Пришлепывая влажными губами от сонности, Эдвард поскорее хотел выйти из этой школы.

Тихое утро. Это было одним из его желаний. Не слышно гула машин, топота людей, и главное, не ощущалась суетливость.

Тихими шагами Эдвард начал прислушиваться к этому бездушному городу. Странным было для него то, что теперь даже вибрации недалеко находящихся трансформаторов не было слышно. Догадавшись, что город отрезали от электричества, он устремил свои очи в небо в надежде, что осаждающий барьер этого города пропал. Но нет. Желание слушать тишину у него пропало уже вчера, но даже ее перебивал писклявый или гудящий звук тока, а сейчас - абсолютная тишина.

Уже освобожденный, возможно от безумства или горячих желаний, возможностей, он задался вопросом:

— А почему была эвакуация?

Вспомнив обрывки страшной картины в трещине и пошатнувшись на своих шагах, о том, как кто-то поедал его плоть. Скопившиеся мурашки по телу, вдруг окучились около шеи Эдварда, и он держась за это место, произнес:

— Я мертвец. Вряд ли люди догадываются обо мне, и город они точно огородили не от меня. Тогда, я... в этом городе не один...

В один миг он почувствовал зудящую боль по спине, и в миг, открыв свои глаза шире, он побежал.

Побежал с такой скоростью и силой, что тротуар трескался от его ног. Перебивая страх, то ли счастьем от оборотов скорости, он поставил цель добежать до окраин города. Теперь уж точно мимикрируя под эти обстоятельства, он описывал весь свой страх.

Как бы странно для него не было, даже не запыхаясь и не устав, он добежал до окраин мегаполиса. Огромный барьер в виде величиственного купола с узорами сот, заканчивалась как раз в траншеях для его же испускания. Потрогав его, он убедился, что оно твердое. Надеясь встретить хоть какую либо помощь, Эдвард сел в недалеко расположенную беседку так, будто сдерживая свой голод, прикрывал руками свой живот. Впереди через прозрачную стену было видно бесконечное зеленое поле с такой же нескончаемой дорогой и восходящее второе солнце, а сзади страшно большой город, который так и всасывал всё тишиной. Уже передавшийся в думу о том "почему он жив вообще", он вдруг услышал хруст в кустах. Но не обратив должного внимания, принялся рассуждать дальше, иногда поглядывая в даль видною через барьер. Хруст в кустах продолжал нервировать его, и в необратимой ярости он... продолжал думать. Это, скорее был страх.

В один момент по его спине прошла леденящая дрожь и протягивающаяся рука из кустов схватила Эдварда. Переполохнувшись он выпрыгнул из беседки и встал в боевую позу.

Напротив него стоял худощавый мужчина без одежды, с морщинами по всему телу. Тот же мужчина размахивая своими бессильными руками и еле держа голову на месте, будто ворча, повернулся и полез обратно в кусты. Кровь так и бушевала в теле Эдварда, не зная, что делать, и с затуманенной головой он схватил того человека и одной рукой свернув шею, начал поедать его плоть. Узнав в нем того самого мертвеца в трещине, он с дикостью разрывал его мясо. В миг его серые волосы стали более красными, извеваясь из корней и еле не доходя до кончиков.

Придя в себя, он с ужасом сел обратно на скамейку, уже не прикрывая живот. Белый костюм Эдварда был в каплях бордовой крови. Элегантно поставив ногу на ногу и вытащив из платочного кармана платок, он аккуратно вытер кровь около губ.