Цянь Янь шёл за ним следом, думая о том, что клан Цянь уже целое столетие жил в спокойствии и безмятежности, а теперь, похоже, над ним поднимается буря. Увы, не ему решать, куда подует ветер. Оставалось лишь надеяться, что клан Цянь не будет погублен в его руках — иначе он не сможет смотреть в глаза предкам.

Е Тяньцин мельком взглянул на Цянь Яня, затем скользнул взором по выходу и последовал за мастером Линъинем в северную горную усадьбу. Благодаря своей проницательности он чувствовал, что с Цянь Янем что-то не так — тот явно что-то скрывал. И он намерен был выяснить, что именно.

В это время Юнь Мухань и Сюаньгэ, неся на руках Юнь Цяньюэ и Жун Цзина, уже вернулись в их двор.

Еще не дойдя до ворот, Юнь Цяньюэ услышала несколько радостных возгласов. Она подняла голову, выглядывая из объятий Юнь Муханя.

У входа стояло более двадцати человек. Среди них были её отец — князь Юнь, а также Юнь Мэн, Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй. Из знакомых ей лиц была и вторая молодая госпожа поместья Жун — Жун Линьлань. Остальных десяти с лишним человек она не знала. Среди них выделялись три пары мужчин и женщин среднего возраста, все в роскошных одеждах; они стояли в первом ряду плечом к плечу с князем Юнь, явно занимая высокое положение. Также там был старик в такой же одежде управляющего, как и Юнь Мэн, и несколько молодых людей, ровесников Жун Цзина и Юнь Муханя, — каждый из них обладал выдающейся внешностью.

Юнь Цяньюэ догадалась, что эти незнакомцы — семья Жун Цзина. И их действительно было много. Переведя взгляд на парня, которого нес Сюаньгэ, она увидела, что тот лежал с закрытыми глазами, даже не дрогнув веками. Снова посмотрев вперед, она увидела Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй — они стояли с самого края, плача от радости при виде неё. Глаза у всех троих опухли от слез, волосы были растрепаны, а личики испачканы грязью и дорожками от слез. На них была та же одежда, что и в день её падения в подземный зал, — помятая и грязная, явно не менявшаяся всё это время. Сердце Юнь Цяньюэ согрелось: они действительно за неё переживали.

Она переключила внимание на остальных. Лица князя Юнь и Юнь Мэна светились неприкрытой радостью, а вот выражения лиц остальных были куда более «красочными». Искренне радовались только Жун Линьлань и тот старик-управляющий. Три пары нарядно одетых супругов лишь натужно изображали восторг, а среди молодых людей можно было увидеть всё: от безразличия и разочарования до фальшивых улыбок, обиды и полного равнодушия — мол, ничего другого и не ожидали... Поистине, целая палитра чувств.

Раньше Юнь Цяньюэ до смерти завидовала Жун Цзину из-за его богатства, статуса, лучшей еды и кареты из черного дерева, но теперь, при виде этих людей, зависть как рукой сняло. По сравнению с ним она была вполне довольна своим нынешним положением.

Жун Цзин, словно прочитав её мысли, приоткрыл глаза, бросил на неё короткий взгляд и снова медленно их закрыл.

— Передай ей, — тихо пробормотал он Сюаньгэ, — что сейчас в поместье Юнь живет только основная ветвь рода. Но побочных ветвей у её семьи — как карасей в реке. Говорят, вскоре они все переедут в поместье. Раз уж она собралась управлять домом, у неё будет предостаточно людей, с которыми придется возиться. Ей это точно «понравится».

У Сюаньгэ дернулся уголок рта.

— Молодой господин, сейчас не время… а вы всё продолжаете препираться с госпожой Цяньюэ...

— Сказал передать — значит, передай! — приказал Жун Цзин.

— Слушаюсь! — Сюаньгэ бессильно вздохнул и посмотрел на Юнь Цяньюэ. Заметив её злорадное выражение лица, он понял, почему его хозяин захотел её уколоть — вид у неё и впрямь был вызывающий. Он и сам едва удержался, чтобы не поддеть её, и тут же передал ей мысленно: — Госпожа Цяньюэ, мой молодой господин просил передать: сейчас в поместье Юнь живут только прямые наследники, поэтому людей там меньше, чем в поместье Жун. Но побочных ветвей у семьи Юнь великое множество, и вскоре они планируют перебраться в главное поместье. Раз уж вы берете управление на себя, дел у вас будет невпроворот. Вы точно будете «в восторге».

Четкий голос прозвучал прямо в ушах Юнь Цяньюэ. Её злорадство мгновенно испарилось. Она резко повернула голову и с яростью уставилась на Жун Цзина.

— Черная душа, черная печень, черные легкие, черные кишки, черный живот — ты насквозь черный, нет ни одного светлого места! Гнилой человек! — выругалась она.

— Благодарю за похвалу, — бросил Жун Цзин, даже не открывая глаз.

Кровь ударила Юнь Цяньюэ в голову. Она подумала: зачем она только мучилась, исцеляя его недуг? Настоящее безумие! Она уже собиралась продолжить ругань, но Юнь Мухань понизил голос:

— Хватит шуметь, мы уже пришли.

Юнь Цяньюэ пришлось замолчать, но, не желая сдаваться, она смерила Жун Цзина свирепым взглядом. Если то, что он сказал — правда, то её положение еще хуже, чем его! Сколько же этих побочных ветвей рода Юнь? У неё внезапно разболелась голова.

— Госпожа!

— Цяньюэ!

— Наследник!

— Брат!

Как только Юнь Мухань и Сюаньгэ остановились у ворот, толпа с криками хлынула к ним, мгновенно окружив плотным кольцом.

— Цяньюэ, как ты? — Князь Юнь быстро шагнул вперед, глядя на дочь в руках сына.

Хотя Юнь Цяньюэ не испытывала к этому отцу особых чувств, она не могла ответить грубостью на проявленную заботу.

— Все в порядке! — сухо ответила она. — Только очень хочется есть.

— Тогда немедленно готовьте обед! — обрадовался князь Юнь и махнул рукой Цайлянь и остальным.

— Слушаемся, мы мигом! — Цайлянь тут же бросилась во двор. Тинсюэ и Тинъюй последовали за ней. Девушки бежали так быстро, что скрылись из виду в мгновение ока.

— Хорошо, что госпожа Цяньюэ вернулась невредимой. Старый князь теперь может быть спокоен. Я сейчас же отправлю ему весть, — произнес Юнь Мэн.

— Простите, что заставила дедушку волноваться. Благодарю, дядю Мэна, — кивнула ему Юнь Цяньюэ.

Юнь Мухань, не останавливаясь, понес её в сторону восточного крыла.

Князь Юнь сделал было шаг за ними, но обернулся к Жун Цзину:

— Наследник Жун, вы в порядке?

— Благодарю за заботу, дядя Юнь. Со мной всё хорошо, — Жун Цзин открыл глаза и кивнул князю.

— Сначала я проведаю Цяньюэ, а чуть позже зайду к вам, — бросил мужчина и поспешил в восточное крыло.

Жун Цзин посмотрел на людей, окруживших его. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций.

Жун Линлань первая шагнула вперед, с радостью глядя на него:

— Брат, вас наконец-то спасли!

— Молодой господин, старый князь очень беспокоился. Он хотел приехать сам, но как только узнал, что вы пропали и заболели, слег. Он отправил второго господина с супругой, третьего господина с супругой и меня, — радостно сообщил главный управляющий поместья Жун.

— Слава богу, вернулся! — с облегчением произнес второй господин.

— Вот именно, я же говорил, что Цзин-эру покровительствуют небеса, — добавил третий господин.

— Теперь отец успокоится, и мы все сможем вздохнуть свободно, — подхватил четвертый господин.

— Да уж, когда пришла весть, мы все страшно перепугались. Особенно твой дедушка — он сразу упал в обморок. Твое возвращение — гора с плеч для всех нас. Если бы с тобой что-то случилось, а следом и с дедушкой, поместье Жун просто развалилось бы, — заговорила вторая мадам, также изображая радость и облегчение.

— И не говори! Слышали мы, что ты оказался заперт в тайной комнате храма на три дня и три ночи только ради того, чтобы спасти госпожу Цяньюэ из поместья Юнь. Скажи на милость, неужели ты не понимаешь, насколько важна твоя персона? Зачем так рисковать? А если бы что-то случилось? Что стало бы с поместьем Жун? — в голосе третьей мадам сквозило порицание, едва прикрытое радостью.

— Вот именно. Рисковать собой ради спасения этой непутевой девицы из семьи Юнь — оно того не стоило. В нашей прямой ветви ты единственный наследник, как ты можешь так себя не беречь? — подхватила четвертая мадам, уже открыто ворча.

— Брат-наследник, если ты не любишь себя, то хотя бы ради всех нас поберег бы свое здоровье, — вставил один из молодых людей.

— И то верно. Тогда, услышав, что с тобой беда, мы все были в полном смятении, дедушка впал в беспамятство... Брат, лучше тебе в будущем так не поступать, — добавил другой, постарше.

— Перестаньте все, главное — брат вернулся, — внезапно возмутился мальчик лет десяти.

— Да, замолчите все! — прикрикнула Жун Линьлань.

Жун Цзин на руках Сюаньгэ молча слушал их перепалку, не перебивая и не вставляя ни слова.

Как только мальчик и Жун Линьлань замолчали, остальные тоже притихли. Все уставились на Жун Цзина и вдруг осознали, кто именно перед ними стоит. Он не был тем, кого они имели право поучать. Даже если он совершил ошибку, не им было указывать ему на это. Хотя они и были старшими в семье, статус Жун Цзина был несравнимо выше — даже Император относился к нему с почтением. В этот раз они явно перешли границы. Три дамы тут же опустили головы, молодые люди отступили на шаг. У ворот воцарилась мертвая тишина.

— Хватит слов! Главное, что Цзин-эр цел, — второй господин обвел всех взглядом, а затем повернулся к Жун Цзину. — Твои тетушки и братья просто беспокоились о тебе. Не принимай их слова близко к сердцу.

— Не буду, — коротко ответил Жун Цзин. Его лицо оставалось бесстрастным. — Раз я в порядке, вы все можете возвращаться. Сюаньгэ останется присматривать за мной. Уезжайте, чтобы дедушка поскорее успокоился.

С этими словами он закрыл глаза и велел Сюаньгэ:

— Мне нужен покой. Никому, кроме мастера Линъиня, не входить в этот двор.

— Слушаюсь, молодой господин! — Сюаньгэ обошел толпу и решительно зашагал в дом.

Как только Сюаньгэ вошел во двор, у ворот внезапно возникли десять скрытых стражей, преградив путь остальным.

Второй господин и прочие переглянулись. Их лица не изменились — казалось, они давно привыкли к подобному поведению Жун Цзина.

— Брат-наследник, я хочу остаться здесь с тобой! — звонко выкрикнул тот самый десятилетний мальчик. Его голос еще не огрубел и звучал по-детски нежно. Это был младший сын третьего господина.

— Хорошо, оставайся, — согласился Жун Цзин.

— Брат, я тоже хочу остаться. Вернусь потом вместе с тобой, — Жун Линьлань знала, что Е Тяньцин еще здесь, поэтому не собиралась уезжать. Принцесса Циньвань уже вернулась во Дворец, Цинь Юйнин забрали люди из поместья премьер-министра, а Лэн Шули в тот же день отправилась в княжеское поместье Сяоцинь. Линьлань же осталась под предлогом беспокойства о брате. Она действительно волновалась, но также хотела воспользоваться шансом побыть рядом с Е Тяньцином. К тому же, ходили слухи, что наследный принц Южной Лян еще не пришел в себя. Её сердце металось между ними, и уходить ей совсем не хотелось.

— Ладно, ты тоже оставайся. Остальные — возвращайтесь, — отрезал Жун Цзин, не давая другим возможности вставить слово.

— Брат лучший! — радостно закричал мальчик и, проскользнув мимо стражей, вбежал во двор.

— Си-эр! — Третья мадам попыталась схватить Жун Си. — Не смей оставаться, немедленно возвращайся со мной домой!

— Мама, брат разрешил! Я не хочу домой! — Жун Си вырвался и юркнул вслед за Сюаньгэ в комнату Жун Цзина.

Третья мадам хотела броситься в погоню, но путь ей преградили стражи. Послышался холодный голос:

— Третья мадам, просим вас остановиться!

Ей оставалось только злиться, глядя, как маленькая фигурка сына исчезает за дверью. Третий господин подошел и тихо сказал ей:

— Рядом с Цзин-эром с ним ничего не случится. Пусть побудет здесь пару дней. Редко когда ему удается побыть с братом, пусть налаживают отношения.

Услышав это, третья мадам мгновенно сменила гнев на милость. Жун Цзин вернулся живым, а значит, поместье по-прежнему принадлежит ему. Если Си-эр будет с ним в ладах, он не останется в накладе. Она просияла и, бросив торжествующий взгляд на вторую и четвертую мадам, усмехнулась:

— И то верно, что-то я сглупила. Наш Си-эр с самого рождения почти не видел своего брата. За эти десять лет он столько кругов нарезал вокруг его двора, что всю землю там вытоптал, а брата так и не встретил. Теперь, когда наследник наконец вышел из поместья, ребенок, конечно, счастлив. Пусть поживет здесь несколько дней, братьям полезно общаться.

Лица второй и четвертой мадам потемнели. Они одновременно посмотрели на своих сыновей с явным раздражением от их нерасторопности.

— Я тоже пойду проведаю брата! — Жун Линьлань, не ожидавшая, что Жун Цзин действительно позволит ей остаться, с радостью направилась в дом.

Жун Линьлань была дочерью второй госпожи, и та мгновенно расплылась в улыбке. Пусть сын не слишком стремился к успеху, но разве у неё не было дочери? Линьлань была близка не только с принцессой Циньвань, но и с окружной принцессой из поместья Сяоцинь, а теперь, похоже, наладила добрые отношения и с наследником. Мать не стала ей препятствовать, лишь с улыбкой напутствовала:

— Раз брат разрешил тебе остаться, заботься о нем как следует. Смотри не зли его и не проказничай.

Она нарочно опустила титул «наследник», назвав его просто братом Линьлань, будто Жун Цзин был её родным сыном.

— Матушка, не волнуйтесь, я всё поняла, — бойко отозвалась девушка.

Вторая госпожа удовлетворенно кивнула, и Линлань, миновав стражу, вошла во двор.

Лицо второго господина немного смягчилось, и лишь четвертый господин с супругой выглядели мрачными, но поделать ничего не могли. Оставаться здесь дольше не было смысла, и вся компания направилась к воротам храма Линтай.

Сюаньгэ принес Жун Цзина в комнату и уложил на кровать. Следом за ними вошли Жун Си и Жун Линьлань.

Жун Цзин взглянул на них и обратился к слуге:

— Посели Жун Си в этом дворе, а вторую молодую госопжу — в её прежних покоях.

Затем он добавил, обращаясь к гостям: — Я очень устал. Идите, навестите меня позже.

— Хорошо, брат, отдыхай! Я зайду попозже, — послушно ответила Линьлань. Она была сообразительна и знала, что её брат-наследник занимал исключительное положение не только в империи Тяньшэн, но и в самом поместье Жун. Он даже со старым князем порой бывал резок, что уж говорить об остальных? То, что он позволил ей остаться, уже было огромной милостью. Поклонившись, она вышла.

— Тогда я приду, когда ты отдохнешь, — Жун Си тоже не хотелось уходить, но, видя болезненный вид брата, он послушно кивнул и попятился к выходу, всё еще сияя от восторга.

Сюаньгэ вышел вслед за мальчиком, отдал распоряжения слугам, и те отвели Жун Си в его покои. Вернувшись, Сюаньгэ плотно закрыл дверь, подошел к Жун Цзину и встревоженно прошептал:

— Наследник, как же так вышло, что вы полностью лишились внутренней силы? Это ведь огромная беда! Как вы будете без неё? Неужели вы пожертвовали всем мастерством ради спасения госпожи Цяньюэ?

— Ты видишь только вред от потери силы, но не замечаешь никакой пользы? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин.

Сюаньгэ оторопел. Он поспешно взял хозяина за запястье, чтобы проверить пульс — за годы болезни наследника он и сам неплохо обучился медицине. Его лицо менялось: от недоумения и тревоги до крайнего изумления. Он широко раскрыл глаза и, заикаясь, вымолвил:

— Наследник... вы... как это возможно?..

— Так как по-твоему, что лучше: лишиться боевых искусств, но обрести здоровое тело, или сохранить силу, но знать, что жить осталось всего пару лет? — Жун Цзин изогнул бровь.

— Конечно, здоровье важнее! — изумление Сюаньгэ сменилось бурным восторгом. Его затрясло от волнения. — Господин, как вам это удалось? Как вы смогли изгнать холодный яд и исцелить застарелый недуг? Я не могу в это поверить! Даже мастер Линъинь дважды пытался помочь и не смог, и вы сами десять лет искали способ... Это просто чудо!

— Я и сам до сих пор не верю, — Жун Цзин внезапно улыбнулся, и его улыбка была удивительно теплой. — Но невозможное стало реальностью.

— Наследник, расскажите же! Вы с госпожой Цяньюэ встретили какого-то великого мастера? Обрели тайное знание? — Сюаньгэ, обычно такой сдержанный, впервые потерял самообладание. И это было понятно: он годами не отходил от хозяина, видя его мучения. Когда надежда почти угасла, известие о полном исцелении стало настоящим потрясением.

— Мы и правда встретили чудо, а что до мастера... — Жун Цзин со смехом покачал головой и вздохнул. — Её тоже можно назвать мастером. Она оказалась упрямее меня. Я-то считал, что нет в мире человека терпеливее и тверже меня — ведь я терпел десять лет. Но она превзошла меня в стойкости. Если бы не её упорство, ты бы сейчас меня не видел. А если бы и видел, я остался бы прежним калекой.

Сюаньгэ замер в непонимании.

— Речь о той женщине, что сейчас вовсю пирует в восточном крыле, — пояснил Жун Цзин, забавляясь его реакцией.

— А? — Сюаньгэ окончательно лишился дара речи. — Наследник, вы хотите сказать... что холодный яд и болезнь излечила госпожа Цяньюэ?

— А кто еще сейчас может так неистово объедаться в восточном крыле? — усмехнулся Жун Цзин.

— Она... но как?.. — Сюаньгэ не верил своим ушам. Хотя аппетитные ароматы блюд из соседнего двора доносились даже сквозь стены, мысль о том, что эта взбалмошная девица совершила невозможное, не укладывалась в голове.

— Когда она предложила помочь, я тоже не поверил. Я сам уже сдался, но она твердила, что нет ничего невозможного. Знаешь, она сказала, что не верит в судьбу, а верит лишь в то, что «кто хочет, тот добьется; сжечь мосты, и даже малое войско сокрушит врага. Упорному человеку небо не откажет — пройдя через лишения, можно свергнуть царство». Я не знаю, откуда она взяла эти притчи, но такие слова даруют невероятную твердость духа. Ты не представляешь, какое потрясение я испытал. Я решил: раз уж «мосты сожжены», стоит попробовать. И она действительно справилась, — медленно проговорил Жун Цзин. Он вспомнил, как несколько раз хотел прекратить всё от боли, и как она непоколебимо продолжала. Этот момент он не забудет до конца жизни.

— Но... как именно она это сделала?

— Когда она упала в тайный ход под действием «Приманки страсти», я бросился следом. Мы оказались в запечатанном подземном зале Бодхидхармы. Я использовал свою внутреннюю энергию, чтобы помочь ей обуздать два потока силы в её теле и изгнать действие яда…

— Господин, вы же знали, как это опасно! Ваша сила нужна была для сдерживания холода в теле! Как вы могли так легко её потратить? Да еще и отдать всё без остатка? — проворчал Сюаньгэ. — Я так и знал: стоит появиться госпоже Цяньюэ, и вы становитесь до крайности щедрым!

Жун Цзин лишь улыбнулся, не обращая внимания на ворчание слуги:

— Я не ожидал, что её воля будет настолько сильна. С моей помощью она переборола яд, но когда я хотел отстраниться, она почуяла мой холодный недуг. И тогда она наотрез отказалась уходить, решив во что бы то ни стало сорвать печать и исцелить меня.

— Даже мастер Линъинь с его великой мощью не смог, куда уж госпоже Цяньюэ... будь я рядом... — Сюаньгэ осекся, вспомнив, что результат-то налицо.

— Я думал так же. Не питал ни капли надежды. Но она была непреклонна, и я решил: что ж, тело моё и так почти разрушено, пусть делает что хочет. Оказалось, что наши внутренние энергии одного корня, и я подумал — вдруг это наш шанс? Под её напором я согласился. Невероятно, но она смогла снять печать мастера Линъиня. Своей энергией она начала плавить лед в моем теле, а я лишь немного помогал ей...

— И что потом? — Сюаньгэ затаил дыхание.

— Когда печать пала, она поняла, что задача куда сложнее, чем казалось. Но она не отступила. Она упорно топила холод у самого моего сердца. Когда осталась едва ли десятая часть, её силы иссякли, да и у меня почти ничего не осталось... — Жун Цзин сделал паузу. Заметив, что Сюаньгэ почти не дышит, он продолжил: — Я просил её бросить меня — тогда она бы выжила, а я бы умер. Она отказалась. В миг, когда я уже приготовился к смерти, она каким-то чудом воззвала к истокам своей скрытой силы «Сутры Феникса». Мы были спасены. Холодный яд исчез, рана от «Огненной ладони» затянулась, а сердце исцелилось. Вот только теперь мы оба лишились всей внутренней энергии.

— То есть... госпожа Цяньюэ тоже потеряла свои силы? — шепотом уточнил Сюаньгэ.

— Да, — кивнул Жун Цзин.

Сюаньгэ резко развернулся к выходу:

— Я сейчас же пойду в восточное крыло и поклонюсь в ноги госпоже Цяньюэ за её великую милость!

— Вернись! — окликнул его Жун Цзин с легкой улыбкой. — Случаев поблагодарить её будет еще предостаточно, сейчас не время. Об этом нельзя болтать. Она не скажет — и я не скажу. Ты тоже молчи.

Сюаньгэ остановился. В пылу радости он забыл, что такая новость может быть опасна. Многие только и ждут смерти наследника.

— Господин, а ваша сила вернется? Это не навсегда?

— Думаю, вернется, но в ближайшее время на это рассчитывать не стоит, — безразлично ответил Жун Цзин.

— Тогда я спокоен, — Сюаньгэ выдохнул с облегчением. — Вы, верно, тоже проголодались? Я велел приготовить целебный отвар, сейчас принесу.

Когда Сюаньгэ ушел и вскоре вернулся с подносом, Жун Цзин подозвал его и тихо проинструктировал:

— Найди Цянь Яня. Скажи ему: что бы он ни нашел или ни заподозрил, пусть забудет об этом немедленно и навсегда. Я гарантирую безопасность ему и всему его клану. Но если он проболтается — и он, и весь его род исчезнут с лица земли. Навечно.

Сюаньгэ вздрогнул:

— Наследник?

— Иди, и смотри, чтобы никто не видел, как ты с ним говоришь. Сейчас он, должно быть, в покоях Е Тяньцина. Та женщина из восточного крыла активировала механизм и спрятала двенадцать золотых статуй Будды. Кое-какие следы остались. Е Тяньцин их не заметил, но от Цянь Яня их не скрыть.

Сюаньгэ всё понял, кивнул и быстро вышел. Уже отойдя далеко от усадьбы, он поймал себя на мысли: «Наследник сказал, что это госпожа Цяньюэ активировала механизм?»

Тем временем в восточном крыле Юнь Цяньюэ действительно ела с невероятной жадностью. Она буквально заглатывала пищу, не заботясь о манерах. Князь Юнь то и дело повторял: «Помедленнее, дочка», но она будто не слышала. Юнь Мухань сидел рядом с чашей воды и подавал ей пить каждый раз, когда она начинала давиться. Служанки стояли в стороне и плакали: они понимали, как настрадалась их госпожа за эти три дня, раз дошла до такого состояния.

Наевшись наполовину, Цяньюэ волевым усилием отложила палочки. Пустой желудок мог не выдержать такой нагрузки.

— Больше не хочешь? — спросил Юнь Мухань.

— Нет, хватит, — она покачала головой и осушила чашу с водой.

— Правильно, после трех дней голода нельзя переедать, — князь Юнь смотрел на дочь с нескрываемым сожалением. Её холодность и равнодушие больно кололи его — он понимал, что сам виноват: забросив воспитание дочери, он махнул на неё рукой из-за её несносного характера. — Прости, это я не уберег тебя.

— Вы тут ни при чем, это был чей-то умысел, — отмахнулась Цяньюэ. Князь Юнь был должен не ей, а той прежней девушке, чье тело она заняла. Она не чувствовала к нему дочерней любви, но и ненавидеть его не собиралась. Пусть мучается чувством вины — возможно, это хоть немного утешит дух настоящей Юнь Цяньюэ.

— Мо Ли здесь? — громко спросила она.

— Здесь! — послышался голос стража из-за двери.

— Ты мой личный телохранитель. Где ты был в тот день, когда я пропала?

— Госпожа, я всегда следовал за вами в тени. Когда сработал механизм, я собирался броситься на помощь, но увидел, что наследник Жун уже прыгнул за вами. Я решил, что рядом с ним вы будете в безопасности. Виноват, что позволил вам пробыть в заточении три дня. Я готов понести любое наказание, вплоть до увольнения, — Мо Ли опустился на колени.

— Ладно, никто не мог предугадать такого исхода. Наказания не будет, оставайся на службе, но впредь будь бдительнее, — Цяньюэ рассудила, что если Мо Ли предан ей, то он ей еще пригодится. Сейчас ей нужно выяснить, кто заманил её в ловушку.

— Благодарю, госпожа! — Мо Ли поднялся.

— Охраняй мой двор. С этой минуты без моего приказа ни одна душа не должна сюда входить.

— Слушаюсь!

— Цяньюэ, что всё-таки произошло? Кто посмел покуситься на тебя? — князь Юнь внимательно смотрел на дочь. Только что она ела как дикарка, и он сокрушался о её манерах, но теперь она выглядела сосредоточенной, властной и милосердной к слугам. Он внезапно понял, что, возможно, недооценивал свою дочь. Она была совсем не так проста, как казалось — взять хотя бы то, как ловко она разделалась с наложницей Фэн.

— Кто именно желал мне зла, мы еще выясним, — Юнь Цяньюэ перевела взгляд на Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй и медленно произнесла: — Я всегда вам троим доверяла. Скажите-ка, как вышло, что я оказалась отравлена «Приманкой страсти»?

— Что? Тебя отравили «Приманкой страсти»? — князь Юнь подскочил на месте.

— Да, в тот день в моем организме был этот яд, — Юнь Цяньюэ не сводила глаз со служанок.

— Госпожа, а что такое «Приманка страсти»? — осторожно спросила Цайлянь. По одному названию было ясно, что это нечто дурное.

— «Приманка страсти» — это своего рода афродизиак. Снадобье, вызывающее неистовое вожделение. Без мужчины, который послужит «противоядием», принявший его умирает, — пояснила Цяньюэ.

— Ах!.. — все трое в ужасе уставились на хозяйку.

Цайлянь, дрожа, смотрела на невозмутимое лицо Юнь Цяньюэ:

— Госпожа... как же так... рабыня никогда бы не посмела дать вам такую гадость, чтобы навредить вам!

— И я бы не смогла! Тинсюэ любит барышню и готова оберегать вас из последних сил! — бледная как полотно, воскликнула вторая служанка.

— И я тоже! — подхватила Тинъюй.

— Хорошо, я верю вам, — кивнула Юнь Цяньюэ. Она считала себя неплохим психологом и видела, что девушки не лгут. Значит, дело не в её личных служанках. В тени её всегда охранял Мо Ли, и чужаку было бы крайне сложно пробраться в дом и подсыпать яд, не будучи замеченным. Если это не Цайлянь, Тинсюэ или Тинъюй, то остаются только Юнь Мухань и та коробка со сладостями от принцессы Циньвань.

— Цяньюэ, ты... неужели ты уже... — принц Юнь едва держался на ногах. Он весь дрожал, а лицо его стало землистым от ужаса. Он не договорил, но смысл был ясен: он знал, что от этого яда нет другого спасения, кроме как близости между мужчиной и женщиной. Раз Юнь Цяньюэ вернулась живой, не значит ли это, что она лишилась целомудрия?

Юнь Цяньюэ проигнорировала отца и повернулась к Юнь Муханю. Заметив, что тот тоже побледнел, она серьезно спросила:

— Брат, говорят, чтобы «Приманка страсти» подействовала, нужно за полчаса до контакта с цветочной пыльцой принять некую основу. В тот день, вернувшись от Жун Цзина, я выпила чашку чая, стоявшую на моем столе, и съела половину коробки сладостей. Затем мы со служанками пошли к Дереву. Приступ случился как раз через полчаса. Я хочу спросить: имеет ли это к тебе отношение? В тот день ты тоже заходил в мою комнату — не обижайся, что я подозреваю тебя.

— Это не я, — покачал головой Юнь Мухань.

— Верю, — кивнула Цяньюэ и продолжила: — Я знаю, что в тот день ты тоже пострадал от этого яда. Мне интересно, как ты его принял? Думаю, за эти три дня ты уже успел всё разузнать.

— Что? Хань-эр тоже... тоже был отравлен «Приманкой страсти»? — князь Юнь в очередном порыве ужаса обернулся к сыну.

Служанки, чьи глаза опухли от слез, тоже потрясенно уставились на Юнь Муханя. Тот не смотрел на отца; лицо его было темнее тучи.

— Я еще не успел всё расследовать, — медленно заговорил он. — В тот день... как только я вышел от принцессы и узнал, что ты и княжич провалились в ловушку, я бросил все силы на поиски. Но даже мастер Линъинь не мог открыть тот механизм. Я во весь опор помчался в поместье клана Цянь за пятьсот ли отсюда, чтобы привезти Цянь Яня. И до самого твоего возвращения у меня не было ни минуты, чтобы заняться этим делом. Главное, что ты в порядке.

Лицо Юнь Цяньюэ немного смягчилось, и она улыбнулась брату:

— Так это ты привез Цянь Яня.

— Да, — кивнул Мухань.

— Ничего, что ты не успел всё выяснить — сделаем это вместе. Нужно понять, как мы приняли эту основу, сами того не зная. У Жун Цзина я не могла ничем отравиться, значит, виноваты либо чай на моем столе, либо сладости от принцессы Циньвань.

Юнь Мухань кивнул, погрузившись в воспоминания о том дне. Тени пробегали по его лицу.

Юнь Цяньюэ повернулась к Цайлянь:

— Расскажи мне, что было после того, как я провалилась. Та коробка с остатками сладостей на месте?

Цайлянь покачала головой:

— Кажется, её больше нет.

— Куда же она делась? — Юнь Цяньюэ прищурилась.

— Рабыня не знает, — служанка снова покачала головой, заметно нервничая. — В тот день, когда вы спустились от Дерева благословений, мне показалось, что с вами что-то не так. Я думала, вам просто стало дурно от запаха благовоний, но тут внезапно разверзлась земля. Я так испугалась, что схватила вас и упала вместе с вами, но потом наследный принц оттолкнул меня обратно наверх. Затем я увидела, как какая-то черная тень хотела прыгнуть вниз, но белая тень опередила её. Вскоре наследного принца и госпожу Юйнин выбросило на поверхность, и щель в полу намертво закрылась. Его Высочество в гневе велел открыть ход, но никто не смог. Потом пришли мастер Линъинь и молодой господин Юнь. Мастер тоже был бессилен, и наследник поехал за главой клана Цянь. Наследный принц велел оцепить храм Линтай. Мы втроем всё время дежурили там, надеясь, что княжич Жун спасет вас. Мы даже не заходили в комнаты до самого сегодняшнего утра, пока не вернулся ваш брат с мастером Цянем. Мы люди подневольные, нас не пустили внутрь помогать при спасении, поэтому мы ждали здесь. Вскоре приехали князь и главный управляющий. Мы так извелись, что было не до сладостей. Если бы вы не спросили, я бы и не вспомнила. Но теперь мне кажется, что я эту коробку больше не видела.

Юнь Цяньюэ посмотрела на Тинсюэ и Тинъюй:

— А вы заметили коробку?

— Мы всё время были с сестрой Цайлянь. Когда вернулись, только и думали, как бы вы поскорее выбрались. О сладостях и мысли не было. Правда, я очень хотела пить, поэтому сразу зашла в комнату и выпила чайник холодного чая. Когда я пила, на столе, кроме чайника, ничего не было, — тут же отозвалась Тинсюэ.

— Да, я видела, как сестра пила чай, — подтвердила Тинъюй. — Я тоже мучилась от жажды и допила за ней остатки. Это был чай, заваренный три дня назад для молодого господина Юнь. Наверное, и мисс пила тот же самый. Коробки на столе точно не было.

Юнь Цяньюэ кивнула и спросила:

— Прошло уже полдня с тех пор, как вы допили тот чай. Вы вдыхали сегодня цветочную пыльцу?

— С самого утра, — ответила Тинсюэ. — Во дворе ведь цветут камелии и орхидеи, как не вдыхать?

— Значит, дело не в чае. Всё дело в сладостях, — уверенно подытожила Юнь Цяньюэ. Она снова обратилась к Цайлянь: — В этот двор кто-нибудь заходил?

— Мы не знаем! — хором ответили девушки.

— Мо Ли, заходил ли кто-то в эти покои за последние три дня? — спросила Цяньюэ, обращаясь к невидимому стражу.

— Госпожа, когда вы пропали, я со своими людьми бросился к месту происшествия. Здесь никто не остался в карауле. В покоях господина Жун тоже никого не было. Все были в смятении, — доложил Мо Ли.

— Похоже, кто-то воспользовался хаосом и забрал улику, — сказала Цяньюэ брату. — Видимо, мне придется серьезно поговорить с принцессой Циньвань. А ты понял, где сам принял яд?

Юнь Мухань поднял на неё тяжелый взгляд:

— Я пришел к тебе после ужина у принцессы. Ждал тебя здесь полчаса, а когда вернулся к ней — яд подействовал.

— Ого, а принцесса-то не промах! — холодно усмехнулась Юнь Цяньюэ.

— Она тоже пострадала от «Приманки страсти». Для женщины этот яд крайне опасен — он может привести к бесплодию. Она... возможно, она тоже жертва, — предположил Мухань.

— А ты не думал, что она могла пойти на такой безумный шаг, чтобы заставить тебя жениться на ней? — Юнь Цяньюэ изогнула бровь.

— Это имело бы смысл, но зачем ей вредить тебе? Ей от этого никакой выгоды, — возразил брат.

— Это мы поймем, когда узнаем, кто стоит за принцессой. Где она сейчас? — Цяньюэ была уверена, что Циньвань замешана, и твердо решила докопаться до истины. Она не сомневалась, что Е Тяньцин тоже приложил к этому руку.

— В ту же ночь, как всё случилось, Император получил известие и забрал принцессу во дворец. Вместе с ней уехали госпожа Цинь из поместья премьер-министра и юная окружная принцесса из княжеского поместья Сяоцинь. Хотя принцесса приняла пилюлю из снежного лотоса, которую дал наследник Жун, яд всё равно подкосил её. Говорят, она до сих пор без сознания, — медленно произнес Юнь Мухань. — Это дело непростое, спешка тут ни к чему. Мы всё выясним постепенно и не дадим кукловоду уйти безнаказанным.

Юнь Цяньюэ кивнула. В комнате на мгновение воцарилась тишина.

Князь Юнь, придя в себя, посмотрел на детей. Лицо его всё еще было бледным.

— Цяньюэ, Мухань... Как же вы исцелились от этого яда? Неужели... княжич Жун и принцесса помогли вам?

Юнь Цяньюэ лишь закатила глаза, не желая отвечать.

Юнь Мухань взглянул на сестру и сухо пояснил отцу:

— Мы оба были отравлены. Когда я был в покоях наследника Жун, он, должно быть, заметил неладное и последовал за мной к принцессе. Он дал нам пилюли из снежного лотоса, чтобы подавить действие яда. Так что между мной и принцессой ничего не произошло.

Князь Юнь просиял:

— А Цяньюэ? Ты тоже приняла пилюлю?

Цяньюэ хотела было возразить, но вовремя спохватилась. Тайну о том, как они с Жун Цзином ценой потери внутренней энергии исцелили друг друга, лучше было хранить при себе.

— Да, — коротко кивнула она.

— Слава Небесам! Главное, что вы оба целы! — радостно воскликнул князь.

Юнь Цяньюэ промолчала.

— А как... как твое самочувствие? Твой брат разбирается в медицине, пусть он немедленно проверит твой пульс! — радость князя сменилась тревогой, когда он вспомнил слова сына о возможном бесплодии.

— Не нужно, — начала было Цяньюэ, но Юнь Мухань уже накрыл её запястье пальцами. Она бросила на него взгляд, но отстраняться не стала. Всё равно он рано или поздно узнал бы, что её внутренняя сила исчезла.

Как только пальцы Юнь Муханя коснулись её руки, его лицо мгновенно изменилось.