Глава 58

— Инспектор, как я называла вас, когда вы были ребёнком?

...Говорили о работе. Следуя сценарию, который дал нам Чейз, мы собрали воедино ключевые моменты.

Кто признался первым? Когда было первое свидание? Как он сделал мне предложение руки и сердца?

На свадьбе мы обязательно снова сыграем в игру «свадебная обувь». Когда я сосредоточилась на вопросах, которые нам тогда задали, мне удалось заполнить большинство пробелов. Нужно было многое обсудить, поэтому говорили мы долго. В результате у меня пересохло в горле, а бокал опустел.

— То же самое? — спросил Хант, поднимая пустой бокал и подзывая официанта, чтобы заказать ещё один напиток.

Я подперла подбородок и внимательно посмотрела Ханту в глаза. Его обычно пронзительный взгляд гораздо смягчился под действием алкоголя. Хант приподнял брови, как бы спрашивая, почему я так смотрю на него.

— Инспектор.

— Зови меня Рэйвен.

— Рэйвен.

Я прищурила расслабленные глаза и спросила:

— Чего ты пытаешься добиться, спаивая меня?

Хант, то есть Рэйвен, слегка рассмеялся, словно его тёмные намерения были раскрыты, затем повернулся ко мне, так же, как и я, подперев подбородок, и ответил:

— Если я дам тебе много алкоголя, то ты напьёшься.

— Напьюсь я, и что потом?

— Ты будешь шататься и еле стоять на ногах.

— И?

— Тогда ты не сможешь убежать.

— Рэйвен Хант плохой человек.

— Я уже готовился к вопросу, подумал ли я о том, как прозвучат мои слова, прежде чем сказать вслух.

Пока я смотрела на ярко улыбающегося мужчину, мысль, просто возникшая в моей голове, обошла все барьеры и вырвалась наружу:

— Рэйвен, у тебя было много отношений, да?

Почему-то у меня возникло такое ощущение, будто у него большой опыт в свиданиях, возможно, по этой причине моё сердце так колотилось рядом с ним. Когда он вёл себя как сорванец и издевался надо мной, его лицо светилось, и эта сторона казалась мне очень естественной и комфортной. Я даже подумала, что жёсткий и строгий Рэйвен Хант — это маска. Может, он настоящий сейчас передо мной?

Кажется, у него большой опыт в тайных отношениях.

Всё это лишь мои чувства, вот я и спросила.

— У меня никогда не было отношений, — в ответ он сказал что-то нелепое.

— С таким лицом? Ложь.

— Это правда.

— Нет, как такое...

Меня прервал Рэйвен:

— Почему ты подумала, что у меня было много отношений?

— Это естественно.

— Оценка инспектора Райтс была совершенно иной.

Когда я сказала «естественно», я не имела в виду игру во влюблённую пару. Наш разговор был прерван, когда подошёл официант. Пока я допивала заказанный коктейль, Рэйвен, уже опрокинувший в себя бокал, уставился на меня. Как будто хотел о чём-то спросить.

— Спрашивай.

Хант отставил свой бокал, немного повозился с ним, и заговорил:

— Джемма, тебе, кажется, с лёгкостью даются неловкие вещи... У тебя было много отношений?

— Я просто бесстыжая, а ещё у меня никогда не было отношений.

— Ложь.

— Почему ты опустил фразу «с таким лицом»? Разве не вежливо было бы вернуть и эти слова?

— Неужели мне действительно нужно подтверждать то, что знает весь мир?

— Ты что, не понимаешь, что они пустословят¹? Кстати, о пустословах...

¹ «립 서비스» (Lipservice/Lip service) в буквальном смысле переводится как «обслуживание губами», однако это словосочетание — идиома, которая может означать «пустые слова/пустословие/запудривание мозгов/трепать языком/лицемерие» (нужен контекст). В общем, Джемма тут вспоминает не пустослова, а «губы» («Кстати, о губах...»), но мне нужно было сохранить игру слов, да так, чтобы вписалось в изначальный смысл.

Внезапно я так разозлилась, что опрокинула свой бокал с коктейлем.

— Чейз, этот подлец, да кто он такой, чтобы говорить людям, у которых никогда не было отношений, что поцелуи — это ничто в тридцать лет? Сначала надо было вежливо спросить, целовались ли мы вообще.

Стоять. Мужчина, сидевший рядом со мной, неловко отвернулся.

— Рэйвен, ты когда-нибудь целовался?

Рэйвен внезапно улыбнулся и ответил, не отрывая взгляд от окна:

— Пробовал.

— У тебя же никогда не было отношений? Плохой мальчик.

Сделав глоток своего напитка с несколько горькой улыбкой, он спросил:

— А ты?

Ответила я уверенно:

— Я тоже пробовала.

И рада этому. Если бы не попробовала, моя гордость была бы задета.

— У тебя же никогда не было отношений? Плохая девочка.

Если подумать, тот человек так же, как и Рэйвен, по-доброму изводил меня. Естественно, я вспомнила свой первый поцелуй с ним.

— Ха...

Странное у меня сегодня настроение. Почему я продолжаю думать о прошлом? Во всём виноват круизный лайнер. Возьми себя в руки. Ты здесь, чтобы работать.

— Ах, точно.

Я вспомнила о важном вопросе, который забыла.

— Где и когда был наш первый поцелуй?

Рэйвен, который во время моего разговора безмолвно смотрел в окно, замер, словно очнулся ото сна.

— А... Прежде всего, нам нельзя идти вразрез с теми словами, что мы сказали во время игры...

— Я говорила, что очень хотела этого, но первым к губам прижался ты. Это всё, что мы успели сказать.

— Тогда кто в итоге поцеловал первым?

— Тот, кто первым прижался губами.

— Значит, я первый.

— Хм-м... Дело было так.

Я придумала историю, чтобы она соответствовала той лжи, которую я тогда плела.

— Однажды на Рождество, когда мне было пятнадцать лет, я позвала тебя под омелу, которая висела над входом в сарай, и сказала, что под омелой нужно целоваться.

— Мило. Ты хотела поцеловать меня, но не решалась, поэтому я набрался смелости и поцеловал тебя.

По какой-то причине моё лицо вспыхнуло, словно его губы и правда были на моих. Я сглотнула и продолжила рассказ:

— Когда робкий поцелуй закончился, я сказала, — зашептала я, глядя на полные губы, которых никогда не чувствовала на своих, — что твои губы нежны, как лепестки.

Плотно сомкнутые губы Рэйвена раскрылись, и я схватила его за плечи.

— А плечи как каменная глыба.

Мы оба разразились смехом. Идеальный способ перевернуть с ног на голову атмосферу, которая стала почти неловкой из-за погружения в игру.

— Нет, и правда было жёстко и некомфортно, как же я умудрилась проспать 8 часов? Может, на твоём плече было снотворное?

— Единственное, что было на моём плече, это твои слюни.

— Ты продолжаешь припоминать мне это!

— Тем не менее, я благодарен тебе за то, что всю поездку ты проспала, это спасло меня от восьмичасового спектакля.

Если подумать, за весь день мы играли лишь раз — во время ужина. Вспомнив об этом, мне вдруг кое-что стало интересно.

— Рэйвен, тебе не нравятся макароны?

Рэйвен посмотрел на меня так, словно я задала нелепый вопрос.

— Когда я собиралась накормить тебя ранее, ты выглядел так, словно тебе было противно, я не могла понять, что тебе не нравится больше, макароны или я.

— Дело не в том, что мне не нравятся макароны.

— Так ты признаёшь, что тебе не нравлюсь я?

Форма глаз и уголки рта у Рэйвена тут же изменились.

— Вовсе нет, мне просто не нравятся осьминоги.

А, я ела пасту с морепродуктами. Похоже, между спагетти, которые я накрутила вилкой, застряла ножка осьминога.

— У тебя аллергия?

— Не совсем.

Если бы была, он бы не стал есть. Выражение лица Рэйвена теперь выглядело знакомым. Наверное, я выгляжу также, когда думаю об овоще, который вызывает во мне страх.

— У тебя есть какие-то плохие воспоминания об осьминоге? Например, ты съел его и заболел или кто-то заставлял тебя есть, а ты не хотел?

— Джемма, что насчёт тебя, что тебе не нравится?

Однако Рэйвен демонстративно уклонился от ответа. Если он не хочет об этом говорить, то ничего не поделать.

— Огурцы. Вообще-то, я их не просто ненавижу, я их боюсь.

Он посмотрел на меня так, словно не мог понять, что такого страшного в огурцах.

— Какое-то неприятное воспоминание?

Я не обязана была отвечать, но, возможно, алкоголь заставил меня говорить о том, о чём я не стала бы рассказывать никому другому.

— Я говорила, что я сирота?

— Да, я помню.

— Я выросла в приюте. Когда мне было семь, у нас появилась воспитательница с довольно скверным характером. Она пробыла у нас недолго.

Однажды спонсор привёз так много огурцов, что их не знали куда деть. Эксцентричная воспитательница, считавшая грехом выбрасывать еду, отказалась от них избавляться и заставила учеников ими питаться. Как-то раз меня отругали за то, что я сказала, что не могу съесть огурец, а он уже был наполовину откусан. Я боялась, что меня снова отругают, поэтому продолжала есть. Я чувствовала, что меня вот-вот вырвет, но в таком случае, меня бы заставили съесть то, что вырвало. Из-за страха я глотала всё через силу. Не могу забыть тот день, когда под пристальным взглядом страшного взрослого я запихала огурцы за обе щеки. Вот так они стали моим кошмаром.

— После того случая у меня возникают рвотные позывы только от одного запаха огурцов.

— А... Вот почему ты просила не добавлять их, когда, сидя в камере, заказала бургер.