Адель прикусила губу и прикрыла ноги подолом платья.

У нее закружилась голова от мысли, что ее ноги, которым она никогда не придавала значения, теперь кажутся ему грязными и уродливыми.

— Брат мой…

Пробормотала Адель, пытаясь заглушить тошноту, подступившую к горлу.

Его золотистые глаза, погруженные в раздумья, наконец, обратились на нее.

Она заговорила, запинаясь:

— Прости… Я не хотела опозорить имя Буонапарте, вот и тренировалась, поэтому… ноги сильно пострадали.

Чезаре смотрел на нее молча, изучая ее взглядом. Голова у Адель кружилась все сильнее.

— Я не могла ходить, поэтому отправила Эфони… Не думала, что на территории дома Буонапарте могло произойти нечто подобное.

Адель содрогнулась, плечи затряслись. В этот момент, как по волшебству, капли воды с ее ресниц блеснули и разлетелись во все стороны.

Мужчины, забыв обо всем, завороженно наблюдали за ней.

Лишь Чезаре понял, что самое важное в ее словах — намек на то, что такое непотребство чуть было не произошло в доме Буонапарте.

— Хм.

Чезаре тихо вздохнул, и его взгляд снова обрел привычную остроту, подобную взору дикого хищника.

— Да, ты права.

В тот же миг он подхватил Адель на руки — легко, словно бумажный кораблик на воде.

— О, брат?

Она испуганно обвила его шею руками.

— Но… платье мокрое…

— Я же говорил, не переусердствуй. Какая разница, что скажут люди?

— Но…

— Не стоит так стараться, ты же вредишь себе.

Неожиданно Чезаре нежно поцеловал Адель в макушку.

Она застыла, а мужчины вокруг ахнули.

Чезаре, как будто не замечая всеобщего удивления, прошептал:

— Раз уж я признал тебя, кто посмеет в тебе сомневаться?

— Но… если стану посмешищем на балах, это навредит семье…

Ее речь прерывалась от волнения. Но Чезаре лишь тихо рассмеялся, не упрекая ее за это.

— Вред наносят такие, как они. А в семье так не говорят.

«…»

Все внутреннее волнение разом утихло. Голову словно окутала мягкая дымка. Она никогда в жизни не слышала ничего подобного — даже в шутку. Эти слова были неожиданно теплыми. Почти обжигающими.

Это слишком… Разве аристократы так поступают? Может, это и есть обычная привязанность? Как мне следует отреагировать на такие излишне теплые проявления чувств?

В замешательстве она невольно протянула руку к лицу Чезаре, притянула его твердый, гладкий подбородок и легко поцеловала в обе щеки.

— Спасибо тебе, брат.

На этот раз Чезаре едва заметно вздрогнул. Адель, прижавшаяся к его груди, чувствовала это лучше всех.

— Не за что.

Однако он легко принял ее поцелуй, а затем укутал еще крепче в свой плащ.

Когда Чезаре вышел из фонтана, его штаны были насквозь мокрыми. Адель закрыла глаза, лишь сейчас вспомнив, насколько он статусный человек.

Плащ, вероятно, стоит тысячу пятьсот золотых, штаны — восемьсот, а обувь — может быть, и две тысячи. У нее снова закружилась голова.

Надеюсь, он не заставит меня за это платить… Иначе он и правда подлец.

— Ну что ж.

Чезаре слегка наклонил ее голову к своему плечу и окинул взором собравшихся.

Его брови нахмурились, а тонкие губы искривились в легкой усмешке. Взгляд мужчины был острым, как клинок, вырезающий утреннюю звезду.

— Значит, вы решили позабавиться с моей сестрой?

«!..»

Лица мужчин побледнели, побагровели, затем приобрели синеватый оттенок. Из их уст одновременно посыпались извинения и угодливые улыбки.

— В-ваша светлость, это была просто шутка!

— Да, да! Мы лишь пытались удержать сэра Генри от глупостей!..

— Мы не знали, что она ваша сестра, и по ошибке…

— Интересно. То есть, если бы она не была моей сестрой, то это было бы в порядке вещей?

— Э-это…

Мужчины замолкли, словно проглотив клей, не в силах подобрать слова. Чезаре презрительно фыркнул.

— Но не волнуйтесь слишком сильно.

На их лицах отразилось облегчение.

— В-вы простите нас?

— Конечно, ведь я тоже по ошибке собираюсь доставить неприятности вашим семьям. Надеюсь, вы меня простите.

Чезаре улыбнулся и прошел мимо них.

Когда Чезаре нес ее через сад, Адель вдруг поняла, почему женщины так без ума от него.

Его тело было крепким и надежным, как корабль, а объятия такими, словно он держал в руках самое ценное сокровище в мире. Каждый раз, когда Адель пыталась пошевелиться и взглянуть на него, их взгляды встречались.

И каждый раз Чезаре улыбался ей своей чувственной, нежной улыбкой, при этом взгляд его был настолько проникновенным, что у нее замирало дыхание.

— Что? Неудобно?

«…»

Возможно, кто-то наблюдал за ними, но его актерская игра была превосходной.

Улыбка, одновременно мальчишеская и элегантная, как у истинного джентльмена, была обворожительной, излучала уверенность и соблазняла всех, кто оказывался рядом.

Но она также была наполнена нежностью, как будто он хотел утешить свою сестру, которая чуть не подверглась унижению.

Однако, как только они вошли в покои, все изменилось.

— Неужели я должен заниматься этой чушью?

Его глаза, только что сиявшие, словно солнечный свет, внезапно стали ледяными.

— Прошу прощения, — быстро ответила Адель, услышав голос, который был как острый нож.

— Если собираетесь меня швырнуть, я готова.

Она напряглась, готовая к худшему.

К счастью, Чезаре не бросил ее. Видимо, не хотел, чтобы она получила травму и сломала суставы.

— Я могу сама спуститься, — произнесла Адель, избегая его взгляда и пытаясь осторожно выскользнуть из объятий.

Но, забыв о состоянии своих ног, она упала на пол с глухим стуком.

Немой крик застрял в горле.

Боль была невыносимой.

Она едва сдержала стон, чувствуя, как острая боль поднималась по ногам и коленям. Адель застыла на полу, не в силах двигаться.

Чезаре холодно рассмеялся, как наточенный клинок.

— И что это за спектакль?

«…»

Да, вот он — настоящий Чезаре.

Вся его былая нежность оказалась лишь иллюзией.

Но, несмотря на это, внутри Адель все же осталось легкое разочарование. Она сжала кулаки, продолжая лежать на полу.

— Простите… Я не думала, что мы столкнемся…

— Где Эфони?

— Она пошла за каталкой. Я не могу ходить…

— Я не такие приказы давал.

«…»

— Я ведь не нанимал калеку, которая не может стоять перед своим родным братом.

Насмешка лилась как песня, из-за чего Адель попыталась подняться.

Но в тот же миг что-то тяжелое, словно пресс, придавило ей ногу.

— Ах!

Адель вскрикнула и снова рухнула на пол.

Ее ноги были прижаты к полу, и она увидела, что Чезаре наступил на ее ступню своим мокрым ботинком.

— Аделаида.

Чезаре, не вынимая рук из карманов, медленно наклонился, и его тень накрыла ее.

— Что у тебя за фантазии?

Ее разум внезапно опустел.

— Получаешь удовольствие от того, что над тобой измывается толпа мужчин? Этому ты научилась на улице? Или просто готова принимать любой причиндал, который окажется под тобой?

«…»

— Если нет, то почему эти люди решили, что могут вести себя так в садах Буонапарте?

Ее подбородок задрожал, тело пронзила горячая боль, словно его полоснули ножом.

— …Вы хотите сказать, что я их соблазнила?

— Откуда мне знать? Ты мне скажи.

Адель судорожно вздохнула.

— Я… этого не делала.

— Не делала?

— Нет.

Чезаре снова усмехнулся, и его веселый смех разрывал ее терпение на части. Та, кто выдерживала все издевательства на улице трущоб, сейчас была на грани.

— Аделаида.

Он сильнее надавил на ее ступню.

— Говорят, мадам Флавия не дает тебе покоя.

Ботинок, сделанный из дорогой кожи, начал медленно давить на ступню, словно давил ягоду в банке с вареньем.

— Не можешь справиться с таким пустяком? Ты же могла или словесно поставить ее на место, или завоевать расположение своей лаской. Я ведь тебе уже объяснял.

«…»

— Ты умеешь унижаться и просить милостыню, не так ли? Почему не сделала этого и допустила подобное?

Чезаре, наклонившись к ней, словно рассматривал червяка под подошвой, говорил четко и ясно. Каждое слово резало ей слух.