Пока император с ухмылкой наблюдал за ним, Ардал подошёл к стопке документов. Он пролистал их, вытащил пачку отчётов, пробежав глазами по нескольким страницам. Схватив ручку и внеся поправки прямо там, Ардал демонстративно вздохнул.

«Ха-а… три предмета из королевского фарфора…»

Он зачеркнул количество предметов, написал новую цифру «3» и, ворча, положил отчёт обратно.

Это происходило не только в конференц-зале. Теперь он даже разбивал ценную керамику.

Хотя император вёл себя как тиран, он обычно держал себя в установленных им самим рамках. Но в последнее время он вёл себя странно.

Император, которого он знал, не стал бы делать того, что делал в последнее время. Вопросы, которые крутились у Ардала в голове, смешались с недавним всплеском недовольства и начали всплывать на поверхность.

— Вам не приходит в голову, что Его Величество в последнее время ведёт себя странно? В этот ответственный период Вы часто замыкаетесь в себе, иногда становитесь чрезмерно чувствительным, а когда я проверяю, на что Вы так долго смотрите — там ничего не оказывается. Как будто…

Ардал застыл.

В наступившей странной тишине его зрачки расширились, а рука, повисшая в воздухе, задрожала.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на императора. Ждал ли он, когда Ардал заговорит, или собирался притворяться, что ничего не слышит, пока Ардал не попадёт в точку? Император молчал.

— …Как будто Вам что-то мерещится.

— ……

Не получив ответа, Ардал ещё больше укрепился в своей уверенности. И он знал причину этого.

— Полагаю, врача Вы не звали?

Чувство вины, замаскированное под ответственность.

— Нет.

— Ха-а…

Забыв о приличиях, он потёр лоб.

Ардал не мог понять императора. Эдуардо Дезерре был самым загадочным человеком из всех, кого он знал.

Да, всё ещё человеком.

Это слово не подходило императору, который был безупречен в сражениях, работе с документами и даже в повседневной жизни. Ардал горько усмехнулся.

В конце концов, он тоже человек.

— Вы можешь отличить друга от врага?

— Пока получалось.

— Да, Вы обязаны различать. В тот момент, когда Ваше Величество потеряет рассудок и замахнётся мечом на союзника, имперская власть перейдёт в другие руки.

Он имел в виду, что лично возглавит процесс замены императора.

Император явно понял подтекст, но ничего не сказал, зная, что для Ардала Империя стоит на первом месте.

Разве не здорово, что среди всех этих жадных людей есть хотя бы один такой, как он?

— Его Высочество наследный принц и Её Высочество принцесса знают?

— Наследный принц знает.

— Тогда весьма вероятно, что Её Высочество принцесса тоже знает. Разве Вас не просили обратиться за лечением? …Нет, — конечно, они просили. Ему нужно было перефразировать вопрос. — Ваше Величество по-прежнему не намерено обращаться за лечением?

— Нет. А также, канцлер…

Словно желая закончить разговор, император решительно сменил тему. Ардал, собиравшийся что-то сказать, замолчал, когда император заговорил снова.

Точнее, из-за того, что император указал на определённую точку на карте.

— Как ты знаешь из того, что произошло на встрече, следующей целью для войны было выбрано королевство Шрахан. Я намерен атаковать, начиная с этого региона, потому подготовь документы, описывающие особенности этого региона…

— Вы серьёзно?

Выражение лица Ардала опустело.

Император прервался и поднял голову. Их взгляды встретились в наступившей тишине.

Сверкающие золотые глаза, похожие на глаза хищника, горели яростью. Как всегда, подпитываемые сильной волей и готовностью пожертвовать собственной душой.

Ардал молча наблюдал за ним, прежде чем медленно открыл рот, нарушив молчание.

— Вы не в самой лучшей форме.

— Это вопрос ума, а не тела.

— Разум неизбежно влияет на тело.

Как и другие дворяне, Ардал был недоволен этой войной.

Нападать на королевство Иреон — это одно. Но не было никакой необходимости совать нос в дела других королевств и сеять смуту. Конечно, поскольку целью императора было завоевание континента, его не волновали такие вещи…

Больше всего ему не нравилась причина, по которой император намеревался завоевать континент.

Поэтому, когда он подтвердил, что состояние императора было плохим, он втайне надеялся, что император, по крайней мере, отложит войну, даже если не отменит план.

— Итак, канцлер, ты хочешь сказать, что мы должны отменить план, который уже был принят на совещании?

— …Но… — он знал, что это было бы пренебрежением к знати, участвовавшей в собрании.

Но даже так.

— Это безумие, — напряжённый голос сорвался с его губ.

Император являлся значительной частью военной мощи Империи.

Недаром императора неофициально считали первым героем Империи. Он был сильнейшим из тех, кто обладал частицами Героя.

Тот, кто играет ключевую роль и как генерал, и как солдат, находится не в лучшем состоянии. И они будут продолжать войну?

Война опасна: один неверный шаг может мгновенно уничтожить бесчисленное количество жизней.

Что произойдёт, если состояние императора ухудшится и он не сможет отличить друга от врага, отдавая ошибочные приказы или замахиваясь мечом на союзников?

— Я знаю.

— Тогда почему…!

— Ну…

Словно погруженный в свои мысли, он спокойно опустил золотистые глаза; длинные ресницы отбрасывали тень.

Император, молча наблюдавший за разбитым сосудом на полу, внезапно приподнял уголок рта и посмотрел на канцлера.

Загадочный голос прозвучал спокойно.

— Нужна ли причина сумасшедшему, чтобы делать что-то безумное?

Бах!

Услышав внезапный шум, император, который до этого вяло улыбался, мгновенно перестал. Его золотистые глаза опустились на руку, которая хлопнула по столу, а затем снова поднялись на владельца этой руки.

Император бесстрастно наблюдал за канцлером, который стиснул зубы, словно готов был взорваться, и тихо спросил.

— Что это значит, канцлер?

— Если Вы собираетесь сойти с ума, сходите с ума без последствий для людей! Если Вы хотите умереть, отправляйтесь в тихое место и умрите, не принося в жертву невинных граждан Империи! Если Вы хотите навредить себе, вредите своему собственному телу, а не Империи! — наконец, он сорвался.

В глазах императора промелькнул холод, но Ардал, не испугавшись, дал волю своему сдерживаемому гневу.

Зная цель императора и заботясь об Империи больше, чем кто-либо, он был в ярости.

— Несомненно, Вашему Величеству известно, что солдаты, принесённые в жертву на войне, также являются гражданами Империи! И всё же, почему Вы настаиваете на войне? По-Вашему, им надо умереть, но выполнить обязанности? Почему исключён вариант вообще не вести войну? Почему граждане Империи должны быть принесены в жертву, а Империя использована в Ваших личных целях? Почему?!

— Канцлер.

— Ответственность — это хорошо. Это то, что должен нести каждый человек. Но… но зачем?

Он думал, что главным приоритетом императора была «ответственность». Нет. Император придавал первостепенное значение ответственности, но это не было для него на первом месте.

Если бы император действительно ценил ответственность превыше всего остального,

— Ответственность за что-то другое для Вас важнее, чем граждане и Империя?

Он бы поставил Империю и её народ превыше своей ответственности перед умершими братьями и сёстрами.

Его истинным приоритетом было…

«Чувство вины».

Ответственность была чем-то вроде приза за второе место, а не за первое. «Чувство вины» даже не фигурировало в списке.

Император придавал первостепенное значение чувству вины, замаскированному под ответственность.

В конце концов, он тоже был всего лишь слабым человеком, движимым чувством вины.

— Канцлер.

—…….

Ардал не ответил.

Император, молча наблюдавший, как он тяжело дышит, медленно заговорил, словно обдумывая каждое слово.

— Что я только что сказал?

— ……Ха.

В конце концов, всё заканчивается тем же выводом.

Означали ли эти слова: «Поскольку я — Империя, я не стану пренебрегать этим, так что не волнуйтесь», или просто: «Поскольку я — Империя, заткнитесь и делайте, что я говорю». Вывод был один и тот же.

Всё пойдёт согласно воле императора.

Ардал, который молча смотрел на императора, порылся в картотеке и вытащил одну из папок. Он положил её на стол и открыл.

— …Я уже всё подготовил. Характеристики района, о котором Вы упомянули, Ваше Величество.

— …….

— Думаете, я знаю Вас всего день или два? Я ожидал чего-то подобного.

Какие решение он примет, какие пути изберёт, если они начнут войну? Все.

[Я — Империя.]

Если бы эти слова произнёс кто-то другой, кроме Эдуардо Дезерре, Ардал ушёл бы без колебаний, даже если бы этот человек был его благодетелем.

Обычно человек, который произносит эти слова, — безнадёжный тиран, который войдёт в историю, и такой тиран никогда не смог бы должным образом управлять страной.

Но Эдуардо Дезерре…

— Поступайте, как вам заблагорассудится, Ваше Величество. В любом случае, у меня нет возможности остановить вас, и…

«…Пока вы не покинете Империю, я буду закрывать на это глаза».

Он молча проглотил оставшиеся слова. Император, просматривавший документы, казалось, прочитал его мысли и поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— ……Я знаю.

«Вы знаете.

Если Вы откажетесь от Империи, вы не будете императором.

Я мобилизую все свои возможности, чтобы отрубить Вам голову и повесить её на городских стенах».

Ардал встретился взглядом с императором, прежде чем спокойно отвести взгляд.

Повисло тяжёлое молчание.

В тот день Империя объявила войну королевству, граничащему с их территорией.

Несколько королевств, которые и без того подозревали Империю в разжигании войны, несмотря на отсутствие серьёзных нарушений с другой стороны, похоже, что-то поняли и поспешно перешли в состояние боевой готовности.

Это был момент, который предвещал кровавую бойню на континенте.

***

В настоящее время в Империи насчитывается четыре официальных героя.

Трое героев появились во время Восьмилетней войны, а четвёртый внёс дополнительный вклад и был признан героем позже.

Трое героев Восьмилетней войны были теми, кто выжил среди бесчисленного множества других, которых называли героями, но которые в конечном итоге погибли и были забыты, защищая свои имена до конца.

Таким образом, их вклад был значительным.

Первый герой принял командование в начале войны, опираясь на мощную поддержку императора, и руководил сражениями.

Второй герой отличился на ранних этапах войны, безжалостно уничтожая врагов и создавая горы из их трупов, чем заслужил большую известность.

Третий герой служил в авангарде с начала и до середины войны, демонстрируя безжалостный характер, не оставлявший после себя ни одного целого трупа.

Стигма Примьеро был вторым из этих героев.

— Королевство Иреон уже сдалось?

— Да.

— Я не понимаю, зачем они вообще нас провоцировали, если собирались это сделать. Эти жукоподобные ублюдки.

Отвращение промелькнуло в глазах человека, одетого в одежду, которая немного отличалась от официальной одежды Империи.

Это была неизбежная реакция для того, кто не любил слабых.

Словно не желая больше думать о побеждённых, с остатками которых уже разобрались, он опустил скрещённые ноги.

Стигма резко перевернул окровавленный меч, который держал в руках, и вонзил его под ноги, затем опустив подбородок на руки, лежащие на рукояти. Низким и мягким голосом он продолжил:

— Итак, зачем его величество вызвал меня?

— Он приказал Вам готовиться к войне.

— Война? Разве война уже не закончилась?.. Не может быть.

Глаза мужчины расширились.

Его удивление было мимолётным. Словно получив подтверждение, он скривил губы.

— Ха.

— …….

— Кхахахаха!

Его бодрящий смех разнёсся по небу.

После недолгого смеха на губах мужчины все ещё играла улыбка.

— Как и ожидалось от Его Величества.

Наконец.

Стигма пробормотал что-то себе под нос едва слышным голосом и ещё несколько раз усмехнулся.

Он ожидал, что император не закончит войну так просто. Во время Восьмилетней войны действия императора, казалось, были направлены на завоевание континента.

Стигму радовало не само стремление императора к завоеванию континента. Он был рад тому факту, что может участвовать в войне.

Точнее, тому, что у него будет шанс заслужить награду.

«На этот раз точно».

В обмен на свои достижения он потребует уничтожения своей семьи.

Прямо как тот парень.