Утро второго декабря было ясным и холодным. В первые дни зимы снег укутал Хогвартс своим сверкающим покрывалом, и студенты проводили свободное время в снежных баталиях или же катались по льду озера. Мальчишки-шестиклассники из Слизерина, однако, заметили, что в их спальне волшебная система обогрева Хогвартса дала сбой.

— Боже милостивый, какая холодрыга! — в ужасе воскликнул Эдриан, сунув ноги в шлепанцы. Он метнулся к своему чемодану и начал отчаянно рыться в нём в поисках мантии. — Кто отключил отопление?

— Угадай… — пробормотал Захар, натягивая четвертую пару носков. — Разбудишь Малфоя и Забини, ладно? Думаю, Том уже спустился к завтраку…

Эдриан наконец-то добрался до стопки мантий и надел на себя сразу четыре, а сверху — чтобы уж наверняка — добавил ещё и теплый черный плащ.

— Э-гей, Рикки! — заорал он, перескакивая через кровать Ричарда и плюхаясь на неё, чтобы завязать шнурок.

Ричард что-то проворчал во сне, но не проснулся, — в отличие от Тома. Выглянув из-за занавеси, скрывавшей его кровать, Риддл осоловелыми глазами обвел спальню и сонно поинтересовался:

— По какому поводу весь этот переполох? И почему так холодно?

— Похоже, у домашних эльфов забастовка или что-то в этом роде, — сообщил Захар. — Я не знаю наверняка… Господи, Том, а я-то думал, ты давно внизу! Сейчас уже полвосьмого, а ты обычно встаешь в четыре!

— Я занимался до пяти, — уклончиво пояснил Том, протирая глаза, под которыми залегли сиреневые тени.

Риддл не показывал этого, но минувшая ночь окрылила его: парень закончил читать последнюю необходимую книгу, так что сегодня чёртов дневник будет завершен. Том сполз с кровати и занялся своим чемоданом. Едва Риддл увидел мантию-невидимку, как его тут же обуяли сомнения: парень вспомнил, как пообещал Лили вернуть её как можно быстрее. Потом, после смерти девушки, он хранил мантию, плохо представляя, что же с ней делать. Теперь, когда его работы в Запретной Секции практически завершены, Риддлу пришло в голову, что он должен вернуть мантию семье Лили. Если, конечно, таковая существует. Вздохнув, Том отодвинул мантию в сторону и вытащил стопку собственных. В отличие от юношей, давно проснувшихся и напяливших на себя всё, что они нашли, Том надел только одну. Холод его не беспокоил.

— РИККИ, КОМУ ГОВОРЯТ! А НУ, ОЖИВАЙ! — снова заорал Эдриан, на этот раз в самое ухо Ричарда. Темноволосый юноша даже не шелохнулся, тогда Эдриан схватил подушку и накрыл ей лицо Ричарда. Тот замолотил руками по воздуху, и Эдриан тут же убрал подушку, уставившись на Ричарда с кривой усмешкой. — Проснулся, наконец-то. Мои поздравления!

Ричард хватал ртом воздух, а Эдриан, как ни в чём не бывало, спокойно направился вниз.

Застегивая на ходу плащ, Том спустился следом за Захаром. Фрэнсиса, похоже, будить не собирался никто. Едва Том вышел в гостиную, группка девушек зашлась смешками. Мэнди послала ему улыбку, которую она, похоже, считала обольстительной. Тома перекосило от страха и отвращения, он закатил глаза и отшатнулся в сторону.

Большой зал постепенно наполнялся забавными персонажами: распухшими от обилия надетых друг на друга мантий, закутанными в плащи, с надвинутыми на самые глаза шапками; некоторые обмотались шарфами, а старый приятель Лили, Кортни Гантер, натянул даже наушники и варежки. Наряды учителей выглядели не лучше. Причём профессорам Дамблдору, Флитвику, Самдену и Севини ещё добавляло нелепости их пристрастие к ярким цветам. Диппет уже неделю находился в больничном крыле, — поговаривали, что у него туберкулёз, однако мадам Виола решительно отметала все эти слухи. Том мечтал, чтобы директор умер… Вообще-то, такой смерти не пожелаешь никому: в приюте Риддл видел, как дети, словно мухи, умирали во время эпидемий. Но Диппета он люто ненавидел, и его нисколько не волновало, как мучительна будет смерть директора. Проведя несколько исследований, Том убедился, что даже волшебники ещё не нашли надёжного лекарства от этой болезни. «А потому лучше наудачу скрестить пальцы», — горько подумал он.

Юноша плюхнулся за Слизеринский стол. Первокурсники, ещё не привыкшие к распорядку дня, погрузились в изучение своих серебристо-зелёных расписаний. Том сморщился, почувствовав приступ тошноты — возможно, он приболел, и начал выбирать себе что-нибудь на завтрак. Прибыла совиная почта. Как всегда через окно и, разумеется, ни единого письма для Тома. Может, ему всё же не ходить сегодня на занятия? У него, и правда, не было на это сил.

Он перевёл глаза на преподавательский стол. Профессор Чэпмен устало беседовал с наряженной в яркий плащ в горошек профессором Севини. По соседству чавкал сосисками жизнерадостный Флитвик в жёлтой мантии. У Дамблдора, в пурпурном сомбреро, натянутом поверх оранжевой ушанки, был несколько диковатый вид, рядом с ним восседала профессор Камден, — как всегда, в пёстрой марлевой мантии и двух прозрачных платках, обмотанных вокруг головы. Решив, что именно с ней и стоит иметь дело, Том поднялся на ноги. Дамблдор окинул его пронзительным взглядом, но Риддл сделал вид, что не заметил этого.

— Профессор Камден? Э… Ариана? — неуверенно спросил он. — Можно вас на минуточку?

— Конечно, — дружелюбно откликнулась она, — Альбус, прошу прощения.

Профессор Прорицания, позвякивая серьгами, провела его в небольшой кабинет прямо за Большим Залом.

— Я так поняла, вы не хотите, чтобы нас подслушивали? — улыбнулась она.

— Да… — кивнул Том, чувствуя, что краснеет. — Понимаете, мадам Виола занята с профессором Диппетом, и мне неловко беспокоить её, ведь дело не срочное, и всё же…

— …вы чувствуете себя неважно и хотите, чтобы вас осмотрел кто-нибудь, имеющий достаточно медицинских знаний? И решил, можете ли вы сегодня учиться? — подхватила профессор Камден. — Гм, ну что ж, давайте-ка я взгляну на вас… — она задумчиво посмотрела на его лицо, потрогала лоб, попросила открыть рот. — Да, у вас серьезный недосып, возможно, начинается грипп… — вдруг она замерла на полуслове, её карие глаза распахнулись. — А ну, стой-ка! — неожиданно твёрдым голосом произнесла учительница. — Том выпрямился, насколько возможно, и профессор Камден уставилась на него, крепко держа юношу за плечи. На её лице появилась паника. — Ты в смертельной опасности, Том, — тихо сказала профессор, — что-то не так… Я вижу огонь…

— У нас по Гербологии сегодня запланированы костры! — внезапно вспомнил Том. — Мы сожжём весь сушняк, чтобы освободить место для весенних посадок. Это как раз первый урок.

— Ты никуда не пойдешь! — решительно заявила профессор. — Ты стоишь в огне… И внутри тебя тоже огонь.

— А ещё кто-нибудь есть? — беспокойно спросил Том.

— Никого… — прошептала она. — Только ты. В опасности ты один. И, если сделаешь то, что запланировал на сегодня, пламя возгорится… Том, не ходи на Гербологию, думаю, профессор Севини всё поймет. А тебе лучше вернуться в спальню и, что бы ни произошло… — она снова взглянула ему в лицо, собираясь с мыслями, — что бы ты ни делал, только не разговаривай со странным бледным человеком. Бледным человеком с книгой контрактов… — профессор Камден качнулась назад, с трудом переводя дыхание. — Больше я ничего не вижу, — тихо закончила она, — просто сделай так, как я сказала, — молюсь, чтобы всё закончилось хорошо.

Теперь Тому действительно стало здорово не по себе, и он в очередной раз подивился, что судьба выбрала для подобных вещей именно его.

— Я всё сделаю, как вы велели, — пообещал он, дёргаясь. — А, может, кто-нибудь побудет со мной?

— У меня сейчас уроки… — вздохнула профессор Камден. — Как и у всех остальных. Разве что Почти-Безголовый-Ник мог бы…

Как бы то ни было, Ник отказался спускаться в слизеринскую гостиную.

— Там Кровавый Барон, а он меня терпеть не может, — надуто сообщил он.

Но Кровавый Барон не проявил ни малейшего интереса, зато согласилась Серая Леди. Поторопив её и Тома, профессор Камден отправилась передать профессору Севини, что Риддл пропустит сегодняшний урок.

— У неё был взволнованный вид, — заметила Серая Леди, когда Том произносил пароль для слизеринской гостиной.

Он не ответил и уселся в кресло у погасшего камина.

— Хотел бы я знать, отчего сегодня так холодно? — пробормотал он, ни к кому, впрочем, не обращаясь.

— У Хогса проблема с печами, — тут же откликнулась Серая Леди, убирая с глаз прозрачный серебристый локон. — На самом деле, ничего необычного: когда я училась в школе, подобное происходило постоянно. К счастью, я ничего не чувствую, поэтому меня это не беспокоит, — поколебавшись, она продолжила. — Я видела, вы спорили о чём-то с Альбусом около месяца тому назад, и мне всё никак не выпадала возможность узнать, что же случилось… — вкрадчиво заметила она. — Не расскажешь?

Том вздохнул.

— Я просто рассердился из-за того, что меня не назвали во время С.О.В., — тут же сориентировался и немедленно соврал он. — Терпеть не могу попадать в неловкое положение. Все думали, что я провалился. Или меня, вообще, исключили.

— Не думаю, чтобы Альбус мог бы тебя исключить — ты всегда ходил у него в любимчиках.

— Ага! — саркастически хмыкнул Том. — Понятно, я ведь для него вроде дурацкой Золушки!

— Пожалуй, — на полном серьёзе согласилась Серая Леди.

Том фыркнул, и она, мимолетно улыбнувшись, продолжила с самым серьёзным видом.

— Под «любимчиком» я подразумевала его беспокойство о тебе. Временами он сам с собой разговаривает вслух, спрашивая, что с тобой происходит…

Электра — белый котенок Эндес — потёрся о ногу Тома. Тот взял её на руки и начал рассеянно поглаживать.

— Я это просто ненавижу! — выдохнул он прямо в шерстку Эндес. Серая Леди бросила на него вопросительный взгляд. — Я о том, что ненавижу свою необычность. Мол, я не такой, как все, я — другой. Говорят, что мой чёртов IQ — две с чем-то сотни. И что с того? Все таращатся на меня, не спускают глаз, словно только и ждут, когда же я оступлюсь, — в этом и выражается их забота обо мне. Со мной вечно случаются какие-то дурацкие вещи. Мои друзья умирают, стоит мне только сблизиться с ними, бросая меня именно в тот миг, когда я готов отдать им всю мою любовь. У меня есть кое-какие способности — и меня называют всякими дурацкими словами. Типа «вундеркинд». И вот теперь профессор Камден сообщила, что я закончу свою жизнь на костре. Признаться, всё это меня уже здорово достало!

Серая Леди выслушала его, не проронив ни слова. Её рука скользнула сквозь кошачью шерсть, от внезапного холода Эндес сразу же сбежала.

— Как же я тебя понимаю, — сочувственно откликнулась она.

Тома словно пнули: как он мог опуститься до жалоб и нытья?! Он напомнил себе Миртл Поттер.

«Займись-ка делом!» — скомандовал он, и его мысли снова обратились к спрятанному в спальне дневнику.

— Мне нужно немного позаниматься, — сообщил Риддл. — Вы скажете, если кто-нибудь сюда заглянет, ладно?

— Хорошо, — откликнулась Серая Леди. Том одарил её грустной улыбкой и поплёлся наверх. Это была его последняя настоящая улыбка. В этой жизни.

Пинком открыв свой чемодан, он сложил стопкой все книги из Запретной Секции, потом, поколебавшись, водрузил поверх стопки дневник и вытащил палочку. Пришлось напрячь свою память, чтобы вспомнить, по какому кирпичу необходимо стукнуть. Произнеся «Диссендиум!», он попал бы на площадку наверху Слизеринской башни. Выход туда был из всех комнат, и все эти годы они частенько гуляли там по ночам с Лили. Наконец, Том вспомнил, ударил по камню и произнёс заклинание, в тот же миг потолок с негромким рокочущим звуком разверзся, и из середины его на пол спустилась лестница. Взбежав по ступеням, Том ещё раз взмахнул палочкой, — лестница исчезла.

Он стоял во внутреннем дворике, снова на том самом месте… — от воспоминаний сердце ёкнуло в груди. Чудесный маленький дворик, окружённый крепостной стеной и заполненный прекрасными скульптурами. Над головой распростерлось небо, а мощный плитами пол никогда не заметало снегом. В центре стоял фонтан, — сейчас он замёрз, но весной — и Том знал это — из него снова будут взлетать в воздух водяные струи и брызги. Господи, как же они с Лили обожали бывать здесь… Вдалеке стояла статуя дородного волшебника, — когда-то Лили повязала ему на шею свой любимый розовый шарф. Да так его там и оставила. Том присмотрелся, — шарф по-прежнему развевался у статуи на шее, посеревший и истрепавшийся…

Наверное, уединенность и привычность этого места и стали причиной того, что именно его Том выбрал для своих занятий.

Тяжело вздохнув, Риддл опустил свои книги на пол, взял перо и начал делать в дневнике записи.