Увидев, что выражение лица мужчины изменилось, Юнь Цяньюэ про себя охнула: «Дело плохо, кажется, я сболтнула лишнего!»

В империи Тяньшэн едва ли нашелся бы человек, не знающий ее в лицо. А она пробыла здесь всего ничего и знакомых завела — раз-два и обчелся. Спросив, кто он такой, она фактически призналась, что не является истинной Юнь Цяньюэ. Но слово не воробей — вылетело, не поймаешь. Ей оставалось лишь смотреть на него. В конце концов, переселение души — вещь настолько невероятная, что, пока какой-нибудь святоша-шарлатан не разоблачит ее, любые подозрения останутся лишь догадками без доказательств.

Мужчина задрожал, затем посмотрел на Юнь Цяньюэ с острой болью в глазах.

Цяньюэ опешила, но внешне осталась невозмутимой, спокойно выдерживая его взгляд. Заметив, что он чем-то похож на Жун Цзина, она догадалась, что это, вероятно, его брат. Однако в тот день у входа во двор монастыря Линтай, когда их с Жун Цзином спасли, этого человека она не видела.

Мужчина, казалось, не вынес ее пристального взгляда и медленно отвернулся. Боль в его глазах исчезла так же быстро, как и появилась. Он сохранил молчание, так и не ответив на ее вопрос.

Юнь Цяньюэ лишь скривила губы, подумав, что все в семье Жун Цзина, видимо, такие же высокомерные чудаки, как и он сам. Решив больше не обращать на него внимания, она вернулась к чтению.

В этот момент снаружи послышались торопливые шаги Циншан, а затем раздался ее почтительный голос:

— Это молодой господин Фэн? Наследный княжич предупреждал нас, что вы приедете. Я думала, вы прибудете еще десять дней назад, и никак не ожидала вас сегодня!

«Господин Фэн?» — Юнь Цяньюэ вспомнила, как в день их приезда в поместье Жун Цзин упоминал о приезде Жун Фэна. Похоже, это он и был.

— Меня зовут Жун Фэн. Госпожа Цяньюэ… воистину, у знатных людей короткая память! Мы не виделись всего несколько лет, а ты уже не узнаешь меня? Или я действительно не заслужил того, чтобы ты помнила мое имя? — не отвечая Циншан, внезапно заговорил мужчина. Его голос был глухим и туманным, словно доносился откуда-то издалека.

Юнь Цяньюэ вздрогнула и резко обернулась.

Мужчина не смотрел на нее. Он внезапно развернулся и направился к выходу. Его походка, поначалу легкая и бесшумная, стала неровной, он словно слегка пошатывался.

Цяньюэ захлопала глазами, совершенно сбитая с толку. Что это вообще было?

Циншан как раз подошла к дверям кабинета и едва не столкнулась с выходящим Жун Фэном. Она поспешно отступила, и, заметив его бледность и расстроенный вид, испуганно вскрикнула:

— Господин Фэн?

Жун Фэн лишь мельком взглянул на нее, не проронив ни слова. Слегка оттолкнувшись от земли, он мгновенно исчез из виду.

Циншан замерла. Когда она снова подняла взгляд, Жун Фэна и след простыл. Она обернулась к Юнь Цяньюэ, которая выглядела не менее озадаченной.

— Госпожа Цяньюэ, что случилось с господином Фэном?

Юнь Цяньюэ покачала головой:

— Сама не знаю.

— Я никогда не видела его в таком смятении. Хоть господин Фэн и младше нашего наследника на год, ведет он себя порой куда рассудительнее. Наш господин часто подшучивает над ним, называя «маленьким стариком». То, что он так потерял самообладание — большая редкость. Должно быть, что-то произошло, — Циншан с сомнением посмотрела на Юнь Цяньюэ. — Госпожа, господин Фэн что-то сказал вам? Я ненадолго отлучилась, услышав, что мой господин вернулся.

— Я просто спросила, как его зовут, и он ушел, — Юнь Цяньюэ вспомнила слова Жун Фэна и, подавив странное предчувствие, невинно пожала плечами. — Наверное, он просто боится незнакомых людей. Ах да, я еще назвала свое имя. Может, я его напугала?

— С чего бы господину Фэну бояться людей? Да и вы, госпожа, такая чудесная, разве можете вы пугать? Должно быть, все же какая-то причина была, — Циншан с улыбкой покачала головой. Не найдя объяснения, она решила больше не гадать и спросила: — Госпожа Цяньюэ, вы закончили читать? Мой господин только что вернулся в свои покои. Желаете пойти к нему?

— Я еще не все дочитала, иди пока сама, — отмахнулась Цяньюэ.

Циншан кивнула и, прикрыв дверь, ушла.

Юнь Цяньюэ посмотрела на оставшиеся книжки, но желание читать пропало. Она отбросила их в сторону и погрузилась в раздумья. В ее голове не было ничего, кроме памяти о прошлой жизни и знаний, почерпнутых из недавно прочитанных книг. Она вздохнула. Неужели это какой-то «сердечный долг» прежней владелицы тела? Не то чтобы она была склонна к пошлым мыслям, но слова Жун Фэна не оставляли иного выбора.

Он сказал: «не виделись несколько лет»… Значит, они были знакомы.

У Юнь Цяньюэ слегка заныла голова. Прижав ладонь ко лбу, она тут же пресекла свои изыскания. Будь что будет! Она больше не та Юнь Цяньюэ, и не обязана распутывать эти старые узлы. С этой мыслью она поднялась, отряхнула платье от пыли и направилась к выходу.

Едва она дошла до двери, как снова появилась Циншан.

— Госпожа Цяньюэ, мой господин просил передать, что вам больше не нужно читать. Управляющий поместья Юнь приехал за вами. Экипаж уже у ворот. Княжич говорит, что уже поздно, так что прощаться не обязательно, можете сразу ехать домой.

Юнь Цяньюэ замерла и посмотрела в сторону покоев Жун Цзина. Света там не было, шторы плотно задернуты, лишь смутный силуэт угадывался у окна. Она отвела взгляд и кивнула:

— Хорошо, я уезжаю.

— Я провожу вас! — Циншан поспешила вперед, указывая дорогу.

Цяньюэ, не медля больше ни секунды, вышла из дома.

Миновав Пурпурную бамбуковую обитель, она увидела в беседке у подвесного моста двух молодых людей — тех самых, которых встретила в день своего приезда. Это были братья Жун Цзина. Не обращая на них внимания, она вслед за Циншан ступила на мост.

Когда до беседки оставалось всего несколько шагов, двое мужчин одновременно встали и отвесили ей изысканный поклон:

— Позвольте представиться: я — Жун И, а это мой брат — Жун Чжэ. Мое почтение, госпожа Цяньюэ!

— Здравствуйте, господа, — Юнь Цяньюэ всегда старалась быть вежливой с теми, кто вежлив с ней (за исключением Е Тяньцина). Она кивнула им и, не останавливаясь, пошла дальше.

Жун И и Жун Чжэ, явно не ожидавшие от нее такой приветливости, так и просияли. Они не осмеливались заходить в бамбуковую обитель и целых полмесяца караулили ее здесь. Разумеется, они не собирались так просто ее отпускать и преградили ей путь.

— Госпожа Цяньюэ, постойте. Не желаете ли присесть и выпить с нами чаю?

Цяньюэ остановилась и покачала головой:

— Я не хочу пить.

Оба опешили, не зная, какой еще предлог придумать.

Циншан, едва сдерживая смех, посмотрела на них:

— Господа, вы выбрали не самое удачное время для приглашения. Экипаж из поместья князя Юнь уже ждет у ворот, да и на дворе темнеет, госпоже Цяньюэ пора домой. Откуда у нее время на чаепитие?

— Пусть экипаж подождет немного! — тут же выпалил Жун И.

— Именно! — закивал Жун Чжэ.

Теперь, когда она была совсем рядом, они еще острее ощутили ее неземную красоту. Сумерки сгущались, и девушка в своем роскошном пурпурном платье на фоне бамбуковой рощи казалась сошедшей с картины небожительницей. У обоих невольно перехватило дыхание.

Юнь Цяньюэ подумала: «Так вот как выглядит классический подкат». Уголок ее рта дернулся.

Циншан тут же добавила:

— Управляющий-то подождет, а вот евнух Лу, служащий Императору во Дворце, ждать не станет. Прошу вас, господа, уступите дорогу. Если евнух Лу узнает, что из-за вас госпожа Цяньюэ задержалась, он может не на шутку разгневаться. Только что передали, что он ждет в поместье Юнь, дабы передать волю Его Величества.

Услышав это, братья мгновенно расступились.

Цяньюэ, не удостоив их больше ни словом, прошла через беседку. Под сопровождением Циншан она быстро покинула поместье князя Жун.

Даже после того, как Юнь Цяньюэ ушла, Жун И и Жун Чжэ не могли оторвать от нее глаз.

Вскоре к ним подошли две служанки с фонарями. Одна из них поклонилась Жун И:

— Второй молодой господин, вторая молодая госпожа велела мне просить вас вернуться в покои.

— Третий молодой господин, третья молодая госпожа тоже прислала меня за вами. Сказала, что сегодня приготовили ваши любимые блюда и просит вас к ужину, — добавила вторая служанка, обращаясь к Жун Чжэ.

Только тогда братья отвели взгляды. В их глазах вспыхнуло раздражение.

— Передай ей, что сегодня я не приду. У меня дела! — махнул рукой Жун И.

— Второй господин, но как же...

— Третий господин, молодая госпожа ждет вас, если вы не придете...

— Не приду и все! Что с того? Уходите живо! — сорвались на крик Жун И и Жун Чжэ, прогоняя служанок.

Девушки переглянулись и побрели прочь, думая о том, что их хозяйки снова устроят скандал. Целых полмесяца эти двое дежурили здесь, забросив все дела. Сначала служанки не понимали, в чем дело, но потом прознали: в бамбуковой обители поселилась госпожа Цяньюэ из поместья Юнь. Этим двоим и в голову не приходило, что они — люди семейные, с женами и наложницами, и никакой надежды взять ее в жены у них нет. К тому же, хоть за Юнь Цяньюэ и тянулась дурная слава, она все же была законной дочерью князя Юнь, и им она была не по зубам. С чего бы это они так вдруг потеряли голову?

Когда служанки скрылись, Жун И и Жун Чжэ со вздохом сели на свои места.

— Второй брат, думаю, чай нам сегодня не поможет. Давай лучше выпьем вина, — предложил Жун Чжэ.

— Твоя правда. Если бы я только знал раньше, что госпожа Цяньюэ так… так прекрасна, я бы ни за что не женился так рано, — мрачно отозвался Жун И.

— Такая красавица… коснуться бы хоть раз ее благоухания [1], и жизни не жалко, — с тоской добавил Жун Чжэ.

— Хм, повезло же этому поганцу. Столько дней она провела в его покоях… Наверняка от ее чистоты уже ничего не осталось, — в голосе Жун И слышалась кислая зависть того, кому не достался виноград.

Жун Чжэ взглянул в сторону бамбуковой рощи и хмыкнул:

— А сколько ему еще осталось? Поживем — увидим.

Жун И тоже посмотрел в ту сторону и процедил:

— Поместью князя Жун и впрямь пора сменить хозяина!

Они обменялись понимающими взглядами и замолчали, но каждый втайне прикидывал, как бы залучить ту девушку себе. Или хотя бы провести с ней одну шальную ночь.

Разумеется, Юнь Цяньюэ не ведала об их грязных помыслах. Она быстро дошла до ворот, где стояла ее приметная карета. На козлах сидел управляющий Юнь Мэн.

— Спасибо, что проводила. Возвращайся, — махнула она рукой Циншан.

— Доброго пути, госпожа Цяньюэ! — поклонилась та на прощание.

Юнь Мэн поспешно откинул полог и с болью в голосе произнес:

— Госпожа Цяньюэ, вы же совсем исхудали! Скорее домой! В поместье ждет евнух Лу. Сказал, Император велел передать наставление лично вам.

Цяньюэ кивнула и поднялась в карету.

Юнь Мэн взмахнул кнутом, и экипаж сорвался с места.

Циншан все еще корила себя за слова Юнь Мэна о худобе госпожи. Цяньюэ и так была хрупкой, но перед приходом в поместье Жун выглядела получше. А за эти дни, проведенные за книгами без сна и отдыха, и впрямь осунулась. Циншан хотела откормить ее после того, как она закончит чтение, но та уехала слишком внезапно. Со вздохом служанка повернула обратно.

Не успела она сделать и пары шагов, как навстречу выбежали две женщины в окружении служанок. Это были жены Жун И и Жун Чжэ. Циншан нахмурилась, но прошла мимо, не кланяясь. С детства служа при Жун Цзине, она знала себе цену — в этом доме даже барышни рода Жун порой значили меньше, чем личная служанка наследного княжича.

— Циншан, где эта девка Юнь Цяньюэ? — первой выкрикнула жена Жун И.

— Вторая молодая госпожа, госпожа Цяньюэ только что отбыла, — остановилась Циншан. В душе она презирала их, но внешне соблюла приличия.

— Что? Так быстро сбежала? — взвизгнула жена Жун Чжэ.

— Видать, натворила чего-то постыдного и испугалась, что мы с нее спросим! — лицо жены Жун И пылало от гнева. Все эти дни муж ни во что ее не ставил, и всю злость она направила на Цяньюэ.

— Вот именно! Теперь, значит, струсила? Пусть знает, как чужих мужей сманивать! — поддакнула третья молодая госпожа. Жун Чжэ перестал заходить в ее покои, словно одержимый карауля у беседки. Не в силах совладать с мужем, она пришла сорвать зло на «разлучнице».

Циншан не собиралась вступать в спор, но такая клевета на Юнь Цяньюэ ее возмутила. Она ответила холодно и твердо:

— Позвольте заметить, молодые госпожи, вы заблуждаетесь. Госпожа Цяньюэ со дня приезда не покидала кабинета нашего наследника и никого не сманивала. А уехала она по спешному делу — сам евнух Лу, доверенный Его Величества, прибыл в поместье Юнь с поручением. Так что ни о каком бегстве и речи быть не может.

Дамы осеклись, не ожидая такой защиты.

Циншан добавила с ледяным предостережением:

— И будьте осторожны в словах. Не знаю, как отреагирует мой господин, если услышит подобное. Но за эти дни я поняла одно: наш княжич терпеть не может, когда о госпоже Цяньюэ говорят гадости.

С этими словами она развернулась и ушла вглубь поместья.

Женщины замерли, их напудренные лица побледнели. Они переглянулись и, не проронив больше ни слова, разошлись по своим дворам. Они прекрасно знали: хоть старый князь Жун и глава рода, истинная власть здесь принадлежит Жун Цзину. За три года замужества они ни разу его не видели, но благоговейный трепет перед ним пропитал все поместье. Если уж Жун Цзин взял девчонку под защиту, их мужьям, будь они хоть трижды одурманены, ее не видать. От этой мысли им даже стало немного спокойнее.

Юнь Цяньюэ, сидя в карете, и не подозревала о разыгравшейся сцене. Ее занимало лишь одно: зачем она понадобилась главному евнуху Императора.

Карета без помех доехала до поместья Юнь. Не успели колеса остановиться, как раздался дребезжащий голос евнуха Лу:

— Ох, наконец-то госпожа Цяньюэ вернулась! Заставили вы старика подождать!

Цяньюэ откинула занавеску и, глядя на мужчину, ослепительно улыбнулась:

— Если бы я знала, что вы придете, почтенный господин Лу, я бы заранее совершила омовение и переоделась, чтобы встретить вас как подобает!

Тот опешил, и его старое лицо расплылось в улыбке:

— Ох, сколько дней не виделись, а госпожа Цяньюэ стала еще прекраснее и красноречивее! От ваших слов у старика сердце радуется.

Цяньюэ внутренне содрогнулась, но продолжала улыбаться:

— С каким делом вы пожаловали?

— Да разве ж это я? Это Его Величество велел передать: завтра на плацу состоится состязание на звание Первого воина [1]. Государь знает, как вы любите боевые искусства, и в виде исключения дозволил вам присутствовать! — провозгласил евнух Лу.

— Император дозволил мне смотреть турнир? — переспросила она.

— Именно так! Это сугубо мужское мероприятие. Женщинам туда вход заказан — ни Императрица, ни принцессы, ни наложницы не имеют права там присутствовать. Только вам одной Его Величество оказал такую милость! Лично велел мне передать. Небывалая честь! — евнух Лу снова заулыбался.

Цяньюэ пыталась разгадать истинные мотивы Императора, но на лице не отразилось и тени сомнения. Она радостно воскликнула:

— Вот это удача! Дядя-император так добр ко мне. Я давно мечтала увидеть доблесть наших мужей! Конечно, я приду!

— Я так и знал, что вы обрадуетесь, — мучжина отвесил поклон. — Пойду доложу Его Величеству о выполнении поручения.

— Ступайте! — кивнула Цяньюэ.

Юнь Мэн тем временем ловко сунул в руку господина Лу серебряный слиток и почтительно проводил гостя:

— Спасибо за труды. Темно, и дорога скользкая, берегите себя!

— Вы слишком добры! Вы слишком добры! — евнух Лу с улыбкой принял подарок и сел в карету.

Когда он уехал, улыбка мгновенно сползла с лица Юнь Цяньюэ. Она сошла на землю, погруженная в думы. «Милость», о которой говорил евнух, была слишком уж громкой. Оказаться единственной женщиной на мужском празднике — значит привлечь слишком много ненужного внимания.

Она взглянула на Юнь Мэна. На лице управляющего тоже читалась тревога.

— Дядя Мэн, что вы об этом думаете? — спросила она.

Юнь Мэн на мгновение оцепенел — он явно не ожидал, что Юнь Цяньюэ обратится к нему за советом. Он торопливо закивал, затем покачал головой и, наконец, со вздохом произнес:

— Хоть это и великая милость, старому слуге кажется, что все не так просто. У Императора наверняка есть скрытые помыслы. Впрочем, завтра там будут и наследный княжич Жун, и наш молодой господин. Если что-то случится, они присмотрят за вами, так что не беспокойтесь. Раз Его Величество прислал евнуха Лу с личным указом, вы не можете ослушаться и не пойти.

— Угу, — кивнула Юнь Цяньюэ.

Она вспомнила слова Жун Цзина, сказанные полмесяца назад: он пророчил, что у нее есть всего две недели спокойствия. Похоже, он оказался прав. Завтрашнее состязание вряд ли пройдет гладко.

— Госпожа, сходите к старому князю. Возможно, он даст вам пару наставлений, — предложил Юнь Мэн.

Юнь Цяньюэ фыркнула:

— Ни за что. Этот вредный старик только и знает, что измываться надо мной.

Юнь Мэн тут же рассмеялся:

— Это оттого, что старый князь любит вас! Ему — можно, но если кто другой посмеет вас обидеть, он того в порошок сотрет. Другие барышни в поместье мечтают о его внимании, но он на них и не глядит.

— А когда Жун Цзин меня обижает? Что-то я не видела, чтобы дед за меня заступался, — снова буркнула она.

— Да как молодойгосподин Жун может вас обидеть? Полноте, госпожа, он же к вам со всей душой! Я своими глазами видел, что к вам у него особое отношение, — со смешком поторопил ее старик. — Старый князь, верно, заждался вас. Ступайте скорее!

Юнь Цяньюэ закатила глаза. Почему никто не видит, насколько черная душа у этого Жун Цзина? Особенно бесполезно жаловаться Юнь Мэну — для этого заядлого шахматиста Жун Цзин был чуть ли не божеством, на которое он готов молиться. Вздохнув с глубокой тоской, которую никто не мог разделить, она направилась вглубь поместья.

Не успела она сделать и пары шагов, как навстречу ей вышла женщина. Она была уже не первой молодости, но прическа ее была девичьей. В своем зеленом платье, грациозная и статная, она была удивительно хороша собой. Пожалуй, она была красивее всех наложниц и фавориток князя, которых Цяньюэ доводилось видеть. Ее красота крылась не столько в чертах лица, сколько в манерах и особом, тонком очаровании.

Едва та приблизилась, Цяньюэ уловила тонкий аромат туши и сразу догадалась, кто это. Когда Юнь Мухань учил ее узнавать домочадцев, это имя стояло в первых рядах. Люйчжи, личная помощница князя, приставленная следить за письменными принадлежностями.

«Иметь при себе такую женщину каждый день… А у моего ветреного папаши губа не дура!» — подумала Цяньюэ.

— Нижайший поклон госпоже Цяньюэ. Князь просит вас зайти к нему в кабинет, — Люйчжи преградила ей путь и почтительно склонилась. Ее голос был спокойным и ровным.

— Зачем я понадобилась отцу? — спросила Цяньюэ.

— Господин не сообщил. Лишь велел мне лично проводить вас, — ответила Люйчжи.

Юнь Цяньюэ на мгновение заколебалась, но, вспомнив, что князь Юнь все же отец этого тела, кивнула:

— Хорошо, веди.

— Прошу за мной, госпожа, — Люйчжи развернулась и пошла обратно.

Глядя ей в спину, Цяньюэ казалось, что эта женщина сама словно соткана из туши — настолько сильным был ее аромат. В наступающих сумерках ее силуэт казался туманным и призрачным. Действительно, пленительная женщина. Трудно было понять, как она оказалась подле ее непутевого отца.

Когда они подошли к кабинету, Люйчжи остановилась у двери:

— Князь ждет вас внутри. Можете входить.

В кабинете горел свет. Сквозь окно был виден силуэт князя, который что-то усердно писал. Цяньюэ толкнула дверь.

Кабинет князя Юнь был невелик. По количеству книг он не мог тягаться с библиотекой Жун Цзина, но здесь было уютно и чисто. Воздух был пропитан запахом туши, а на подоконнике цвели камелии. Все было расставлено в идеальном порядке. На столе громоздилась стопка бумаг, похожих на официальные доклады, в которые князь и был погружен.

Юнь Цяньюэ остановилась, глядя на него с безразличием. С того дня, как он, не разбираясь, встал на сторону наложницы Фэн и хотел наказать дочь, она не могла испытывать к нему теплых чувств, как бы он ни старался загладить вину. Она не знала, как повела бы себя настоящая владелица тела, но сама она не могла относиться к нему так же искренне, как к деду.

— Вернулась? — князь поднял голову, услышав скрип двери.

— Угу, только что.

— Похудела… Должно быть, уроки наследника Жун дались тебе нелегко? — он нахмурился, заметив ее осунувшееся лицо.

Цяньюэ промолчала. «Нелегко»? Это было мягко сказано! Это было просто бесчеловечно. Если бы не память прежней хозяйки тела, она бы ни за что не справилась с таким объемом. Будь она обычным человеком, уже давно стала бы трупом от такого усердия.

— В этом есть и моя вина. Я не занимался твоим воспитанием все эти годы. Если бы ты знала грамоту с детства, не пришлось бы так мучиться сейчас, — князь покаянно вздохнул. Видя, как дочь отчужденно стоит у порога, он ощутил укол в сердце. Он понимал, что за годы пренебрежения нанес ей глубокую рану, и загладить ее быстро не получится. Мягким тоном он спросил: — Как твои успехи? Сможешь ли ты со временем взять на себя управление домом?

Цяньюэ задумалась. Могла ли она сказать, что ей и учиться-то не нужно? Что ее безграмотность была лишь маской прежней хозяйки, которую она сама продолжила носить? Но зачем та притворялась, Цяньюэ до сих пор не понимала, поэтому решила промолчать.

— Ты учишься всего несколько дней, конечно, управлять домом пока сложно. Я слишком тороплю события, — увидев ее замешательство, князь поспешил ее успокоить. — Не к спеху. Научишься со временем.

Цяньюэ продолжала хранить молчание, думая лишь о том, что лишь бы Жун Цзин не считал, будто она его позорит. А учиться она готова хоть вечность.

— Только что приходил евнух Лу из Дворца. Император милостиво дозволил тебе завтра присутствовать на состязании воинов. За сто лет существования империи Тяньшэн это первый случай, когда женщине разрешено смотреть этот турнир. Я не понимаю замысла Его Величества, и мои люди во Дворце тоже ничего не смогли разузнать. Император не упоминал об этом на совете. Так что завтра будь предельно осторожна. Боюсь, это неспроста. Тебе скоро пятнадцать — время совершеннолетия [3]. Пора думать о замужестве. Возможно, Император хочет присмотреться к тебе или, если не пожелает видеть тебя во Дворце, решит сосватать кому-то другому.

Сердце Цяньюэ екнуло. В этом теле ей было пятнадцать, вернее, около того. В этом мире для девушек пятнадцать лет — возраст совершеннолетия, после которого их выдают замуж. В ее прежнем мире в этом возрасте дети еще в куклы играют! «Губят юное создание», — с содроганием подумала она.

— По старым законам женщины не допускаются к государственным делам. Даже великая Императрица Чжэньцзин при всем своем таланте никогда не вмешивалась в политику. Литературные и военные испытания всегда были уделом мужчин. Женские таланты оценивает Императрица на частных встречах, где дамы обсуждают стихи и рукоделие. Как тот поэтический вечер, который так и не состоялся из-за тебя. То, что Император лично разрешил тебе пойти на турнир — повод для серьезных раздумий. Я говорю тебе это, чтобы ты была готова. Это не просто потакание твоему капризу и любви к оружию. Действуй по обстоятельствам и будь начеку, — князь говорил очень серьезно.

— Поняла, — кивнула Цяньюэ.

— К тому же, хоть империя Тяньшэн и кажется процветающей, изнутри она истощена. Малые государства, некогда покоренные первым Императором, окрепли. Особенно Южная Лян. Уже несколько лет они не присылают дань, и это явная угроза. Император хотел бы приструнить их, но они ведут себя подчеркнуто покорно, не давая повода для войны. Южная Лян — это заноза в сердце государя. И вот теперь их наследный принц прибыл к нам под предлогом посещения Праздника молитв. Говорят, завтра он тоже приглашен на состязания, — князь сделал паузу и спросил: — Ты видела его в монастыре Линтай на горе Сянцюань?

— Нет, я тогда была пьяна, — покачала головой Цяньюэ.

— Хм, я слышал об этом. То вино, что ты пила… говорят, Жун Цзин отправил остатки мастеру Линъиню, а тот угостил принца Южной Лян. Бедняга проспал мертвецким сном несколько дней и только недавно пришел в себя. Крепкое же вино варит наследник Жун! — восхитился князь.

Цяньюэ закатила глаза к потолку, вновь поминая недобрым словом коварство Жун Цзина.

— Принц Жуй из Южной Лян слывет повесой, он равнодушен к делам государства и проводит время в окружении красавиц. Однако отец души в нем не чает, да и чиновники его поддерживают. Боюсь, он не так прост, как кажется. Раз ты его не видела, завтра старайся держаться от него подальше. Твое положение не позволяет тебе сближаться с принцем враждебного государства.

— Угу, — кивнула Цяньюэ, принимая это к сведению.

— И еще. Полмесяца назад по дороге в поместье Жун ты столкнулась с молодым князем Лэн и перебила всех его стражей. Хоть Жун Цзин и уладил это дело, я уверен, что старый князь Лэн и его сын так просто это не оставят. Вырастить тайного стража — огромный труд, а ты уничтожила его лучшую личную охрану. Будь осторожна, когда выходишь из дома.

— Хорошо, — снова кивнула она. «Если этот Лэн Шаочжо снова полезет — убью его по-настоящему, — подумала Цяньюэ. — Мне не впервой».

— Наше поместье и поместье князя Лэн — два из четырех великих домов, учрежденных первым Императором. Но наш род за столетия стал слишком влиятельным, многие из наших женщин были хозяйками гарема. Император опасается нас. Ни один правитель не потерпит силы, способной угрожать его власти, особенно силы родственников по женской линии. Наш нынешний государь — не чета первому Императору, у него нет той широты души. Даже к твоей тетушке-императрице он относится прохладно.

— Поняла, — Цяньюэ вспомнила тетку, которую видела во Дворце. Та тоже не вызвала у нее особой симпатии.

Князь Юнь чувствовал, что сегодня говорит слишком много, и не был уверен, сколько из этого дочь усвоит, но все же продолжал:

— В поместье князя Лэн наследники последние годы не блещут талантами, их род клонится к закату. Императоры всегда стремятся к равновесию. Я заметил, что в последнее время государь начал поддерживать их род, отчего они совсем страх потеряли. Между нами слишком много старых обид, и Лэн Шаочжо может попытаться нанести удар в спину. Если бы в тот день не появился Жун Цзин, тебе пришлось бы туго. Будь осторожна.

— Угу, — в третий раз кивнула она. Искусство управления и баланса сил было ей прекрасно знакомо. Она уже неплохо разбиралась в хитросплетениях местной политики благодаря книгам Жун Цзина.

— Раз ты понимаешь, то впредь бери с собой не только Мо Ли, но и тайную стражу.

Князь посмотрел на дочь. Видя ее спокойствие и рассудительность, он понял, что она слышит и понимает каждое его слово, а может, видит даже больше него самого. С облегчением он достал из-за пазухи нефритовую табличку и протянул ей:

— Это жетон, дающий власть над всеми тайными стражами нашего поместья. Сегодня я передаю его тебе.

Цяньюэ опешила:

— Над всеми?

— Да. У нас три тысячи тайных стражей. По закону каждому княжескому дому дозволено иметь тысячу, но десять лет назад, почувствовав перемены в настроениях Императора, мы тайно увеличили их число до трех тысяч, — кивнул князь. — Тебе все равно со временем брать бразды правления в свои руки, так что владей.

— Отдай брату. Он наследник, а мне в этом доме сколько еще осталось жить? — она не спешила брать жетон.

— Я хотел разделить их поровну между вами, но твой брат отказался и велел отдать свою долю тебе. Так что бери всех, — сердце князя наполнилось гордостью. Другие дети прыгали бы от радости, получив такую силу, а его отпрыски лишь отмахиваются. Он подошел и сам вложил жетон ей в руку. — Я знаю, что все эти годы был холоден к тебе. Меня злило, что ты не хочешь учиться, не соблюдаешь приличий и ведешь себя как сорванец. Но я никогда о тебе не забывал. Наложнице Фэн я доверил лишь пару десятков стражей. Если бы у нее была такая власть, она бы давно перевернула тут все вверх дном, и тебя бы уже не было в живых. Я не настолько глуп. Прошу… не держи на меня зла за прошлое.

Юнь Цяньюэ посмотрела на жетон. Наложница Фэн действительно в тот день выставила лишь горстку людей. Похоже, отец говорил правду. Она тихо вздохнула. Она не была настоящей Юнь Цяньюэ и не чувствовала боли от его холодности, но и прощать его за поступки прошлого от одной речи не собиралась. Подняв глаза на князя, она спокойно произнесла:

— Раз брат согласен, я приму жетон. О прошлом я мало что помню, так что не бери в голову. Спасибо за предостережение, завтра я буду осторожна.

— Вы с братом — надежда нашего рода. В империи Тяньшэн грядут перемены, и ни твой дед, ни я не сможем вечно вас защищать. Дальше — как судьба распорядится. Ты — дочь рода Юнь, на тебя смотрят тысячи глаз. Один неверный шаг — и погибель. Помни об этом.

Князь хотел было погладить ее по голове, но, натолкнувшись на ее холодный взгляд, передумал. Он лишь махнул рукой:

— Дедушка наверняка ждет тебя. Иди. Он все время о тебе ворчит. И не злись, что он заставил тебя учиться — это для твоего же блага.

— Угу, — кивнула Цяньюэ и, сжимая жетон, вышла из кабинета.

Люйчжи ждала снаружи. Увидев ее, она вновь почтительно поклонилась:

— Доброго пути, госпожа.

Юнь Цяньюэ остановилась и долго, внимательно рассматривала женщину. Люйчжи оставалась невозмутимой и спокойной.

— Я всегда считала, что у моего отца нет достоинств. Но сегодня, выслушав его наставления и глядя на тебя — красавицу, которая годами остается подле него, — я думаю, что в нем все же что-то есть.

— Князь просто был раздавлен горем после смерти супруги и пребывал в унынии долгие годы, — ответила Люйчжи.

Цяньюэ кивнула и пошла к дому деда.

Люйчжи проводила ее взглядом и вошла в кабинет. Увидев, что князь выглядит более расслабленным, чем обычно, она улыбнулась:

— Похоже, все эти годы вы ошибались в госпоже Цяньюэ.

— Да… — выдохнул тот.

— Теперь вам не о чем беспокоиться. У такой женщины, как покойная княгиня, не могла вырасти дочь, действительно лишенная ума и достоинства. Старый князь хоть и стар, но разум его ясен, — добавила Люйчжи.

— Это я был безмозглым дураком! — со вздохом произнес князь. — Не знал характера собственной дочери. Боюсь, ее мать на небесах разочарована во мне.

Люйчжи промолчала. Князь тоже затих, глядя в ночное небо с печалью и тоской.

Когда Юнь Цяньюэ подошла к дому старого князя, там было совсем темно. У порога ее ждала Юйчжо.

— Эта служанка приветствует госпожу Цяньюэ. Старый князь только что лег. Велел передать: раз князь уже все сказал за него, то он не станет тратить слова попусту. Завтра берегите себя. Хоть сам он не придет, на плацу будут и князь, и молодой господин, и княжеский наследнник Жун, и молодой князь Жань. Раз вокруг столько своих, он сказал, что если вы струсите — вы не его внучка. А если вернетесь побитой — то вы ничтожество, и впредь внучкой он вас звать не будет!

Цяньюэ закатила глаза и, глядя на темные окна, буркнула:

— Вредный старик!

Юйчжо прыснула со смеху и, подмигнув ей, прошептала:

— Он еще не заснул, так что наверняка слышит вас.

И верно — стоило ей договорить, как из дома донесся вопль деда:

— Ах ты, паршивка! Говорят, ты у Жун Цзина совсем в скелет превратилась, так чего не идешь спать? Если завтра опозоришься — я с тебя шкуру заживо спущу!

Посмотре на звезды, Юнь Цяньюэ решила не связываться со стариком и зашагала в сторону своего двора.

[1] Коснуться благоухания (染香, rǎn xiāng) — литературная метафора, означающая желание близости с красивой женщиной.

[2] Состязание на звание Первого воина (武状元, wǔ zhuàngyuán) — высшая степень в системе государственных экзаменов для военных офицеров в древнем Китае. Победитель получал почет и высокую должность.

[3] Возраст совершеннолетия (Цзи/Гуань) — в древнем Китае девушка считалась взрослой в 15 лет (обряд закалывания волос шпилькой — цзи), а юноша — в 18 или 20 лет (обряд надевания шапки — гуань).