Наконец они прибыли к месту назначения.

— Добро пожаловать на остров Сент-Грейв.

Как только они сошли с лайнера, их встретили священники церкви Дианы.

Старейший из них, стоявший впереди, поприветствовал их как представитель.

— Я ‒ верховный жрец Нателион, глава этого острова. Да пребудет с вами благословение богини Дианы.

— Да пребудет благословение!

— Да пребудет с вами благословение богини Дианы!

Внезапно раздавшиеся со всех сторон возгласы заставили Дану вздрогнуть. Люди, сошедшие с лайнера, вдруг начал яростно вторить.

— Этот остров изначально был дозволен только священникам ордена Дианы. Однако по просьбе герцога Виндзора мы открыли его и для обычных верующих.

— Верую!

— Да пребудет благословение!

— О, Диана!

Дана ужаснулась.

На лайнере эти пассажиры не выказывали ни малейших признаков религиозности.

Но как только прибыли на остров, они с безумными лицами принялись взывать к Диане.

Верховный жрец Нателион с гордым видом сказал:

— Каждую ночь в подземелье храма будут проходить богослужения. Прошу верующих присутствовать на них с благочестивым сердцем.

— Верую!

— Верую!

К этому моменту Дана прониклась глубокими подозрениями.

«Почему брат Виего заранее не сказал мне, что все пассажиры ‒ последователи церкви Дианы?»

Подумал, что говорить не обязательно?

Или… потому что знает, что Дана не любит церковь Диану?

Виего знает, что Дана относится к церкви Дианы с неприязнью.

Ведь когда-то она негативно отзывалась о них, докладывая о событиях в Картузе.

Хотя брат тогда сказал: "Они всего лишь фанатики радикального толка, не все последователи Дианы такие".

«Но всё равно неприятная религия».

Уже хотя бы то, что само божество Диана символизирует похоть.

На самом деле в Картузе жители деревни-еретики проводили весьма развратные обряды.

Они приложили немало усилий, чтобы заманить туда её и Карла.

Церковь Дианы считала проявление похоти желательным, а распущенность ‒ добродетелью. Право же, неприятная религия.

«Но это мои личные чувства, а дело есть дело. Я могу выполнять свою работу независимо от чувств».

Наоборот, если бы брат сказал мне заранее, я была бы немного менее удивлена…

— Э-э, г-г-госпожа Дана?

В этот момент кто-то сзади обратился к ней.

— В-вы так много п-п-потрудились. Госпожа Дана.

— Мисс Джейн.

Дана с улыбкой поприветствовала в ответ.

Собеседницей была дочь герцогского рода Мелвин, известная тем, что из-за заикания редко выходила из дома.

Но чтобы она оказалась последовательницей церкви Дианы…

— В-вы, правда, так, так…

Джейн с раскрасневшимся лицом запиналась.

— Так прекрасны.

— …Что?

— Даже после д-долгого плавания у вас такая прекрасная кожа. И волосы такие блестящие. Ах, вы правда так прекрасны.

В этот миг её пробрал холодок.

Джейн и раньше часто так делала. При каждой встрече она рассыпалась в комплиментах до неловкости…

«Меня сейчас стошнит».

Может, потому что она узнала, что это церковь Дианы? Даже такие похвалы теперь звучали двусмысленно.

— Ах!

Тут шаль, которую держала Джейн, улетела. Извиваясь на ветру, она плавно опустилась и была перехвачена большой рукой.

— О, боже.

Лицо Джейн залилось краской.

Это Люмиэль поймал её шаль.

Он подошёл и протянул шаль девушке. Джейн, дрожащими руками принимая шаль, прошептала:

— С-спасибо.

— Не за что.

Мужчина с плавной улыбкой ответил. И тут же перевёл взгляд на Дану.

— Дана, нам тоже пора идти.

— Хорошо.

Кивнув на прощание Джейн, Дана взяла брата под руку, которую он ей предложил.

— Брат Люмиэль.

— Что?

— А вы случайно не последователь церкви Дианы?

— С какой стати.

Мужчина шепнул ей на ухо.

— Это секрет, но я атеист.

Ну и хорошо. Если бы Люмиэль тоже оказался последователем Дианы, было бы действительно тяжело.

Потому что…

— Вот как.

«Мне нужно стать с Люмиэлем очень близкой».

— Просто из любопытства спросила. Думала, может, вы пойдёте на вечернее богослужение.

— Я не пойду. А что?

Люмиэль, словно любуясь рукой Даны, мягко лежащей на его руке, спросил:

— Хочешь развлечься со мной?

— Может быть?

— …Что?

— Выпьем вина, давно не виделись. Как раньше.

Глаза мужчины сузились.

— Что ты опять задумала?

И вместо того чтобы легко поддаться, он чётко указал на это.

— Дана. Здесь нет наследного принца. Зачем ты прикидываешься добренькой?

— Я же говорю, это не из-за наследного принца.

— Да?

Люмиэль, казалось, не верил. Он склонил голову набок.

— Какие бы у тебя ни были намерения, Дана, как я уже говорил в прошлый раз, я нисколько не собираюсь играть роль твоего доброго старшего брата.

— …...

— Жаль, правда?

«Как же можно, красиво улыбаясь, говорить такие холодные слова?»

Говоря так, он, однако, не убрал руку, которую дал Дане. Дана тоже не отпускала.

Честно говоря, Дана нуждалась в нём.

Нет, скорее не нуждалась, а…

«Мне нужно разрушить отношения между Карлом и Люмиэлем».

Поэтому она ведь нарочно рассказала о письмах с угрозами только брату.

«Если Карл узнает, что я больше полагаюсь на Люмиэля, он почувствует угрозу».

Ведь она могла бы сменить опекуна на Люмиэля.

Или ‒ они могли бы пожениться.

Что бы ни случилось, она хотела, чтобы Карл об этом фантазировал.

Сначала это было нужно, чтобы легче сломать его морально и получить кольцо заместителя главы.

«Но сейчас… мне просто хочется, чтобы этот человек остался один».

Как ни странно, теперь Дана чувствовала к Карлу гораздо большую неприязнь, чем к Лайосу.

Наверное, потому что Карл до конца "притворяется", что любит её. Это было отвратительно.

— Если роль доброго старшего брата так не нравится, чего бы вы хотели?

На вопрос Даны Люмиэль очень широко улыбнулся. С таким видом, будто ему правда было любопытно.

— Если я скажу, чего хочу, ты это сделаешь?

— …...

К этому моменту Дана примерно догадалась, о чём он.

Но Люмиэль ‒ человек, который любит пошлые шутки.

«Раньше он тоже иногда шутил так».

Бывало, он отпускал игривые фразы вроде "поспи у меня на коленях".

Поэтому сейчас было непонятно, шутка это или серьёзно.

«Просто сделаю вид, что не поняла».

Она склонила голову набок, будто не понимает значения. Тогда Люмиэль, словно и ожидал, что она не поймёт, фыркнул.

Дане это показалось немного удивительным.

Он так хорошо распознаёт ложь, но как он может так железно верить в эту показную наивность?

Из-за того, что, как сказал Игнис, у неё слишком невинный вид?

— В любом случае, не приходи ко мне в комнату ночью, Дана.

Шепнул Люмиэль с немного омрачённым лицом.

— Если придёшь, я сделаю то, что хочу.

✦•·····•✦•·····•✦

День пролетел быстро.

Познакомились со священниками церкви Дианы на острове, осмотрели храм, обошли гробницы древних жрецов ‒ и вот уже ночь.

Она очень устала.

Может, поэтому. Как только Дана легла в кровать, она сразу крепко уснула.

«Шумно…»

Но вскоре проснулась.

Звук органа. Чей-то громкий, зычный голос.

Богослужение последователей Дианы было очень шумным.

Дана накрылась одеялом с головой.

«Проигнорирую и буду спать».

Так она подумала, но…

«Что это за богослужение такое, что так шумно?»

Вдруг она открыла глаза.

Это был не тот развратный обряд, проводимый массово, как в деревне еретиков. Звуки были другие.

К тому же, раз это верующие, лично отобранные Виего, они не могли заниматься такими вещами.

«…Да. Верующие, лично отобранные Виего».

Это значит.

Если эти верующие занимаются чем-то неподобающим.

Разве это не может стать слабостью Виего?

Придя к этой мысли, Дана резво вскочила с кровати.

«Слабость брата Виего?»

Было бы неплохо иметь одну про запас.

На случай, если все её планы по получению реликвии провалятся. Для такого крайнего случая.

Она тут же спустила ноги с кровати и надела туфли. Накинув на плечи шаль, подняла лампу.

Присутствовать на богослужении можно свободно.

Посмотреть, что они делают, будет не вредно.

«На всякий случай возьму пистолет».

Спрятав пистолет на бедре, Дана немедленно направилась к молельному дому.

Несмотря на позднюю ночь, здание было ярко освещено, играла музыка, похожая на гимн…

— С тех пор как мы уверовали в Диану, мы все обрели новую жизнь!

Кто-то страстно свидетельствовал перед множеством верующих.

— И сегодня, здесь, мы обретём жизнь ещё лучше!

— Верую!

— Более здоровое и сильное тело!

— Верую!

— Более прекрасное тело!

— Верую!

Глаза Даны широко распахнулись.

Человек, который сейчас кричал на кафедре. Тот, кто вызывал отклик у верующих.

Это было знакомое лицо.

Слишком хорошо знакомое лицо.

Но человек, который никак, никогда не мог находиться там.