Каждое слово и фраза адвоката были как ледяные кинжалы, и каждый из них вонзался в грудь Чжан Кайюя. В ушах зазвенело, он почувствовал кровь во рту, прежде чем заметил, что прокусил губу так сильно, что разорвал кожу.

О, как же знакомы были слова адвоката!

Из своих воспоминаний он помнил, что сам говорил всё это в прошлом. Когда он произносил эти слова, он стоял высоко, сложив руки за спиной. Он был как бог в своём клане и мог решать судьбу других всего несколькими словами. Ему никогда не было жаль тех, чью судьбу он решал. Он только чувствовал праведность своих решений. Выгода семьи Чжан была превыше всего; разве не логично жертвовать отдельными людьми ради этого? Иначе как бы семья Чжан смогла выжить после всех препятствий в прошлом и стать правящей медицинской семьёй?

Конечно, он тогда и подумать не мог, что однажды сам станет пешкой, которой жертвуют. Его сыновья, совсем как он тогда, с такой же праведностью швырнули эти слова ему в лицо и справедливо попросили его пожертвовать собой ради великого блага семьи.

— Хо-хо-хо... — Чжан Кайюй начал смеяться, только его смех звучал как горькое завывание сломанной шарманки.

Правда дела раздавила все его ожидания и последнюю надежду, за которую он держался. Его лицо было серым, как опавший лист, а свет в глазах погас.

— Хорошо, я понял.

Он больше не просил адвоката связываться со старыми друзьями. Его сыновья не могли дождаться, когда он останется в тюрьме. Это, наверное, и есть карма.

Фан Цзюньжун слышала всё о семье Чжан. Даже если бы она не пыталась о них узнать, нашлись бы те, кто знал о её прошлых тёрках с семьёй Чжан и предлагал информацию, чтобы ей угодить. По словам её команды юристов, семье Чжан на этот раз придётся выложить кучу денег, чтобы вылезти из этой дыры, и у Чжан Кайюя с Су Циньмэй нет шансов выйти из тюрьмы.

Само судебное слушание должно было состояться через месяц-другой.

Цзян Вэнья заказал новое надгробие для своей матери. По крайней мере, имя Су Циньмэй должно было с него исчезнуть.

Фан Цзюньжун специально дала ему выходные, чтобы он отдохнул.

И надо же, Цзян Вэнья отдохнул всего пару дней и сразу же убежал обратно в лабораторию. Что могла сказать Фан Цзюньжун? Она только попросила помощников присматривать за ним и следить, чтобы он хотя бы нормально ел и достаточно отдыхал.

Она, однако, не была такой трудоголичкой, как Цзян Вэнья. Она верила, что нужно отдыхать, когда положено отдыхать. Теперь, когда у её драгоценной дочери Синьюнь начались каникулы, Фан Цзюньжун захотела поехать с ними в отпуск. К сожалению, Чжун И не смогла поехать. Она была занята работой над альбомом для Жэнь Дунчжи, единственной звезды, за которую она отвечала, и участием во всяких шоу. Она крутилась как волчок.

Как раз в это время Фан Тянь, дочь старшего брата Фан Цзюньжун, вернулась из-за границы. Так что они втроём решили путешествовать вместе. А, и с двумя телохранителями, конечно.

Фан Тянь была похожа на свою мать, и когда улыбалась, на щеках появлялись ямочки. Прямо как её имя, она была кокетливой, как маленькая сладость. ( «тянь» = сладкий)

Она схватила Фан Цзюньжун за руку, как только увидела её, и сказала:

— Не надо было мне соглашаться на путешествие с тётей. Другие, увидев нас вместе, точно подумают, что ты моя младшая сестра.

Фан Тянь одевалась модно, и это делало её старше. Дети в её возрасте всегда хотят доказать взрослым, что они повзрослели.