Белл продолжал говорить:

— Далее: что такое в твоих глазах волшебный меч?

«...»

— Оружие, которое производит магические эффекты, используя вложенный в него разум, пока не сломается от слишком частого использования. Презренный клинок, который делает любую задачу тривиально легкой. Дешевый способ стать сильнее. Пользующийся им превращается в слабого воина и теряет все свои навыки, поскольку слишком сильно полагается на магические эффекты своего клинка.

Вельф, не мог не согласиться с тем, что сказал Белл. Его вдохновляло оружие, которое, как он видел, производили Цубаки и Гефест. Оружие, которое позволило бы расти держащему его, оружие, которое не оставило бы их беззащитными - с помощью такой магии, как «Дюрандаль».

Сравнивая подобное оружие со своими волшебными мечами, которые заставляли пользователей полагаться на их эффекты, а не на собственную силу и легко ломались, он не мог не презирать последние.

— Но что, если бы они были наделены силой их пользователя, а не вложенного разума? Магический меч, в котором не используется врожденная мана, стал бы гораздо долговечнее, а тот, кто им пользуется, вынужден был бы улучшать свою собственную силу, а не просто размахивать клинком.

«Волшебный меч, который использовал бы разум воина вместо готового?..»

Эта концепция была чем-то таким, о чем Вельф никогда раньше не задумывался. Ему нужно было изучить это, чтобы быть уверенным, но используя то, что он знает, и принципы идеи...

«Это могло бы сработать!..»

Но Белл быстро опроверг эту идею:

— Но хотя это потребовало бы от воина улучшения умственных способностей, он все равно не стал бы изучать приемы владения мечом или развивать боевое мастерство в целом. Другая проблема в том, что, хотя долговечность оружия увеличилась бы, оно не шло бы ни в какое сравнение с обычным клинком с чарами «Несокрушимости» или знаменитого «Дюрандаля».

Услышав замечания Белла, Вельф задумался: «Он прав... В лучшем случае это просто компромисс... Зачем он мне все это рассказывает?»

Белл только что изложил суть деяний Вельфа в «Истории Данмачи». Чтобы защитить своих друзей, тот преодолел нежелание ковать волшебные мечи и придумал магический меч, который использовал разум сражающегося. Это позволило сгладить качества, которые он ненавидел в волшебных мечах.

Но Белл указал ему на это, потому что, как он и сказал, все это были просто компромиссы.

«Хотя Вельф начал сам использовать волшебные мечи и выковал несколько новых, естественно, он все еще ненавидел свое происхождение».

И Белл не мог быть удовлетворен подобным итогом для человека с таким набором навыков. Он знал предысторию и возникновение презираемого навыка, жизнь прародителя этого рода.

Он не мог просто наблюдать, как Арес запятнал наследие Вельфа. Арес хочет использовать его для своих извращенных военных завоеваний и попытка принудить к этому последнего обладателя навыка приведет к тому, что Вельф окончательно возненавидит свое умение.

Белл также знал, что Вельф может пойти по другому пути. Тому, который возник благодаря связи Белла с Эмией и Великой Кузницей Мечей. Его владения навыками, естественно, вполне достаточно, чтобы справиться.

— Хорошо. Скажи, что должен разрубать меч?

Вопрос, заданный Беллом, вывел Вельфа из задумчивости.

«Что должен разрубать меч?..»

Вельфу этот вопрос показался нелепым. Было очевидно, что он должен разрубать.

«Неодушевленное... мертвое... или живое».

Вельф, естественно, знал это, поскольку сам занимался изготовлением оружия, но Белл прервал его размышления, рассказав историю:

— Во времена, бесконечно далекие от сегодняшнего дня, в стране, бесконечно далекой от Орарио, жил когда-то кузнец. Всю жизнь он провел, совершенствуя искусство ковки мечей, создавая бесчисленное количество оружия, которое прославило бы его в веках. Но его наследие было проклято. Его мечи были настолько хищными и жестокими, что их стали бояться как проклятого оружия. Из-за клинков, которые он выковал, пролилась кровь множества воинов, даже тех, кто считался непобедимым.

Вельф молча слушал, как Белл рассказывает историю о кузнеце, о котором он никогда не слышал.

— Его презирали как переодетого демона, создававшего оружие, чтобы сеять хаос в мире смертных. Его наследие отвергли, о его клинках часто рассказывали будущим поколениям как о творении мерзкого и жестокого злодея. Кузнец был обычным человеком. Но воплощая свою страсть, он взвалил на себя груз бесчисленных грехов и ненависти. Мир проклял его за то, что он преследовал свою мечту.

Вельф сочувствовал мастеру в этой истории. Он был близко знаком с кузнецами, которые уходили на покой или теряли любовь к профессии, став свидетелями трагедий – результатов их работы. В этой профессии необходимо отделять себя от своей работы, чтобы не охватило чувство вины.

— Но кузнец не переставал ковать мечи.

«...»

— Он продолжал ковать и ковать. Собирал металлы и минералы, чтобы создать еще один клинок. Покупал молот за молотом, наковальню за наковальней, после того, как они ломались в этих бесконечных попытках.

— Многие высмеивали его как дурака... Другие называли его сумасшедшим, потому что он не желал ковать клинок, который рассекал бы физическое. Не рассекал бы ни кости, ни плоть...

— Он хотел выковать клинок, который мог бы разрубить неосязаемое.

«Неосязаемое?..»

Вельф пришел в замешательство, услышав, что сказал Белл. Он даже не знал, с чего начать представлять такой меч.

— Избавиться от лишнего... избавиться от веса… избавиться от скорости… чтобы понять суть.

Вельф снова начал успокаиваться, когда Белл заговорил:

— Разгадать суть... совершенствовать идеал... накапливать опыт... позволить мастерству достичь абсолютного предела возможностей.

— Бесчисленные годы обучения... Бесчисленные годы практики... Работать на груде обломков бесчисленных клинков.

— Свести все это воедино... И создать клинок, который рассечет узы... судьбу... предначертанность.

— Освобождение и разрыв самой кармы.

— Таков был идеальный клинок, который хотел выковать этот кузнец, такова была цель, которую он хотел разрубить своим мечом.

— Такова была жизнь глупого, но замечательного мастера Сендзи.