Князь Юнь пристально смотрел на Юнь Муханя, и на его лице читалась неподдельная тревога. Заметив, как изменился в лице сын, он почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Прошло несколько мгновений, но Мухань по-прежнему хранил молчание. Не выдержав, князь поспешно спросил:

— Как она?..

Юнь Мухань помолчал еще немного, затем медленно убрал руку от запястья сестры. Бросив взгляд на Юнь Цяньюэ, он обратился к отцу:

— Она полностью лишилась внутренней силы. Если не считать крайней слабости, в остальном ее состояние в норме.

— Ну и хорошо, это хорошо. Утрата боевых искусств — не беда, со временем можно обучиться заново, — князь Юнь почувствовал, как натянутая струна в его душе наконец лопнула. Он развернулся к выходу, бормоча на ходу: — Пойду поблагодарю наследника Жун за его великую милость. Страшно представить, что было бы, не приди он на помощь!

Юнь Цяньюэ проводила отца взглядом, не пытаясь его остановить. Юнь Мухань тоже промолчал.

Едва князь подошел к дверям, снаружи раздался голос Мо Ли:

— Госпожа, прибыли наследный принц и четвертый принц!

— Скажи им, что я хочу отдохнуть и никого не принимаю! — резко приказала Цяньюэ, и ее лицо мгновенно похолодело.

— Цяньюэ, это... наследный принц и четвертый принц пришли навестить тебя. Разве не было бы неуместно им отказать? — князь Юнь остановился и посмотрел на дочь. Заметив ее ледяной взгляд, он вздохнул и тихо добавил: — Последние три дня и три ночи наследный принц тоже глаз не смыкал. Он отправил всех своих людей на твои поиски и спасение наследника Жун...

— Хм, боюсь, это дело не обошлось без его участия. Все его старания — лишь попытка скрыть правду, — холодно фыркнула Цяньюэ. Она не верила в невиновность Е Тяньцина. Особенно подозрительной ей казалась та «случайная» встреча у Дерева благословений. Легенда о том, что он пришел молиться за здоровье Императрицы, да еще и глубокой ночью, не вызывала доверия. К тому же тот странный аромат, который она почувствовала на дереве... Спустившись вниз, она сразу ощутила дурноту и тяжесть в голове. Цяньюэ была готова поклясться, что принц замешан в случившемся.

— О чем ты говоришь? — князь был поражен.

— В тот день у Дерева я встретила Е Тяньцина, и сразу после этого «Приманка страсти» пришла в действие. Подумай сам, если бы не Жун Цзин, сейчас я была бы либо мертва, либо Е Тяньцин содрал бы с меня три шкуры, — Цяньюэ говорила без обиняков. Что именно скрывалось за фразой про «три шкуры», объяснять не требовалось — у Е Тяньцина не было Пилюли тяньшаньского лотоса, чтобы спасти ее. Он бы воспользовался ситуацией сам. Она усмехнулась: — Тебе не кажется, что он появился слишком вовремя? Неужели за три дня у него не нашлось другого часа, чтобы помолиться за Императрицу? Почему именно тогда? Почему ночью?

Лицо князя Юнь несколько раз менялось в цвете. Он выглянул в окно, где Мо Ли преградил путь Е Тяньцину и Е Тяньюю, а затем снова повернулся к дочери:

— Это нужно тщательно проверить. Не говори таких вещей без доказательств. Возможно, это и правда совпадение. В конце концов, он — наследный принц.

— Угу, — Цяньюэ коротко кивнула, делая вид, что согласна.

Видя, что дочь действительно не намерена никого видеть, князь кивнул:

— Раз не хочешь — не надо. Тебе и впрямь стоит хорошенько отдохнуть. Я сначала загляну к наследнику Жун. Сегодня с горы спускаться не стану, заночую в храме Линтай и зайду к тебе попозже.

С этими словами он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.

— Я тоже пойду навещу княжича. Ты, должно быть, очень устала, спи, — Юнь Мухань поднялся с места.

— Хорошо, — отозвалась Цяньюэ.

Как только князь и Юнь Мухань вышли, Е Тяньцин и Е Тянью тут же перевели взгляды с Мо Ли на них. Наследный принц обеспокоенно спросил:

— Дядюшка Юнь, как сестра Юэ? Она сильно ранена? Я уже отправил людей в столицу, чтобы привезти двух лучших лекарей из императорской аптеки для осмотра сестры.

Князь Юнь опешил и посмотрел на принца:

— Ваше Высочество, вы слишком усложняете. Вы забыли, что Мухань тоже сведущ в медицине? Он только что осмотрел Цяньюэ. Она лишь очень слаба и лишилась боевых искусств. В остальном все в порядке, можете быть спокойны.

Лицо Е Тяньцина на миг застыло. Скрыв мелькнувшую в глазах эмоцию, он улыбнулся:

— В порыве беспокойства я совсем позабыл о способностях наследника Юнь. Подумал лишь, что мастер Линъинь — монах, и если наследника Жун он осмотреть может, то с сестрой Юэ это было бы не совсем уместно. Поэтому и распорядился привезти женщин-лекарей. Сейчас они, должно быть, уже в пути.

— Вашему Высочеству стоит отправить людей вдогонку, чтобы остановить их. Нет нужды в таких хлопотах, — заметил князь Юнь.

— Оставим как есть. Врачей много не бывает. Женщины-лекари из Дворца специализируются именно на женском здоровье. К тому же они знают лучшие составы для укрепления организма, так что их приезд только на пользу. Пусть едут, — настоял Е Тяньцин.

— Что ж, раз так, пусть будет по-вашему, — кивнул князь.

Юнь Мухань холодно взглянул на наследного принца. В глубине его обычно спокойных глаз затаился лед. Он прекрасно понимал, зачем принцу женский осмотр: тот хотел удостовериться в «чистоте» Цяньюэ после трех суток, проведенных взаперти с наследником Жун в подземном зале.

— Сестра Юэ никогда не жаловалась на отсутствие интереса к искусствам или рукоделию, но с детства обожала боевые искусства. Теперь, когда она лишилась своей силы, ей, должно быть, очень горько? — Е Тяньцин посмотрел на двери комнаты. Смеркалось, и из-за плотных занавесок внутри ничего не было видно. Он тяжело вздохнул с притворным сочувствием.

— Да, она всегда любила тренировки, — вздохнул князь Юнь. — Впрочем, она не была великим мастером, так что сможет выучиться заново. Главное, что ее жизнь вне опасности.

— Тут вы ошибаетесь, дядя. Мастерство сестры Юэ было весьма недурным, особенно цингун, — подал голос Е Тянью, который до этого молчал. — Даже я не мог за ней угнаться. Так что потеря сил для нее — большой удар.

— Надо же, а я, ее отец, и не знал, что она так преуспела. Какой стыд, — с горечью произнес князь.

— Вы столько лет посвятили помощи моему отцу-императору в государственных делах, что неудивительно, если на семью не хватало времени, — Е Тяньцин снова вздохнул. — Я зайду к сестре Юэ, попробую ее утешить. А боевым искусствам она еще научится. Если захочет, я сам буду ее наставником.

Князь Юнь замер. Он не ожидал такой перемены в отношении принца к дочери. Раньше Е Тяньцин всегда был холоден и безразличен, а теперь вдруг проявляет такую заботу? Это ли не добрый знак? Он оглянулся на двери, не зная, стоит ли позволять принцу войти.

— Она уже спит. Ваше Высочество, лучше зайдите, когда она проснется. Пробыть три дня без еды и воды в подземелье — тяжкое испытание. Усталость берет свое. Думаю, вы, как заботливый брат, не захотите тревожить ее сон, — сухо прервал его Юнь Мухань.

— Верно. Когда я шел сюда, тоже думал, что сестра, скорее всего, спит. У нее ведь есть эта привычка — поспать подольше. На днях я заходил к ней, и она тоже спала. Брат, давай навестим ее позже, — предложил Е Тянью.

— Хорошо. Подожду, пока приедут лекари, и тогда приду, — кивнул Е Тяньцин, понимая, что силой не прорваться. Он бросил свирепый взгляд на тень, где скрывался Мо Ли, и направился к западному крылу: — Пойду проведаю наследника Жун.

— Брат, я бы на твоем месте не советовал. Я был там чуть раньше тебя. Его люди оцепили двор так, что мышь не проскочит. Охрана строже, чем здесь. Сказали, что он никого не принимает, кроме мастера Линъиня, — остановил его Е Тянью.

Лицо Е Тяньцина потемнело:

— Что это значит?

— Ты же знаешь его характер. Десять лет он не покидал своего поместья. Когда он только заболел, даже отца-императора не принимал. А после такого происшествия... Неудивительно, что он не хочет никого видеть, — лениво протянул четвертый принц. — Скорее всего, он тоже спит. Все-таки его старый недуг мог обостриться после пережитого.

— Тем более нам стоит зайти, — упрямился наследный принц.

— И чем ты поможешь? Там мастер Линъинь, он позаботится о нем лучше нас, — парировал Е Тянью.

— Четвертый принц прав. Мастер Линъинь — великий монах, он наверняка сейчас лечит наследника, и наше присутствие только помешает, — вмешался князь Юнь. Глядя на темнеющее небо, он предложил: — Ваше Высочество, четвертый принц, давайте пройдем в зал Бодхидхармы. Нужно обсудить с настоятелем, как это случилось. Почему механизм у Дереве благословений сработал именно в тот момент. Теперь, когда дети спасены, нужно докопаться до истины.

— Согласен. Поддерживаю дядю Юнь. В тот день я и сам едва не угодил в ту ловушку вместе с сестрой Юэ. Разумеется, нужно во всем разобраться, — кивнул Е Тяньцин.

— А я бы даже хотел оказаться на месте наследника Жун в тот день, — наигранно вздохнул Е Тянью. — Какая досада! В первый же день в храме я помолился за матушку и отправил гонца с благословением в столицу. Если бы я, как и ты, брат, пошел к дереву той ночью... Кто знает, может, это я провел бы три дня в подземелье с сестрой Юэ? Эх, какой просчет!

С этими словами Е Тянью сокрушенно покачал головой. Сердце князя Юнь екнуло. Только что Цяньюэ говорила о подозрительности встречи с наследным принцем, а теперь еще и намеки четвертого принца... Неужели это действительно дело рук Е Тяньцина?

— Брат, отец поручил мне молиться за процветание всей империи, поэтому у меня не было столько свободного времени, как у тебя, чтобы закончить обряд пораньше. Только вечером я смог выкроить минуту для матушки. И так вышло, что встретил сестру Юэ. В ту ночь у дерева была не только она, но и госпожа Юйнин из семьи премьер-министра. Ее отбросило ударом, и сейчас она лечится дома. Лишь благодаря моим навыкам я сам не пострадал, — Е Тяньцин помрачнел и добавил с угрозой в голосе: — И я советую не болтать лишнего о том, что она и наследник Жун были заперты вместе три дня. Это касается репутации сестры Юэ. Я уже распорядился закрыть всем рты: официально они были в разных помещениях. Чтобы я больше не слышал от тебя подобных шуток.

— О, брат теперь так печется о ее репутации, — усмехнулся Е Тянью.

— Брат! Ты становишься слишком дерзким. Целыми днями маешься дурью. По возвращении в столицу я попрошу отца найти тебе службу, чтобы ты перестал бездельничать, — прикрикнул Е Тяньцин. Не глядя больше на младшего брата, он обратился к князю: — Дядюшка Юнь, прошу вас. Идемте к настоятелю.

Они направились к залу Бодхидхармы.

Е Тянью, казалось, пропустил предупреждение мимо ушей. Он внезапно подошел к Юнь Муханю и по-дружески положил руку ему на плечо:

— Ну что, наследник Юнь, пойдем послушаем? Интересно же, о чем договорятся мой почтенный брат и дядч Юнь с настоятелем Цыюнем.

— Не интересно, — Мухань стряхнул его руку и пошел к своему двору. Он сам недавно перенес действие «Приманки страсти», и только Пилюля снежного лотоса и внутренняя сила помогли ему выстоять. После этого он, не отдыхая, проскакал пятьсот ли, чтобы забрать Цянь Яня. Три бессонные ночи дали о себе знать — силы были на исходе.

— Ну и болван! А вот мне интересно. И даже очень, — ничуть не обидевшись, пробормотал Е Тянью. Он последовал за князем и братом, но через пару шагов остановился. Оглянувшись на комнату Юнь Цяньюэ, он хитро улыбнулся: — Е Цинжань, вероятно, еще не знает, что сестра Юэ и Жун Цзин провели три дня в подземелье... Сделаю-ка я доброе дело и сообщу ему...

Придя к этой мысли, он негромко позвал:

— Ань Чжо!

— Четвертый принц! — перед ним мгновенно возник мужчина в черном.

— Отправляйся в военный лагерь к младшему князю Жаню. Скажи ему, что сестра Юэ и наследник Жун были заперты в подземелье три дня и три ночи. И что их до сих пор не спасли, — Е Тянью махнул рукой. — Живо!

— Слушаюсь! — Ань Чжо поклонился и исчез в ночи.

Четвертый принц неспешно продолжил путь к залу Бодхидхармы. Сумерки скрывали выражение его лица. Е Тяньцин и князь Юнь были уже далеко и не заметили его маневра.

В комнате Юнь Цяньюэ уже крепко спала, укутавшись в одеяло. Служанки Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй тихо удалились. Они тоже не спали три дня, и теперь, когда госпожа была в безопасности, со спокойным сердцем отправились отдыхать.

***

В главном покое западного крыла Жун Цзин, пообедав и приняв ванну, полулежал в постели. Несмотря на слабость, сна не было ни в одном глазу. Перед ним на стуле сидел мастер Линъинь, проверяя его пульс. Лицо старого монаха то и дело менялось: от удивления к изумлению и, наконец, к глубокому волнению. Спустя долгое время он убрал руку и молитвенно сложил ладони.

— Амитабха! — прошептал он дрожащим голосом.

— Что скажете, мастер? — с улыбкой спросил Жун Цзин.

Мастер Линъинь, с трудом сдерживая волнение, ответил:

— Перед приходом в храм Линтай я наблюдал за звездами. Звезда, что десять лет была тусклой и безжизненной, внезапно ожили. Сперва я подумал, что вы нашли способ исцеления, но, прибыв сюда, увидел, что ваш недуг — хладный яд — все еще при вас. Я был в смятении, решив, что ошибся в предсказании. Но кто бы мог подумать, что после такого бедствия яд исчезнет без следа! Это великое счастье!

Жун Цзин усмехнулся:

— Ваши познания в астрономии и законах Будды поистине глубоки.

— Глубоки лишь на словах. Я считал себя мудрецом, но за десять лет дважды пытался помочь вам и не смог справиться с этим ядом. Мне бесконечно стыдно, — мастер покачал головой и вздохнул. Затем он пристально посмотрел на Жун Цзина: — Наследник Жун, скажите честно старому монаху: ваше исцеление — заслуга госпожи Цяньюэ из дома Юнь?

Жун Цзин кивнул:

— Именно она помогла мне.

— Так я и думал! — улыбнулся мастер. — В ту ночь звезды говорили, что явится дева великой силы, которая станет спасением для наследника. С самого приезда я искал этого предназначенного судьбой человека, чтобы составить предсказание, но она упорно избегала встречи. Тогда я понял, что это госпожа Юнь. Так оно и вышло!

Жун Цзин вспомнил, как Цяньюэ с отвращением называла мастера Линъиня «старым шарлатаном», и не смог сдержать смеха:

— Она бежит от вас как от чумы. Боюсь, встретиться с ней вам будет непросто.

— Раз суждено, то если не сегодня, то в другой раз обязательно встретимся. Я не тороплюсь, — рассмеялся монах. — Не думал, что доживу до дня, когда меня будут так избегать.

Жун Цзин лишь улыбнулся в ответ.

— Теперь, когда ваш недуг побежден, это знак, что небеса вознаградили ваш талант. Если однажды в мире наступит смута и народ начнет страдать, прошу вас, проявите милосердие и станьте защитой для простых людей, — серьезно произнес мастер. — Это принесет вам благодать.

— Какие же еще небесные тайны вы узрели, мастер? — Жун Цзин приподнял бровь.

— Звезды говорят о грядущем хаосе. Это все, что я могу разглядеть, и не смею лгать. Просто помните: если полыхнет пламя войны, пусть благополучие народа станет вашей главной заботой.

— Я запомню ваши слова. Насколько хватит моих сил, настолько я и обеспечу защиту. Не волнуйтесь, мастер. Хоть я и не самый светлый человек, я не настолько жесток, чтобы бросать людей в беде, — кивнул Жун Цзин.

— Я верю вам, — мастер Линъинь поднялся. — Амитабха. Уже поздно, вы, должно быть, изнурены. Отдыхайте.

— Берегите себя, мастер.

Когда монах ушел, Жун Цзин опустил голову, задумчиво перебирая пальцами прядь своих волос. Его лицо, прекрасное как картина, оставалось бесстрастным. Спустя мгновение он тихо прошептал:

— Грядет хаос...

— Господин! — раздался снаружи голос Сюаньгэ.

Жун Цзин посмотрел в окно на опустившуюся ночь:

— Что?

— Глава клана Цянь согласился! Он поклялся, что не скажет и не сделает ничего лишнего. Пять лет назад вы спасли его сына, и с тех пор он готов исполнить любое ваше поручение. Он передал, что отныне клан Цянь во всем будет следовать за вами, — доложил Сюаньгэ.

— Хорошо, — Жун Цзин кивнул. Все шло по плану. Он медленно лег и закрыл глаза. Сюаньгэ, понимая, что господину нужен покой, бесшумно удалился.

В восточном и западном крыльях воцарилась тишина.

Глубокой ночью в храм прибыли две лекарки из Императорской медицинской академии. Е Тяньцин, зная, что Цяньюэ спит, не стал ее беспокоить и распорядился устроить их на ночлег в храме.

В полночь оглушительный грохот раздался у Южных ворот. Монахи, охранявшие ворота, поспешно открыли их, но прежде чем они успели разглядеть гостя, как тот промелькнул тенью и ворвался внутрь. Монахи в ужасе бросились в погоню, но в ночной тьме того след простыл. Тут же забили в колокол, и тревожный звон разнесся по всей горе Сянцюань.

Юнь Цяньюэ проснулась от этого грохота. Нахмурилась и, натянув одеяло на голову, попыталась уснуть снова. Но колокол не умолкал. Вскоре во всех дворах зажглись огни. Снаружи послышались крики:

— Кто-то проник в храм! Вор или враг — неизвестно! Все за оружие!

Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй, в панике вбежали в комнату хозяйки, крича на ходу:

— Госпожа, в храме разбойник! Мы защитим вас!

Цяньюэ, окончательно раздосадованная тем, что ей мешают спать, проворчала из-под одеяла:

— Мо Ли же здесь. Не шумите, дайте поспать!

Служанки, стоя в одном нижнем белье и спросонья ничего не соображая, переглянулись. Они вспомнили про тайного стража, но уходить не спешили — вдруг Мо Ли не справится? Они стояли на страже, готовые спасать госпожу.

Крики снаружи продолжались: монахи прочесывали каждый угол. Спустя время ворота восточного двора распахнулись, и внутрь влетела черная тень. Мо Ли преградил ей путь прямо посреди двора и удивленно воскликнул:

— Младший князь Жань?

— Да, это я! Где твоя госпожа? — Е Цинжань остановился и с тревогой посмотрел на темные окна. — Ее вытащили из подземелья?

— Да, госпожу спасли сегодня днем. Сейчас она отдыхает, — ответил Мо Ли.

— Она ранена? С ней все хорошо? Я должен ее увидеть! — Е Цинжань рванулся к дверям.

— Молодой господин, прошу вас, остановитесь! Спальня госпожи... — Мо Ли попытался его удержать.

— Хватит талдычить одно и то же, я ей ничего не сделаю! Просто посмотрю на нее. Прочь с дороги! — Е Цинжань взмахнул рукой, оттесняя Мо Ли мощным потоком воздуха, и в одно мгновение оказался у дверей. Распахнув их, он ворвался в комнату.

Мо Ли пришлось уступить силе удара. Когда он восстановил равновесие, мужчина уже был внутри. Страж лишь беспомощно смотрел на окна, не зная, стоит ли идти следом.

— А-а-а!.. — как только Е Цинжань ворвался, Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй одновременно закричали.

— Да что вы орете? Замолчите немедленно! — Юнь Цяньюэ была вне себя от ярости. Эти девчонки вечно поднимают шум из ничего. Она слышала разговор на улице и знала, что пришел Е Цинжань. Она откинула одеяло и села на кровати.

— К-к-князь... Это же спальня госпожи... — Цайлянь, дрожа, указала на него пальцем. Она слышала его голос снаружи, но не думала, что он осмелится войти, несмотря на запрет Мо Ли.

Е Цинжань, проскакавший всю ночь без остановки, в порыве эмоций совсем забыл о приличиях. Услышав визг служанок и почувствовав тонкий девичий аромат в комнате, он замер. Увидев девушек в исподнем и Цяньюэ, сидящую в постели, он густо покраснел. К счастью, в темноте этого было не видно.

— Я знаю! Она же в одежде, чего кричать? — буркнул он, пытаясь скрыть неловкость, хотя у самого уши горели от стыда.

— Но... сейчас же ночь... Если кто увидит — беды не миновать... — Цайлянь прикрыла грудь руками, чувствуя себя крайне неуютно. Остальные служанки жались друг к другу, глядя на него как на хищника.

Цяньюэ, глядя на их священный трепет перед этикетом, только усмехнулась. В ее понимании ничего страшного не произошло — все одеты. Заметив смущение Е Цинжаня, она махнула служанкам рукой:

— Зажгите свет и идите отдыхать. Молодой господин просто очень волновался за меня, ничего страшного.

— Госпожа, как же так? — запричитала Цайлянь. — Князь, ну неужели нельзя было подождать до утра? Вы же на уши весь храм поставили! Если узнают, что вы в спальне у госпожи в такой час, от ее репутации ничего не останется! Уходите немедленно!

— Я просто слишком спешил... Откуда мне было знать, что эти монахи сразу зазвонят в колокол? — огрызнулся Е Цинжань, разворачиваясь к выходу. — Ладно, ухожу!

— Стой, не надо! — Цяньюэ заметила, что он все еще в доспехах, покрытых дорожной пылью. От него веяло ночным холодом — должно быть, сорвался с места, даже не переодевшись. Ей стало его жаль. — Цайлянь, зажги свечи. Я поговорю с ним.

— Но госпожа... — в ужасе прошептала служанка.

— Цайлянь! Ты совсем от рук отбилась? — Цяньюэ напустила на себя суровости. — Хочешь, чтобы я тебя продала?

— Уже зажигаю! — испуганно пискнула та. Как только фитиль вспыхнул, служанки, прикрываясь, гурьбой выскочили за дверь.

Лицо Е Цинжаня все еще пылало. Он стоял посреди комнаты спиной к кровати, не смея пошевелиться. Цяньюэ, глядя на его неловкую позу и слыша неутихающие крики на улице, вдруг не выдержала и громко расхохоталась. Е Цинжань показался ей невероятно забавным.

— Эй, чего смеешься? Я вообще-то за тебя переживал! — он резко обернулся, кипя от праведного гнева и стыда. Несмотря на свой буйный нрав, он никогда раньше не вламывался в девичьи спальни. Смех Цяньюэ задевал его за живое.

— Я знаю, что ты переживал. Но к чему такой шум? — она весело сощурилась. Этот парень был настолько милым в своем смущении, что его хотелось укусить.

— Я думал только о том, спасли тебя или нет! — проворчал он. — Откуда я знал, что эти лысые монахи такие пугливые?

Цяньюэ хмыкнула, подумав, что вламываться в закрытые ворота посреди ночи и удивляться звону колокола — это в его стиле. Чтобы не злить его еще больше, она перестала смеяться и крикнула Мо Ли:

— Мо Ли, найди кого-нибудь из монахов и скажи, что это был младший князь Жань. Пусть все расходятся спать!

— Слушаюсь, госпожа! — отозвался Мо Ли и поспешил выполнять поручение.

Юнь Цяньюэ, видя, что Е Цинжань все еще стоит, с улыбкой произнесла:

— Садись!

Е Цинжань стряхнул пыль с одежды, подошел к стулу и сел. Румянец еще не сошел с его лица, когда он спросил Юнь Цяньюэ:

— Что все-таки произошло? Последние несколько дней я ничего не слышал о том, что ты и этот немощный красавец были заперты в подземном храме. Только сегодня днем я получил известие от людей Тянью и сразу же вскочил на коня и помчался сюда.

— Ты ничего не слышал? Неужели Военном лагерь настолько оторван от внешнего мира? — Юнь Цяньюэ удивленно подняла брови.

— Дело не в задержке новостей, а в том, что во внешний мир не просочилось ни единого слуха. Поэтому я и не знал, — ответил Е Цинжань. — Если бы я узнал раньше, то примчался бы в тот же миг, разве стал бы ждать?

— Вот оно что! Похоже, информацию заблокировали, — сказала Юнь Цяньюэ.

— Да, новости были перекрыты, — кивнул Е Цинжань. Он с тревогой посмотрел на девушку. — Я вижу, что ты выглядишь очень плохо, кажется, ты сильно похудела, и пульс у тебя слабый. Ты получила тяжелую рану?

— Я голодала три дня, как мне не похудеть? Впрочем, ранений нет, просто я полностью лишилась внутренней силы, — вздохнула Юнь Цяньюэ. Едва оказавшись в этом мире, она была вне себя от радости, узнав, что владеет боевыми искусствами, и никак не ожидала, что спустя всего несколько дней превратится в обычного человека. Это было по-настоящему обидно.

— Что? Ты потеряла внутреннюю силу? — Е Цинжань вздрогнул от неожиданности.

— Да, полностью, — подтвердила Юнь Цяньюэ, кивнув.

— В тот день, когда мы жарили рыбу на заднем склоне горы, твои два потока внутренней силы хоть и не слились, но уже начали объединяться. Твоя мощь была огромной, обычный человек не смог бы тебе ничего сделать. Как же за несколько дней ты все потеряла? Неужели кто-то узнал о нестабильности твоей силы и решил навредить? И ты лишилась ее, оказывая сопротивление? — допытывался Е Цинжань.

— То, что мне хотели навредить — правда, и то, что из-за этого я лишилась силы — тоже. Но причина не в нестабильности потоков, а в другом.

Видя, как пристально Е Цинжань смотрит на нее, Юнь Цяньюэ пришлось пересказать события того дня. Однако она умолчала о том, как лечила Жун Цзина от яда. Она лишь сказала, что у Жун Цзина не оказалось Пилюли снежного лотоса, и он использовал свою внутреннюю энергию, чтобы помочь ей изгнать действие яда, и в ходе этого противостояния ее собственная сила исчезла.

Лицо Е Цинжаня мгновенно помрачнело, когда он услышал, что Юнь Цяньюэ отравили «Примсанкой страсти», но он не перебивал и выслушал ее до конца.

Закончив рассказ, Юнь Цяньюэ почувствовала жажду и обратилась к нему:

— Налей мне воды!

С ледяным выражением лица Е Цинжань наполнил чашку и легким движением руки, используя внутреннюю силу, отправил ее по воздуху прямо к ней.

Юнь Цяньюэ поймала чашку. Она вспомнила, как в тот день восхищалась его умением перемещать предметы на расстоянии, но теперь ей оставалось только завидовать! Она немного пожалела, что довела лечение Жун Цзина лишь до середины. Когда он сказал, что дальше справится сам, ей стоило послушаться и отступить — тогда бы она сохранила хоть немного силы. Ах, глупость, какая глупость!

— Это дело определенно не обошлось без Е Тяньцина! — холодно произнес Е Цинжань.

— Да, я тоже так думаю, — кивнула Юнь Цяньюэ. — Но у нас нет зацепок. Мы были заперты три дня и три ночи, и все это время храм Линтай был под его контролем. Любые следы давно уничтожены. Как, например, та наполовину пустая коробка сладостей.

— Лиса рано или поздно покажет хвост. Главное, что ты в порядке. Не нужно спешить с расследованием, — Е Цинжань помолчал мгновение и понизил голос: — Он все-таки наследный принц. Без неоспоримых доказательств лучше помалкивать.

— Я знаю, — Юнь Цяньюэ зевнула. Услышав, что крики снаружи наконец стихли, она спросила: — Ты разобрался с делами в Военном штабе? Твой поспешный приезд не будет считаться дезертирством? Не вызовет новых проблем?

— Все в порядке! За эти дни я приструнил эту шайку бездельников так, что теперь никто не посмеет мне мешать. Наказал нескольких, и теперь большинство притихло, — фыркнул Е Цинжань. — Если бы в прошлый раз кто-то намеренно не строил козни в лагере, разве случился бы беспорядок? Впрочем, я семь лет отсутствовал в столице, и по возвращении мне было трудно там укрепиться. Я как раз искал повод, чтобы взяться за них! Кто-то очень вовремя создал мне возможность, так что, считай, я должен его поблагодарить.

Юнь Цяньюэ кивнула. Раньше она думала, что это Жун Цзин устроил беспорядки, чтобы отослать Е Цинжаня, но потом поняла: Жун Цзин не из тех, кто делает лишние движения. Раз он заставил ее деда написать письмо с предупреждением, он не стал бы тратить силы на что-то еще. Значит, это был кто-то другой. У кого такие длинные руки? Не каждый способен посеять смуту в Военном лагере, иначе в империи Тяньшэн давно бы воцарился хаос. Теперь ей не нужно было гадать, кто это сделал. Однако тот человек, вероятно, не ожидал, что Е Цинжань только и ждал повода для чистки. Она невольно улыбнулась:

— Похоже, день, когда я смогу навестить Военный лагерь, уже не за горами!

— Это верно! — мрачное лицо Е Цинжаня наконец немного смягчилось. Но вскоре, вспомнив о чем-то, он снова нахмурился: — А я-то думал, что этот немощный красавец сможет о тебе позаботиться. Оказалось, он и правда слабак — сам застрял на три дня. Разве он не великий мастер? Даже не смог взломать механизмы... Его славу «первого гения в поднебесной» пора скормить собакам!

— Полностью согласна. Его слава явно преувеличена! — поддакнула Юнь Цяньюэ.

Е Цинжань мгновенно просиял и самодовольно заявил:

— Ну, на этот раз я удовлетворен! Оказывается, этот парень не всемогущ. В следующий раз, когда он начнет меня задирать, я припомню ему этот случай и пристыжу. А то он вечно задирает нос до небес.

— Да-да, я горячо поддерживаю идею его пристыдить, — снова согласилась девушка.

— Ха-ха, сестрица Юэ, мы с тобой действительно родственные души! — Е Цинжань хлопнул ладонью по столу. — Только ты меня понимаешь!

Юнь Цяньюэ криво усмехнулась: «Как говорится, птицы одного пера собираются вместе», да?

— Ладно, главное, что ты цела! Пойду навещу красавца, посмотрю, не содрали ли с этой лисы шкуру. А ты спи. Завтра я не уеду, загляну к тебе утром, — Е Цинжань поднялся, встряхнул тяжелые доспехи и поморщился.

— Хорошо, иди, — Юнь Цяньюэ зевнула и махнула рукой.

Е Цинжань вышел из комнаты.

У дверей его ждали уже полностью одетые Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Увидев младшего князя, они хором выдохнули с облегчением. Они подумали, что он все же проявил благоразумие и не слишком засиделся. Иначе им пришлось бы стоять в этой прохладе всю ночь.

Е Цинжань взглянул на них и холодно фыркнул:

— Наступит день, когда я заставлю вашу хозяйку продать вас всех! — С этими словами он направился к западному крылу.

Девушки переглянулись, сокрушаясь: «Все, разозлили этого маленького дьявола»! С грустными лицами они разошлись по своим комнатам.

Юнь Цяньюэ легла, укрылась одеялом, погасила лампу и снова уснула.

Е Цинжань не успел пройти и нескольких шагов, как к воротам двора поспешно приблизились люди. Услышав знакомые шаги, он остановился и увидел Е Тяньцина и князя Юнь. Его глаза блеснули, и он первым поприветствовал их:

— Брат-наследный принц, дядя Юнь, давно не виделись!

Е Тяньцин замер, явно не ожидая встретить здесь Е Цинжаня. Ему доложили, что тот вошел в покои Юнь Цяньюэ, и что она, пренебрегая приличиями, оставила его для беседы. Не в силах сдержаться, он примчался сюда.

— Младший князь! Что привело вас в храм Линтай посреди ночи? — Князь Юнь также поспешил сюда, получив известие. Цяньюэ не знала правил приличия, да и этот молодой князь был не лучше — он не мог допустить, чтобы оба окончательно испортили свою репутацию.

— Мне не спалось в полночь, и я так сильно соскучился по княжичу Жун Цзину, что решил навестить его. Не ожидал, что в такой темноте перепутаю дворы и потревожу сестрицу Юэ, — Е Цинжань лгал, даже не моргнув глазом. Посмотрев на Е Тяньцина и князя Юнь, он иронично спросил: — Неужели брату-наследному принцу и дяде Юнь тоже не спится? Решили навестить сестрицу Юэ в такой час?

Юнь Цяньюэ под одеялом нервно дернула уголком рта. Е Цинжань врет и не краснеет!

Князь Юнь явно растерялся и пробормотал:

— Так, значит, младший князь пришел навестить наследника Жун!

Е Тяньцин, разумеется, не поверил ни единому слову, но раз тот уже вышел из комнаты, сказать было нечего. Он сурово отчитал его:

— Цинжань, ты становишься все более несносным! Мало того, что самовольно покинул Военный лагерь, так еще и ворвался на гору ночью, не известив настоятеля, и поднял такой шум, что всех разбудил! Это никуда не годится. Я обязательно доложу отцу и дяде Дэ, чтобы они занялись твоим воспитанием.

— Я осознал свою вину! Брат-наследный принц, ты ведь не собираешься отчитывать меня прямо перед дверью сестрицы Юэ? Даже если хочешь пожаловаться Императору, отцу и деду, нужно дождаться рассвета! — Е Цинжань беспечно махнул рукой. — Смотрите, в комнате у того немощного красавца зажегся свет, он наверняка ждет меня. Я пойду!

Сказав это, Е Цинжань, не обращая больше внимания на Е Тяньцина, неспешно направился к покоям Жун Цзина.

Е Тяньцин гневно смотрел ему в спину, но ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь наблюдать, как тот вошел во двор и скрылся в комнате Жун Цзина. Охрана наследника даже не попыталась его остановить, очевидно, имея на то разрешение. Взгляд принца стал еще мрачнее.

— Раз уж младший князь просто перепутал дворы, пойдемте отдыхать. Цяньюэ, скорее всего, спит, — сказал князь Юнь, видя, что в комнате дочери темно. Е Тяньцину пришлось кивнуть, и они ушли.

Юнь Цяньюэ, услышав, что они ушли и в храме наконец воцарилась тишина, снова погрузилась в сон.

Но стоило ей задремать, как из западного флигеля раздался громогласный хохот Е Цинжаня. Смех разносился до самых небес, а затем последовал его торжествующий крик:

— Ха-ха-ха! Немощный красавец, и на твоей улице наступил «праздник»! Ты тоже лишился внутренней силы? Небеса справедливы! Посмотрим, посмеешь ли ты теперь задирать меня. Если рискнешь — я сдеру с тебя лисью шкуру и скормлю собакам... А-ха-ха-ха!

Юнь Цяньюэ снова проснулась. Хоть она и не видела его лица, она легко могла представить, как дерзко и неистово смеется Е Цинжань. Она прислушалась, но голоса Жун Цзина слышно не было — вероятно, лишившись сил, он не мог отвечать так же громко.

Отсмеявшись, Е Цинжань сказал что-то еще, и в западном дворе наступила тишина.

Но через мгновение раздался оглушительный грохот, а следом — холодный голос Сюаньгэ, слуги Жун Цзина:

— Младший князь, хоть мой господин и лишился сил, я все еще здесь. Пусть мое мастерство уступает вашему, господин обучил меня одному приему, специально направленному на противостояние вам. Десять лет назад вы не смогли победить господина, не победите и десять лет спустя. Сейчас вы так же не справитесь со мной, и мне ничего не стоит вышвырнуть вас отсюда на корм рыбам.

«А он суров!» — снова подумала Юнь Цяньюэ. Она знала, что Жун Цзин не из тех, кто позволит над собой смеяться. Оказывается, у него был припасен козырь! От звука того падения ей стало не по себе — не пробил ли Е Цинжань дыру в полу? Бедный пол...

— Ой-ой, чуть не убил! Чертова лиса... — ругался Е Цинжань, потирая ушибы. — Ах ты, Сюаньгэ, сегодня я сражусь с тобой в три сотни раундов, чтобы ты узнал, на что я способен!

— Если князь хочет снова упасть — я к вашим услугам! — без тени страха ответил Сюаньгэ.

— Посмотрим, кто кого свалит! Сначала разделаюсь с тобой, а потом примусь за твоего хозяина! — Е Цинжань в ярости нанес удар ладонью.

Сюаньгэ бросился навстречу, и в мгновение ока они сошлись в схватке. В западном дворе поднялся шум битвы.

Юнь Цяньюэ накрылась одеялом с головой, но звуки проникали сквозь окна и ткань. Она терпела долго, но битва не утихала, а лишь становилась яростнее. Девушка вскочила с кровати, распахнула дверь и, увидев мелькающие тени в соседнем дворе, гневно закричала:

— Хотите драться — идите в другое место! Если еще раз разбудите меня, я лично отправлю вас обоих в реку кормить рыб!

Бойцы на мгновение замерли, бросили взгляд на нее, но не остановились и продолжили бой.

— Эй, вы меня слышите?! — крикнула Юнь Цяньюэ, уперев руки в бока. Реакции не последовало.

«Проклятье, они что, думают, раз я потеряла силу, то больше не имею власти?» — разозлилась она. Будь у нее энергия, она бы мигом закинула этих двоих в источник Сянцюань. Но раз сил нет, это не значит, что некому за нее заступиться. Она скомандовала:

— Мо Ли, иди туда и хорошенько отлупи этих двоих за то, что мешают мне спать!

— Слушаюсь, госпожа! — в голосе Мо Ли послышался азарт, и он тут же бросился в атаку.

Юнь Цяньюэ показалось, что тон Мо Ли был каким-то странным. Он действительно нанес по удару каждому из драчунов, что ее порадовало, но через минуту она поняла: стало только хуже. Теперь они дрались втроем, и схватка стала еще ожесточеннее. Хоть сил у нее и не было, зрение осталось прежним — она видела, что они не столько дерутся, сколько играют, и каждый при этом явно получает удовольствие.

Лицо девушки потемнело. Так они провозятся до рассвета! Она уже собиралась закричать снова, как вдруг окно главных покоев в западном крыле распахнулось. В проеме показался Жун Цзин. Он невозмутимо произнес:

— Если вы продолжите, я созову всех монахов храма, чтобы они потренировались на вас. Здесь их около тысячи. Уверен, вы получите массу удовольствия, прежде чем с каждого из вас сдерут по слою кожи.

Как только он договорил, троица мгновенно замерла. Шум стих. Жун Цзин мельком глянул в сторону Юнь Цяньюэ, скрылся в комнате и закрыл окно.

Цяньюэ восхитилась: «Жун Цзин — это Жун Цзин!». Она громко расхохоталась:

— Эй, продолжайте, я уж как-нибудь не посплю сегодня. С удовольствием посмотрю, как тысяча монахов будет вас усмирять. Зрелище будет грандиозное!

— Маленькая разбойница, я с таким трудом забрался на гору, чтобы повидать тебя, а ты такая вредная! — в шутку выругался Е Цинжань.

— А нечего было меня будить! — Юнь Цяньюэ показала ему язык, хотя в глубине души понимала, что поступает не совсем красиво. Она отозвала стража: — Мо Ли, возвращайся, всем спать!

Она вернулась в комнату, заперла дверь и легла, надеясь, что на этот раз тишина продлится долго.

Мо Ли вернулся, явно не желая заканчивать веселье. Е Цинжань тоже проворчал:

— Я измотался за эти дни, да еще эти тяжелые доспехи не дают развернуться, иначе я бы живо с вами обоими разделался! — Он направился к дверям Жун Цзина. — Мне негде спать, так что, так и быть, потесню сегодня этого неиощного красавца.

Сюаньгэ преградил ему путь:

— Молодой господин, моему господину не нужны ваши одолжения!

Е Цинжань лениво протянул:

— Если твой господин меня не приютит, сестрица Юэ точно не откажет. Мне там будет даже удобнее. — И он действительно развернулся в сторону восточного флигеля.

— Сюаньгэ, уступи свою комнату младшему князю, — донесся голос Жун Цзина изнутри.

Сюаньгэ помрачнел и выдавил:

— Князь, можете занять мою комнату.

— Хм? Твою? И тебе не будет неудобно? — Е Цинжань остановился, разглядывая слугу.

— Не будет, — кивнул тот.

— А вот мне будет! Я люблю спать один, — Е Цинжань покачал головой, но тут же добавил: — Хотя для сестрицы Юэ я мог бы сделать исключение.

— Я не буду спать с вами. Вы займете мою комнату, а я... я буду охранять покой господина и ваш, — процедил сквозь зубы Сюаньгэ.

— Ха-ха, отлично! Тогда я иду спать. Охраняй нас хорошенько! — Е Цинжань довольно рассмеялся, чувствуя, что отыгрался за недавнее падение.

Сюаньгэ с тоской смотрел ему вслед, понимая, что с этим «маленьким демоном» лучше не связываться.

Наконец наступила полная тишина. Юнь Цяньюэ проспала до самого утра. Проснувшись, она услышала за окном приглушенные голоса множества людей. Шторы скрывали происходящее. Нахмурившись, она позвала:

— Цайлянь!

— Госпожа, вы проснулись? — Цайлянь тут же вошла в комнату.

— Что там происходит? Откуда столько народа? — спросила Цяньюэ.

— Госпожа, наследный принц еще вчера вызвал двух женщин-лекарей из Императорской медицинской академии. Утром он привел их сюда, чтобы они осмотрели вас и назначили укрепляющее лечение. Все ждут снаружи! — доложила служанка.

Лицо Юнь Цяньюэ помрачнело.

— Выйди и скажи ему, что я чувствую себя прекрасно и никакой осмотр мне не нужен!

— Но госпожа... это может быть расценено как неуважение, — тихо заметила Цайлянь.

— И что с того? Скажи, что вчера меня осмотрел брат, и все в порядке. Неужели эти две лекарши смыслят в медицине больше, чем мой брат? — фыркнула Цяньюэ. Она прекрасно понимала, что на самом деле на уме у Е Тяньцина.

Цайлянь поколебалась, но, видя гнев хозяйки, вышла.

Юнь Цяньюэ быстро оделась и подошла к окну, отодвинув штору. Во дворе сидели или стояли человек десять. Каменные столы были полностью заняты. За одним сидели Е Цинжань, Е Тянью и Юнь Мухань. За другим — Е Тяньцин, князь Юнь и Жун Линьлань. За спиной наследного принца стояли две женщины средних лет в официальных одеждах лекарей. Чуть поодаль, в отдельном кресле, сидел Жун Цзин в белоснежном халате. Рядом с ним стоял маленький мальчик — Жун Си, который с любопытством поглядывал на ее окна.

«Ну и свита собралась сегодня!» — подумала Цяньюэ.

Она услышала, как Цайлянь передает ее слова Е Тяньцинк. Принц, прервав разговор с князем Юнь, поднял голову и, увидев Юнь Цяньюэ у окна, мягко улыбнулся:

— Сестра Юэ, твое здоровье слишком ценно. Мухань хоть и сведущ в медицине, но он не специалист по женским недугам. Эти лекари из Императорской академии лечат самих наложниц в гареме, их опыт неоспорим. Пусть они тебя осмотрят. Если все хорошо — мы все вздохнем с облегчением.

Юнь Цяньюэ ничего не ответила, лишь холодно смотрела на него.

Е Тяньцин продолжил:

— Такова воля Императора. Хоть я и просил о них, отец одобрил это и велел провести осмотр самым тщательным образом. Императрица тоже сильно горевала, узнав о твоей беде, а услышав о спасении — плакала от радости. Она хотела приехать сама, но отец ее отговорил. Так что, сестра Юэ, не упрямься. Государь и государыня лишь заботятся о тебе.

Юнь Цяньюэ поджала губы, продолжая молчать. Цайлянь с тревогой смотрела на хозяйку. Наследный принц пустил в ход «тяжелую артиллерию» в лице императорской четы. Даже Цайлянь понимала: он хочет удостовериться, не произошло ли чего-то лишнего между госпожой и наследником Жун Цзином за эти три ночи.

— Цяньюэ, не упрямься. Принц прав, это ради твоего же блага, — вздохнул князь Юнь. Он помнил, как раньше дочь бегала за принцем, совершая безумства, а теперь, когда Е Тяньцин сам проявляет к ней внимание и отбросил высокомерие, она ведет себя ровно наоборот.

— Мастерство Муханя, может, и не единственное в мире, но он один из лучших. Зачем нужны эти лекарши? Брат, ты явно перегибаешь палку, — вмешался Е Цинжань. — Неужели Император и Императрица не доверяют Муханю? Думают, он скроет какую-то болезнь сестрицы Юэ?

— Цинжань прав. Брат, это лишнее, — поддержал его Е Тянью.

— Возможно, я и перестраховываюсь, но это ради Цяньюэ, — Е Тяньцин перевел взгляд на Жун Цзина. — Наследник Жун, а вы что думаете? Уверенность в ее здоровье — не лишняя мера.

Все замерли в ожидании ответа. Юнь Цяньюэ тоже посмотрела на Жун Цзина.

Тот безмятежно улыбнулся и лениво спросил Е Тяньциня:

— Ваше Высочество, вы действительно беспокоитесь о ее здоровье или хотите проверить, не совершил ли я в отношении нее какой-либо недостойный поступок, порочащий ее репутацию?

Присутствующие ахнули. Все понимали истинный мотив, но никто не ожидал, что Жун Цзин озвучит его так прямо. Лицо Е Тяньцина мгновенно застыло.

Юнь Цяньюэ вдруг рассмеялась и звонко произнесла:

— Очевидно же, что он именно это и имеет в виду! Жун Цзин, у тебя, видимо, совсем дурная слава, раз люди в тебе так сомневаются.

— Я всегда считал себя человеком строгих правил и благородных манер. Эх... — Жун Цзин притворно вздохнул.

— Этот немощный красавец сам за собой ухаживать не может, ест и одевается с чужой помощью. Чтобы он совершил что-то «недостойное» — да у него просто сил не хватит! Подозрения брата-наследного принца просто нелепы. Но ты прав — репутация у тебя та еще! — прыснул Е Цинжань.

— А я всегда верил в порядочность княжича Жун, — добавил Е Тянью с усмешкой, подмигнув Юнь Цяньюэ. — Скорее уж кто-то другой мог бы поступить с ним недойстойно. В порыве страсти сестрица Юэ не знает преград!

Е Цинжань расхохотался:

— Ха-ха! Если так, то обследовать нужно не сестрицу Юэ, а наследника Жун! Вдруг она его домогалась, пока он был беспомощен?

Юнь Цяньюэ отвернулась. — «Неужели я такая страшная?» — Хотя она вспомнила, как в тот день действительно едва не набросилась на него под действием яда.

Жун Цзин, казалось, не заметил насмешек.

— В этом есть доля истины. Я человек хрупкий, тяжелее кисти ничего не держал. Пожалуй, принцу стоит прислать лекарей ко мне — вдруг меня и правда обидели?

Юнь Цяньюэ закатила глаза. Обидишь такого, как же!

— Ну вот, брат-наследный принц, пусть лекарши сначала осмотрят княжича! — продолжал веселиться Е Цинжань.

Лицо Е Тяньциня становилось то бледным, то пунцовым от их слов. Он молчал.

Жун Линьлань, которой стало жаль принца, возмущенно вмешалась:

— Его Высочество действует из лучших побуждений! Это милость Императора и Императрицы! Эти врачи лечат только высших особ, сестрице Юэ грех жаловаться на такое внимание.

Юнь Цяньюэ посмотрела на Линьлань. — «Когда женщина влюблена, она теряет всякую рассудительность. Если бы Е Тяньцин не был принцем, любила бы она его так же?»

— Вторая юная госпожа Жун права, принц желает добра. Цяньюэ, согласись, — уговаривал князь Юнь. — Твой дедушка прислал весть: ты должна вернуться со мной сегодня. Пройди осмотр, и мы сможем отправиться в путь, пока не стемнело.

— Возвращаемся? — Юнь Цяньюэ посмотрела на князя Юнь. — Значит, расследование покушения на меня прекращено?

Князь Юнь покачал головой:

— Следствие по делу о нападении на тебя и наследника Жун зашло в тупик. Император уже отдал распоряжение во что бы то ни стало разобраться в этом, а также выяснить обстоятельства исчезновения двенадцати золотых статуй. Боюсь, это дело не одного дня. В конце концов, здесь обитель Будды, место тишины и покоя, и нашему столь многочисленному присутствию тут не рады. К тому же и тебе, и наследнику Жун лучше восстанавливать силы в столице.

Юнь Цяньюэ перевела взгляд на Жун Цзина.

— И то верно, — кивнул Жун Цзин с мягким выражением лица. А затем мягко обратился к девушке: — Выходи сейчас и позволь этим двум лекаршам осмотреть тебя при всех. Раз ты чиста, зачем позволять другим за спиной поливать тебя грязью? Тем более, это касается и моей репутации. Как только они закончат осмотр, мы отправимся в путь. Здесь действительно место для духовного уединения, и наше долгое пребывание мешает монахам совершать обряды.

— Эх, ну почему я такой несчастный! — вздохнул Е Цинжань и махнул рукой. — Я как раз собиралась остаться здесь еще на несколько дней, а теперь, оказывается, нужно возвращаться. Раз так, крошка, давай быстрее, пусть они тебя осмотрят. Как спустимся с горы, устроим скачки до самого города.

— Она сейчас слишком слаба, как она может с тобой состязаться? — Жун Цзин бросил взгляд на Е Цинжаня. — Если тебе совсем нечем заняться, можешь остаться здесь еще на какое-то время. Попробовать свои силы против знаменитого строя восемнадцати архатов — неплохая затея.

— Точно! Похоже, скачки снова откладываются на неопределенный срок! — нахмурился Е Цинжань, качая головой. — Кучка лысых монахов... Если вы все уедете, я ни за что здесь не останусь. С восемнадцатью архатами я познакомился еще семь лет назад, ничего особенного. Так, показуха.

— Цинжань, если эти слова услышит настоятель Цыюнь, он наверняка радушно оставит тебя здесь. В храме Линтай есть не только строй восемнадцати архатов, но и множество других формаций. Говорят, есть одна великая техника, где задействованы сотни монахов. Уверен, что справишься? И после этого еще смеешь называть их навыки «показухой»? — с улыбкой обернулся к нему Е Тянью.

Е Цинжань фыркнул:

— У меня сейчас нет времени! Это дыра мне давно наскучила. Разве что Павильон священного писания еще представляет какой-то интерес.

— Павильон и вправду интересен. Десять лет назад ты залез туда, чтобы украсть книгу, и тебя так поколотили, что ты полмесяца не мог встать с постели, — подразнил его Е Тянью.

— Может, хватит об этом вспоминать? Я тогда просил тебя постоять на шухере. Если бы тебе не приспичило отлить прямо под стенами Павильона, чем ты и привлек монахов, разве меня бы побили? — Е Цинжань яростно уставился на Е Тянью. Если убийство Жун Цзинем его породистого коня ради мяса было позором номер один, то избиение в Павильоне за кражу книг — позором номер два. И этого второго унижения можно было избежать, если бы не этот бестолковый парень.

Лицо Юнь Цяньюэ нервно дернулось. Она подумала, что у эти двое, Е Цинжань и Е Тянью, совершенно бестыжи!

— Кхм-кхм... я тогда был еще маленьким, ну приспичило, не терпеть же... — неловко кашлянул Е Тянью.

— Позорище! — прикрикнул на него Е Цинжань.

Е Тянью только собрался ответить, как Е Тяньцин, нахмурившись, осадил их:

— Следите за своим поведением, на кого вы похожи!

Е Цинжань и Е Тяньюи одарили друг друга сердитыми взглядами и замолчали.

Затем Е Тяньцин снова посмотрел на Юнь Цяньюэ и уже более мягким тоном произнес:

— Сестра Юнь, я, разумеется, верю тебе и наследнику Жун. Я просто беспокоюсь о твоем здоровье и ничего дурного не имею в виду. Если ты действительно не хочешь, чтобы тебя осматривали, то и не нужно.

— Ты поднял такую суматоху, как я могу не оценить твою заботу! Осматривайте! — Юнь Цяньюэ толкнула дверь и вышла из комнаты. В любом случае, ей тоже не хотелось оставаться в этом сомнительном месте.

— Вы слышали? Подойдите и осмотрите госпожу Юнь. Будьте предельно внимательны и говорите только правду, — распорядился Е Тяньцин, обращаясь к двум лекаршам за своей спиной.

— Слушаемся, Ваше Высочество! — две женщины немедленно вышли вперед.

Юнь Цяньюэ замерла, холодно глядя на них. Под ее бесстрастным взглядом лекарши занервничали. Им казалось, что эта юная леди, несмотря на внешнее спокойствие, внушает им куда больший трепет, чем высокопоставленные наложницы или Императрица. Собравшись с духом, они подошли и взяли ее за руки, прощупывая пульс.

В дворике воцарилась тишина. Десяток пар глаз был прикован к Юнь Цяньюэ и медикам.

— Брат, мне кажется, сестра Цяньюэ даже красивее первой красавицы столицы! — Жун Си, который во все глаза смотрел на вышедшую девушку, прошептал это на ухо Жун Цзиню.

Ему казалось, что он говорит очень тихо, но все присутствующие, кроме нескольких девушек, владели боевыми искусствами и обладали отличным слухом, так что каждое слово было отчетливо слышно. Все невольно замерли, глядя на Юнь Цяньюэ. Пусть ее лицо и было бледным, она была ослепительно красива. В ее непринужденной позе чувствовалось непередаваемое изящество и очарование. В памяти присутствующих тут же всплыл образ Цинь Юйнин — ее идеальные черты лица и безупречная, застывшая, словно у статуи, осанка благовоспитанной барышни. Разве могла та сравниться с этой живой, притягательной красотой? Хоть никто не произнес ни слова, все в душе согласились с Жун Си.

— Красивая? — Жун Цзин приподнял бровь и сухо бросил: — Ее красота лишь внешняя. Разве ты не слышал поговорку: «Снаружи — золото и яшма, а внутри — гнилая солома»? Это как раз про нее. Не позволяй внешности ввести тебя в заблуждение.

Голос Жун Цзиня не был тихим, и все, конечно же, его услышали. Юнь Цяньюэ обернулась и яростно сверкнула глазами в его сторону:

— Нечего говорить обо мне, ты и сам такой же.

— Видишь? Я же говорил. Ну и где здесь красота? — спросил Жун Цзин у Жун Си.

Тот широко открыл рот: вид разгневанной Юнь Цяньюэ и вправду был пугающим. Он кивнул:

— Наследный брат прав, сестра Цяньюэ некрасивая. И не просто некрасивая, а в гневе еще и очень страшная.

Юнь Цяньюэ задохнулась от возмущения и отвернулась, решив не связываться с Жун Цзином.

«Возвращаться — это хорошо, — подумала она, — в столице мне не придется постоянно видеть этого типа». От этой мысли ей захотелось уехать как можно скорее.

Е Тянью громко рассмеялся:

— Вот именно, сестрица Юнь совсем не красавица. Она даже менее симпатична, чем я.

— Постыдился бы такое говорить! — фыркнул на него Е Цинжань.

Е Тяньцин спрятал вспыхнувшее в глазах восхищение, его взгляд стал сложным и скрытным. Он думал о том, что она действительно прекрасна, даже прекраснее дочери премьер-министра, барышни Юйнин. Жаль только, что она совершенно невежественна — поистине «золото снаружи и гниль внутри». Если бы она обладала талантами Юйнин, насколько было бы лучше? Тогда ему не пришлось бы до сих пор сомневаться, стоит ли просить у отца-императора указ о браке. Как может девушка, не знающая манер и правил приличия, стать супругой наследного принца? И уж тем более — как ей быть Императрицей, матерью нации, правящей во внутреннем дворце?

Князь Юнь виновато опустил голову, думая о том, что Цяньюэ становится все больше похожа на свою мать.

— Эй, вы закончили? — нетерпеливо спросила Юнь Цяньюэ у лекарш.

Обе женщины тут же отпустили ее руки и почтительно поклонились:

— Госпожа Юнь, мы закончили.

— Каков результат? — спросил Е Тяньцин.

Лекарши переглянулись, и та, что была помоложе, ответила:

— Ваше Высочество, госпожа Юнь крайне истощена, ей требуется длительный отдых и усиленное питание. Особенно это касается дефицита инь и крови. Хотя это не является критической проблемой, если не заняться лечением сейчас, в будущем это может привести к бесплодию.

Лицо Е Тяньцина изменилось:

— Что-то еще?

Лекарша покачала головой и, бросив взгляд на Юнь Цяньюэ, которая выглядела совершенно безучастной, двусмысленно добавила:

— Сущность госпожи Цяньюэ чиста. Несмотря на потерю внутренней силы, других повреждений и ран нет. Ее здоровью ничто не угрожает.

Эти слова были завуалированным подтверждением для наследного принца: Юнь Цяньюэ сохранила невинность.

«Сущность чиста?» — хмыкнула про себя Юнь Цяньюэ и обратилась к Е Тяньцину:

— Теперь ты спокоен?

Напряжение в груди Е Тяньцина спало. Хотя он понимал, что между Жун Цзином и Юнь Цяньюэ вряд ли могло что-то произойти, ему нужно было подтверждение. В душе он ликовал, но на лице не отразилось ни тени радости. Несмотря на холодный тон девушки, он ответил мягко:

— Твой организм слишком слаб. Когда вернемся в столицу, я пришлю тебе лучшие лекарства из своего дворца, обязательно принимай их. Нельзя относиться к этому легкомысленно. — Не дожидаясь отказа, он повернулся к ее отцу: — Дядя Юнь, впредь вы не должны обделять вниманием сестру Юнь. Она единственная законная дочь вашего поместья, ее статус высок. Как она могла так ослабеть? Неужели в поместье Юнь не хватает еды?

— Ваше Высочество правы, это я был старым дураком. Доверил управление домом женщине со змеиным сердцем, отчего все пришло в упадок. Отныне за хозяйство в доме будет отвечать Цяньюэ. Больше она ни в чем не будет нуждаться, — пристыженно ответил князь Юнь.

— Хм, именно так и должно быть. Сестре Юнь пора учиться управлять домом. Это пригодится ей в будущем, — кивнул Е Тяньцин. Хоть он и не уточнил, для чего именно это «пригодится», все поняли его намек.

Юнь Цяньюэ было трудно сохранять вежливость с этим человеком. Она махнула рукой:

— Все дела закончены? Можем мы уже ехать? Спускаемся и домой!

— Да, в путь, — согласился Е Тяньцин. — Сестра Юнь, сегодня возвращайся в моей карете. Я сам довезу тебя до ворот поместья. Мой экипаж обустроен лучше, а в твоем состоянии лишняя тряска ни к чему.

— Твоя карета лучше той, что сделана агаровая? — парировала Юнь Цяньюэ.

Е Тяньцин осекся, взглянул на Жун Цзина и с натянутой улыбкой произнес:

— Моя карета хоть и не из драгоценного дерева, как у княжича, но внутри она устлана шкурами белого тигра и шелковыми одеялами в несколько слоев. Тебя точно не будет трясти.

— Если сама повозка плохая, никакая отделка не спасет от тряски, — безжалостно отрезала Юнь Цяньюэ. Не обращая внимания на изменившееся лицо принца, она обратилась к Жун Цзину: — Чего сидишь? Собирайся быстрее! Ты меня сюда привез, ты и обратно вези. Нужно доводить дело до конца, понимаешь?

— Понимаю, — Жун Цзин, казалось, слегка улыбнулся. Он встал и направился к выходу. — Тогда идем, карета у ворот храма. Надеюсь, ты не потребуешь, чтобы я тащил тебя на спине? Я не настолько силен.

— Обойдусь! — Юнь Цяньюэ последовала за ним, но через пару шагов спохватилась: — Эй, мы так просто уйдем? А вещи, что мы привезли? Оставим?

— Ты и такая внимательная, управление поместьем тебе подходит. Все соберут и без тебя, идем, — Жун Цзин даже не обернулся, его походка оставалась легкой и элегантной.

Юнь Цяньюэ подумала: «И правда!» Видимо, судьба у нее такая — обо всем беспокоиться. И что тут поделаешь?

Оба направились к воротам, даже не удосужившись вежливо попрощаться с остальными. Они вели себя так, словно вокруг никого не было.

— Наследный брат, сестра Цяньюэ, подождите меня! Я тоже хочу с вами! — Жун Си поспешно бросился следом.

Юнь Мухань, до этого хранивший молчание, тоже поднялся и вышел.

Е Цинжань вскочил с места:

— Глупо отказываться от хорошей кареты, я тоже поеду в экипаже из драгоценного дерева! — Не успел его голос затихнуть, как он уже бросился в догонку.

Е Тянью немедленно последовал за ним, крикнув вдогонку:

— Если ты усядешься в ту карету, я заберу твоего коня! Он ведь не хуже чистокровного пота! Давно хотел на таком прокатиться!

— Даже не мечтай! — донеслось в ответ.

— Попробуй только сесть к Жун Цзину, и я тут же вскочу в твое седло! — не уступал Е Тянью.

Издалека послышались звуки ударов и свист рассекаемого воздуха — очевидно, эти двое уже пустили в ход кулаки.

Лицо Е Тяньцина потемнело, словно грозовая туча. Он снизошел до того, чтобы проявить доброту к Юнь Цяньюэ, а она будто и не заметила этого. Гнев закипал в нем: какая еще женщина посмела бы так с ним обойтись? Просто неблагодарная! И этот Жун Цзин... Жун Цзин...

Кулаки Е Тяньцина под рукавами сжались до белизны в суставах. Что Жун Цзин задумал? Исполняет любую прихоть Юнь Цяньюэ, защищает ее на каждом шагу... Неужели он всерьез думает, что она сможет выйти за него замуж? Брак между княжескими поместьями Жун и Юнь — несбыточная мечта! Е Тяньцин вдруг подумал, что Жун Цзин, спустя десять лет затворничества и после тяжелой болезни, наконец-то покинул дом — не пора ли попросить отца-императора подыскать ему невесту? И этой невестой, разумеется, будет не Юнь Цяньюэ.

— Ваше Высочество, Линьлань могла бы поехать с вами. Моя карета очень неудобная и сильно трясется, — Жун Линьлань прикусила губу, в ее душе клокотала обида. Она не понимала, отчего так везет Юнь Цяньюэ: почему взгляды всех мужчин прикованы к ней? Даже наследный принц, который раньше и смотреть не желал в ее сторону, теперь так обходителен с ней, а она еще и капризничает.

Е Тяньцин поднял взгляд на Жун Линьлань. Девушка смотрела на него с надеждой и робостью. Он подумал, что именно так женщина и должна смотреть на него — с обожанием, ища его расположения и защиты. Раньше подобные взгляды тешили его самолюбие, но почему сейчас это не вызывало в нем никаких чувств? Перед глазами стояло лишь холодное и безразличное лицо Юнь Цяньюэ.

— Ваше Высочество? — набравшись храбрости, снова спросила Жун Линьлань.

— Хорошо, поедешь со мной, — Е Тяньцин кивнул, и его лицо немного прояснилось. Он повернулся к князю: — Дядя Юнь, нам тоже пора.

— Хорошо, Ваше Высочество, пожалуйста! — князь Юнь кожей чувствовал витающее в воздухе напряжение. Он видел, что наследник Жун и младший князь Жань относятся к Цяньюэ благосклонно, но это лишь вызывало у него тревогу. Оставалось надеяться, что все обойдется. Даже если Цяньюэ не станет женой наследного принца, Император вряд ли позволит ей породниться с домом Жун или Дэ. Императорская власть больше всего опасается союза двух могущественных кланов. Он встал и вышел вслед за принцем.

Жун Линьлань не ожидала, что Е Тяньцин так легко согласится. Опомнившись от радости, она подхватила юбки и поспешила за ним.

Две лекарши последовали за ними. Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй переглянулись и пошли собирать вещи госпожи.

***

У ворот храма Линтай их уже ждали мастер Линъинь, настоятель Цыюнь и другие почетные монахи. Увидев Жун Цзина и остальных, они сложили ладони и произнесли: «Амитабха!»

Юнь Цяньюэ, шедшая за Жун Цзином, скривилась: сколько ни бегала от этого святоши, а перед самым отъездом все равно наткнулась на него. Сделав вид, что не замечает монахов, она попыталась обойти Жун Цзина и проскользнуть к карете.

— Госпожа Юнь, прошу вас, задержитесь! — раздался звучный голос мастера Линъиня.

Юнь Цяньюэ проигнорировала его и продолжила идти.

— Амитабха! Госпожа Юнь, постойте! — Линъинь преградил ей путь.

Девушка вынуждена была остановиться. Глядя на мастера, который всем своим видом напоминал благообразного небожителя, она подумала, что именно так и должен выглядеть настоящий прохвост. Отступив на шаг, она тоже сложила ладони и громко сказала:

— Амитабха! Мастер, говорят, Будда милосерден, почему же вы не желаете проявить хоть каплю сострадания?

Линъинь опешил:

— Что вы имеете в виду?

— Разве вы не видите, что я не горю желанием с вами общаться? Умоляю, будьте милосердны, дайте мне пройти! — Юнь Цяньюэ сложила руки в просящем жесте.

Как только она договорила, Жун Цзин негромко рассмеялся. Смех был тихим, но в тишине прозвучал отчетливо. Юнь Цяньюэ обернулась и гневно сверкнула глазами.

«Проклятый парень, почему не предупредил, что этот святоша ждет здесь?»

— Ха-ха! Сестрица Юнь, люди годами ждут аудиенции у мастера Линъиня, а ты его видеть не хочешь! Наш человек! Я его тоже недолюбливаю, — расхохотался Е Цинжань, глядя на ее страдальческое лицо. Эта девчонка определенно была ему по душе.

— Сестрица Юнь и впрямь очаровательна! — рассмеялся и Е Тянью, гадая, как он раньше не замечал, насколько она забавная.

Мастер Линъинь беспомощно вздохнул и с горькой улыбкой произнес:

— Госпожа Юнь, кажется, я ничем вас не обидел.

«Ты-то не обидел, — ворчала про себя Цяньюэ, — но ты провидец, а я — душа из другого мира в чужом теле. Наши роли по определению враждебны. Если ты и впрямь так крут, как о тебе говорят, и раскроешь меня, то обидишь похлеще некуда».

Собравшись, она нацепила фальшивую улыбку:

— У меня врожденная неприязнь к шарлата... кхм, к монахам. Так что лучше держитесь от меня подальше.

Жун Цзин снова тихо хмыкнул.

— Смейся-смейся, смотри, как бы зубы не выпали! — огрызнулась она на него.

Лицо Жун Цзина, освещенное солнцем, казалось сошедшим с прекрасной картины. Его улыбка стала только шире.

— Хорошо, я больше не буду, — мягко пообещал он.

Линъинь посмотрел на девушку и горько усмехнулся:

— Госпожа Юнь, ничего страшного, если я вам неприятен, главное, что вы не вызываете неприязни у меня. Я долго искал человека, связанного со мной судьбой, чтобы провести свое последнее гадание. И этот человек — вы. Прошу вас, вытяните одну гадательную палочку, чтобы я мог со спокойным сердцем удалиться от мира, стать странствующим монахом и навсегда оставить искусство предсказания.

— Нет! — Юнь Цяньюэ тут же отступила. — Никакой я не избранный человек!

— Это гадание не о прошлом, а о пути грядущем. Оно не касается причин и следствий прошлых жизней, только нынешней. Обещаю, госпожа Юнь, это гадание не причинит вам вреда, — убеждал Линъинь.

— Все равно нет! — она замотала головой.

— Многие готовы отдать все, чтобы узнать свою судьбу, почему же вы отказываетесь? — спросил мастер.

— Моя судьба в моих руках, а не в руках небес! Я не верю в божественное провидение, так что гадать не буду, — фыркнула она и добавила: — И не просите больше. Благородный муж не станет принуждать другого силой.

— «Моя судьба в моих руках, а не в руках небес»... Какая прекрасная поговорка. Что ж, признаю, я был слишком настойчив, — похвалил Линъинь, ничуть не обидевшись на отказ.

— Вот и славно, тогда я пошла! — Юнь Цяньюэ махнула ему рукой.

Но не успела она сделать и двух шагов, как кто-то крепко схватил ее за руку. Раздался твердый голос Юнь Муханя:

— Мастер, прошу вас, погадайте ей. Моя сестра упряма, нельзя потакать ее капризам.

«Да что ж такое!» Юнь Цяньюэ совсем забыла, что за ней тенью следует ее неугомонный братец. Она яростно уставилась на него:

— Ты мне брат или кто? Как у меня может быть брат, которому плевать на чувства сестры?

— Можешь спросить у отца, или у дедушки, или у тети в императорском дворце — пусть они подтвердят, от одной ли матери мы рождены. Если хоть один скажет, что нет, я позволю тебе не гадать, — холодно отчеканил Юнь Мухань, не выпуская ее запястья.

Юнь Цяньюэ возвела глаза к небу, готовая разрыдаться.

— Мастер, прошу, начинайте, — повторил Мухань.

Девушка закипала от злости. Неужели этот старый прохвост все-таки влезет ей в душу? Она посмотрела на Жун Цзина, но тот лишь стоял с легкой улыбкой, не собираясь помогать.

— Эй! Ты собираешься просто смотреть на то, что меня схватили?

— Схватили-то тебя, не меня, — отозвался Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. Она метнула в него испепеляющий взгляд и обратилась к младшему князю:

— Е Цинжань, спаси меня!

— Мухань, раз сестрица Юнь не хочет, может, не стоит? Ты слишком суров с ней, — Е Цинжань шагнул вперед, намереваясь разжать руку Юнь Муханя.

— Это семейное дело дома Юнь! Младшему князю Жаню лучше не вмешиваться. Дедушка тоже хотел, чтобы она получила предсказание. Если из-за тебя гадание не состоится, дед придет в ярость, и ты ее больше не увидишь. А о скачках и вовсе можешь забыть, — предупредил Мухань.

Е Цинжань тут же отдернул руку и пожал плечами, виновато глядя на Юнь Цяньюэ:

— Прости, мелкая, я не то чтобы не хочу помочь, просто очень хочу видеться с тобой в будущем!

Юнь Цяньюэ мельком взглянула на Е Тянью и тут же отвернулась — на него надежды было еще меньше. Она обреченно закрыла глаза, и на ее лице отразилась решимость мученика, идущего на казнь.

— Хорошо! Гадай! Будь что будет! Но лучше бы тебе действительно что-то нагадать, иначе я с тебя рясу спущу и псам скормлю! Чтобы больше не дурил людям голову своими предсказаниями!

Не успела она договорить, как получила увесистый подзатыльник от Юнь Муханя.

— Эй! За что ты меня ударил? — взвилась она.

— Следи за языком! Мастер Линъинь — великий наставник. То, что он согласился гадать тебе — великая милость, а ты ведешь себя как неблагодарная. Если твои слова дойдут до людей, тебе и сотни голов не хватит, чтобы расплатиться за такое оскорбление, — строго отчитал ее брат.

Юнь Цяньюэ лишь поджала губы. Этот старик и впрямь был почитаем во всем мире, и ее слова звучали как святотатство. Ей совсем не хотелось, чтобы ее забили камнями или утопили в презрении сразу за воротами храма, поэтому она притихла, хоть и продолжала всем видом демонстрировать недовольство.

— Амитабха! Молодой господин Юнь, не сердитесь на госпожу, я не в обиде, — с улыбкой покачал головой Линъинь.

Глядя на эту улыбку, Юнь Цяньюэ почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей стало не по себе, будто душа вот-вот вылетит из тела и унесется в неведомые дали.

— Так, значит, сестрица Юнь и есть тот человек, которого искал мастер! — раздался сзади голос Е Тяньцина.