Глава 120

Глаза Дайи, цвета густой зелени, широко распахнулись.

Отомстил?

Она крепко сцепила пальцы и приоткрыла губы.

— …

Но голос как будто пропал, слова не срывались.

— Я нашёл убийцу твоих родителей и собственноручно его убил. Слишком поздно. Прости.

Герцог слегка склонил голову.

Дайя зажмурилась и медленно покачала головой.

Он сделал это.

Она не довела расплату своими руками, но его расправа наверняка была безжалостной и беспощадной.

Словно чугунный обруч, что сжимал грудь, разлетелся.

Медленно раскрыв глаза, Дайя прямо посмотрела на него.

— Не извиняйтесь. Спасибо… Дядя.

Она вложила в слова всю искренность и низко ему поклонилась.

* * *

По сигналу рода герцога Запада слуга дома Востока приехал забрать тело бывшего наследника — выброшенного, как пса, на улице.

Слуга завернул труп в мешок и повёз.

Карета прибыла на огромную городскую свалку.

Слуга вытряхнул мешок, сплюнул. Он был рыцарем дома Востока, переодетым слугой.

— Мусору место на помойке.

Стряхнув руки, он вскочил в карету и уехал.

И едва исчез, на место, словно из тени, вышла фигура в чёрной маске.

Джельмия бросилась на свалку и стала искать мешок.

Развязав горловину, увидела лицо любимого.

Она прижала его к себе и зарыдала.

— Господин… Вы не должны вот так уходить.

Алые глаза полыхнули жаждой мести.

— Я выполню последний приказ господина. Во что бы то ни стало.

Прижав мешок к груди, Джельмия покинула свалку.

* * *

— Джельмию пока не нашли.

Мерона устранили, но её, правую руку, снова унесло течением.

— Паразитов нужно истреблять подчистую.

— Да, будем преследовать до конца. И ещё, Дженни, выполнив поручение, вчера уехала.

Дженни отвезла внука в дом Востока и несколько дней тихо жила неподалёку от таунхауса.

Не по приказу герцога.

За годы она привязалась к ребёнку и хотела убедиться, что с ним всё хорошо.

А вчера ушла с облегчением на лице.

Шпионы после задания уходят в долгий отпуск; Дженни решила и вовсе покинуть империю.

Олив закончил докладю.

— Объявить тройную премию.

— Да, оформлю.

Подняв голову, Олив продолжил:

— И ещё, графы и бароны не прекращают слать запросы на покупку опалов.

— Шахта опалов передана Марин. Согласуйте с ней.

— Слушаюсь. Леди Марин скоро разбогатеет.

Он довольно улыбнулся.

— Да. — У герцога на миг смягчились губы.

В последнее время стоило заговорить о Марин, лицо герцога теплело.

— Забавно: когда она пришла впервые, её тронул даже временный контракт на одну золотую в неделю.

Герцог поднял голову на Олива.

— Молодец, что тогда настоял.

От редкой похвалы плечи Олива взлетели.

— Спасибо за доверие. При вашей слепоте и при её таланте — это словно судьба.

В тот миг лицо герцога окаменело, но Олив не заметил.

— Верно. Если я начну видеть, ей не будет смысла оставаться рядом…

Олив удивлённо посмотрел на него.

— Что?

К чему это?

— Всё, свободен.

В ответ на непреклонный приказ герцога уйти, Олив, скрыв свои вопросы, вышел из его кабинета.

В пустом кабинете Джеральд медленно приподнял веки и уставился в окно.

Кей, знавший, что зрение вернулось, молчал.

Он сам убил Мерона и отомстил за сестру.

Если бы император хоть чуть оказался замешан в её смерти, поднял бы мятеж.

Но скользкий змей оказался ни при чём. Он лишь рассчитывал, что Мерон сломается, и тогда сможет прибрать западные привилегии.

Но теперь, увидев монстра вблизи, император забьётся и притихнет.

Противников раздавил. Перед отъездом на Запад он собирался признаться Марин, что видит.

Но вёл себя как дурак.

Пока он слеп, она рядом.

Марин читает ему отчёты, книги в бессонные ночи только потому, что он не видит.

Если зрение вернётся, она уйдёт.

Дебют Дайи прошёл блестяще; по договору и контрактная помолвка исчерпала себя.

Ещё и опалы с жалованием. Денег хватит до конца жизни.

Значит, у Марин не останется причин оставаться.

Чёрт.

Оставался один способ удержать её.

Оставаться слепым и нуждаться в ней.

А заодно успеть сделать так, чтобы она полюбила его по-настоящему.

Он уже однажды потребовал «люби меня»; но сердце не подчиняется приказам.

Сможет ли отпустить её, если она решит уйти?

Нет.

Никогда. Ни за что её не отпустит.

С тех пор как Джеральд полюбил Марин, глухое, тёмное желание пугало его самого.

Сначала она казалась смешной.

Хрупкая девушка так и просилась под защиту. Порой смело шла наперекор, и это восхищало.

А теперь он жаждал. Безумно желал обладать.

Джеральд прикрыл глаза ладонью.

Темнота.

Если только это удержит её навсегда, есть способы не открывать глаза больше никогда.

В душе его зародилась ледяная решимость.

* * *

— Войди.

Марин, глубоко вдохнув, нерешительно вошла в кабинет. Герцог был один.

— Здравствуйте.

От её робости у герцога одна бровь взлетела.

— Что это такое?

— Что?

— Это вежливое приветствие, будто ты ко мне подкрадываешься?

Хитёр, как всегда.

Марин приоткрыла розовые губы, переплела пальцы. Слова застревали, она опустила глаза.

— Что?

— Что что? — Подняв голову, она увидела, как он хмурится.

— Есть что сказать, но не решаешься, так?

Как он всё видит? Разве у неё на лице написано? Да он же не видит!

— Ладно. Скажу. У меня просьба.

— И ради просьбы столько мнуться?

— Да. Эм… Я хочу пойти в библиотеку дворца.

Герцог молча поднялся и пошёл к ней.

Марин изумлённо посмотрела на него.

Он оказался совсем близко и склонил голову.

— Что делать?

— Простите?

— Ты же сказала, что хочешь пойти?

— Вы не спросите почему? Потому что…

— Марин. Тебе не нужно объяснять, что ты хочешь и куда хочешь. Достаточно одной фразы.

— Одной… какой?

Он наклонился к её лицу и полушёпотом, обволакивая голосом, сказал:

— Сделайте это.

— ?..

Ч-что «это»?!

Марин вспыхнула до ушей и подняла на него дрожащий взгляд.

— Стоит тебе сказать одно слово, я и голову императора…

— П-погодите!

Она, подпрыгнув на цыпочки, ладонью прикрыла ему губы.

Да он с ума сошёл! Почему так легко говорит о мятеже?

Её сердце забилось вразнобой.

— Поняла, пожалуйста, хватит таких слов! Я пугаюсь, сердце уже болит. Если поняли, кивните.

Но он не шелохнулся.

Почему не кивает?

Он был слишком высок: чтобы держать ладонь у его губ, ей приходилось тянуться, да и пятки дрожали.

А его губы, тёплые и влажные под её ладонью, слишком обжигали.

И сердце забилось уже по другой причине.