Цайлянь услышала приближающиеся шаги Лэн Шаочжо и вздрогнула. Она поспешно прижалась к Юнь Цяньюэ, не скрывая сильного страха. От ее былого красноречия и бойкости не осталось и следа. Запинаясь, она спросила:

— Юная госпожа, ч-что... что нам делать?

Лицо Юнь Цяньюэ осталось бесстрастным, она была спокойна как никогда. Не дожидаясь, пока Лэн Шаочжо откинет полог, она сама первой отодвинула занавеску и холодно взглянула на него:

— Не онемела! И не обезумела! Просто твой голос — самый противный из всех, что мне доводилось слышать. У меня до сих пор такое чувство, будто в ушах черви зашевелились.

— Юнь Цяньюэ! Что ты сказала?! Смерти ищешь! — мгновенно пришел в ярость Лэн Шаочжо.

Юнь Цяньюэ рассматривала мужчину перед собой. На вид он был ровесником Жун Цзина, Е Цинжаня, Юнь Муханя и Е Тянью, но внешне сильно им уступал. Разодетый в роскошные одежды, с повадками праздного гуляки, он имел нездоровый, желтоватый цвет лица и неуверенную походку. Очевидно, он слишком долго предавался пьянству и разврату. И этот человек — младший князь поместья Сиоцинь? Это казалось оскорблением титула.

Юнь Цяньюэ почувствовала удовлетворение. Оказывается, этот мир не состоит сплошь из «красавцев, чьи экипажи забрасывают плодами»!

Она смерила Лэн Шаочжо взглядом с головы до ног, после чего с презрением отвернулась и задернула полог. Спорить с таким субъектом было ниже ее достоинства.

— Юная госпожа? — тихо позвала Цайлянь. Видя невозмутимость госпожи, она тоже немного успокоилась. Хоть она и нервничала, но, вспомнив, что этот человек всегда оказывался в проигрыше из-за ее хозяйки, немного успокоилась.

— Как его зовут? — Юнь Цяньюэ повернула голову к служанке.

— Молодого господина зовут Лэн Шаочжо! — со вздохом ответила Цайлянь. Ее барышня не могла вспомнить имя даже того, с кем враждовала сильнее всего. То ли это младший князь был настолько никчемным, то ли ее хозяйка — слишком забывчивой.

— Жаль такое имя, — фыркнула Юнь Цяньюэ.

Едва Цайлянь собралась что-то сказать, как снаружи раздался яростный крик Лэн Шаочжо:

— Юнь Цяньюэ, что это был за взгляд?!

— Именно тот, которого ты заслуживаешь, — равнодушно отозвалась девушка.

Занавеска кареты с треском распахнулась. Лэн Шаочжо уставился на Юнь Цяньюэ, его лицо исказилось от гнева, а в глазах, казалось, плясали искры, способные испепелить ее на месте. Осклабившись, он прошипел:

— Юнь Цяньюэ, до меня дошли слухи, что ты лишилась своих боевых искусств. Посмотрим, на чем сегодня будет держаться твоя спесь!

Юнь Цяньюэ мазнула взглядом по пространству за его спиной — там стояло около двадцати крепких парней. Вернув взор к собеседнику, она спокойно произнесла:

— Даже без внутренней силы я могу позволить себе быть дерзкой!

— Хм, ну тогда я погляжу сегодня на твою дерзость. Если я не изобью тебя до полусмерти, чтобы ты звала отца и молила мать о помощи, мстя за мою Цзяо-цзяо, то я, Лэн Шаочжо, переверну свое имя! — злорадно ухмыльнулся он и, взмахнув рукой, скомандовал своим людям: — Вперед! Сегодня этот господин проучит эту девчонку!

— Слушаемся, младший князь! — более двадцати верзил тут же бросились к карете.

— Юная госпожа!.. — Цайлянь порывисто обняла Юнь Цяньюэ, преградив ей путь своим маленьким телом.

— Чего бояться? Отойди! — Юнь Цяньюэ оттолкнула служанку, выхватила у кучера кнут и ловко спрыгнула на землю. К этому моменту толпа громил уже была готова нанести удар. Она встряхнула кнут и резким движением руки нанесла первый удар.

Раздался оглушительный свист и хлопок — двое первых нападавших одновременно получили удар плетью и пошатнулись. Юнь Цяньюэ, не теряя ни секунды, начала осыпать их градом ударов. Вскоре вся группа попала под раздачу. Крепкие мужчины, прижимая руки к телу, были вынуждены отступить на несколько шагов.

— Вперед! Кучка никчемного мусора! — Лэн Шаочжо не ожидал, что Юнь Цяньюэ, лишившись внутренней силы, все еще может так мастерски и мощно управляться с кнутом. Он стоял в стороне и в ярости кричал.

Люди снова бросились в атаку, но, прежде чем они успели коснуться Юнь Цяньюэ, их снова отбросило ударами кнута. Ее движения казались хаотичными, но были чрезвычайно эффективны. Каждый удар достигал цели, надолго лишая противников возможности двигаться.

Какое-то время два десятка человек просто не могли к ней приблизиться. Они не нанесли ей ни царапины, зато сами выглядели крайне жалко.

— Бесполезные твари! Если вы сегодня не прикончите эту бабу, я сам вас всех прирежу! — Лэн Шаочжо, видя, как легко его люди терпят поражение, буквально закипал от злости.

Эти слова подействовали как стимулятор. Забыв о боли, толпа снова ринулась на нее.

Юнь Цяньюэ мгновенно отбросила кнут и встретила нападавших голыми руками. Годы спецподготовки в Бюро военной разведки не прошли даром — такие противники не представляли для нее серьезной угрозы. В одно мгновение она уложила двоих. Ее удары были точными, чистыми и беспощадными. Вскоре больше половины нападавших лежали на земле с криками боли: у кого-то была сломана нога, у кого-то вывихнуто запястье, а у кого-то свернута челюсть. Удары в прыжке, круговые удары ногами, рубящие удары ладонью — все движения Юнь Цяньюэ выполняла плавно и четко. Ее техника не была сложной, но она была максимально эффективной.

— Вперед! Все вперед! — надрывался Лэн Шаочжо, глядя на стонущих людей. Но сколько бы он ни кричал, лежащие на земле не могли подняться. Его глаза метали гром и молнии: — Кучка идиотов, зря я вас кормил!

Юнь Цяньюэ холодно хмыкнула и парой быстрых движений раскидала оставшихся. Она отряхнула руки, посмотрела на Лэн Шаочжо и, вздернув бровь, с презрением бросила:

— Не согласен? Ну так иди сам!

— Думаешь, я не посмею? Получай! — Лэн Шаочжо отшвырнул веер и бросился на нее.

Юнь Цяньюэ уклонилась. Лэн Шаочжо замахнулся снова, она опять ушла в сторону. После нескольких таких выпадов она поняла, что младший князь просто пытается бить наотмашь в лицо, не владея никакой техникой. Очевидно, он вообще не знал боевых искусств. Она презрительно фыркнула, не желая больше тратить на него время, и нанесла резкий удар в челюсть. Лэн Шаочжо с воплем рухнул на землю.

Юнь Цяньюэ остановилась и посмотрела на него сверху вниз:

— Ну как? Если мало — вставай и продолжай! Сегодня я поиграю с тобой!

— Ты... ты посмела ударить меня... — Лэн Шаочжо схватился за челюсть, боль была настолько сильной, что он едва мог говорить.

— Ты сам напросился! — ледяным тоном ответила девушка.

— Хорошо же, Юнь Цяньюэ... Ты сама меня вынудила... Не вини меня за то, что я буду суров! — Лэн Шаочжо злобно уставился на нее и, превозмогая боль, прохрипел: — Выходите все!

Не успел он закончить фразу, как за его спиной мгновенно появилось около десяти охранников в черном. На их поясах висели жетоны поместья Сяоцинь. Они плотным кольцом окружили Юнь Цяньюэ.

Девушка вздрогнула. Она не ожидала, что у этого типа есть тайные стражи. Впрочем, учитывая его статус, в этом не было ничего удивительного. Она нахмурилась. Юнь Цяньюэ прекрасно понимала, что ее навыков рукопашного боя хватит против обычных людей, не владеющих внутренней энергией, но против мастеров — это все равно что яйцом бить о камень.

— Убейте эту бабу! — проорал с земли Лэн Шаочжо.

Скрытые стражи поместья Сяоцинь замялись. Все-таки Юнь Цяньюэ была не абы кем.

— Вы что, оглохли?! Я приказываю — действуйте! — каждое слово отдавалось резкой болью в челюсти Лэн Шаочжо. Сейчас ему было плевать на ее статус, старые и новые обиды смешались в одну жажду мести. Он хотел ее смерти. Видя их нерешительность, он пригрозил: — Если не подчинитесь, я попрошу отца казнить вас всех по возвращении!

После этих слов стражи одновременно атаковали.

В этот момент сверху бесшумно опустился Мо Ли. Он подхватил Юнь Цяньюэ, уворачиваясь от шквала ударов. В мгновение ока они оказались за пределами окружения.

Не успел Мо Ли твердо встать на ноги, как Лэн Шаочжо завопил:

— Убить! Убейте обоих!

Стражи снова бросились в атаку, выпуская мощные волны внутренней силы, которые накатывали как катастрофа.

Взгляд Юнь Цяньюэ стал ледяным. Видимо, не стоило проявлять милосердие.

— Лэн Шаочжо, ты решил совершить убийство средь бела дня? Совсем страх потерял?

— Именно тебя я и убью! — Лэн Шаочжо поднялся на ноги, опираясь на двух слуг, и с перекошенным лицом торжествующе наблюдал, как его стражи наседают на одного Мо Ли.

Юнь Цяньюэ раньше думала, что Лэн Шаочжо — просто избалованный пустышка из знатной семьи, которого достаточно просто проучить. Но он оказался подлым и жестоким ничтожеством. Она прищурилась, в ее глазах вспыхнул опасный блеск.

— Лучше прикажи своим людям остановиться, иначе ты горько об этом пожалеешь!

— Юнь Цяньюэ, ты и сейчас смеешь угрожать? Посмотрим, кто из нас пожалеет. Думаешь, твои угрозы подействуют на этого господина? — Он злобно выкрикнул: — Прикончите ее, живее!

— Боюсь, у тебя не выйдет! — Юнь Цяньюэ сорвала с головы несколько шпилек-заколок и метнула их в стражников. Казалось, она почти не приложила усилий, но стоило шпилькам сорваться с пальцев, как раздались крики. Несколько стражей рухнули замертво, сраженные в горло.

Мо Ли замер на мгновение. Он не ожидал, что юная госпожа одним движением убьет нескольких первоклассных стражей поместья Сяоцинь. Он был поражен тем, что даже без внутренней силы она сохранила такие навыки. Впрочем, удивляться было некогда — взмахом руки он отбросил еще двоих стражей мощным потоком энергии.

Из двенадцати человек половина полегла в мгновение ока.

Лицо Лэн Шаочжо изменилось. Если раньше он хотел убить ее наполовину из прихоти, то теперь его жажда крови стала абсолютной. Забыв о боли в челюсти, он проорал:

— Убить их! Тому, кто прикончит этих двоих, я подарю десять тысяч золотых!

Услышав о награде, стражи, в чьих глазах уже промелькнул страх, с новой силой бросились в бой, применяя самые смертоносные техники.

Юнь Цяньюэ, которую Мо Ли защищал своим телом, чувствовала, как на нее давит чудовищная жажда убийства. Эти шестеро были настроены серьезнее, чем остальные.

Она снова потянулась к голове, но нащупала лишь рассыпавшиеся волосы. Нахмурившись, она хотела проверить прическу Мо Ли, но тот слегка уклонился и прошептал:

— Юная госпожа, я должен увести вас отсюда!

— Хорошо! Бегство — это не позор! — кивнула Юнь Цяньюэ.

— Хотите уйти? Мечтайте! — Лэн Шаочжо не спускал с них глаз и, услышав их разговор, закричал: — Не дайте ей сбежать! Убейте!

Шесть стражников тут же взяли их в плотное кольцо.

Если бы Мо Ли был один, он бы без труда ушел, но с Юнь Цяньюэ на руках это было сложно. Завязалась ожесточенная схватка, где каждая сторона била на поражение.

— Брось меня в сторону! — решительно скомандовала Юнь Цяньюэ.

— Нет, слишком опасно! — Мо Ли покачал головой. — Если я оставлю вас, они тут же переключатся на вас. У меня за пазухой сигнальная ракета, достаньте ее и запустите. Стражи нашего поместья увидят и придут на помощь!

— Поняла! — Юнь Цяньюэ потянулась рукой к его груди.

— Совершать убийство средь бела дня! Лэн Шаочжуо, как ты смеешь! — В этот момент раздался знакомый голос. Он звучал мягко, как весенний ветерок, но мгновенно перекрыл всю атмосферу ярости и жажды крови.

Рука Юнь Цяньюэ замерла. Она обернулась и увидела неподалеку черную карету. Занавеска была приподнята, открывая безупречный лик Жун Цзина. Его лицо и взгляд были спокойны; он смотрел не на нее, а на стоящего поодаль Лэн Шаочжо.

Тот вздрогнул от неожиданности и, увидев Жун Цзина, заметно задрожал всем телом.

— А ну, прекратить! — негромко, но твердо произнес Жун Цзин.

— Наследник Жун, это наше личное дело с Юнь Цяньюэ. Тебе лучше не вмешиваться! — Хотя Лэн Шаочжо и боялся Жун Цзина, упускать шанс расправиться с врагом ему не хотелось.

— Задействовал стражу поместья, и называешь это личным делом? Впервые о таком слышу, — Жун Цзин слегка приподнял бровь.

— Разумеется, личное! Юнь Цяньюэ избила меня и убила моих людей. Я не могу это так оставить! — выпалил Лэн Шаочжо.

— Значит, ты твердо намерен ее убить? — спросил Жун Цзин.

— Да это просто паршивая девка, она...

— Сюаньгэ! Пойди и убей всех тех, кто решил совершить убийство при свете дня, — Жун Цзин оборвал его на полуслове. В его мягком голосе проскользнул холод. — Никого не оставляй в живых.

— Слушаюсь! — Сюаньгэ сорвался с места и бросился к стражам, окружавшим Мо Ли и Юнь Цяньюэ. Холодный блеск меча — и один из стражей поместья Сяоцинь пал, пронзенный насквозь.

— Наследник Жун, что это значит?! — побледнел Лэн Шаочжо.

— Раз уж младший князь называет это личным делом, то и я буду считать так же. Личные дела решаются в частном порядке. Юная госпожа из поместья Юнь на ближайшее время передана под мой надзор. Ее дела — это мои дела. Ты хочешь ее убить, и я не могу стоять в стороне, — спокойно пояснил Жун Цзин.

— Ты... — Лэн Шаочжо в ярости уставился на него.

Жун Цзин больше не смотрел на него. С появлением Сюаньгэ Мо Ли освободился от давления, и вдвоем они в считанные секунды расправились с остатками стражи поместья Сяоцинь. Все они остались лежать в лужах крови.

Юнь Цяньюэ выбралась из объятий Мо Ли и окинула взглядом тела. Двенадцать. Ни больше, ни меньше. Она ведь предупреждала Лэн Шаочжо, но того, видимо, ослепила жажды мести. Сам виноват.

Лэн Шаочжо перевел взгляд с Жун Цзина на своих элитных стражей. Все мертвы. Его ноги подкосились, и он осел на землю. Эти двенадцать человек всегда были при нем, а теперь их не стало. Он снова посмотрел на Жун Цзина, собираясь разразиться проклятиями, но, встретив его равнодушный взгляд, осекся. Гнев сменился паникой.

Жун Цзин мельком глянул на Лэн Шаочжо и перевел взор на Юнь Цяньюэ. Видя ее растрепанные волосы и пятна крови на платье, он нахмурился:

— Ни дня без происшествий!

— Это не моя вина! Это он преградил путь моей карете и пытался меня убить. Сам напросился! — фыркнула она.

— И долго ты собираешься там стоять? Думаешь, сейчас ты выглядишь очень хорошо? А ну, живо в карету! — Взгляд Жун Цзина упал на ее руку. Рукав платья был надорван в двух местах, обнажая ее нетронутую белоснежную кожу. Голос его стал чуть строже.

Юнь Цяньюэ посмотрела на свою руку, радуясь, что успела уклониться и не пострадала. Послушавшись, она направилась к экипажу Жун Цзина. Поднявшись внутрь, она только тогда вспомнила, что у нее есть своя карета. Впрочем, ей все равно нужно было к нему в поместье, так что пересаживаться было лень.

— Младший князь, если не хочешь, чтобы Император узнал об этом, пусть все останется «личным делом», как ты и хотел, — бросил Жун Цзин напоследок и задернул занавеску. — Домой!

— Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ взмахнул кнутом, разворачивая карету в сторону северных кварталов.

Цайлянь, которая от страха впала в оцепенение, наконец пришла в себя и велела их кучеру следовать за ними. Мо Ли холодно посмотрел на Лэн Шаочжо и, легко оттолкнувшись от земли, исчез в направлении поместья Юнь, чтобы доложить старому князю.

Лэн Шаочжо сидел на земле, сверля взглядом уезжающую карету. Наконец он сплюнул и, стиснув зубы, сказал:

— Жун Цзин, да кто ты такой?! Всего лишь слабак болезный. Я запомню этот должок. — Он обернулся к своим двадцати верзилам и заорал: — Идиоты! А ну, живо встали и прибрали тут все! Если останется хоть капля крови, я с вас шкуру спущу!

— Слушаемся, молодой господин! — Те, превозмогая боль, бросились убирать трупы. Спустя короткое время улица снова была чиста. Лэн Шаочжо, не переставая сыпать проклятиями, потащился обратно в свое поместье.

Обычные люди, завидев, как Лэн Шаочжо преградил путь карете Юнь Цяньюэ, давно попрятались подальше, боясь попасть им под горячую руку. Лишь самые смелые наблюдали за происходящим из укромных углов. Теперь же, когда все разошлись, они понемногу выбирались наружу, собираясь группами по двое-трое и шепотом обсуждая случившееся. Младший князь из поместья Сяоцинь часто притеснял простой народ, и теперь, когда барышня Юнь и наследник Жун проучили его, люди, хоть и не смели ликовать открыто, в душе чувствовали глубокое удовлетворение. Не было никого, кто не потирал бы руки от радости.

В карете Жун Цзина Юнь Цяньюэ размышляла о том, что после сегодняшнего Лэн Шаочжо точно не успокоится. Похоже, в будущем ей стоит быть осторожнее при выходах в город. Если бы не внезапное появление Жун Цзина, даже если бы тайные стражи поместья пришли на выручку, она и Мо Ли могли пострадать.

С тех пор как они сели в карету, Жун Цзин не проронил ни слова. Юнь Цяньюэ подняла голову и спросила:

— Как ты здесь оказался?

— Вчера вечером дедушка Юнь прислал мне весточку, что сегодня ты прибудешь в поместье Жун. Я ждал, но тебя все не было. Прослышав, что кто-то преградил тебе путь и дело дошло до драки, я решил приехать и посмотреть на это зрелище. Кто же знал, что ты окажешься настолько беспомощной, что мне придется тебя спасать, — равнодушно отозвался Жун Цзин.

— Если бы я не лишилась внутренней силы и если бы противников не было так много, разве мне понадобилась бы твоя помощь? — фыркнула девушка.

— Ты лучше всех должна знать, насколько глубока вражда между тобой и Лэн Шаочжо. Тебе следовало понимать, что все эти дни он только и ждал, когда ты выйдешь из дома. Выйти сегодня без какой-либо подготовки... Даже не знаю, хвалить ли тебя за безрассудную смелость или ругать за непроходимую глупость, — Жун Цзин мельком взглянул на нее.

Юнь Цяньюэ про себя возмутилась. Она ведь не была «настоящей» Юнь Цяньюэ, откуда ей было знать, что эта девица умудрилась так сильно повздорить с этим типом? Слова застряли в горле — ни выдохнуть, ни проглотить. Ей было чертовски досадно, и она надолго замолчала.

Жун Цзин отвел взгляд и скомандовал кучеру:

— Сворачивай. Едем в Павильон Небесного искусства.

— Слушаюсь! — отозвался Сюаньгэ.

— Эй, разве мы не в твое поместье едем? Зачем нам в туда? — спросила Юнь Цяньюэ.

— От тебя несет кровью и грязью, это просто невыносимо. Нужно снять с тебя эти лохмотья и переодеть. Неужели ты собралась входить в мой дом в таком виде? — Жун Цзин с отвращением приподнял бровь.

Юнь Цяньюэ подняла руку и принюхалась. Запах крови и впрямь был неприятным, но не настолько, чтобы вызывать тошноту, как он расписывал.

— Капризный ты до ужаса, — буркнула она.

Жун Цзин словно и не слышал ее.

— Я еду к тебе по приказу того упрямого старика, чтобы ты научил меня грамоте и ведению счетов, — продолжила Юнь Цяньюэ. — Раз уж ты об этом знаешь и, видимо, согласился, зачем мне ехать к тебе? Поехали бы в поместье Юнь, так хотя бы твой дом останется чистым.

— Я согласился учить тебя. Но я не говорил, что буду делать это в поместье Юнь, — отрезал Жун Цзин.

— А где же тогда? — опешила она.

— Разумеется, в поместье Жун, — он посмотрел на нее и, заметив тень возражения на ее лице, добавил: — Ты же не думаешь, что я буду каждое утро тащиться через весь город, чтобы учить тебя буквам? Какую выгоду я с этого получу? Стоит ли это моих усилий? Если хочешь учиться — будешь приезжать ко мне.

Юнь Цяньюэ нахмурилась, но спорить не стала. В его словах была логика.

— С первыми петухами ты должна быть в моем поместье, — бросил он следующую фразу.

— Нет, это слишком рано! — тут же возразила она.

— Рано? Древние говорили: «Вставай под крик петуха и упражняйся с мечом». Все ученые мужи империи встают в это время, — наставительно произнес Жун Цзин.

— Но я не ученый муж и не собираюсь прославиться на весь мир. Нет, давай попозже, — она покачала головой.

— У меня свои правила. Если не согласна — забудь об этом. Я и так слаб и прикован к постели, у меня нет лишних сил брать на себя такую тяжкую ношу. Тем более такую беспокойную, как ты, — Жун Цзин небрежно откинулся на спинку сиденья.

— Жун Цзин, нельзя быть таким суровым! — вспыхнула Юнь Цяньюэ. Будь у нее выбор, она бы ни за что не вцепилась в него, но старый князь Юнь поставил жесткое условие: учить ее могут либо Жун Цзин, либо Е Тяньцин.

— Нельзя быть суровыми к другим, но с тобой иначе никак, — он закрыл глаза, выглядя крайне утомленным, и отрезал всякую возможность для спора: — Решено. Скажешь еще слово — и занятия будут начинаться в полночь!

Юнь Цяньюэ поперхнулась заготовленной фразой. Она открыла рот, но не издала ни звука, лишь смотрела, как он, бледный и хрупкий, опирается на стенку кареты. Казалось, подуй ветерок — и он сломается, но она действительно не смела возразить, зная, что этот человек слов на ветер не бросает. «Ладно, — подумала она, — в прошлой жизни я тоже вставала до рассвета. Просто вернусь к старому режиму».

— И сколько дней мне придется учиться? — спросила она спустя долгое время.

— Это зависит от твоих способностей. Когда я буду доволен, тогда и закончишь, — ответил он.

— А если ты никогда не будешь доволен? Мне что, всю жизнь учиться? — фыркнула она.

— Даже если бы ты захотела учиться всю жизнь, у меня нет желания учить тебя так долго, — не открывая глаз, тихо проговорил Жун Цзин. — Лучше молись, чтобы принцесса Циньвань поскорее выздоровела. Как только она поправится и наследник Юнь освободится, он сможет занять мое место.

Юнь Цяньюэ замолчала. В душе она искренне пожелала принцессе выздоровления уже к завтрашнему утру. Юнь Мухань хоть и был чопорным, но в нем не было столько яда. А этот тип просто бесчеловечен.

Они ехали в тишине. Примерно через полчаса карета остановилась, и раздался голос Сюаньгэ:

— Молодой господин, мы прибыли к Павильону Небесного искусства.

— Позови хозяйку, — приказал Жун Цзин, не шевелясь.

Вскоре послышались торопливые шаги. Прежде чем человек подошел ближе, раздался почтительный женский голос. Говорила женщина средних лет, чья речь была исполнена зрелого очарования:

— Линьлань приветствует молодого господина. Могу я узнать ваши распоряжения?

— Взгляни на ее фигуру и подбери подходящий наряд, — произнес Жун Цзин.

Женщина откликнулась и приподняла занавеску. Увидев в карете рядом с Жун Цзином еще и Юнь Цяньюэ, она на мгновение замерла. Ее взгляд скользнул по расстоянию между ними — меньше фута — и в глазах промелькнул странный блеск. Она внимательно оглядела девушку, но прежде чем та успела рассмотреть ее лицо, Линьлань опустила полог:

— Я сейчас же все принесу, подождите немного.

— Хорошо, — отозвался Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ нахмурилась, но осталась сидеть. Дают одежду даром — только дурак откажется.

Женщина по имени Линьлань вернулась быстро. Она передала Сюаньгэ сверток с одеждой и почтительно спросила Жун Цзина:

— Понравится ли молодому господину этот наряд? Если не по душе, я принесу другой.

— Не нужно, она выглядит одинаково, что бы ни надела. Неважно, нравится ей или нет, — Жун Цзин все еще не открывал глаз. — Заноси и поехали.

Сюаньгэ откинул полог, забросил одежду внутрь и пришпорил лошадей. Женщина наблюдала, как карета отъезжает, обдумывая слова Жун Цзина, и вдруг рассмеялась. Когда экипаж скрылся из виду, она весело вернулась в лавку.

Юнь Цяньюэ даже не взглянула на одежду. Она уставилась на Жун Цзина и выругалась:

— Из собачьей пасти ничего хорошего не выйдет!

Жун Цзин открыл глаза, покосился на сверток и снова прикрыл их:

— Живо переодевайся.

— Прямо здесь? — уточнила она.

— А ты не хочешь? — вопросом на вопрос ответил он.

— Я спрашиваю — мне переодеваться прямо при тебе? — проскрежетала она зубами.

Жун Цзин промолчал, его ресницы едва дрогнули. Совершенно невозмутимым тоном он произнес:

— Если не здесь, то где же? Хочешь выйти наружу? Не беспокойся, в тебе не так уж много мяса, смотреть особо не на что. Я не стану на тебя глядеть — боюсь осквернить свои глаза.

Кровь бросилась Юнь Цяньюэ в голову. Она окинула себя взглядом. Да, она еще молода и не совсем расцвела, но все, что положено девушке, у нее было. Этот тип открыто ее презирал!

— На тебя смотреть еще тошнее! Ты вообще как сухая палка, никакой мужской стати. Еще смеешь смеяться над другими? Чья бы корова мычала!

— О, так тебе нравятся крепкие мужчины? Вроде тех двадцати громил, что привел Лэн Шаочжо? — Жун Цзин внезапно открыл глаза, и его чистый взгляд впился в Юнь Цяньюэ.

Девушку едва не вывернуло. Она смерила его мрачным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Нет!

— Если нет, то, может, тебе по душе мясники с рынка? — он приподнял бровь.

Юнь Цяньюэ представила себе заросшего бородой детину с огромным ножом и голым торсом. Ее снова передернуло.

— Тоже нет!

— Тогда какие же? — не унимался он.

— Никакие! Зачем тебе это знать? Хочешь подкачаться? — фыркнула она. — Тебе это не грозит. Так и останешься на всю жизнь сухим стеблем, ни малейших перспектив.

Жун Цзин закрыл глаза. Когда она уже подумала, что спор окончен, он вдруг добавил:

— Думаю, и у тебя перспектив немного. Какой уродилась, такой и останешься. Мы с тобой в этом равны.

Юнь Цяньюэ закатила глаза. Она поклялась себе, что обретет такую фигуру, от которой у него глаза на лоб полезут.

— Почему ты еще не переоделась? Снимай это тряпье и выбрось его.

Она посмотрела на новый наряд, потом на него и не шелохнулась:

— И не подумаю. Пусть тебе будет противно от моего вида!

— Ты ждешь, пока я сам тебя переодену? — он снова открыл глаза. — Я не против помочь, только потом придется долго мыть руки.

Все! Терпение Юнь Цяньюэ лопнуло. Она одним махом сорвала с себя верхнее платье и швырнула его прямо в голову Жун Цзину.

— Мой свою голову, идиот! — прорычала она.

Жун Цзин поймал одежду и выбросил ее в окно. Бросив на нее мимолетный взгляд, он лениво протянул:

— И впрямь, смотреть не на что. Я был прав.

Юнь Цяньюэ сделала глубокий вдох, стараясь не обращать на него внимания, и принялась натягивать новое платье. Но оно оказалось невероятно сложным — куда мудренее предыдущего. Ткань на ощупь была нежной и скользкой, словно вода. Она присмотрелась и поняла, что вещь стоит баснословных денег.

— Это парча из небесной нити, один такой наряд стоит тысячи золотых. Ты уверена, что хочешь его разорвать? — заметил Жун Цзин.

Ее движения тут же стали аккуратнее. Прошло немало времени, а она так и не смогла разобраться в завязках.

— Иди сюда, я помогу. Бестолковая, даже одеться сама не можешь. Тебе определенно нужно учиться, — он протянул к ней руку.

— Не нужно! — буркнула она, не поднимая головы.

— Подойди, — приказал он.

Юнь Цяньюэ уклонилась и язвительно бросила:

— Не смею утруждать великого наследника Жун. Ваши руки слишком драгоценны! Если испачкаете их об меня, придется отмывать их мылом для свиных копыт.

Жун Цзин не рассердился, а лишь рассмеялся, глядя на ее запутавшееся платье:

— Хорошо, возись сама. Надеюсь, успеешь до приезда в поместье. Там много людей и лишних глаз, а кое-кто только и ждет повода посмеяться над тобой.

Она проигнорировала его. В конце концов, она не была голой. В ее прошлом мире женщины на пляжах носили куда меньше, открывая на всеобщее обозрение большую часть своего тела, а здесь на ней были и нижняя рубаха, и штаны — все закрыто.

— И пусть смотрят! Если люди твоего поместья хотят поглазеть — на здоровье. Посмотрим еще, кто лицо потеряет.

— Ты, разумеется. Какое отношение ты имеешь ко мне? — медленно проговорил Жун Цзин.

— И то верно! Мы с тобой никак не связаны, и гроша ломаного между нами нет. Раз так, какого черта я сижу в твоей карете? — Юнь Цяньюэ внезапно сорвала недоодетое платье. Ей осточертело терпеть его издевки. Она откинула занавеску, собираясь спрыгнуть на ходу.

Жун Цзин молниеносно перехватил ее за руку:

— Куда это ты?

Юнь Цяньюэ обернулась и одарила его самой ласковой улыбкой, на которую была способна:

— Я решила, что больше не нуждаючь в твих услагах. Пойду к Е Тяньцину. Говорят, он сейчас ничем не занят и очень хочет помириться со мной. Он точно обрадуется моему визиту. У нас с ним хотя бы былы какие-то романтические отношения, в отличие от тебя, с кем меня ничего не связывает. Он уж точно не станет меня попрекать.

Лицо Жун Цзина застыло.

— Мой дедушка сказал, что только вы двое достойны учить меня. Раз уж в твоем глазу я лишь соринка, пойду к нему. Думаю, хоть раньше я ему и не нравилась, сейчас его чувства изменились. Может, у нас что-то и выйдет, — продолжала она, глядя на его напряженное выражение.

Лицо Жун Цзина словно подернулось инеем.

— К тому же, я скоро достигну совершеннолетия. Девушке негоже проводить дни напролет с таким благородным наследником, как ты — это портит репутацию. С Е Тяньцином все иначе. Между нами уже была связь, так что сплетни никому не будут в новинку. К тому же, есть древний уговор между нашими родами. Я — законная дочь поместья Юнь, он — наследный принц. Если наши чувства окрепнут, свадьба станет естественным продолжение отношений.

Лицо Жун Цзина теперь напоминало густой туман над замерзшим озером. Юнь Цяньюэ больше не смотрела на него.

— Сюаньгэ, останови карету! Я выхожу!

Холодный пот стекал по лбу Сюаньгэ, сидевшего на козлах. Он слышал ее крик, но не проронил ни звука.

— Эй, я сказала — останови! Ты что, оглох? — снова крикнула она.

Сюаньгэ безмолвствовал. Поняв, что карету не остановят, она дернулась, чтобы вырваться из хватки Жун Цзина. Но его пальцы сжимали ее запястье мертвой хваткой.

— Пусти! Я выхожу! Зачем ты меня держишь?

Жун Цзин прищурился, не говоря ни слова. От его взгляда у нее по спине пробежал холодок. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Наконец, он медленно произнес:

— Ты уверена, что хочешь выйти сейчас? Смотри, не пожалей потом. — С этими словами он резко разжал руку.

Юнь Цяньюэ растерла запястье, хмыкнула и снова потянулась к выходу. Если она поддастся на его угрозы, то зря прожила прошлую жизнь.

— Сюаньгэ, поворачивай во Дворец, — внезапно приказал Жун Цзин. — Раз уж наследный принц и барышня Юнь так жаждут союза, я пойду и доложу об этом Императору. Попрошу его поспособствовать их счастью. Мои слова Император примет к сведению. Особенно если я упомяну ту сожженную картину... Скажу, что стиль ее автора превосходит лучших мастеров империи. Думаю, государю будет очень любопытно это обсудить.

Юнь Цяньюэ замерла на полпути к выходу.

— Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ тут же натянул поводья, разворачивая лошадей.

— Жун Цзин! — она обернулась, скрежеща зубами.

— М-м? Что такое? — он невинно приподнял бровь.

Юнь Цяньюэ долго молчала, понимая, что не сможет противостоять этому бессердечному человеку. Увидев, что карета действительно свернула ко Дворцу, она убрала ногу с подножки, опустила занавеску и по слогам произнесла:

— Это платье слишком сложное. Я не умею его надевать. Так что... одевай меня ты!

Жун Цзин мягко улыбнулся. Его голос звучал очень мягко:

— Хорошо.