— Воспитай этого ребенка.

Услышав эти слова, Сеймур Хейворт Сомерсет, глава дома Сомерсет, оторвал взгляд от бумаг. За стеклами строгих угловатых очков в его зеленых, цвета патины, глазах читались лишь раздражение и скепсис.

Точно с таким же выражением лица около месяца назад он слушал нелепое требование продавать сигары премиум-класса за полцены. Тогда Сеймур попросту перевернул стол и швырнул пепельницу в стену, разбив ее вдребезги. Разумеется, сейчас он испытывал жгучее желание поступить точно так же. Но, к сожалению, обстановка не располагала.

Поэтому, вместо того чтобы вцепиться побелевшими пальцами в столешницу, он лишь устало закатил глаза и посмотрел на незваных гостий. С одной стороны — чопорная, сварливая пожилая дама, с которой, как ясно с первого взгляда, шутки плохи. А рядом с ней — крошечная девочка, размером едва ли больше каштана.

«Что за абсурдный дуэт?»

Будь на их месте кто-то другой, он бы вышвырнул визитеров за дверь еще до того, как они успели бы сесть. Если бы только сидящая напротив старушка не приходилась ему тещей — женщиной, заменившей ему родную мать.

Сеймур потер переносицу и тяжело вздохнул:

— …Не понимаю, о чем вы, матушка.

— Не думаю, что выразилась слишком сложно. Я говорю: прими эту девочку в семью под фамилией Сомерсет.

— Если в поместье Сомерсет стало так тоскливо, лучше бы вы завели кошку.

В ответ на откровенную издевку леди Хейворт недовольно нахмурилась.

— С каждой нашей встречей твой язык становится все острее. Или я для тебя — посмешище?

— Разумеется, нет. Просто мир нынче слишком суров.

— Твоя теща приходит к тебе, а ты сидишь и читаешь бумаги прямо у нее на глазах.

— Прошу прощения. На следующей неделе у меня важный контракт.

— Раз уж ты так занят... у тебя хоть находится время навестить могилу Розы?

В это мгновение тень усмешки стерлась с губ Сеймура.

— Зачем вы упомянули мою жену?

— Разве я не могу говорить о собственной дочери? Прошло уже больше года с ее смерти.

— Удивительно, что прошел всего лишь год. Каждый день похож на кромешный ад, так что мне казалось, минула целая вечность.

Пробормотав это, Сеймур болезненно поморщился и закрыл глаза. Даже сейчас эта жуткая картина стояла перед ним как живая. Тот день, когда он в одночасье потерял любимую жену и единственного старшего брата — тех, кого только и мог назвать своей семьей.

«Ваша светлость! Вам нужно срочно поехать с нами! На горном перевале разбился экипаж, и среди погибших…!»

В рухнувшем экипаже находились брат Сеймура, Грэм, со своей супругой, а также жена самого Сеймура. Все они погибли на месте. Сеймуру остался лишь сын, осиротевший после смерти Грэма, да тяжелое бремя титула герцога Сомерсета, который по праву должен был унаследовать брат.

И вот так Сеймур стал герцогом Сомерсетом.

По всем правилам титул должен был перейти к сыну Грэма, Данте, но тогда мальчику едва исполнилось пять лет. С тех пор прошел год. И все же воспоминания, отказывающиеся меркнуть в памяти, заставляли его лицо кривиться от боли.

Глядя на такого зятя, леди Хейворт тоже помрачнела от нахлынувшей печали.

— И долго ты собираешься так жить?

— …Что я сделал не так на этот раз, раз вы снова завели эту шарманку?

— Думаешь, я не знаю? До меня дошли слухи. Ты ночуешь в собственной постели от силы пять раз за месяц, живешь на алкоголе и сигаретах, а в дела кидаешься как угорелый, словно пес, которому подожгли хвост. Не так ли?

— Таков мой стиль работы.

— Это стиль работы человека, который жаждет свести себя в могилу.

— Вы знаете не хуже меня. Мой долг — сохранить наследие Сомерсетов. Только так…

— Только так ты сможешь передать титул племяннику с чистой совестью. Ведь стоит тебе дать слабину, как твои дражайшие родственнички положат глаз на герцогство и вцепятся тебе в глотку! Знаешь ли ты, сколько раз я уже слышала эти оправдания?

— …

Его оборвали на полуслове, не дав даже шанса закончить мысль. Вероятно, потому, что отговорка, повторенная сотню раз, теряет свою силу. Сеймур цокнул языком и произнес:

— Но ведь это правда, не так ли? Данте — не мой сын, и если я попытаюсь передать титул племяннику, стервятники растерзают нас из-за чистоты родословной.

По крови Сеймур принадлежал к семье Грэм. Но его нынешняя фамилия была Хейворт. Это имя он взял, когда вошел в дом Хейворт в качестве зятя. Проблема заключалась в том, что именно он унаследовал герцогство Сомерсет, изначально принадлежавшее семье Грэм. В результате формально он оказался представителем совершенно другого рода, нежели его племянник-наследник, а это могло повлечь за собой массу юридических и политических проблем.

— Если мы хотим предотвратить грызню за власть в доме, разве не должны мы подготовить почву заранее?

К счастью, это служило отличным щитом для трудоголизма Сеймура. Даже леди Хейворт, которая в иной ситуации возмутилась бы и потребовала от него беречь здоровье, всегда отступала, стоило ему заявить, что все это ради племянника, а не для себя.

Однако сегодня по какой-то причине эти слова не заставили ее пойти на попятную. Вместо этого леди Хейворт оживилась.

— Твои слова звучат разумно. Ты прав. Нам нужно подготовить почву. Если они вцепятся нам в глотки из-за вопросов крови, случится катастрофа, не так ли?

— Верно.

— Значит, мы можем просто решить эту проблему с родословной!

Сеймур холодно усмехнулся, нахмурив брови.

— Будь это в моих силах, я бы, разумеется, так и поступил. Но я не могу усыновить Данте и дать ему фамилию Хейворт. Данте — последний прямой потомок в роду Грэмов...

— А кто говорил об усыновлении племянника? — строгое лицо леди Хейворт дрогнуло, и она вскинула бровь. — Ты ведь можешь его женить!

— …Простите? — на лице Сеймура явно читалось: «Только не говорите, что…».

— Ты станешь опекуном этой девочки. Когда она вырастет, выдашь ее за своего племянника, а затем передашь им титул. Разве этого недостаточно?

При таком раскладе никто не смог бы придраться к чистоте крови. Да и выглядело бы это куда естественнее, чем внезапная передача титула напрямую племяннику-сироте.

— Но главное — это идеально подходит и тебе. У тебя появится семья, за которую ты должен будешь нести ответственность.

— Это полный абсурд, матушка. Какого черта…

— В противном случае! — тук! Трость леди Хейворт со злобным стуком впечаталась в пол. — В противном случае, ты предлагаешь мне смотреть, как ты чахнешь, пока я сама не слягу с сердечным приступом?! М-м? Прикажешь мне лечь в гроб, прежде чем ты прекратишь это саморазрушение?

— Н-нет… матушка. Ну к чему такие слова. Вы должны жить долго.

— Вот именно! — словно приняв непоколебимое решение, леди Хейворт чеканила каждое слово, указывая на девочку рядом с собой. — Воспитай ее. Лишь до тех пор, пока не передашь титул! А после — делай что твоей душе угодно.

— …

— Она на редкость воспитанный ребенок. И сможет вытерпеть даже твой несносный характер.

Словно подтверждая слова леди Хейворт, сидевшая рядом девочка с ясным, светлым взглядом закивала. С каждым кивком ее аккуратно заплетенные косички забавно подпрыгивали. Ее поведение и выражение лица казались вполне невозмутимыми, но для Сеймура вся эта ситуация выглядела полнейшим бредом.

— Вы просите меня… воспитывать ребенка лишь ради этого?

— А почему бы и нет? Это превосходный план. Ты же сам сказал: будь в твоих силах решить проблему с кровным родством, ты бы пошел на это, не так ли?

— …Допустим, но, во-первых, откуда вы вообще привели этого ребенка?

В тот самый момент, когда загнанный в угол Сеймур попытался сменить тему, девочка, до сих пор хранившая молчание, наконец подала голос.

— Я из приюта Таунсенд. Меня зовут Ровина Уитфилд, и мне десять лет. Я сказала леди Хейворт, что хочу стать семьей герцога Сомерсета.

— …Что? — резко переспросил Сеймур, всем своим видом требуя объяснений.

Но Ровина лишь хихикнула. И от этого звука остатки здравого смысла у Сеймура окончательно атрофировались.

— Матушка, вы привели ее ко мне только потому, что услышали от нее этот лепет?

— А были причины этого не делать?

— Их сотни! Наверняка она метит на семейное состояние!

— Мне ничего не нужно, — вновь вмешался в разговор звонкий голос Ровины. — Меня не интересуют ни Хейворты, ни Грэмы, ни Сомерсеты.

— …Ты хоть сама понимаешь, что сейчас несешь?

— Конечно. Если хотите, мы можем даже составить контракт! В нем будет прописано, что я не имею права претендовать ни на поместье, ни на титул.

Сеймур прищурился.

— Тогда с чего ты взяла, что хочешь стать моей семьей?

— Потому что мне нужна семья. Как вам известно, у меня ее нет.

«Потому что я сирота».

Произнеся это, Ровина спрыгнула с кресла и мелкими шажками подошла к Сеймуру. Затем, с выражением лица человека, делающего предложение века, она заявила:

— Если ваша светлость примет меня, я буду выбегать к парадной двери, чтобы встречать вас с работы.

— Что за...

— А еще мы будем вместе завтракать! И, если захотите, я могу поливать вашу яичницу соусом так, чтобы получалось сердечко.

«У меня это отлично получается».

Ровина серьезно кивнула, словно делилась великой тайной.

— И еще... На это мне пришлось собрать всю свою смелость.

— Что еще?

— Я даже буду целовать вас на ночь перед сном.

«Такое я делаю далеко не для каждого».

Услышав это щедрое дополнение, Сеймур окинул ребенка тяжелым, раздраженным взглядом. Говорят, тяжело плюнуть в улыбающееся лицо, однако Сеймур был как раз из тех людей, кто мог сделать это без малейших угрызений совести. Но даже под этим свирепым взором, от которого бесчисленное множество аристократов поджимали хвосты, девочка продолжала лучезарно улыбаться. Служа живым доказательством того, что дальнейший разговор был попросту бессмыслен.

Ровина придвинулась вплотную к Сеймуру, ослепительно просияла и хлопнула в ладоши:

— Ваша светлость, мы станем отличной семьей!