Глава 123

Сердце колотилось так яростно, что могло причинить боль.

Марин, кипя от смущения, крепко зажмурилась.

Не смотреть. Не думать.

— Спишь?

— Да.

— Разговариваешь во сне? У моей невесты талантов хоть отбавляй.

Шёпот у самого уха звучал нестерпимо заманчиво.

Что с герцогом сегодня? Он что-то не то съел?

Марин решила крепко зажмуриться и молчать.

Джеральд смотрел на её крошечное лицо рядом. Жаль, что закрытые веки не позволяли видеть очаровательные глаза, но глядеть так близко, не скрываясь, и это приятно.

— Марин.

Её густые длинные ресницы дрогнули, но не распахнулись.

— …

Губы она упрямо сжала — выдвинулись вперёд, точно у уточки.

Каково это, прикоснуться к этим губам? Они такие же мягкие, как она на ощупь, когда он обнимал её?

Его тёмный взгляд упёрся в эти розовые губы, не в силах оторваться.

Если бы можно было коснуться хоть раз, он отдал бы что угодно.

— …Марин, у тебя на губах что-то.

Собственный голос показался ему грешно низким и хриплым.

Плечи Марин вздрогнули, но она упрямо замотала головой, не открывая глаз.

— Не выдумывайте.

— Правда.

— Но вы же не видите, откуда знаете?

— Я всегда всё знаю.

Похоже, она поверила. Не открывая глаз, на ощупь потянулась к сумочке, ища платок.

— Давай я.

— Не н…

Джеральд большим пальцем мягко прижал её нижнюю губу.

— !..

Он увидел, как её тело от неожиданности напряглось, но остановиться уже не мог.

— Я же твой личный носовой платок. Так ведь?

— Е-ещё не оттёрлось?

Голос Марин задрожал.

— …Да. Плохо оттирается.

Его голос стал глубже.

Розовые губы оказались ещё мягче и влажнее, чем он думал. Невозможно было оторваться. И не хотелось.

Скользя по нижней губе, он слегка задел её зуб.

— Ах.

Приглушённый вскрик заставил его кадык дёрнуться.

Белая кожа розовела всё сильнее.

И это зрелище сводило с ума.

«Чёрт. Я теряю голову».

Сладкий аромат, мучивший его с тех пор, как они сели в одну карету, прижал к стенке. Дальше — опасно.

— Готово.

Джеральд резко отстранился и постучал в дверь кареты.

Как только бриллиантовая карета остановилась, он спрыгнул на землю.

Остаться с ней наедине ещё хоть минуту ему стало страшно от того, что он может натворить.

Джеральд стиснул руку, которой касался её губ.

Пусть ощущение мягкой кожи не исчезает как можно дольше.

* * *

В арендованной целиком роскошной гостинице в обеденном зале сидели лишь герцог, Дайя и Марин.

Марин, заняв самое дальнее место, косилась на герцога.

Он странно себя вёл.

После того как выпрыгнул из кареты, пересел к Дайе и теперь избегал её.

Тот, кто раньше не позволял отойти дальше, чем на пять шагов, теперь держался так далеко, словно она зараза.

Неужели? Марин осторожно коснулась губ.

«У меня было что-то ужасно грязное на губах? Поэтому так долго оттирал?»

«Но как он вообще понял, не видя? Позорище!»

Марин зло порезала стейк на куски и мрачно отложила нож и вилку.

— Вы наелись?

Дайя, сидевшая рядом, подняла взгляд.

— Нет аппетита.

— Марин, поешь ещё, — с дальнего конца герцог строго одёрнул.

«Ну вот. Я же не ребёнок, чтобы капризничать с едой».

— Хорошо.

Марин вздохнула и снова взяла вилку, принявшись тыкать стейк.

«Да, ты. Получай».

Дайя еле сдерживала смех, наблюдая, как Марин сводит счёты со стейком точь-в-точь, как Гарнет когда-то.

— Учительница Марин, что-то случилось?

Марин скосила глаза на далёкого герцога и прошептала Дайе на ухо:

— Дайя, я грязная?

— Что? — Дайя округлила глаза, не понимая, о чём речь.

— Лорд Джеральд что-то убрал у меня с губ… то есть с лица, а потом стал держаться подальше. Это что значит? Я ему противна, да?

Марин повесила голову, как побитый щенок.

Дайя прикусила губы, чтобы не расхохотаться, и губы задрожали.

Иногда Марин, хоть она и старше, бывала настолько смешно мила.

— …Наверное, нет.

— Да как же нет? Он всё время говорил «пять шагов», а теперь вдруг сбежал так далеко.

Стоило Марин изобразить его манеру, как Дайя не выдержала и прыснула.

— Дайя?

Марин с недоумением уставилась на неё.

— П-простите, учительница. М-м.

Дайя вытерла выступившие слёзы и изо всех сил подавила смех.

Марин, не понимая, в чём тут смешного, вопросительно склонила голову и перевела взгляд на герцога.

У него тоже заиграла улыбка.

Она в изумлении уставилась на герцога.

С чего это он вдруг смеётся за едой?

Неужели… услышал?

Она моргнула, потом одними губами, чтобы слышала только Дайя, прошептала:

— Он же не мог услышать наш шёпот?

— Шёпот? Отсюда до него далеко. Вряд ли.

И сама шёпотом ответив, Дайя украдкой посмотрела на герцога.

Марин подозрительно прищурилась и молча уставилась на него.

Герцог невозмутимо продолжал есть.

Фух. Похоже, не слышал.

Герцог медленно резал стейк и усмехнулся.

Как будто он стал бы её избегать.

Напротив, его трясло от страха, вдруг она уйдёт.

Хрясь. Тарелка вдруг треснула.

От одного только предположения, что она может его оставить, пальцы сжались слишком сильно.

Он, словно ничего и не произошло, прикрыл трещину салфеткой и сделал глоток вина.

* * *

В отличие от пути в столицу, обратная дорога на запад выдалась гладкой.

От долгого сидения в карете тело ломило, и, пока сделали короткую остановку, Марин и Дайя вышли подышать свежим воздухом.

В столице ещё была зима, но теперь уже пришла весна.

Повсюду цвели нежные зелёные ростки и свежие весенние цветы.

— Лорд Джеральд, можно мы прогуляемся поблизости?

— Да.

— Дайя, пойдёшь со мной?

— С удовольствием.

Они шли, взявшись под руку, а герцог неторопливо шагал позади, опираясь на трость.

Несколько дней он словно избегал её, а теперь всё вернулось, как было.

Когда герцог держался подальше — это нервировало, но когда вновь подошёл ближе — тоже стало неспокойно.

Марин украдкой тяжело вздохнула. Сама себя не поймёт.

— Учительница Марин, а у вас идеал — это дядя?

— Что?

Неожиданный вопрос заставил Марин распахнуть глаза, а Дайя смущённо улыбнулась.

— Мне нравятся мужчины с чувством юмора, а его высочество уж очень негибкий, зажатая личность, да? Полная противоположность идеалу, но что поделать, я же его выбрала.

Марин задумалась об идеале.

— Хм, во-первых, высокий. Голос хороший. Богатый, было бы неплохо. И чтобы дрался отлично…

Чем больше Марин перечисляла, тем шире становилась улыбка у Дайи.

Она украдкой глянула назад, уголки губ герцога поднимались всё выше.

С такого расстояния он их слышит?

— А самое главное, чтобы был добрый, как мой покойный папа.

Дайя ещё раз бросила взгляд назад, на этот раз с особым выражением. Тут всё иначе.

Как и ожидала, лицо герцога стало безмятежно-неподвижным.

— Но дядя же по-своему тоже добрый. Значит, ваш идеал — дядя!

Дайя нарочно сказала погромче, чтобы услышал герцог, и, повернувшись к Марин, сама ахнула.

Та застыла, словно вдруг что-то поняла.