Действительно, это Ван Мэй первой влюбилась в Чжао Дунлиня.

Как и деревенские фермеры, образованная молодежь, переехавшая из города в деревню Шанхэ, работала в полях на трудодни и продовольственные пайки.

Образованные юноши - это прекрасно. Даже если они и не могли заниматься фермерским трудом, у них все равно была сила. Пока они готовы были этим заниматься, они могли получить девять-десять трудодней за смену.

С образованными девушками была небольшая проблема. Прежде всего, они не могли заниматься тяжелой работой, не могли и выполнять ту, что требовала скрупулезности. Регистратор трудодней не мог оценивать их без укола совести. Это было бы несправедливо по отношению к другим жителям деревни, упорно трудившимся до истощения, просто ради того, чтобы выработать пять-шесть трудодней. Если бы это конвертировалось в пайки, они без проблем наполнили бы желудки.

Трудные условия жизни в деревне, в сочетании с составом некоторой части образованной молодежи, привело к тому, что некоторые из них выбрали осесть в деревне, и так стали ее жителями. Благодаря этому, они могли по праву пользоваться тем, что к ним относились как к жителям деревенской коммуны.

Что же до Ван Мэй, то она поставила себе целью: вернуться в город. Она просто не могла жить в такой глухомани ни дня. Никаких торговых центров, никаких магазинов, даже ее любимого пирожка с курицей в хрустящем песочном тесте нигде не было.

Что куда важнее, в школе она завела парня. Хотя она не шла по праведному пути, она приняла его своим сердцем. В самом начале ее перевели в деревню из-за семейных отношений. Прежде, чем Ван Мэй туда отправилась, ее парень поклялся, что будет ждать ее возвращения в город, чтобы жениться на ней.

Так что Ван Мэй постоянно мечтала о возвращении в город, пока полтора года спустя не получила оттуда письмо, написанное одной из ее близких одноклассниц, сообщившей, что у ее парня уже есть кто-то другая.

Сердце Ван Мэй подпрыгнуло. Она отказывалась верить, что парень нарушил свое обещание. Она повернулась и попросила у начальника десять выходных, чтобы съездить обратно в город. Она направилась прямиком домой к своему парню на его поиски, но как раз тогда и заметила, как он катится на велосипеде в хутор с другой девушкой за спиной.

Эта сцена глубоко взволновала Ван Мэй. Она рванулась вперед и расспросила его, зачем он это сделал и почему предал ее?

- Мне жаль, Ван Мэй, но ты не можешь меня винить. Ты уехала в деревню, и я не знал, когда именно ты сможешь вернуться. Я не могу провести всю свою жизнь в ожидании тебя.

Ван Мэй залепила ему пощечину и разразилась слезами боли.

- Я правда неправильно о тебе думала. Я так тебе верила, и вот как ты мне ответил!

Прежде, чем уехать в деревню, она отдала ему все, перенесла суровые условия жизни в глуши, надеясь поскорее вернуться и стать его невестой, и вот что случилось: он влюбился в другую женщину!

Вернувшись в деревню, Ван Мэй сильно изменилась душевно. Кроме того, вернувшись домой, она приняла то же решение, что и остальные, то есть найти подходящего для замужества жителя деревни. Как раз вовремя появился Чжао Дунлин.

Он был солдатом. Солдаты в эту эпоху очень популярны. По сравнению с трудящимися-мигрантами он получал высокое военное довольствие, обладал благосостоянием и еще и симпатично выглядел. Порасспрашивав, она выяснила, что Чжао Дунлин холост.

Ван Мэй приняла решение сблизиться с Чжан Цяо-эр.

Чжан Цяо-эр заметила маленькую образованную девушку из города, которая всегда улыбалась ей и ласково звала «тетушкой». Ее тщеславие было в значительной степени удовлетворено.

Поэтому позже, когда Чжао Дунлин сказал Ван Мэй, что ему не хочется образованную молодую жену, Чжан Цяо-эр настояла на своем, и Чжао Дунлин, не желая ослушаться мать, согласился.

Вспоминая прошлое, Чжан Цяо-эр испытывала горечь в сердце. Она долго молчала. Прищурив глаза, она сказала:

- Ну, можешь поразмыслить над этим. Если ты женишься на дочери семьи Дон, все будут распускать о тебе сплетни. Ты уже разводился однажды. Тебе придется справляться с этим самостоятельно, хорошо тебе будет или дурно. Ты не можешь позволять другим подшучивать над тобой.

Чжан Цяо-эр тоже была обижена. Пусть она и была немного эгоистична по отношению к сыну в вопросе его брака, она все же прожила жизнь.

Может, однажды она умрет. Она хотела бы найти сыну лучшую супругу. Разве это делалось не ради ее сына Дунлиня и чести их семьи Чжао?

Дунлин ранил ее в самое сердце происшествием с Ван Мэй, теперь разведенная женщина. Честно говоря, Чжан Цяо-эр была не особенно счастлива.

- Мама, я знаю, что ты делаешь это, ради моего собственного блага. Но жизнь - это как выбор обуви, только ты знаешь, какая тебе подойдет, а какая- нет. Достоинство почти ничего не значит, пока ногам удобно. Если ты собираешься выбрать только достоинство и взять то, что тебе не подходит, разве не станет тебе от этого только хуже?

Он не хотел огорчать свою мать, но такое уже случалось однажды. Если бы ему пришлось взять жену, которая ему не нравилась и не подходила ему, каково же ему пришлось бы жить?

- Чен, ты прав. Как бы то ни было, я ничего тебе не могу сказать. Поскольку ты так решил, можешь искать сваху и говорить о браке. Мне слишком лень заботиться об этом. Не пекись об этом слишком. Я не хочу, чтобы потом меня обвиняли.

Она намеренно произнесла такие резкие слова. Их смысл был таков: ладно, я не буду возражать, но я и не поддерживаю тебя.

Если хочешь сделать то, что желаешь, как бы там ни было, это - твой выбор, и это ты считаешь ее подходящей.

Она думала, что сын скажет пару добрых слов, но только услышала, как Чжао Дунлин сразу сказал:

- Мама, просто согласись. Это такая мелочь. Я смогу справиться сам, чтобы не беспокоить тебя и не заставлять страдать.

Эти слова вызвали у Чжан Цяо-эр приступ удушья. Она съела половину миску каши, а затем отложила палочки и вышла из-за стола.

Когда Чжан Цяо-эр вышла из-за стола, обстановка за ним вдруг стала куда расслабленнее, Чжао Манчжу, прищурив глаза, посмотрел на Чжао Дунлиня. Он спросил:

- Сын, ты правда решил жениться на дочери семьи Дон?

- Да, папа. Я принял решение.

Чжао Манчжу кивнул и протянул руку за высушенным табаком, висевшим на поясе. Вспомнив, что он сидит за обеденным столом и кругом трое детей, он сдержался.

- Ну, это твое личное дело. Просто принимай самостоятельное решение. Я скажу твоей матери. Сделаю это для тебя.

Чжао Дунлин улыбнулся и сказал:

- Все в порядке, пап, с тем, что сказала мама. Мне правда все равно.

Чжао Манчжу тоже улыбнулся.

- Да, вот такой человек твоя мать. Слова, как кинжал, но сердце - что творог.

Поев, Чжао Мэйсян вымыла горшки и миски, пока Чжэн Юйфэн и Чжао Донхэ отвели своего сына Шито обратно в дом.

- Твой брат правда собрался жениться на разведенной, да?

Яркие глаза Чжэн Юйфэн взглянули на мужа, судя по ее лицу, ей хотелось посплетничать. Чжао Донхэ сделал непонимающее лицо и мотнул головой.

- Не знаю. Разве мы не вместе это услышали?

Чжэн Юйфэн взглянула на мужа, обнимавшего сына, и сказала с интересом, пробудившимся в мгновение ока:

- Я думала, что твоя матушка собиралась найти твоему брату сказочную жену. Неожиданно, но она в итоге нашла разведенную. Что ты думаешь насчет своего брата? Это правда, ради Хайдана и Инбао?

- Во всяком случае, мой брат с детства был умен. У него, должно быть, есть свои причины так поступать. Не веди себя непредсказуемо. Скорее искупай и уложи Шито. Он весь день прыгал и, должно быть, потом ему захочется спать.

Чжэн Юйфэн недовольно пнула его.

- Почему это я должна делать? Шито и твой сын. Ты не можешь его искупать?

Сказав так, она всучила сына в руки Чжао Донхэ.

На следующее утро Чжао Цяо-эр, закончив готовить завтрак в горшочке, вышла с корзиной овощей, в точности как и говорил Чжао Дунлин. Она высказалась, несмотря ни на что, у нее на сердце стало легко. В конце концов, замужество и женитьба - это важные события. Ей нужно было самой посмотреть, что делать.

Первым, что она вспомнила, так это то, что семья Дон Чангуя работает в первой бригаде, и что у нее была старшая сестра в первой бригаде, с которой она была знакома. Поэтому сегодня она собиралась отыскать эту старшую сестру и расспросить, как обстоят дела с дочерью семьи Дон.

Когда она вошла в деревню Даю, люди по двое-трое, собравшиеся там, уже позавтракали и были готовы к работе в поле. Сейчас в поле было не так много работы, только пахота и внесение удобрений.

Вспоминая дорогу, Чжан Цяо-эр обнаружила, что идет по немощеной тропинке. В последнее время бригада возвела много новых домов. Дорогу давно уже не меняли.

Чжан Цяо-эр тащила корзинку с овощами, осматриваясь. Как раз за спиной у нее открылась чья-то дверь. Девушка в соломенной шляпе с широкими полями вышла со двора, держа за руку маленькую девочку.

- Эй, девочка, я хочу спросить, где живет семья Ли Цзиньчжи? Я много лет не была в этом деревне и сразу ее дом найти не могу.

Чжан Цяо-эр повстречала не кого иного, как Дон Цзяхуэй, которая держала на руках свою маленькую племянницу, Тянью.

- Ли Цзиньчжи?

Дон Цзяхуэй озадачилась, услышав это. Она изначально была не отсюда. Многие в деревне друг друга не знали.

Обычно они звали других третьей или четвертой тетей. Как она могла знать, кто из них Ли Цзиньчжи?

Но она посмотрела на тетушку, у которой на лбу выступил пот, и поспешно стала расспрашивать. Ей было неловко возвращаться, но она не знала Ли Цзиньчжи.

- Тетушка, сколько лет той, кого вы ищете? И кто другие члены ее семьи? Я не смогла вспомнить ее, когда вы произнесли это имя. Лучше было бы назвать имена других членов ее семьи. Возможно, я сумею припомнить.

Когда Чжан Цзяо-эр услышала ее речь, то предположила лишь, что спросила человека, не родившегося и не выросшего в деревне Даю. К сожалению, она обратилась за помощью к девушке, вышедшей замуж в другую деревню. Для нее не знать Ли Цзиньчжи было в порядке вещей.

- Она старше пятидесяти, замужем за человеком по имени Цао Конгси. У них трое сыновей, старшего зовут Цао Хунцзюнь, второго - Цао Хунци, а третьего сына... как же его зовут? Я ни с того ни с сего забыла.

На этот раз, услышав эти имена, Дон Цзяхуэй разобралась. Она улыбнулась, кивнула и сказала:

- Тогда я знаю, о ком вы говорите, о пятой тетушке Цао. Ее семья живет к востоку от перекрестка. Я как раз иду туда, ищу одного человека. Почему бы мне вас не проводить?

Чжан Цяо-эр немедленно испытала прилив благодарности. Она взглянула на улыбающуюся тонкокожую девушку.

Она была доброй и приятной. Хотя она и была худенькой, но не такой уж, чтобы ее снесло ветром. Кроме того, у нее еще и малышка на руках сидела. Она не покраснела и не запыхалась, что демонстрировало достаточную крепость организма.

- Эта девочка очень симпатичная. Все в твоих руках. Видишь ли, она не плачет и не лезет куда попало. Она смотрит на других. Она умна и сообразительна.

Тянью было семнадцать месяцев от роду. На ней был халат в мелкий цветочек, пошитый Дон Цзяхуэй, и маленькая шляпка от солнца на голове, на плече же - крошечная цветастая сумка, в которой лежало немного арахиса, водных каштанов, карамели и прочей еды.

Тянью была добродушной и симпатичной. Дон Цзяхуэй не испытывала естественного отчуждения от милых детей.

Сейчас было жарко, и стоять под солнцем было не очень хорошо. Дон Цзяхуэй сказала своей золовке Чжоу Инди, что лучше было бы оставить Тянью с ней. Как бы там ни было, ей не требовалось прилагать много усилий, чтобы взять ту с собой.

Чжоу Инди, естественно, была счастлива согласиться с Дон Цзяхуэй. В последнее время Танью накрепко прилипла к Дон Цзяхуэй. Дети лучше всего определяют, кто к ним добр, а кто- зол.

Эта тетушка не только шила ей красивую одежду и покупала вкусные конфеты, но еще рассказывала забавные истории и учила ее читать стихи тан и считать. А теперь, помимо матери, Тянью больше всего нравилась Дон Цзяхуэй.

Сегодня Дон Цзяхуэй пришлось пойти в гости, отнести только что сшитую одежду, так что ей было неудобно оставлять Тянью одну дома, поэтому она взяла ребенка с собой.