[Они сошли с ума. Хотя, наверное, нет...Но и не должны были.]

Так охарактеризовав Беллуну и Бенджамина, Оливен резко развернулся. В первую очередь, он должен был выполнить наставление наставницы, извиниться перед герцогом и молодым господином Амброзия. Он схватил одного из слуг, увлечённо наблюдавших за поединком Беллуны, и задал вопрос:

«Где находится комната молодого господина Амброзия?»

«А, комната господина Клода, вон там.»

Оливен двинулся в указанном направлении, но обернулся ещё раз. Его недовольный, откровенно раздражённый взгляд был устремлён на Беллуну и Бенджамина.

[Что хорошего в том, чтобы заискивать перед семьёй герцога Амброзия?]

Он прекрасно понимал, зачем те двое так стараются. [Всё ради того, чтобы заручиться поддержкой и остаться рядом с наставницей, которая временно пребывала в этом доме. Но он мог поклясться, всё это напрасно.]

[Ни герцог Амброзия, ни наставница не хотят оставлять нас здесь. Какая польза от того, что вы оба завоёвываете сердца слуг и рыцарей?]

Оливен ненавидел это место. Его раздражала сама атмосфера покоя и размеренной жизни, царившая здесь. Ему претили добрые лица слуг, их учтивость и уважение, вызванные тем, что они - гости графини Миллен. Ему претили Беллуна и Бенжамин, которые, не гнушаясь, влившиеся в это окружение.

«Оливен, иди помоги!» - окликнул его Бенджамин.

«Ха, сам справляйся.» - фыркнул тот, продолжив идти прочь.

[Извиниться перед герцогом, даже это казалось ему предпочтительнее, чем участвовать в этом цирке.]

[Наконец-то увижу лицо этого чертового ребёнка?]

Одна только мысль о том, что он увидит этого мальчишку рядом с наставницей, вызывала у него внутреннюю дрожь. [Этот ребёнок был носителем той самой силы, которую наставница изучала. Источник силы, что сводила её с ума, причиняла боль и убивала её душу в другом мире.] Но, прежде всего, именно из-за этой силы наставница всё больше отдалялась от Оливена.

[Просто потому что родился с этой силой…и теперь забрал её себе. Просто так!]

Слуги провели Оливена к комнате Клода, словно их заранее предупредили. Он стоял перед дверью, то поднимая, то опуская руку, решаясь постучать. В этот момент из-за двери послышался весёлый, звонкий смех.

«Наш любимый Клод! Наш малыш!»

Это был голос наставницы - нежный, наполненный радостью. Оливен замер. Ранее он слышал только её холодный голос, отталкивающий и строгий. Но сейчас...в этих словах звучало настоящее счастье.

[Почему...почему наставница стала для меня чужой?]

Оливен чувствовал обиду. [Там, внутри, какой-то ребёнок наслаждался ласковым голосом его наставницы, даже не осознавая, как ему повезло. Сам Оливен, находясь рядом с ней годами, порой не знал даже её выражения лица, не слышал подобной интонации. Он ненавидел этого ребёнка, которому всё это доставалось просто так, как нечто само собой разумеющееся.]

«Наставница, это я, Оливен.» - наконец, подал он голос.

«О, заходи, дорогой.» - ответила она мягко.

Он вошёл в комнату с понурым видом, всем своим видом изображая раскаяние, надеясь, что наставница это заметит.

«Я пришёл извиниться, как вы велели.»

«Хорошее решение. Я выйду, чтобы не мешать.» кивнула Сара. «Сделай это как следует.»

«Да.» - коротко кивнул он и перевёл взгляд на Клода, увлечённо разговаривавшего с Сарой.

Маленький, хрупкий, будто из фарфора.

[Сколько нужно силы, чтобы лишить его жизни?]

[Чуть-чуть, совсем немного. И от него ничего не останется.] Оливен не мог поверить, что в этом теле живёт такая сила. Он был слишком слаб, слишком ничтожен...

[Ты только причиняешь наставнице боль. Ты…ничто!]

Он не произнёс этого вслух, но мысли бурлили. Сара, будто почувствовав, прошла мимо и сжала его плечо, шепнув:

«Перестань смотреть на Клода с такой злобой.»

«…!»

Оливен остолбенел. Впервые ему стало по-настоящему страшно, её проницательность пугала. Она уловила его злость с одного взгляда.

«А вы кто, дяденька?» - прозвучал тонкий голос.

Он взглянул на мальчика, изогнул губы в насмешке:

«Ты тот самый «наш малыш», да?»

[Если я захочу, ты останешься единственным малышом наставницы.]

Эта глупая мысль лишь сильнее мучила его. Оливен с трудом сдерживал себя, пальцы дергались, в ладони плясала колышущаяся, ядовито-оливковая мана.

Клод почувствовал недобрую ауру, но, напротив, расправил плечи. В памяти всплыли слова Сары:

[Никогда не бойся. Что я всегда говорю тебе?]

[У меня есть папа и няня!]

[Снова!]

[Папа сильный, и няня сильная. Я со всем справлюсь!]

[Вот именно.]

Перед ним стоял всего лишь ученик его няни. [Слабее её. Бояться было некого.]

«Правильно. Я – малыш няни. И не просто крошка, а очень милый и любимый малыш!»

«Что?»

«Малыш няни. А вы - её головная боль. Она так сказала.» - невинно улыбнулся Клод.

«Я - её головная боль?! Наставница меня обожает!»

«Но она сама это сказала. Вы - сплошная морока.»

Оливен остолбенел. Клод сиял, ощущая победу.

[Я выиграл.]

Голос Сары вновь прозвучал в голове мальчика:

[Наглость - наше всё.]

[Раз няня так говорит, значит, это правда.] - решил Клод, навсегда запомнив ещё одну жизненную истину от Сары.

«Вы же пришли извиниться? Вот и извиняйтесь. А я великодушо, прощу.»

«Вот же наглый мелкий негодник!» - взорвался Оливен.

Он собирался всё рассказать Саре, разоблачить этого мальчишку. Но когда она вернулась и услышала всё, то лишь похвалила Клода:

«Я же просила извиниться. Ты что, поссорился с малышом Клодом? Я очень разочарована, Оливен.»

И он получил выговор.

***

Теперь настало время извиниться перед Итаном Амброзией. День тянулся бесконечно, и Оливен тяжело вздохнул.

«…Так вы примете извинения?»

Он сидел за столом, наблюдая, как Итан перелистывает бумаги, не удостаивая его даже взглядом. Он молча слушал Оливена, не отвечая ни словом.

«Если примете, то я пойду. Если нет, так и скажите. Зачем тянуть?»

«Извинения, говоришь? А ты действительно пришёл извиняться?»

От этих холодных слов, брошенных не глядя, Оливен на мгновение сжал кулаки, но быстро отпустил.

«Да. С самого начала об этом и говорю.»

Улыбка, которую он натянул на лицо в попытке сгладить вину, уже начала сводить скулы.

«Принимать или нет, моё решение. Но, похоже, ты уже решил за меня.»

«…Можете думать, как хотите.»

Итан наконец поднял глаза и взглянул прямо на него:

«Но вот беда. Я не собираюсь принимать твоих извинений.»

«…!»

«Так Сара разочаруется в тебе и выгонит отсюда.»

И с этими словами улыбка Оливена рухнула окончательно.