На следующий день.

Был ещё ранний рассвет, и Рафель всё так же тихонько посапывал во сне. Разель же, всю ночь ворочавшись, поднялась задолго до утра.

— Я пойду с тобой, — Честер с тревогой в глазах схватил её за руку.

— Я хочу поговорить с родителями как их дочь, — улыбнулась Разель, стараясь его успокоить.

Она уже успела подготовиться к визиту к родителям. И всё же, на всякий случай, ещё раз поправила одежду, после чего лицо её стало решительным.

Как сказал Мерфин, родители, похоже, тоже не спали всю ночь — сейчас они уже проснулись. Это был подходящий момент, чтобы их навестить.

— Если я понадоблюсь, просто позови.

— Да. Я поняла.

Честер нехотя отпустил её руку и поцеловал, сначала в округлый лоб, потом в глаза, сияюшие как всегда, затем в милую переносицу. А напоследок в те губы, что хотелось целовать снова и снова.

Разель, провожаемая Честером, вышла из комнаты и зашагала по коридору.

Свежий предутренний воздух, всё ещё прохладный, пробирал до костей. Она поправила шаль, накинутую на плечи.

В отличие от вчерашнего дня, сегодня она была увереннее. Это отразилось и на лице — глаза стали глубже, ярче.

Не нужно было оправдываться. Не нужно было ломать голову, с чего начать объяснение. Нужно было всего лишь, как сказал Рафель, честно рассказать о своих чувствах, признать вину и снова, и снова просить прощения, пообещав, что такого больше не повторится.

— Папа? — по дороге к спальне родителей Разель заметила вдалеке знакомую фигуру и окликнула её.

— Рано встала, — ответил он, обернувшись к ней. Он ответил быстро, будто он ждал Разель. Она ускорила шаги и направилась к отцу.

— Холодно же. Почему вы здесь?

— Разель. Прогуляемся немного? — барон Фросье мягко улыбнулся и предложил ей руку.

Разель кивнула и подошла ближе, вровень с ним. Они долго шли по коридору молча. Но в этом молчании не было неловкости — всё было как у обычного отца с дочерью.

В руке, заложенной за спину, у отца было несколько конвертов, но Разель не стала спрашивать, что это.

Так, шаг за шагом, они дошли до террасы, примыкающей к гостиной. Хоть утренний воздух и был прохладен, он в то же время приятно освежал, словно прочищал грудь.

Разель долго смотрела в ту же сторону, что и отец, а затем медленно повернулась. Его лицо, ещё более отмеченное временем, чем прежде, заставило её заговорить:

— Папа… Простите меня.

На слова извинения барон Фросье обернулся к ней.

— Я думала, что это моя жизнь, и я могу решать за себя.

— Разель…

— Я даже не подумала, что всё это может ранить вас с мамой. Мне казалось, если никто не узнает — всё будет в порядке… Простите меня.

Разель без утайки рассказала всё как есть. Когда она заключала контрактный брак с Честером, то была полна решимости унести этот секрет с собой в могилу.

Даже если спустя год они разведутся, она собиралась сказать родителям, что причина была в различии характеров. И это казалось ей совершенно естественным.

— Я думала, что если только не раскроется — всё обойдётся. Что получится просто вернуться к привычной жизни. Я так легкомысленно надеялась на это. Эгоистично не думала ни о Рафеле, которому будет больно от моего отсутствия, ни о вас с мамой, что вам придётся видеть разведённую дочь… — Разель говорила медленно, сдержанно. Эйден, не перебивая, только молча наблюдал за дочерью.

— Но теперь, папа… теперь этот контракт больше ничего не значит. Я… я действительно люблю его, — девушка крепко сжала дрожащие ладони и продолжила:

— Я люблю его всем сердцем. И Рафеля тоже. Теперь я даже не могу представить ни дня без них…

Эйден молча встретился с ней глазами — такими же, как у него самого.

Дочь, которую он всегда видел маленькой и беззащитной, теперь смотрела прямо ему в глаза. В одном её взгляде было всё: непоколебимая решимость, сила — словно она стала высоким, зрелым деревом, укоренившимся в земле. И он понял: она повзрослела. Она точно знала, чего хочет в жизни.

— Простите… и сейчас я снова ставлю свои чувства выше всего… — выдохнула Разель, опустив голову.

— Разель, мы с твоей мамой всегда переживали только об одном, — Эйден протянул свободную руку и обхватил её ладонь. — О твоём счастье. Всегда. Где бы ты ни была, с кем бы ты ни была — мы думаем только о том, что сделает тебя счастливой.

От теплоты этих слов, от взгляда, наполненного любовью, у Разель вдруг защипало в глазах. Грудь сжалась — и навернулись слёзы.

— Ты счастлива? — Эйден наконец решился задать вопрос, который давно не давал ему покоя, но всё не находилось момента, чтобы произнести его вслух.

В действительности же и Эйден, и Розали были вовсе не злы на дочь за её обман.

Они злились на себя — за то, что, возможно, невольно заставили её почувствовать, что должна пожертвовать собой. Они боялись: вдруг она решилась на этот брак из-за денег? Вдруг, окажись их положение чуть более прочным, ей бы и не пришлось идти на такой шаг?

— Да. Больше всего на свете, — тихо ответила она.

Когда Эйден увидел, как Разель без колебаний кивает, глаза её сияют — он всё понял. Все их тревоги были напрасны. Пока рядом с ней Честер и Рафель — Разель будет по-настоящему счастлива. Потому что её счастье в них.

— Ну вот и хорошо, — только теперь Эйден позволил себе по-настоящему улыбнуться, словно наконец сбросил с плеч тяжкое бремя.

— Папа, между мной и герцогом нет разницы в чувствах. Мы любим друг друга. Он всегда ставит меня на первое место. Иногда даже забывает о себе ради меня, — сказала Разель с мягкой, но твёрдой убеждённостью.

— Да. Я уже знаю, насколько искренни его чувства.

— Что?

— Посмотри-ка, — он протянул ей конверт, который всё это время держал в руке.

— Это что?

— Почитай. А я пока пойду к Розали. Только не заставляй мать долго ждать, ладно? С прошлой ночи она ломает голову, как бы извиниться перед тобой и герцогом.

Передав письмо, Эйден с довольным выражением лица покинул террасу.

Разель, сама того не ожидая, осталась с ворохом писем. Она достала одно из них и начала читать:

[Пишет Честер Хейлос.

Сегодня мы с женой и Рафелем устроили пикник в стеклянном саду.

Глядя, как Рафель день за днём растёт, жена радовалась и благодарила за это, наслаждаясь нашим временем вместе.

Как всегда, Рафель с любовью тянется к ней. Но я непременно прослежу, чтобы Разель не уставала из-за Рафеля.

Как и всегда, благодарю барона и баронессу за то, что доверили нам Разель.

Позже напишу снова.]

— Это… — Разель растерянно смотрела на письмо, едва веря, что читает.

Пока Разель читала письмо, её глаза широко распахнулись. Это был почерк Честера. Его имя также значилось в подписи. Собравшись с мыслями, она вытащила письмо из конверта, который выглядел старее других, и начала читать.

[Уважаемым барону и баронессе Фросье.

Пишет Честер Хейлос.

Полагаю, что после того, как вы отправили в герцогский особняк свою драгоценную дочь, вы можете беспокоиться о ней. Поэтому решил хотя бы письменно сообщать вам о наших повседневных делах. Помимо этого, постараюсь при любой возможности, хотя бы в одиночку, навещать поместье Фросье.

Благодарю вас за то, что вновь позволили нам вступить в брак.

В ближайшее время к нам в особняк приедет дочь моего близкого друга, маркиза Хенерона. Из-за болезни маркизы юная леди какое-то время будет жить у нас. Думаю, она станет хорошей подругой для Рафеля.

Обязательно прослежу, чтобы из-за детей Разель не было тяжело.

В ближайшее время снова напишу. ]

Разель была так удивлена, что не могла вымолвить ни слова.

Значит, все эти многочисленные письма Честер начал писать родителям после их свадьбы. Наверное, это был найденный им после долгих раздумий способ утешить их, ведь им наверняка хотелось знать, как живёт их замужняя дочь…

С трудом сдерживая нахлынувшие чувства, она дрожащей рукой вытащила следующее письмо.

[Это Честер.

Нашёл Разель. Она вернулась в особняк и сейчас отдыхает. На коже остались неглубокие порезы, но, к счастью, со здоровьем всё в порядке.

Мне очень жаль. Это полностью моя вина. В ближайшие дни лично приеду и всё объясню.

Простите ещё раз, что доставил столько тревог. Я бесконечно сожалею.

Также клянусь, что чего бы это ни стоило, больше такого не повторится. Я любой ценой защищу Разель. ]

Это письмо Честер написал после того, как она вернулась в особняк, сбежав из плена Биллиифа. Несмотря на то, что он провёл несколько суток без сна, разыскивая её, он всё равно нашёл силы написать письмо её родителям.

[Пишет Честер Хейлос.

Ремонт в особняке уже на завершающей стадии. Скоро всё полностью завершится.

Сегодня из торгового объединения Вивион прислали фрукт под названием манго. Говорят, он привезён из-за моря, и у него очень насыщенный сладкий вкус — Разель он пришёлся по душе.

Вместе с письмом я отправляю вам и манго. Надеюсь, барон с баронессой тоже попробуют.

До скорой встречи. ]

Это письмо было отправлено совсем недавно. Честер увидел, как ей понравился привезённый в подарок манго, и отправил фрукт и для её родителей…

— …

В конце концов, Разель не смогла сдержаться и расплакалась.

Увидев такую кипу писем, написанных в перерывах между его бесконечными делами, невозможно не понять, как сильно он её любит… и как искренне заботится о её родителях. Каждая строчка пронизана его чувствами. Даже неловкие, корявые формулировки — и те насквозь пропитаны теплотой.

Он никогда ни разу прямо не говорил ей об этом. Но всё это время, молча, он делился с родителями новостями о ней. Чтобы хоть немного утешить их, когда они ощущают пустоту от разлуки с дочерью. Он продолжал любить её даже там, где она этого не видела.

Разель не могла не плакать, ясно представляя, с каким сердцем он писал эти письма. Вот так снова… она осознала, как сильно он её любит.