Глава 30

— Временная уже моя.

От слов Джеральда, переполненных собственническим чувством, глаза Зеро вспыхнули заинтересованно. Его реакция оказалась куда интереснее, чем он ожидал.

Олив же округлил глаза от удивления.

— Ого.

— Олив, выгони этого типа. Ты останься.

— Да.

Олив быстро взял себя в руки и ткнул Зеро локтём в бок — тот вздрогнул и отступил.

— Стой, сделка ещё не завершена.

— Уже поздно. Ваша светлость должны отдохнуть. И вам, господин Зеро, тоже следует.

— Иду, иду, только перестань тыкать.

Зная, что Зеро не переносит щекотку, Олив продолжил атаковать его в бок.

— Быстрее идите спать.

— Я сказал, хватит! Оливковое масло!

— Я — Олив Леон.

Укол по имени не произвёл на Олива ровно никакого впечатления, он лучезарно улыбнулся и ответил.

— Иду, иду.

Зеро, с недовольной миной, пнул дверь ногой так, что та громко хлопнула, и вышел. Его ворчливые шаги постепенно стихли в коридоре.

— Олив.

— Да, ваша светлость.

— Выясни, кто автор сказки «Ворон, который отплатил за доброту».

— Слушаюсь.

— Можешь идти.

— Да. Отдыхайте.

Как только Олив тихо закрыл за собой дверь, боль снова нахлынула на глаза.

— Чёрт.

Стоило начаться боли, как, будто дожидаясь, остальные чувства тоже взбесились.

Ожидая, что Зеро будет шуметь, он приглушил ощущения, и теперь они бунтовали ещё сильнее.

— Кей.

— …

Кей возник перед ним и припал к коленям.

Помедлив, Джеральд всё же отдал приказ:

— Достань мандрелесон и приготовь, как это делала временная. И по поводу этого — вечное молчание.

— …

Кей на миг замер, потом склонил голову и исчез.

Насколько это сработает — неизвестно, но об этом не должен узнать никто.

Если эта трава, что даже на яд не похожа, и вправду снимает боль, значит, сегодня он получил от неё настоящую помощь — расплатившись за то, что дразнил.

В голову пришла сказка о вороне, который отплатил за доброту.

Кто же ворон — она или он сам?

* * *

— Принцесса Снежинка и семеро эльфов, готовясь к новым приключениям, жили-поживали да были счастливы.

Марин переработала «Белоснежку и семерых гномов» в историю о приключениях принцессы Снежинки и семи эльфов. В этой сказке было много событий, так что она растянулась на два часа.

Читала без передышки — в горле пересохло.

Сделав глоток заранее приготовленной воды, Марин прищурилась и присмотрелась к герцогу.

Обычно сейчас следовало его ворчливое: «Неужели не бывает книг без “жили долго и счастливо”?»

Тишина.

И уже несколько дней герцог вёл себя очень странно.

Он послушно позволял накладывать мандрелесон на глаза и почти не придирался, пока она читала сказку.

Подозрительно, очень подозрительно.

Герцог, который не цепляется, казался чужим.

Неужели, правда, ложь раскрылась?

Марин с тревогой взяла влажное полотенце и подошла к герцогу.

— Влажное полотенце.

Марин больше не переживала, что он проснётся посреди чтения. Она уже знала: герцог просыпается ровно в тот момент, когда сказка заканчивается.

Подойдя к нему поближе, она обеими руками почтительно протянула полотенце. Но сегодня он его не взял.

Обычно герцог лицо вытирал сам.

— Делай то, что должна делать временная.

Его плотно сжатые губы медленно разжались.

— Простите?

Марин округлила глаза.

— Ты же сказала, что вытрешь, — невозмутимо ответил герцог.

— Я?

…Когда? Марин сглотнула невыраженные слова, её светло-зелёные глаза задрожали от растерянности.

— Ты ведь сама это сначала сказала.

— А… Да, сделаю.

Это она сказала в самый первый раз, когда протянула полотенце, и уже успела забыть. Разумеется, рассчитывала, что он откажется.

Взяла да и усыпила бдительность на несколько дней — а он вон как из-за угла.

Марин дрожащими пальцами сняла ткань.

На чёрной ленте, закрывавшей высокий лоб и глаза, отпечаталась зелёная трава.

— С-сделаю.

Олив говорил, что герцог терпеть не может чужих прикосновений — даже врачей почти не принимает.

А вдруг она случайно дотронется не так — и ей казнь?

Марин крепко сжала нижнюю губу и, как осиновый лист, трясущимися пальцами собралась с силами.

— Делай.

— Правда… делаю.

С той робкой решимостью, словно убеждая саму себя, Марин медленно протянула руку к его лицу.

Ещё чуть-чуть, рука. Совсем чуть-чуть.

Но вопреки внутренним подбадриваниям, рука двигалась мучительно медленно.

— Временная.

Его, похоже, раздражала её копошливость.

Герцог поймал Марин за запястье, сжимавшее полотенце, и подтолкнул к своему лбу.

«Д-дотронулась. Хотя, если так, то почему бы вам не сделать самому…»

Марин про себя поворчала и аккуратно протёрла ему лоб.

Всё-таки мужской главный герой — лоб у него ровный, красивый.

Она сделала шаг ближе.

Стараясь не задеть его телом, тщательно, со всей тщательностью протирала. Долгое отсутствие солнца сделало кожу у него белее, чем у юных леди.

Без солнечного света наверняка не хватает витамина D. Говорят, он и питается плохо. Работодатель должен быть здоров, чтобы платить вовремя. А тогда можно будет заработать побольше и построить с мамой счастливое будущее.

Мысли цеплялись одна за другую.

— Ты решила с меня кожу совсем содрать?

— Ах, простите.

Марин, будто обожглась, поспешно отступила от него.

Пока она складывала ткань и полотенце, герцог заговорил у неё за спиной:

— Временная.

— Да.

— Кто автор сказки «Ворон, который отплатил за доброту»? Олив, сколько ни ищет, не может найти.

— А, это я написала.

Марин ответила как ни в чём не бывало и принялась докладывать дальше.

— Вот как.

Его голос стал чуточку громче — словно он удивился, — но она не заметила.

Закончив, Марин взялась за ручку тележки и весело попрощалась:

— Тогда я пойду.

— Временная.

Она уже собиралась повернуться, но его низкий голос остановил её.

— Да.

— …Загадай желание.

— Вдруг ни с того ни с сего?

Марин ошарашено уставилась на него.

Что это сейчас за внезапный поворот?

Герцог лениво откинулся в кресле и слегка кивнул.

— Награда.

— Вдруг решили наградить?

Когда Марин, выпучив глаза, переспросила, он начал отсчёт:

— Десять. Девять. Восемь. Семь…

— П-погодите, ваша светлость. Мне нужно время подумать…

— Шесть. Пять. Четыре…

— Слишком неожиданно, я…

Марин сцепила руки и, переминая пальцы, лихорадочно пыталась сообразить.

Думай быстро. Это шанс! Нельзя его упустить.

— Три. Два…

Не слишком ли быстро он считает?

— Прогулка!

— Один.

Марин и герцог выкрикнули одновременно.

Марин, выдав это, ошарашено постучала себя кулачками по губам.

«Что я сейчас сказала?»

«Умри, мой рот. С чего вдруг — «прогулка»?»

— Прогулка?

— Это… для вас бы было полезно, ваша светлость. Вы давно не выходили наружу, и сразу в свет — не к добру, а сейчас ночь… Можно понемногу начинать.

Марин сглотнула слёзы и заговорила торопливо, сбивчиво, всё объясняя.

Мысли, начавшиеся с его белой кожи и ушедшие к её собственному будущему, сами вырвались наружу.

— Зачем?

— Ну… физическая нагрузка?

— Ты беспокоишься о моих мышцах?

Один уголок его губ криво приподнялся.