Одним из самых первых моих ярких воспоминаний было то, как нечто бархатно-нежное и по-матерински тёплое ложится мне на голову. Это была рука дорого сердцу человека — он поглаживал меня по голове.

Действие, которое не меняется из года в год.

Если бы этот человек погладил меня прямо сейчас, то между нынешним поглаживанием и тем, что я почувствовала четырнадцать лет назад, не было бы никакой разницы.

Этот человек никогда не изменял своим чувствам, она всегда была верна себе.

Её рука согревала меня в самые мрачные и одинокие деньки моей школьной юности. Эта женщина заботилась и приглядывала за мной с раннего детства. Воспитывала и лелеяла, точно бы своё дитя.

Я никогда не забуду нашей первой встречи — как я стояла и смотрела за отдаляющейся от дома машиной, как с внутренней тоской провожала её взглядом, как испытывала в этот момент сковывающие сердце грусть и одиночество.

Грусть от того, что у моих родителей… нет, у моей собственной матери вечно нет на меня времени.

С чувством обиды я стискиваю в руках белого зайца с чёрной бабочкой на шее — моего плюшевого друга Зубастика, и шепчу:

— Нечестно…

Ты оправдываешь и жалеешь себя: «Я не сделала ничего плохого» — верно, даже напротив, ты вела себя очень хорошо. Как примерная дочь. Как хорошая девочка.

Однако тебя всё равно оставили позади.

Кровные узы, семейные узы, дружеские узы, деловые узы, любовные узы — ни одни из них не являются гарантом абсолютной преданности и верности.

Приоритеты, как и чувства, изменчивы.

Не стоит надеяться на то, что надёжная опора останется таковою до самого конца. В противном случае, когда она падёт, вы рухните на землю.

«Почему?», «За что?», «По какой причине?», «С какой целью?» — вам никто не скажет. Только и остаётся, что теряться в догадках, да предполагать худшее.

«Ты была недостаточно кротка, именно поэтому теперь одна»

«Ты была недостаточно послушна, именно поэтому от тебя отказались»

«Ты была недостаточно полезна, именно поэтому тебя бросили»

Только такие мысли лезут в голову.

По моей щеке бежит слеза.

«Я буду лучше, я исправлюсь, я обязательно докажу свою полезность, я оправдаю ваши ожидания, поэтому… пожалуйста, прошу, не оставляете меня одну»

Я ещё крепче прижимаю к сердцу длинноухого.

Ужасно, когда родители не объясняют причину своего ухода; ещё хуже, когда дети настолько малы, что не в состоянии понять всего самостоятельного. И в такой момент как нельзя кстати выручает рука того, кому ты небезразличен. Этот человек подходит к тебе и говорит:

— Не беспокойся, Мику-чан, они скоро вернутся.

По-матерински нежная рука ложится на голову и ласково поглаживает.

Это были слова взрослого, призывающего не волноваться. «Всё будет хорошо» — говорят её добрые, безмятежные глаза. Женщина мягко улыбается.

Глаза, тон голоса, улыбка — всё это в совокупности действовало расслабляюще, умиротворяло детский ум. Я и не заметила, как успокоилась.

Она протягивает мне руку, я по-детски робко хватаюсь за неё, и в ту же секунду чувствую всю исходящую от этой женщины надёжность. У меня не возникает сомнений: «Она меня не бросит».

Облекая свои чувства слова, этот человек заменил мне мать.

Няня.

Человек, который должен был лишь только помогать матери в заботе о ребёнке, но никак не брать на себя её роль, по иронии судьбы стал мне дороже того, кто родил меня на этот свет. Разве ж это правильно? Разве ж это верно? Я этого не понимаю, и эти мысли заставляют мою голову болеть.

Впрочем, сейчас я отброшу эти размышления.

— Выглядишь расслабленной. Что-то изменилось? — тут же заметила няня, которая всегда внимательно относится к динамике моего эмоционального состояния. — В последнее время ты была очень подавленной и даже почти замкнулась в себе, однако сейчас я этого не наблюдаю.

Я с меланхолией взглянула на сидящего по ту сторону стола младшего брата. Он по-прежнему со мной не разговаривает. Однако я считаю это низкой платой за его благополучие, за его мирные школьные деньки.

По крайней мере, я надеюсь, что Малыш-кун сдержит своё обещание, и над Сато больше никто не будет издеваться.

— Пожалуй, одним поводом для беспокойства стало меньше.

Няня мягко улыбается и переводит взгляд на Катагири-младшего, как бы спрашивая меня: «А что насчёт него?». «А в остальном всё наладится. Рано или поздно» — отвечаю я. Нам не нужно этого говорить, мы понимаем друг друга с полуслова.

Я встречаюсь с братом глазами и спрашиваю:

— Может, соли?

Сольница блестит в моих руках.

— Не нужно… — он отводит взгляд и по-детски куксится.

Лёд обязательно треснет, обязательно, и мы снова будем близки, как раньше. Вряд ли он сможет ненавидеть меня целую вечность. Сато и так понимает, что я действовала из самых лучших побуждений. Всё, чего я хотела, так это помочь ему.

Я кладу сольницу на место и слабо улыбаюсь.

Наблюдая за нашим взаимодействием, няня расплывается в по-матерински нежной улыбке. Её глаза говорят сами за себя: «Дети обязательно помирятся». Проникаясь её уверенностью, я начинаю смотреть на будущее в ещё более позитивном ключе.

Нет уз лучше, чем между братьями и сестрами. Нет уз лучше, чем между матерью и её ребёнком.

И ради тех, кто мне поистине близок и дорог, я готова пожертвовать абсолютно всем.

— Верно… Всё будет хорошо.

Наблюдая за химией наших отношений под микроскопом, я начинаю думать, что это и есть семья.

Family.

Мать, дочь и сын.

Конечно, для эталона целостной семьи не хватает отца, однако для любящей семьи будет достаточно и этого.

Близкие друг другу люди.