Когда Разель снова пришла в себя, Биллиифа уже не было.

— Вы полдня были без сознания, — раздался рядом спокойный голос.

Но Джефф всё ещё был здесь, сидел рядом, глядя на неё с выражением тревоги — будто бы и впрямь переживал за её состояние.

Разель едва не рассмеялась от возмущения: “Cначала травишь, а потом заботишься? Ты ведь тоже с ним заодно, мерзавец.” Она хотела обвинить его, закричать… но не смогла. Горло, которое безжалостно сжимала рука Биллиифа, до сих пор ныло, и она не могла издать ни звука.

— Попейте это. Вам станет немного легче, — Хейзен протянул ей заранее приготовленный настой, будто догадываясь о её состоянии.

— Убе… ри…— Разель с трудом выдавила хриплый звук, прочищая обожжённое горло.

Голос звучал, словно по железу провели гвоздём, но ей было всё равно. Главное — дать понять: она не примет этой подачки.

— Не упрямьтесь, прошу, выпейте.

— …

Когда Джефф поднёс чашу ближе к её губам, она резко отвернулась.

“Кто знает, что ты туда подлил.”

Она не собиралась даже начинать с ним диалог. Просто зажмурилась и замолчала.

В обмороке ей снился долгий сон. Слишком сладкий, слишком счастливый — такой, что даже просыпаться не хотелось. В том сне она была вместе с Честером и Рафелем, и все трое смеялись, беспечно проводя день, словно в раю. Даже пение птиц в том сне казалось ей прекрасной мелодией. Это казалось чем-то далеким, будто сказкой, давно минувшим временем…

Но ведь это была её жизнь. Совсем недавно — всего лишь вчера — она держала это счастье в ладонях.

“И что, если это было в последний раз?”

Разель чувствовала, как в груди всё больше разрастается тревога. Она не смогла даже сопротивляться — просто чуть не погибла от рук Биллиифа.

Если он и правда говорит всерьёз… тогда он может убить её в любой момент. Её жизнь могла оборваться так же легко, как пламя свечи от лёгкого дуновения ветра.

И чем яснее она это осознавала, тем сильнее становился страх. Страх, что она больше не сможет прикоснуться к тому счастью. Страх, что никогда больше не увидит Честера и Рафеля.

“Если мне суждено умереть вот так… если это мой конец… Хоть бы ещё раз увидеть его…”

Скованные сзади пальцы медленно зашевелились. На безымянном пальце она ощутила знакомое прикосновение — кольцо. И провела по нему, словно ища в нём последнюю опору.

Металл кольца на пальце был холоден, словно воздух в зимнюю ночь, и всё же… казалось, будто в нём осталась едва ощутимая, но привычная теплота Честера.

— …

Разель прикусила дрожащую губу, сдерживая подступившие слёзы.

Она скучала по Честеру. По Рафелю. По Эйнсии. По всем.

Было бы ложью сказать, что ей не страшно. Она не хотела умирать. Она хотела вернуться — к тем, кто, должно быть, сейчас с тревогой ждёт её у себя дома.

Но никакого выхода из этого места она не видела.

«Если хочешь жить — приведи мальчика.»

“Ни за что.”

Она знала, что это уловка. Биллииф хотел сломать её страхом и заставить предать Рафеля. Но отдать ребёнка на смерть ради спасения собственной жизни?.. Это невозможно.

Тем более, что именно ради него ей нужно выбраться отсюда — и как можно скорее.

У неё не было времени надеяться, что Честер придёт на помощь. Биллииф, несомненно, поставит ему то же самое условие: обменять её на мальчика.

“Но как?”

Руки и ноги были крепко связаны. Как бежать в таком состоянии?

Погрузившись в отчаянные раздумья, Разель машинально пошевелила пальцами… И вдруг заметила нечто странное.

“Что?..”

На ощупь верёвка, казалось, была толстой, почти с палец толщиной. Но в одном месте она оказалась наполовину перерезанной. Почти полностью. Если потянуть — возможно, она сможет сама избавиться от пут.

Разель медленно открыла глаза и осторожно огляделась. К счастью, Биллииф, видимо, всё ещё не вернулся. В комнате остался лишь Джефф — и тот стоял к ней спиной.

Она старалась двигаться как можно тише, чтобы не издать ни звука, и изо всех сил напрягла руки. От долгого голода тело не слушалось, пальцы дрожали, но она не собиралась сдаваться.

Верёвка всё сильнее впивалась в запястья, причиняя острую боль, но Разель не обращала внимания — нужно было выбраться. Немедленно.

Минуты тянулись мучительно долго. И вот — щёлк. Она ощутила, как к онемевшим рукам снова прилила кровь.

Верёвка порвалась. Разель быстро поймала её, прежде чем та упала на пол. Но в тот же миг застыла, расширив глаза.

“Что… это?..”

Конец верёвки, коснувшийся её пальцев, оказался не растрёпанным — наоборот, слишком уж ровным. Словно его перерезали острым лезвием. Совсем не похоже, будто она порвала её сама. Она провела по нему пальцами снова. Тот же гладкий, чистый срез. Это значило лишь одно — кто-то заранее подрезал верёвку. Преднамеренно.

“Зачем? И кто?..”

— …

Медленно, с настороженной тревогой она подняла глаза на всё ещё стоящего спиной Джеффа.

— Подниматься по лестнице опасно. Если пойдёте через заднюю дверь, — произнёс он негромко, не оборачиваясь, — там будет небольшая дыра. Но вы сможете пролезть.

Разель застыла в растерянности.

"Может, это ловушка? Может, он просто хочет дать мне ложную надежду и выследить, чтобы поймать и использовать Рафеля?"

Но… эта ловушка казалась такой сладкой. Такой соблазнительной. Что ей хотелось поверить.

— Скоро вернётся хозяин. Поторопитесь.

Голос Джеффа пзвучал ровно, без эмоций. И всё же в нём слышалось что-то ещё. Что-то, отчего Разель, пусть и с затаённым страхом, всё же начала действовать.

— Как я могу тебе верить? — с трудом выдавила Разель, буравя затылок Джеффа тяжёлым взглядом, полным недоверия. Голос её был хриплым, будто скребли по металлу, но всё же достаточно чётким, чтобы он понял.

Она не могла поверить ему. Не могла. Он всё это время был на стороне Биллиифа, обманывал её, делал вид, что не знает ничего, — и теперь вдруг протягивает руку помощи?

— Не нужно мне доверять. Просто уйдите отсюда. Это всё, что вы должны сделать. Когда хозяин вернётся, возможности уже не будет, — повторил Джефф, не оборачиваясь, как будто вовсе не удивлён её враждебностью.

Её пальцы дрогнули. В его словах не было лжи — или, по крайней мере, звучали они слишком хладнокровно, чтобы быть фальшивыми.

"Почему? Почему он помогает мне?

Он же его человек. Нет, наверняка что-то замышляет. И всё же..."

Выбора не было. Она не собиралась оставаться здесь и превращаться в разменную монету. Если это ловушка — пусть. Лучше погибнуть на бегу, чем сидеть и ждать, пока её продадут.

Разель поспешно наклонилась и принялась развязывать верёвки, туго стягивавшие её лодыжки. Пальцы дрожали, несколько раз соскальзывали, но она справилась. И вот наконец верёвка упала на пол, и она медленно встала, едва не рухнув — ноги подкашивались, позвоночник ныл от долгого сидения.

Она стиснула зубы и заставила себя двигаться.

— …

— …

Позади послышались шаги. Но Джефф так и не повернулся. Стоял, как и прежде, будто ничего не происходило. И Разель тоже не сказала ни слова. Сотни, тысячи вопросов крутились у неё в голове, но она не задала ни одного. Они не были настолько близки, чтобы позволить себе разговоры. Да и времени на это просто не было.

Разель даже не оглянулась. Просто распахнула заднюю дверь, о которой говорил Джефф, и шагнула наружу. Стоило двери приоткрыться, как в лицо ударил морозный воздух, обжигающий, как лезвие. Снаружи всё было покрыто сверкающим снегом, словно мир застыл в белом безмолвии. Небо на востоке наливалось глубоким синим — рассвет только-только начинал пробуждаться.

Не теряя ни секунды, она заспешила прочь. И, как сказал Джефф, у стены и правда был маленький лаз. Разель протиснулась в него, и, стоило выбраться за пределы, бросилась бежать.

Снег хрустел под ногами, ломаясь с каждым шагом, дыхание перехватывало, в горле жгло, но она не останавливалась.

Бежала — и бежала.

* * *

А в подвале, где она только что находилась, Хейзен остался один. Он горько усмехнулся и медленно обернулся. Перед ним стоял пустой стул, а на полу — распущенные верёвки. Всё было так, как и должно было быть.

Потому что, как она сказала, Рафелион… тот ребёнок не имел ничего общего с трагедией его хозяина. И он это знал.

Хейзен стиснул кулаки и закрыл глаза. Перед внутренним взором вновь всплыла сцена из прошлого:

“Котик… пойдём вместе… не бросай меня…”

“Разель ушла… бросила меня одного… хнык…”

Малыш, что плакал, как будто потерял свою мать… Слёзы, отчаяние в глазах — всё это напоминало Хейзену о его господине. О том, каким он был когда-то. Оставшийся один после гибели родителей ребёнок. Точно так же сломленный, точно так же потерянный.

Он не смог отвернуться. Не смог закрыть на это глаза.

И — она. Женщина с тёплыми руками. Живя в особняке герцога рядом с ними, он впервые в жизни узнал, что такое покой. Впервые научился, что значит — дорожить кем-то.

Возможно, именно благодаря этим дням, прожитым рядом с ней, он, слепо следовавший за единственным желанием — защищать своего господина, наконец смог прозреть.

Смог понять: если господин заблуждается, нужно не повиноваться, а остановить.

Что истинная преданность — это не слепое подчинение, а честный голос, готовый возразить.

— Хейзен!

Биллииф, вернувшись в подвал, сразу заметил пустой стул и рванулся вниз по ступеням. Он молниеносно схватил Хейзена за грудки.

— Ублюдок! Ты осмелился… предать меня?!

Гнев перекосил его лицо, голос срывался от ярости. Он кричал — почти рычал — в лицо тому, кого считал своим верным псом.

— Господин…

— Ты, мерзавец…!

— Но вы же и сами знаете, — спокойно ответил Хейзен, — ребёнок ни в чём не виноват.

Эти слова были последней каплей. В ярости Биллииф швырнул его на пол.

— Ты… осмелился! Как ты смеешь?!

Раздался глухой звук удара тела о камни, но даже тогда Биллииф не остановился. Он с неистовством стал избивать Хейзена, словно хотел разорвать его голыми руками.

Но Хейзен даже не пытался сопротивляться. Не защищался. Не отстранялся. Просто лежал и принимал удары — без звука, без жалоб.

— Я убью тебя… — выдохнул Биллииф сквозь зубы, осатанелый от предательства.

Удар за ударом, всё лицо и руки Хейзена окрасились алым. И только когда его кулаки стали липнуть от крови, Биллииф наконец отпрянул назад и тяжело дыша поднялся на ноги.

Он бросил взгляд на лежащего без движения Хейзена, зарычал и сжал челюсти. Взгляд его налился кровью.

А потом — резко развернулся и выбежал из подвала.

В погоню. За женщиной, что посмела убежать.