Выражение лица Рейхауса отличалось от обычного.

Если раньше он сиял слегка мужественной красотой, то сегодня у него были странные затуманенные глаза, как у какого-нибудь мальчика-подростка.

Может быть, я ошибаюсь, но мне показалось, будто он немного пьян.

«Хм, алкоголем от него не несет…»

— Я не смогу так поступить, — сказала я, поколебавшись. — Как мне можно разговаривать с первосвященником на равных?

Это было бессмыслицей. Как я могла неформально общаться с таким человеком, как Рейхаус?

Затем он сказал:

— Тогда давай сойдемся на том, что ты будешь звать меня по имени.

Я остолбенела, когда увидела его слегка огорченное выражение лица, и кивнула:

— Хорошо, господин Рейхаус.

— Без «господина».

— Прошу прощения?..

Я была сбита с толку его словами.

«Разве нормально обращаться к нему как к другу?»

Почему он обращается с такой просьбой, когда лучше, чем кто-либо другой, знает, что Ариэль – фальшивая святая?

В оригинальной истории она всегда называла его первосвященником и, конечно же, всегда указывала его титул.

Но ситуация, которая происходит прямо сейчас…

— Мне нужно время обдумать это…

После моих слов я увидела, как мимолетно нахмурился его лоб. Затем выражение лица Рейхауса резко изменилось и снова стало суровым.

— Забудь. Я не это хотел сказать, — проговорил он, дотронувшись рукой до своего лба. Тихий голос из его уст был едва слышен. — Как-то само слетело с языка…

Его щеки все еще были румяными, и я слышала неровное дыхание из его приоткрытых губ.

— Вы плохо себя чувствуете? — спросила я его с обеспокоенным видом.

Растрепанная светлая челка придавала его встревоженным глазам необычно несобранный вид. Убрав руку со лба, он сказал, странно нахмурившись:

— Ничего такого. Чувствую себя странно, встретив ту, кого я терпеть не мог…

Его золотистые глаза дрогнули, когда он встретился со мной взглядом. Посмотрев на меня, он внезапно отвел глаза.

— …

Я не могла перестать нервничать, потому что его лицо выглядело очень обеспокоенным.

Неужели ему обязательно убивать кого-то каждые несколько дней?

Он неудержимо дрожал и говорил со мной с сияющими глазами – так, словно ему было больно:

— Я скучал по тебе, Ариэль… Нет, я просто пришел поздороваться. Но, увидев ту, кто неожиданно завладела моим сердцем, мне стало почему-то не по себе…

В моих ушах звучал его голос, который стал более хриплым, чем обычно. В его сжатых кулаках чувствовалась сила.

После, опять прикоснувшись ко лбу, он, казалось, вновь поддался агонии. Но сейчас мне показалось, что причина сокрыта в чем-то другом.

Не верится, что первосвященник мог напиться до такого состояния.

«Он себя неважно чувствует?..»

Когда мужчина ушел, я пробормотала, глядя на закрытую дверь:

— С ним все будет в порядке?..

Может, у него поднялась высокая температура?..

Тем не менее здесь много священников, так что, если болен, он сможет быстро получить медицинскую помощь.

А затем вспыхнуло «окно чата»:

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Одиссей, Бог любви, восхищается духовной стойкостью Рейхауса перед «благословением».]

Я приподняла брови.

«О чем он говорит?»

Рейхаус выстоял перед благословением Одиссея?

«Окна чата» все продолжали мигать:

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Хесед, Бог знаний, считает, что старомодному Рейхаусу с Вами не по пути.]

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Монте, Бог искусств, думает, что эстетической красоты Рейхауса достаточно для того, чтобы он стал Вашим мужем.]

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Хесед, Бог знаний, предлагает проголосовать против благословения Одиссея, Бога любви.]

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Одиссей, Бог любви, отклонил предложение Хеседа, Бога знаний, и постановил, что каждый Бог имеет право на благословение.]

— …

Внимательно наблюдая за реакцией богов, я нахмурилась:

«Что они… сейчас вытворяют?..»

Мне было трудно описать их действия. Они словно отцы, выбирающие себе зятя.

Или это было похоже на разговор между тремя тетями или дядями…

— Да о чем Вы вообще?!

Я была ошеломлена, увидев, как три Бога оценивали Рейхауса, будто подыскивая мне мужа.

Затем появились новые «окна чата»:

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Хесед, Бог знаний, утверждает, что кронпринц лучше Рейхауса.]

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Монте, Бог искусств, дает высокую оценку телу и целомудрию Рейхауса.]

«Ч-Что я вижу?..»

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Одиссей, Бог любви, соглашается со словами Монте, считая, что чем больше □□□□□ мужчин, тем больше они □□□□□ по ночам.]

ㅤㅤㅤㅤㅤ[Хесед, Бог знаний, чувствует раздражение от этой нечестивой беседы.]

Казалось, они меня больше не слышали.

Пока я тщетно вздыхала, снова послышался стук.

Дверь открылась, и вошла Дейзи с подносом. С короткими волосами, убранными за уши, она говорила бодрым голосом и сияющей улыбкой:

— Святая, я принесла Вам чай, который Вы просили. А еще сладости!~

Там стояла тарелочка с яблочным чаем и печеньем.

«Фух».

Я вздохнула с облегчением, что это был не Рейхаус.

Дейзи поставила поднос на стол, остановилась и посмотрела на меня.

— Святая, возможно, это прозвучит глупо…

— Хм?

— Вы кажетесь прекраснее, чем раньше. Может, мне показалось… — Дейзи покачала головой, словно ее слова ей самой казались абсурдными. — Приношу свои извинения. Я сказала нечто неучтивое… Святая всегда была красивой.

Как она и сказала, люди не могут стать красивее всего за десять минут.

— Думаю, если кто-то увидит святую сегодня, то не сможет устоять перед Вами, не пленившись ее чарами. Как же назвать это особенное чувство?..

«Неужели благословение Одиссея как-то связано с красотой?»

Тем не менее реакция Рейхауса была слишком странной.

Не отвечая на ее бессмысленные слова, я указала на чай:

— Спасибо. В любом случае я перекушу чуть позже.

— Спасибо, святая.

Дейзи склонила голову, хоть я и не знала, за что она была благодарна. Казалось, эта девчушка очень счастлива, что сумела произнести недавнее.

— Я хочу немного почитать. Не могла бы ты оставить меня в одиночестве?

— Да, хорошо. Если что-то понадобится – дайте знать! — решительно произнесла Дейзи и вышла из моей комнаты.

Я отпила глоток чая и снова начала рыться в справочниках.

К счастью, благословение Хеседа еще было со мной: разум оставался ясен.

Печенье, которое принесла Дейзи, оказалось сладким. Я постепенно начала фокусироваться на написанном.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***

Рейхаус вошел в кабинет с усталым разгоряченным видом и сел на пустой стул.

Ослепительное лицо Ариэль, напряженно смотревшей на него, всплыло в памяти.

И даже его душа будто достигла своего предела, как вода, которая закипает в одно мгновение.

Уверенность Рейхауса в собственном целомудрии, которую он никогда не подвергал сомнению, была разбита вдребезги.

— …

Обжигающий жар немного спал, но осознание того, что он почувствовал при пересечении границы дозволенного, оставалось четким в его сознании.

Когда это началось?

Он даже сам не знал.

Для него она была просто ленивым наивным ребенком, играющим роль фальшивой святой. С какого момента рядом с ней у него начали возникать подобные мысли?

— …

В его затуманенных золотистых глазах виднелся образ Монте. Веки Рейхауса, который сдержанно смотрел на статую, опустились, а густые сомкнутые брови создавали тень над глазами.

— Это испытание, которое Вы мне послали, или цена, что нужно заплатить на искупление сего…  греха?

Сквозь подобные слова донесся резкий голос, как будто он исповедовался:

— Услышьте молитву Вашего верного слуги.

В пустой комнате, где он был один, воцарилась глубокая тишина. Вскоре Рейхаус снова заговорил:

— Я всегда буду идти праведно, по пути очищения грехов. Прошу, исцелите чистым благословением мое грешное тело.

Его веки приподнялись, раскрывая золотистые глаза, излучавшие свет. В комнате царили темнота и пустота, а его радужки горели тоской.

Губы, которые на некоторое время замерли, искривились безнравственным, но жалким образом:

— Иначе… я больше не смогу терпеть.

Его глаза ярко засияли во тьме.