Услышав голос Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ помрачнела еще сильнее.

— Так это Цяньюэ — тот самый человек, которому мастер хотел провести свой последний обряд гадания? — князь Юнь, вышедший следом за Е Тяньцином, с изумлением посмотрел на наставника Линъиня, преградившего путь его дочери.

— Решайте быстрее! Мое запястье долго не выдержит, — Юнь Цяньюэ проигнорировала и принца, и отца.

На душе у нее было скверно. Она думала о том, насколько же ей не везет: с самого появления в этом мире не было ни одного спокойного дня! Эти бесконечные бури скоро окончательно ее доканают. Неужели прежняя владелица этого тела тоже жила в вечном аду? Бедное дитя…

— Амитабха! — Наставник Линъинь сложил ладони. — Будда ищет тех, с кем у него есть связь, это правда, но все должно быть по обоюдному согласию. Старый монах готов, но юная госпожа Юнь — явно нет. Если я насильно проведу гадание, это станет принуждением, а принуждение противно милосердию Будды. Тогда и магия предсказания утратит свою силу. Иными словами, время еще не пришло.

Он посмотрел на Юнь Цяньюэ:

— На сегодня закончим.

— Вы сами это сказали! — Юнь Цяньюэ мгновенно просияла.

— Да, это слова старого монаха. Я буду ждать того дня, когда госпожа Юнь сама пожелает узнать судьбу. Это гадание мы отложим на потом, — кивнул Линъинь.

— Брат, слышал? Отпусти меня! — Юнь Цяньюэ победно посмотрела на Юнь Муханя.

Юнь Мухань нахмурился и, не разжимая хватки на ее запястье, обратился к монаху:

— Наставник, вы странствуете по всему свету, и ваш дом — вся земля. Кто знает, когда вы снова встретитесь с моей сестрой? То, что вы встретились сегодня — уже великая удача. Прошу вас, проведите гадание сейчас!

— Молодой господин Юнь, для предсказания нужна искренность. Госпожа Юнь к этому не стремится, а значит, гадание не будет верным. Мир велик: если встреча предначертана, люди встретятся, даже если их разделяют целые миры. А если связи нет, они не узнают друг друга, даже стоя лицом к лицу. Хоть я и странствую, меня не так уж трудно найти. Если однажды юная госпожа захочет отыскать старого монаха, она это сделает.

Наставник покачал головой и добавил, глядя на Муханя:

— Отпустите госпожу Цяньюэ.

— Слышал? Главное — искренность! Мой дорогой братец! — Юнь Цяньюэ ехидно растягивала слова, глядя на брата.

— Цяньюэ, тебе все же стоит позволить мастеру… — князь Юнь тоже чувствовал, что такой шанс выпадает раз в жизни. Он не понимал, что на уме у его дочери. Впрочем, он не понимал ее с самого детства, а сейчас — и подавно. Мужчина тяжело вздохнул.

— Как же вы все надоели! Не доводите меня! — лицо Юнь Цяньюэ стало ледяным.

Князь Юнь тут же замолчал. Юнь Мухань посмотрел на сестру с явным бессилием и медленно разжал пальцы.

Девушка потерла покрасневшее запястье, бросила на брата свирепый взгляд и махнула рукой наставнику Линъиню:

— Горы зелены, воды чисты, надеюсь, больше не увидимся!

С этими словами она направилась к карете Жун Цзина.

— Горы зелены, воды чисты, еще свидимся! Возможно, наступит день, когда госпожа Цяньюэ сама придет ко мне, — с улыбкой произнес Линъинь, глядя ей в след.

Юнь Цяньюэ лишь фыркнула, подошла к экипажу из черного агарового дерева, откинула полог и юркнула внутрь. За темными занавесками скрылось все, что происходило внутри.

— Наставник, до встречи, — Жун Цзин слегка улыбнулся и отвесил монаху вежливый поклон.

— До встречи, наследник Жун. Нам ни к чему лишние церемонии. Доброго пути! — ответил Линъинь, сложив ладони.

— И то верно, — Жун Цзин кивнул. Его шаги были неспешными, но он быстро оказался у кареты. Откинув полог, он зашел внутрь, и вскоре оттуда донесся его голос: — Жун Си, возвращайся домой в экипаже второй сестры.

— Слушаюсь, братец! — послушно кивнула Жун Си и направилась к карете Жун Линьлань.

Сюаньгэ уже ждал у козлов. Как только оба пассажира оказались внутри, он взмахнул хлыстом, и карета тронулась.

— А я надеюсь, что мы с наставником больше не свидимся! Терпеть не могу монашеские молитвы, — Е Цинжань помахал рукой Линъиню и пошел к своему коню.

— Доброго пути, младший князь! — снова улыбнулся Линъинь.

— Эй, ты же собирался ехать в карете! — крикнул ему вслед Е Тянью. Второпях поклонившись монаху, он бросился догонять кузена.

— У сестрицы Юэ сейчас наверняка кислая мина. Не хочу, чтобы она на мне срывалась. Пусть лучше вымещает злость на этом немощном красавце! — хмыкнул Е Цинжань. Ему было немного стыдно, что он не смог ей помочь. Но в этом не было его вины — старик из семьи Юнь был крепким орешком. Если бы он всерьез разозлил этого деда, тот бы запер девчонку под замок, и он бы ее больше не увидел. А поскольку она лишилась боевых искусств, то и сбежать бы не смогла. Естественно, Юнь Мухань угрожал ему, и он не осмелился ничего предпринять.

— М-да, пожалуй. Сестрица Юэ и впрямь стала другой, — пробормотал Е Тянью, вспомнив, как холодно она обошлась с отцом. Такое выражение лица было поистине пугающим.

— Почему это «другой»? По-моему, это просто ее истинная натура, — Е Цинжань отвязал поводья и вскочил в седло. Удар каблуков — и конь понесся вниз по склону. По крутой горной дороге, где другие опасались ехать даже шагом, он мчался так, будто под копытами была ровная равнина.

Е Тянью на мгновение задумался, его глаза странно блеснули, после чего он направился к своему экипажу. Юнь Мухань обменялся кивками с Линъинем и тоже ушел.

— Ваше Высочество, князь Юнь, доброго пути! — попрощался Линъинь с Е Тяньцином и отцом Цяньюэ.

— Когда вы покидаете храм Линтай? — спросил князь Юнь. Он все еще надеялся, что если не он, то, возможно, старый князь сможет уговорить внучку пройти обряд.

— Я ухожу совсем скоро. Друг пригласил меня отправиться к Восточному морю, — ответил наставник.

Князь Юнь вздрогнул:

— К Восточному морю? Но если Цяньюэ передумает и захочет получить предсказание, как же нам вас найти?

— Не беспокойтесь. У госпожи Юнь твердый характер. В ближайшее время она меня искать не станет. Возможно, и вовсе никогда не станет. В буддизме большое значение придается судьбе. — не стоит так зацикливаться на этом, князь, — улыбнулся Линъинь.

Мужчина лишь вздохнул и кивнул.

— Мой отец отправил меня сюда для молитв и очищения, и я почерпнул много важного. Император хотел пригласить вас во Дворец для бесед о вере, но раз вы уходите так далеко, боюсь, это невозможно. Когда вы планируете вернуться? Надеюсь увидеть вас на следующем празднике молитв, — произнес Е Тяньцин.

— Путешествие к Восточному морю долгое и трудное. Дата возвращения неизвестна. Она может занять один-два года, три-пять лет или десять-восемь лет. Ваше Высочество, пожалуйста, не беспокойтесь, — Линъинь посмотрел на Е Тяньцина и серьезно добавил: — Я дам Вашему Высочеству совет. То, что суждено по судьбе — придет само. Что судьбой не предназначено — не добыть силой. Будьте милосердны и открыты сердцем, тогда и мир перед вами будет широк. В противном случае вы можете навлечь на себя беду. Ваше Высочество должны помнить об этом.

— Я внемлю вашему наставлению. Обещаю помнить об этом, — Е Тяньцин кивнул и направился к карете. Жун Линьлань тут же последовала за ним.

— Будем надеяться на ваше скорое возвращение, — князь Юнь откланялся.

Кареты, как и при приезде, выстроились в длинную колонну и начали спуск. Экипаж Жун Цзина уже давно скрылся из виду. Сверху гора Сянцюань казалась украшенной яркой, движущейся лентой.

— Амитабха! — Наставник Линъинь сложил ладони, глядя в небо. В его взгляде читалась то ли скорбь, то ли глубокий вздох.

— Мастер, неужели госпожа Цяньюэ действительно отличается от других? — спросил настоятель Цыюнь. — Ей суждено стать буддисткой? Иначе почему вы так настаивали на встрече с ней?

— Она? У нее нет связи с Буддой, — Линъинь усмехнулся и, не желая продолжать разговор, направился в глубь храма. — Мне пора собирать вещи и отправиться в путь.

— Я бы тоже хотел уйти с вами. Кто же знал, что все так обернется: беда с наследником Жун и госпожой Юнь, кража двенадцати золотых статуй… Теперь я привязан к этому месту. Боюсь, Император не оставит наш храм в покое, — вздохнул Цыюнь.

— Если возникнут трудности, иди в поместье Жун к наследнику Цзину. Ради меня он наверняка поможет. Не бойся, храм Линтай переживет эту бурю. А о тех двенадцати статуях… забудь о них. Пусть об этом болит голова у Императора и принца.

— Вы правы, — согласился Цыюнь.

Они скрылись в храме, и тяжелые ворота закрылись. Гора Сянцюань, которая несколько дней подряд была полна жизни, наконец, затихла.

***

Внутри кареты из агарового дерева все время спуска Юнь Цяньюэ сидела с мрачным лицом, не сводя глаз с Жун Цзина. Тот, прислонившись к стенке, казалось, вовсе не замечал ее ярости. С самого начала пути он погрузился в чтение книги, изредка переворачивая страницы тонкими, похожими на нефрит пальцами. Слышался лишь тихий шелест бумаги.

Через полчаса Юнь Цяньюэ стало скучно. Спать не хотелось, поэтому она тоже взяла книгу и принялась лениво ее листать.

Жун Цзин приподнял веки, бросил на нее мимолетный взгляд и снова уткнулся в чтение.

В карете царило молчание. Снаружи доносился лишь грохот колес и стук копыт. Только когда они выехали на ровный тракт, тряска прекратилась.

Е Цинжань пришпорил коня и поравнялся с окошком:

— Сестрица Юэ, чем занимаешься? Не хочешь пересесть на коня? Я подброшу!

— Не хочу! — отрезала она, не поднимая головы.

— Все еще злишься? Через десять ли мне нужно будет свернуть к военному лагерю. Если захочешь погонять наперегонки, придется ждать много дней.

Юнь Цяньюэ подняла глаза и нахмурилась:

— Военный лагерь далеко от столицы?

— В Западных горах, ли пятьдесят отсюда (п.п.: ~ 50 км). Недалеко. Но через полмесяца начнется ежегодный турнир по боевім искусствам. В этом году по указу Императора правила изменились: участвовать могут не только знатные юноши и чиновники, но и простолюдины, занявшие первые места в своих уездах. Лучшие из военных тоже выступят. Победитель получит титул и звание, а главное — шанс сразиться с этим немощным красавцем. Я командую лагерем, так что дел невпроворот. Навещу тебя только через пару недель.

— Вот оно что! Значит, через полмесяца будет весело? — Цяньюэ покосилась на Жун Цзина.

Она подумала о том, что сейчас этот парень лишился всех сил и слаб, как ребенок. Титул величайшего гения, который он удерживал десять лет, в этом году, похоже, придется отдать.

— О да, это точно! — кивнул Е Цинжань.

Юнь Цяньюэ отложила книгу и потянулась к занавеске:

— Раз так, я все же выйду и прокачусь с тобой!

Но не успела ее рука коснуться ткани, как Жун Цзин перехватил ее запястье.

— Сейчас день, как она может ехать с тобой на одном коне? — обратился он к Е Цинжаню. — Семь лет странствий выбили у тебя остатки мозгов? Не забывай, это столица Тяньшэн, а не дикие земли. Тебе плевать на репутацию, но ей — нет.

Юнь Цяньюэ возмущенно уставилась на него. С каких это пор ее волнует какая-то репутация?

— Верно! Этот слабак прав, я не подумал. Ладно, сестренка, погоняем через полмесяца, когда закончу с делами, — согласился Е Цинжань. — Ну, я поскакал!

— Хорошо, — нехотя согласилась Юнь Цяньюэ.

Лишние проблемы ей действительно были ни к чему. Хоть она и не боялась слухов, но хлопоты ненавидела. Жун Цзин разжал руку и вернулся к книге.

Девушка все же отодвинула край занавески. Е Цинжань уже мчался прочь. Он сидел в седле прямо и гордо, и даже со спины в его облике сквозила невероятная удаль. Словно почувствовав ее взгляд, он обернулся, бросил поводья и скорчил ей забавную рожицу. Юнь Цяньюэ невольно прыснула. С Е Цинжанем было легко и весело. Даже когда он скрылся из виду, на ее лице все еще играла широкая улыбка.

Жун Цзин поднял голову. Его мягкий голос прозвучал холодно:

— Задерни шторку. Слепит глаза.

Юнь Цяньюэ обернулась и хмыкнула:

— Я ее всего на щелочку приоткрыла, солнце сюда почти не попадает. Что за бред?

Не поднимая глаз от книги, Жун Цзин обронил:

— У тебя улыбка как у влюбленной дурочки. На это больно смотреть.

Цяньюэ вспыхнула от ярости. Она со всей силы пнула его ногой и сверкнула глазами:

— Закрой свой ядовитый рот! Е Цинжань намного лучше тебя, конечно я буду ему улыбаться. И даже влюбленная дурочка выглядит лучше, чем ты.

Она все еще злилась, что он не заступился за нее перед монахом. Жун Цзин внезапно отложил книгу и посмотрел на нее в упор.

— Разве я не права? — вызывающе спросила она.

Его взгляд, чистый как родниковая вода, вдруг стал пугающе глубоким. Жун Цзин резко схватил ее за запястье и потянул на себя. Юнь Цяньюэ, не ожидавшая такой прыти, оказалась лицом к лицу с ним.

— Хм? Повтори-ка, что ты сейчас сказала, — прошептал он.

— Эй, отпусти! — Цяньюэ попыталась вырваться, но хоть он и лишился внутренней силы, физически все равно был сильнее. — Что повторять? Я сказала чистую правду.

— Правду? — Его глаза потемнели еще сильнее.

Цяньюэ замерла, вглядываясь в его лицо. Она и не знала, что его глаза могут так менять цвет. В этот момент Жун Цзин начал медленно наклоняться к ней.

Она вздрогнула и попыталась отшатнуться, но деться было некуда. Его лицо приближалось, заполняя все пространство. Тонкий аромат лотоса и снега окутал ее.

— Жун Цзин, ты что творишь? — выдохнула она.

— Ты же сказала, что у меня ядовитый рот? Дам тебе попробовать, вдруг и правда отравишься насмерть, — пробормотал он, не сводя глаз с ее губ. Его хватка на запястье не ослабевала, надежно фиксируя ее на месте.

— Конечно отравлюсь… ты… прочь… — Сердце Цяньюэ пустилось вскачь. Она растерянно смотрела на его приближающиеся губы. Обычно сообразительная, она даже не смогла закончить предложение. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Ее, естественно, захлестнула его аура, сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.

Жун Цзин, заметив смущение Юнь Цяньюэ, слегка озорно посмотрел на нее и тихо произнес:

— Отравишься или нет — решать не тебе, мы узнаем это только после того, как попробуем…

Сказав это, он прижался губами к ее губам.

Юнь Цяньюэ показалось, что мир остановился. Дыхание перехватило, сердце замерло. Все вокруг исчезло, остались только он и его прохладные, мягкие как перышко губы. Она оцепенела, не в силах пошевелиться.

Это было лишь мимолетное касание — едва ощутимое, почти призрачное. В следующее мгновение Жун Цзин резко оттолкнул ее. Он прислонился к стенке кареты, закрыл глаза и с явным отвращением вздохнул:

— Я правда не могу заставить себя это сделать. Забудь об этом!

Цяньюэ чувствовала себя так, будто сорвалась с американских горок. Слова Жун Цзина привели ее в чувство, и растерянность мгновенно сменилась обжигающим гневом.

— Ах ты мерзавец! Ты…

— Если скажешь еще хоть слово, я пересилю брезгливость и действительно «попробую» до конца, — предупредил он.

Юнь Цяньюэ осеклась. Скрежеща зубами от ярости, она все же замолчала. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, она твердила себе: «Спокойно, спокойно. Скоро будем дома». Она решила, что ей больше не придется видеть этого человека с его ядовитым ртом, ядовитым сердцем, ядовитой печенью и ядовитыми лёгкими! Ради этого можно было и потерпеть.

В карете снова воцарилась тишина. Цяньюэ повернулась к нему спиной, мысленно проклиная его до десятого колена. Жун Цзин приоткрыл глаза и посмотрел на ее спину — она все еще вздымалась от негодования. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он коснулся пальцами своих губ, словно проверяя что-то, и беззвучно усмехнулся. Но улыбка тут же погасла, а взгляд снова стал глубоким и непроницаемым. Он закрыл глаза, и длинные ресницы отбросили тень на его совершенное лицо.

До самого города они больше не проронили ни слова.

У ворот поместья Юнь их уже ждал управляющий Юнь Мэн с челядью. Завидев карету, он поспешил навстречу:

— Премного благодарен наследнику Жун за то, что доставил нашу молодую госпожу. Старый князь велел просить вас откушать с нами, прежде чем вы отправитесь в свое поместье.

— Передай дедушке Юнь, что я благодарен, но вынужден отказаться. Мне пора домой, — ответил Жун Цзин, не открывая глаз.

— Раз так, будем ждать вас в другой день, — Юнь Мэн знал, что спорить с ним бесполезно.

Увидев, что Юнь Цяньюэ уже выскочила из кареты, он всплеснул руками:

— Госпожа Цяньюэ! Зачем же так прыгать? Это совсем не подобает благородной барышне…

Юнь Цяньюэ, не сказав ни слова, стремительно направилась в дом. Она шла так быстро, что скрылась из виду в мгновение ока.

Юнь Мэн опешил. Он посмотрел ей вслед, потом на закрытую карету, собираясь спросить, что стряслось, но Жун Цзин уже отдал приказ Сюаньгэ. Тот немедля взмахнул хлыстом, и экипаж укатил прочь от ворот поместья Юнь.

Юнь Мэн растерянно смотрел вслед уезжающей карете Жун Цзина, после чего поспешил за Юнь Цяньюэ, крича на ходу:

— Госпожа, старый князь велел вам по возвращении немедленно явиться к нему! Он ждет вас в своих покоях!

Юнь Цяньюэ, собиравшаяся было вернуться в свой двор, была вынуждена остановиться и свернуть к двору старого князя. Она шла, тяжело топая и по пути пиная попадавшиеся под руку кусты пышно цветущих растений. Гнев в ее груди никак не утихал.

— Ох, госпожа моя, это же золотые пионы! Вы же их совсем загубите! — причитал бежавший следом Юнь Мэн, поспешно поправляя сбитые цветы.

Юнь Цяньюэ будто не слышала его. Все ее мысли были заняты дерзкой выходкой и словами этого мерзавца Жун Цзина.

— Госпожа, этот слуга знает, что вы натерпелись обид в храме Линтай, но не извольте беспокоиться: старый князь уже ведет расследование! Справедливость восторжествует, и тот, кто посмел навредить вам и наследнику Жун, будет найден, — Юнь Мэн держался в паре шагов позади, боясь подойти ближе, чтобы разгневанная девушка не опрокинула и его.

Юнь Цяньюэ лишь хмыкнула, не удостоив его ответом. Юнь Мэн замолчал, подумав, что и госпожа, и наследник Жун сегодня сами не свои. Наверное, три дня и три ночи в подземном зале не прошли бесследно. Оставалось надеяться, что старый князь сможет ее успокоить.

Когда они подошли к покоям старого князя, Юнь Мэн остановился, и Цяньюэ вошла одна.

— Ах ты, паршивка! Хватило же совести вернуться? Стоит тебе выйти за порог, как ты обязательно влипнешь в какую-нибудь глупость! — брань старого князя Юнь донеслась из комнаты еще до того, как она переступила порог.

Юнь Цяньюэ тут же замерла и развернулась, чтобы уйти. Настроение и так было хуже некуда, и если она сейчас выслушает еще порцию ругани, то не факт, что не вырвет старику бороду.

— Эй! Стой, негодница! Вернись сейчас же! — закричал старый князь, увидев, что внучка уходит.

— Пообещаешь, что не скажешь мне ни одного бранного слова — войду. А если хочешь и дальше ругаться, то ори себе в удовольствие, а я приду завтра, — бросила она через плечо.

— Ах ты, паршивка! Совсем от рук отбилась? — старик завращал глазами и воинственно распушил бороду.

Юнь Цяньюэ промолчала и сделала еще шаг к выходу.

— Ладно, ладно! Вернись! Не буду я больше ругаться, — вынужденно смягчился старый князь.

Гнев Юнь Цяньюэ поутих наполовину, и она вошла. Юйчжо с улыбкой вышла ей навстречу и поклонилась. Девушка кивнула ей и прошла в комнату. Старый князь стоял у стола, копируя каллиграфию. Увидев внучку, он фыркнул:

— Не видел тебя всего несколько дней, а гонора-то прибавилось?

Юнь Цяньюэ фыркнула в ответ и бесцеремонно уселась напротив него. Мазнув взглядом по свитку, она с негодованием выпалила:

— И кто только просил тебя отправлять меня в этот храм под присмотром Жун Цзина? Я там чуть жизни не лишилась! Если бы я там померла, где бы ты еще нашел такую умную внучку?

— С тобой был наследник Жун, он бы не допустил твоей смерти! Не неси чепухи! — старый князь помрачнел.

— Да он там сам чуть не погиб! — вскипела Цяньюэ, вспоминая, как самоотверженно спасала этого неблагодарного типа.

— Даже если бы он умирал, он бы защитил тебя! — старый князь внимательно посмотрел на внучку. Заметив, что при упоминании Жун Цзина та буквально скрежещет зубами, он погладил бороду. — Что это у тебя за вид, будто ты человека сожрать готова? Он тебя обидел?

— Обидел — не то слово! Я больше видеть его не желаю! — отрезала Цяньюэ.

— Глупая девчонка! Ты думаешь, он сам горит желанием тебя видеть? Если бы я, отбросив стыд, не просил поместье Жун о покровительстве, разве выпала бы тебе честь быть под его защитой? Кто такой наследник Жун и кто такая ты? Это не ты его видеть не хочешь, это он на тебя и смотреть не станет! — старый князь одарил ее пренебрежительным взглядом.

— Вот и отлично! О большем я и не мечтаю! — тут же парировала Юнь Цяньюэ.

— Ах ты, негодница! Ты сама напросилась! — старый князь в сердцах замахнулся кистью прямо ей в голову.

— Дедушка, если ты меня хоть пальцем тронешь — я уйду прямо сейчас, — пригрозила Цяньюэ. Этой привычке старика — бить и ругаться — пора было положить конец.

Кисть замерла в дюйме от ее лба. Грудь старого князя тяжело вздымалась.

— Совсем взбунтовалась... Я тебя все равно проучу, и только попробуй сделать хоть шаг к двери!

Не успел он договорить, как кисть все же чувствительно прилетела ей в лоб. Юнь Цяньюэ вскрикнула и уставилась на деда. Уходить на самом деле она не собиралась, но после долгой игры в «гляделки», видя, что старик настроен решительно и готов пришибить ее на месте, она вдруг дернула ногами и... разрыдалась. Громко, истошно, на весь дом. Из ее глаз мгновенно хлынули слезы, заливая лицо.

В этот самый момент во двор вошли вернувшиеся князь Юнь и Юнь Мухань. Услышав вопли, они переглянулись и бегом бросились в комнату.

Старый князь растерялся. Он выронил вторую кисть и, глядя на рыдающую внучку, затараторил:

— Эй, ну ты чего? Чего ты плачешь-то, дурная?

Юнь Цяньюэ не слушала его, продолжая громко рыдать и колотить ногами по столу так, что тот ходил ходуном.

— Да я же... я же не сильно ударил... — старик совсем растерялся.

Плач стал еще громче.

— Хорошо, хорошо, я был неправ! Не стоило тебя бить, я... — старый князь потянулся было вытереть ей слезы, но Цяньюэ оттолкнула его руку. Он не рассердился, а лишь виновато заискивал: — Дедушка знает, что тебе пришлось несладко. Ну же, милая, не плачь, больше не трону...

Но она продолжала рыдать, яростно пиная стол. Каллиграфия, бумага и тушь вот-вот готовы были полететь на пол.

— А ну прекрати реветь! — гаркнул старый князь, видя, что уговоры не действуют.

Плач Цяньюэ после этого стал еще пронзительнее и жалобнее, словно она оплакивала по меньшей мере покойную матушку. Старик вздрогнул, его лицо исказилось от досады, и он тут же сменил гнев на милость:

— Да я же просто играл с тобой! Ну чего ты в самом деле? Внученька, радость моя, перестань. Скажи мне, кто тебя обидел? Я этого мерзавца на куски порежу!

— Цяньюэ, давай поговорим спокойно, не плачь... — Князь Юнь, не выдержав, тоже подошел утешать дочь.

Юнь Мухань быстро подошел к столу и придержал его, спасая драгоценную тушечницу и свитки. Он молчал, лишь внимательно наблюдая за тем, как слезы сестры льются ручьем.

— Ох, это все дедушка виноват, каюсь, виноват... — старый князь окончательно сдался.

— Цяньюэ, видишь, дедушка извинился перед тобой, успокойся... — Князь Юнь никогда не видел отца таким покорным. Даже Император порой пасовал перед его крутым нравом.

Юнь Цяньюэ решила, что пора заканчивать спектакль. Всхлипывая и вытирая не прекращающиеся слезы, она посмотрела на деда:

— Ты правда признаешь, что был неправ?

— Да-да, дедушка правда виноват... — закивал старик.

— И больше не будешь при каждом удобном случае орать на меня и бить?

— Ни за что! Теперь, даже если ты сама меня побьешь, я и пальцем тебя не коснусь... — пообещал старый князь.

— Этот паршивец Жун Цзин издевался надо мной, ты и с него спросишь? — мстительно спросила она.

— Э-э... ну... — старик запнулся.

— Цяньюэ, как наследник Жун мог тебя обидеть? Он же заботился о тебе все это время на горе Сянцюань! Если бы не он, разве сидела бы ты сейчас здесь? — вмешался князь Юнь. — Вы же только что спустились с горы, и все было нормально. Что произошло?

— Кто сказал, что нормально? Я села к нему в карету только потому, что Е Тяньцин мне еще противнее, чем он! — Цяньюэ не могла сдержаться и снова всхлипнула.

— Видимо, повздорили из-за какой-то ерунды, — заключил князь Юнь и улыбнулся отцу. — Отец, она много натерпелась за эти дни, в ней скопилось много обиды, а тут еще вы с руганью и рукоприкладством. Вот нервы и сдали.

— Ах ты, девчонка... эх... — старый князь облегченно выдохнул, увидев, что она успокоилась. Он похлопал ее по плечу. — Перестань плакать. Дедушка понимает, что тебе тяжело. Но ведь это ты у нас такая бестолковая — как тебя вообще умудрились так подставить?

— Откуда мне было знать про эту проклятую «Приманку страсти»? — буркнула она.

Лицо старика мгновенно заледенело:

— Кто-то посмел использовать такую гнусь против моей внучки? Жить надоело! — Он бросил укоризненный взгляд на девушку. — Но и ты хороша! Наследник Жун — такой прекрасный юноша. Почему ты не воспользовалась случаем и не позволила ему стать твоим «лекарством»? Зачем было переводить его таблетки из снежного лотоса? Если бы он помог тебе избавиться от яда таким способом, я бы тут же выдал тебя за него замуж. Такой зять в сто раз лучше тебя, непутевой...

— Эй! Ты мне дедушка или кто? — Цяньюэ округлила глаза. Из-за чего этот старик решил, что Жун Цзин лучше нее в сто раз?

— Конечно, я твой дедушка! Совсем ты никудышная стала. Обидели — так ответь тем же! А ты только и знаешь, что ко мне бегать да слезы лить! — Старик переключился на Юнь Муханя: — И ты тоже хорош! Она-то глупая, но ты-то не дурак, а тоже попался на эту мерзость. Если бы наследник Жун не дал тебе свое лекарство, ты бы что, помирать собрался? Наследник великого дома Юнь, единственный законный сын — и готов сдохнуть от яда? Позор!

Юнь Цяньюэ довольно отметила, что огонь критики переметнулся на брата. Мухань лишь плотно сжал губы.

— К тому же принцесса Циньвань собой недурна. Чем она тебе не лекарство? О последствиях можно было подумать и позже! Не верю я, что она тут ни при чем. Если бы ты взял ее и спас себе жизнь — захотел бы, так женился, а нет — так нет. Жизнь превыше всего. Трус! — старый князь в сердцах ударил по столу. — Ты хоть понимаешь, кто ты? Ты — наследник княжеского поместья Юнь! Как ты можешь так легко говорить о смерти?

Юнь Цяньюэ мысленно показала деду большой палец. «А старик-то суров!» — подумала она. Юнь Мухань хранил ледяное молчание.

— Оба меня в могилу сведете! — старик поочередно посмотрел на внуков.

— Отец, не кипятитесь, они ведь еще дети. Всякий может оступиться и попасть в ловушку, не вините их слишком сильно... — примирительно произнес князь Юнь.

— Ты-то вообще молчи! Забыл уже, как твои бабы в этот дом попадали? — рявкнул на него старик.

Князь Юнь тут же прикусил язык, на его лице отразилось явное смущение. А старый князь, похоже, выплеснул весь свой пар.

— Завтра же отправляйся во Дворец к принцессе Циньвань, — велел он Муханю. — Говорят, она пришла в себя, но рассудок помутился. Император знает, что ты вернулся, и хочет, чтобы ты проводил с ней больше времени.

— Не пойду! — отрезал Юнь Мухань.

— Сказал же — дурак! Она — главная зацепка. Я слышал, Цяньюэ съела ее сладости, а ты у нее обедал. Яд точно связан с ней. Даже если ее использовали втемную, она все равно жертва, но рядом с ней обязательно найдутся следы. Хочешь найти виновных — начни с нее!

Юнь Мухань остался непреклонен:

— Все равно не пойду.

— Пойдешь! Это приказ! Я выясню, кто затеял эту возню против моих внуков, — тон старого князя не терпел возражений. — Император дал тебе два месяца отпуска, чтобы ты учил эту девчонку грамоте и счетоводству. Так вот, занимайся принцессой, а для Цяньюэ я найду другого учителя.

— И кого же? — Юнь Цяньюэ насторожилась. От этого зависело ее ближайшее будущее.

— Кого ты больше всего ненавидишь, того и приглашу.

«Больше всего я ненавижу Е Тяньцина!» — глаза Цяньюэ снова начали наполняться слезами. Но старик пресек это на корню:

— Слезы не помогут. Не думай, что я ослеп и не вижу твоих уловок. Будешь артачиться — завтра же попрошу Императора выдать тебя замуж! Только глаза мне мозолишь в поместье.

— Так нельзя! Я сейчас слаба, мне нужен покой! Понимаешь — покой? Это значит ничего не делать! — взвилась она.

— Учеба тебя не утомит, руками-ногами махать не придется. Вижу я, что ты полна сил. Поешь побольше деликатесов — и все пройдет, — отрезал дед. — На выбор: либо наследный принц, либо наследник Жун. Выбирай.

— Я не выберу ни одного из них! — вспылила она.

— Поскольку ты никого не выбираешь, этот старик завтра отправится во дворец, чтобы попросить у императора разрешения выдать тебя замуж. В любом случае, ты почти достигла брачного возраста. Император как раз, поди, обдумывает твою свадьбу.

— Ты... — Цяньюэ с ненавистью уставилась на деда.

— Можешь не смотреть на меня так. В остальном я тебе потакаю, но грамоту и счета ты выучишь.

— Деспот! Диктатор! Фашист! — Цяньюэ отвернулась, решив больше не разговаривать со стариком.

Тот, хоть и не понял слов, по тону догадался, что его обозвали.

— Решено. Мухань завтра отправляется во Дворец, а я пошлю узнать, есть ли время у Его Высочества. Негоже вечно обременять наследника Жуна.

Вспомнив лицо Е Тяньцина, Цяньюэ передернуло.

— Я не буду у него учиться!

— Тогда у кого? — старик вскинул бровь.

— У этого... немощного красавца, — выдавила она. Хоть Жун Цзин и был язвой, он все же был лучше Е Тяньцина. От ежедневного созерцания принца она бы точно сошла с ума.

— Мне уже неловко снова беспокоить Жун Цзина. Если хочешь, чтобы учил он — завтра сама иди в поместье Жун и проси его. Согласится — хорошо. А нет — будешь учиться у наследного принца. — В глазах старого князя блеснула хитрая искра. — Я слышал, принц к тебе последнее время очень добр. Даже на твою холодность не обижается. Редкая снисходительность! Думаю, он с радостью заменит твоего брата в качестве учителя, как бы ни был занят.

Лицо Цяньюэ потемнело.

— До турнира по боевым искусствам осталось всего полмесяца! Откуда у него может быть на меня время?

— Император сегодня передал все дела по турниру четвертому принцу. Так что у наследного принца времени предостаточно.

— И больше некому меня учить?

Старый князь холодно хмыкнул:

— Ты — моя внучка, законная дочь дома Юнь. У кого еще хватит статуса тебя учить?

Юнь Цяньюэ подняла глаза к потолку. Там паук старательно плел свою сеть, а комар, дрожа и опасаясь, пролетал мимо, но все равно запутался в паутине. Паук быстро подполз и сожрал его. Ей вдруг показалось, что дед и Жун Цзин — это и есть тот самый паук, который сплел огромную сеть, чтобы поймать ее и медленно проглотить.

— Эй, нечего на потолок смотреть, цветы там не вырастут, — прервал ее мысли старик.

— Цяньюэ, послушай дедушку, он добра тебе желает. Наследник Жун — великий талант, равного которому нет в поднебесной. Если он станет твоим учителем — это великая удача. Мне кажется, он к тебе благосклонен. Сходи завтра, попроси его — он не откажет, — добавил князь Юнь.

— На том и порешим. Мухань — во Дворец, ты — в поместье Жун, — старый князь махнул рукой, выпроваживая их. — Ступайте уже, глаза б мои вас не видели.

— Будь спокоен! Больше я тебе глаза мозолить не буду! — огрызнулась Цяньюэ и пулей вылетела из комнаты.

Она ведь только что решила, что больше никогда не заговорит с этим ядовитым типом, а теперь должна идти к нему на поклон! Это было... просто выше всяких ее сил.