Вельф не знал, как реагировать на эту историю. Он не понимал, какой в ней был смысл, зачем ему вообще это сообщили.

— Тебе, должно быть, интересно, почему я рассказал тебе эту историю, верно?

Вельф был немного шокирован тем, что Белл угадал его мысли, но кивнул в ответ. У него была душа кузнеца... творца мечей. Ему казалось, что он будет бесконечно сожалеть, если не доведет этот разговор до конца.

— Потому, что я хотел показать ограничения, которые ты сам на себя наложил как на изготовителя оружия.

«Ограничения?.. Я сам на себя наложил?..»

Белл закончил анализировать магическую частоту ошейника на шее Вельфа. Ему нужно было уничтожить его, чтобы Ракия не выслеживала Вельфа постоянно и он не был подчинен их силам.

«Это будет жалкая имитация, но в принципе это должно сработать... Интересно, должен ли я за это извиниться перед Медеей?» — лениво размышлял Белл, заканчивая мысленный образ, который он хотел спроецировать.

[Трассировка]

Вельф замер в благоговейном ужасе от увиденного, в руках Серого Призрака вспыхнул голубой свет.

Как только он рассеялся, после него остался только оригинального облика нож.

«Разрушитель законов... Это действительно жалкая имитация».

В руке Белл держал кинжал с изогнутым лезвием. Рукоять придавала оружию почти таинственный вид, металл клинка переливался множеством цветов, но преимущественно фиолетовым.

«Магические и проклятые предметы воздействуют через колебания разума, создавая свой уникальный эффект... Итак, теоретически, если я усилию это ложное нарушение правил своим разумом, затем настрою его на определенную частоту...» — подумал про себя Белл. Он заговорил с Вельфом, прежде чем сделать то, что планировал, надеясь, что демонстрация сможет просветить того:

— Взгляни, Вельф Кроццо, на ограничения, которые мешают твоему росту.

«?!»

Вельф увидел, что Белл приготовился ударить его ножом, но прежде чем успел среагировать, все было кончено.

«...»

Нож вонзился в проклятый ошейник на его шее... и разлетелся на множество осколков...

«...»

К нему вернулся голос... он снова контролировал свое тело... за ним больше не следили... и все же он хранил молчание, переваривая то, что только что произошло, находясь на грани осознания того, что Белл пытался ему рассказать.

Белл видел, что Вельф на пороге понимания того, что он хотел донести, и поэтому решил дать ему последний толчок, собираясь исчезнуть со сцены, используя «Переход».

— Нож, который я сделал, довольно хреново режет врагов, форма и строение делают его очень непрактичным, но я делал его не для того, чтобы кромсать плоть или оборвать жизнь противника. Я сделал его, чтобы рассечь проклятие, которое обвилось вокруг твоей шеи.

«?!»

Вельф мгновенно понял, что хотел донести Белл, но тот не мог перестать говорить:

— Это далеко от того, чего я хочу достичь, но у тебя есть таланты, чтобы улучшить то, к чему я стремлюсь... У тебя есть возможность сделать это. Ты не можешь вечно отрицать свою кровь, она отчасти влияет на то, кто ты такой. Отрицать ее — значит отрицать самого себя. В таком ущербном состоянии ты никогда не достигнешь своего идеала.

Вельф задумался, услышав замечание Белла о себе. Обычно он бы ответил на подобное обвинение, но после того, что он увидел, он не мог этого отрицать.

— Эта сила... Она твоя, не так ли? Не Ареса, не твоих родственников, не жертв твоих предков. Она твоя и только твоя. Так зачем позволять всем им влиять на то, как ты ее воспринимаешь и используешь?

Вельф посмотрел на свои руки, которыми он ковал оружие, и в его глазах засветился огонь от прозрения, дарованного Беллом.

— Ты ненавидишь волшебные мечи, которые можно использовать для войны? Волшебные мечи, которые только отнимают? Которые оставляет своего владельца ослабевшим и ни на что не годным? Волшебный меч волшебен не просто так... Так почему же к нему должны применяться ограничения для обычных мечей?

Вельф обернулся, чтобы посмотреть на Белла, но тот уже растворился в воздухе, напоследок успев бросить Кроццо несколько слов:

— Так сделай его сам — волшебный меч, воплощающий в себе твой идеал.

Теперь Вельф стоял в переулке один, как и его богиня несколько часов назад.

«...Мой собственный волшебный меч...»

Он размышлял о том, что Серый Призрак подарил ему, но заметил, что тот оставил и еще кое-что — письмо, к которому была приложена записка:

«Это детали похищения тебя и твоей богини. Я был бы очень признателен, если бы ты передал это ей. Скрывающемуся герою не так-то просто доставить письмо выдающейся богине и не попасться при этом».

Увидев записку, Вельф мгновенно утратил серьезное созерцательное настроение.

— Уф — ха-ха-ха-ха!

Вельф смеялся над противопоставлением стилей, но также и по другой причине.

Он смеялся над собой за то, что был настолько глуп, что ограничил себя людьми, которых так сильно ненавидел.

— Ты прав, Серый Призрак. За свой идиотизм, за то, что я ограничиваю себя этими ублюдками, я заслуживаю, чтобы ты просто врезал мне по роже, ха-ха-ха!

Юный Кроццо вспомнил слова, сказанные ему богиней, которые вновь разожгли в нем страсть кузнеца, когда он потерял все.

— Кузнецы — это творцы. Мы создаем то, что хотим создать. Провались оно все — я его сделаю! Мой идеальный волшебный меч! Тот, который не просто режет плоть! Вперед!

Вельф Кроццо снова встал на ноги, чувствуя, что жажда деятельности переполняет его, как никогда в этой жизни. И, возможно, даже в прошлой.

«Какого черта я должен делать оружие, которого от меня ожидают? Новый вид оружия... Я не могу дождаться, когда вернусь в свою кузницу!» — думал Вельф, направляясь к дому семьи Гефест. Ему придется доставить письмо и запросить кое-какие материалы. Молодого Кроццо ожидал долгий период экспериментов.

Он с нетерпением предвкушал будущее, когда солнце поднялось над горизонтом. Яркие лучи возможностей озарили его фигуру.