Он часто видел такое на поле боя.

Судороги, вызванные психическим расстройством; всё это было военным стрессом, одним из последствий войны.

На кухне раздается звук закипающего чайника, из которого выходит густой пар.

Прислушавшись к звуку, напоминавшему грохот орудий вражеского корабля, стрелявшего по его товарищам, Чон Сохун ненадолго закрыл глаза и перевёл дыхание.

Несколько часов назад для Чон Сохуна.

Три года назад для рядового Рашида.

Воспоминания о том дне, который видел только он, дне, когда его настигла огромная вспышка кометы и он попал в другой мир, до сих пор не стерлись.

***

— Слушайте сюда!

Рокочущий голос офицера разносится по воздуху.

— Отныне вам предстоит высадиться в водах Кордота и уничтожить логистическую базу противника, обеспечив при этом безопасность пунктов снабжения союзников!

— Убейте как можно больше врагов! Идите до конца!

— Станьте героями! Сражайтесь гордо, лейте вражескую кровь, берегите своих товарищей! Защищайте свою семью, защищайте своих соседей, защищайте свою страну!

— Шевелитесь! Времени в обрез!

Он ощущал панику и замешательство, но затем всё изменилось.

Он знал, что должен как-то очнуться от этого кошмара; он боролся изо всех сил, чтобы покинуть его.

Но боль от удара солдатских сапог и холод от жесткого железного пола темницы были реальными.

Следующие несколько дней прошли слишком быстро, и когда он проснулся, то никак не мог снова возвратиться к реальности.

Словно насмехаясь над страданиями, воспоминания о действительности начали быстро исчезать.

Было ощущение, что некая трансцендентная сила насильно меняла его сознание.

В день первого сражения, когда корабль был атакован торпедами и раскачан до предела, Чон Сохун не мог заставить себя вспомнить лица своей семьи.

В тот день, когда его товарища по каюте разнесло на куски сброшенной на палубу вражеской бомбой, Сохун забыл их имена.

А в тот день, когда он высадился на маленьком острове, окружённом вражеским гарнизоном, сражался под пулями, чтобы захватить траншею, и совершил своё первое убийство, он забыл своё имя.

День, когда он вместе с товарищами праздновал их первую победу в бою, оплакивая гибель товарищей, прощаясь с ними насовсем.

Рядовой Рашид думал, что ему причудилась “Земля” из-за стресса, вызванного призывом на военную службу, самим боевыми действиями и потерей товарищей.

Всё в перемотанной временной шкале, начиная с момента, когда он попал под вспышку кометы в машине, было лишь кратковременным бегством.

Если ужасы поля боя, ожесточенность сражения и крики умирающих товарищей настолько реальны, то что же не так, это ведь реальность?

И чем дольше он оставался солдатом, тем быстрее забывал о своем прошлом, так же как забывают даже самые яркие сны после пробуждения.

Два года; именно столько ему потребовалось, чтобы стать совершенным орудием для убийства.

И более он не испытывал никаких угрызений совести.

Вместо того чтобы скорбеть о смерти товарища или подчинённого, он еще больше распалялся, окунаясь с головой в битву.

А воспоминания о Чон Сохуне, изредка всплывающие в его памяти, теперь были не более чем отрывками какого-то очень фантастического сна.

Убийства, сражения, захоронение погибших товарищей и подчинённых...

Так он провёл на поле боя три года.

Трусливый новобранец, которого с первого дня призыва заперли в камере, стал сержантом, который продвигался по службе быстрее, чем кто-либо другой на этой войне.

И впервые за долгое время он услышал тот голос.

бах-бах! бах-бах! бах-бах!

— О… говори…

— Что… говорите…

— Что вы делаете! Что вы делаете! Что вы делаете!

3 года.

Воспоминания о прошлом, насильно запертые, разом нахлынули на него.

Ослепительный поток света окружил его, как и тогда, когда он впервые попал в иной мир.

И вот так он вернулся в реальность.

Он возвратился к машине, держа в руках коробку, о которой говорила Чон Сурён.

С каждым шагом воспоминания о младшем сержанте Рашиде возвращаются все ярче.

Несмотря на то что во время войны он получил звание сержанта, он всегда считал себя солдатом. Неважно, какие знаки отличия он носил, он был простым солдатом.

В отличие от поля боя, где воспоминания были заблокированы, тут воспоминания о Чон Сохуне и Рашиде были полны жизни.

Нет, скорее, личность солдата, прошедшего трёхлетнюю войну, так и норовит сожрать его. С потрохами.

“Я Чон Сохун или солдат?”

Прежде чем воспоминания Чон Сохуна смогут выявить его опасения, спокойствие Рашида, закалённого в боях, делает вывод.

“Как Рашид, так и Чон Сохун. Они оба - это я. Жизни, которые я прожил.”

***

— Ааа, серьёзно, почему так долго!

Замена благодарности на раздражение - таков стиль общения братьев и сестер.

— Есть ещё с чем помочь? Или я могу идти?

— Дуй сюда и помоги. Надо перенести багаж. Мне пригодилась бы рука помощи.

— Можно ли посторонним присутствовать на съёмочной площадке?

— Мы ещё не начали снимать. Кастинг даже ещё не прошёл.

— Тогда нет никаких причин торопиться?

— Нет причин не торопиться. Многое нужно подготовить заранее. Таков стиль режиссёров.

— Да?

— Как только мы закончим с подбором актёров, установим декорации, чтобы начать съемки на следующий день. Мы не собираемся падать в грязь лицом.

Чон Сохун донёс коробку до студии.

— Какая же тяжесть.

— Разве мама тебе не платит за это? Ты должен быть благодарнее. Кто ещё получает такую сумму в 150 тысяч вон только за это?

— Технически, разве мама не платит тебе?

Это все ещё казалось естественным.

И хотя его солдатские инстинкты то и дело накалялись, чувствуя и слыша шаги вокруг, он спокойно продолжил играть роль Чон Сохуна.

Забавно играть версию себя трёхлетней давности.

***

— Писатель Ким, я по поводу роли рядового Ли Чинука, которая нас беспокоила.

Писатель Ким Санхи покачал головой на слова режиссёра Сон Чону:

— Нет.

— Подожди, ты не можешь просто сказать “да” или “нет”.

— Вы снова попросите поднять возраст актёру. Не могу, нет, если хотим вызвать сочувствие у домохозяек, то нужен молодой рядовой.

— Даже на 30 или 40 секунд появления не будет ли лучше, если он будет походить на младшего брата или мужа?

— Эй, более захватывающе, если это будет кто-то типа племянника или сына. Поэтому молодой актёр будет смотреться лучше.

— Ладно, на самом деле я собирался сказать не о поднятии возрастной планки для актёра. По пути сюда я увидел кое-кого подходящего.

— Правда? Подходящего на роль Ли Чинука?

— Это было быстрое знакомство, но я видел его глаза. Они были теми самыми. Он репетировал в одиночку, полностью погрузившись в игру. Кажется, его способности весьма недурны. И поскольку он сказал, что приехал на кастинг, то скоро и ты его увидишь.

— Так прям подходит?

— Ага. И красив. Кажется, ростом он за 180, и при этом от него исходит нужная аура. Неизвестный актёр. Может быть играет в театре? Кажется, дело в этом.

— Раз уж режисссёр говорит, что у этого актёра есть та самая аура, то стоит на него взглянуть.

Писатель Ким уже несколько раз работал с режиссёром Сон Чону.

Тот несколько раз открывал миру таланты, из-за чего получил прозвище “открыватель”.

У него, так сказать, был намётанный глаз.

Расслабившийся Сон Чону сказал:

— И когда ты увидишь его, тоже скажешь, что он проходит, хоть он может и не дотягивать в актёрском плане.

— Насколько хорош собой?

— Ага, просто взглянув на его лицо, можно присудить ему главную роль. Жаль, что он неизвестный артист.

— Роль рядового Ли Чинука сложна для новичка.

— Но возраст...

— Вы меня не обманываете, говоря, что придёт подходящий актёр? Вы ведь постоянно просите меня увеличить возраст.

К концу кастинга человек, которого ожидал Сон Чону, так и не появился.

Та актёрская игра была потрясающая; такое мастерство трудно проигнорировать, увидев хоть раз.

— Режиссёр, вы действительно солгали?

— ...Нет, такого не может быть, он сказал, что пришёл на кастинг на роль в “Правонарушителе”, — Сон Чону обеспоконно просмотрел списки с заявками.

Но среди фотографий актёров не было того, кого он видел ранее.

***

Разум Чон Сохуна продолжал подавлять инстинкты солдата.

Он полностью вливался в темп жизни Сохуна.

Он считал, что это своего рода реабилитация.

Он пытался намеренно обмануть себя, думая, что видит очень длинный сон о каком-то незначительном и мимолетном явлении. Но всё было бестолку.

Солдат внутри него словно кричит, что нельзя сейчас идти на компромисс.

Помощь со стороны Чон Сурён оказала огромное влияние на его “реабилитацию”.

— Наконец-то решил быть не “маменьким сынком”, а моим младшим братом? Чего это ты так усердно мне помогаешь в последнее время? Как-то страшного даже от этого.

— Страшно?

— Ты что-то натворил и пытаешься загладить так вину? Если это так, признайся уже, чтобы мы со всем разобрались.

— Чушь. Я просто пытаюсь заработать, — Чон Сохун чувствовал удовлетворение от того, что его слова и действия звучали естественно.

В этот момент послышался звук приближающихся шагов.

— Эй, ты! Погоди! Давай-ка поговорим!

— О? Режиссёр? Здравствуйте! — Чон Сурён, приветствуя кивком головы, удивлённо посмотрела на запыхавшегося от бега режиссёра Сон Чону.