Человек, совершивший преступление, должен быть наказан.

Это очевидная истина, не требующая обсуждения, правильно ли это, или нет.

Однако причина, по которой этот принцип постоянно является предметом споров с древних времён и до наших дней, в том, что трудно прийти к единому мнению о надлежащем размере наказания.

В этом смысле…

'Те, кто даже не похожи на людей.'

С уст Чхон Пала сорвался тихий стон.

"Это уже чересчур…"

В тот миг, когда он попытался выразить лёгкое недовольство, последовала мгновенная реакция.

"Разговариваешь?"

"Глаза открыл?"

"Дышишь?"

"……"

Чхон Пал съёжился и поспешно втянул голову в плечи. И пробормотал про себя невысказанную мысль:

'Разве наказание не слишком сурово для содеянного?'

Но он не мог позволить себе никаких возражений.

Причина? Слишком проста. Потому что сейчас его со всех сторон окружала толпа людей, едва взглянув на могучие предплечья которых разбойники из Зеленого Леса, что ещё недавно держали в страхе все горные тропы, тут же готовы были почтительно назвать их старшими братьями и служить.

Загорелая, смуглая кожа.

Крепкое телосложение.

Широкие плечи и свирепые лица.

Невольно задаешься вопросом, являются ли эти люди потомками престижной боевой секты или же горными разбойниками, только что вышедшие из Зеленого Леса.

Те, кто наблюдал за соревнованиями в Шаолине, уже привыкли к этому зрелищу, но для Чхон Пала, прибывшего в Шаолинь лишь вчера, это стало настоящим шоком.

'Эти господа вместо того, чтобы совершенствоваться в горах, только и делали, что грабили?'

Дошло бы до того, что из-за одной лишь внешности могла разгореться война за вербовку среди Семидесяти Двух Крепостей Зеленого Леса, разбросанных по всему Канхо.

Более того…

"Ты спятил? Я выдавлю тебе зрачки!"

"Ты должен благодарить небеса, что мы в Шаолине. Думаешь, ты был бы ещё жив, окажись мы в Хуашань? Тебя бы похоронили под сливовым деревом, читая молитвы."

"Чем больше думаю, тем больше злюсь. Просто сброшу его с вершины Южного пика!"

Их характер тоже как нельзя лучше подходил для разбойников Зеленого Леса.

Чхон Пал, сдерживая слёзы, опустил голову.

'Как я дошёл до жизни такой?'

Хон Дэ Кван, едва прибыв в Шаолинь, бросил его в самую гущу этих чудовищных учеников Хуашань, и ушёл, не оглядываясь.

Как можно быть настолько безответственным? Разве человек его положения, нищий шестого ранга Союза Нищих, не должен защищать своего подопечного ученика?

Что?

Говорите, нищие по природе безответственны?

Э-э… Ну, это…

Чхон Пал тяжело вздохнул.

'Ну, человек с чувством ответственности изначально не стал бы нищим.'

А став нищими, они бы быстро нашел другой способ выживания.

Прямо как тот парень Чо Сам.

Глаза Чхон Пала, тайком наблюдавшего за помостом, дико забегали.

Чо Сам… то есть Чон Мён, буквально избивал своего противника на помосте, как с собаку.

"Ах ты, сволочь, убежать собрался?"

"И-и-и-и-их!"

Противник в ужасе отступал, почти убегая, и уворачивался по сторонам, но Чон Мён, сверкая глазами, упорно преследовал его.

Нелепое зрелище, где один убегает, а другой, с горящими глазами, гонится за ним, разворачивалось прямо здесь, а не где-нибудь ещё.

На лице Чхон Пала мелькнуло отчаяние.

'Это же вам не какая-нибудь пекинская опера (1).'

(1) Пекинская опера (кор. 경극) – прим. пер.: известна своей чрезмерной, преувеличенной игрой актёров, стилизованными, неестественными движениями. В данном контексте происходящее на помосте выглядит не как настоящий бой, а, скорее, глупый фарс.

Здесь проходит Великое Соревнование Мурима. И сейчас тут проводились поединки в рамках четвертьфинала этого самого соревнования.

Другими словами, те, кто остался в турнире сейчас, — это восемь сильнейших мастеров младшего поколения во всём Канхо. А значит, каждый из них должен быть невероятно силен, но…

"Ах ты идиот, взобрался на помост для сражений и размахиваешь веером! Щас я тебе его в ноздрю воткну!"

"Э-это же традиция…"

"Мне эта твоя традиция с давних пор не нравилась! Что? Искусство Веера? Иску-у-усство Веера? Как вы, мерзавцы, смеете сражаться, размахивая веером!"

Белый веер из перьев, отличительная черта Семьи Чжугэ (2), взмыл в воздух.

(2) Семья Чжугэ (кор. 제갈세) – уважаемый и известный клан, из которого выходило много важных политических деятелей и исторических фигур, таких как Чжугэ Лян – политик эпохи Троецарствия в Китае. Фамилия используется как нарицательное имя для талантливых и способных людей.

Чхон Пал, глядя на это зрелище, покачал головой.

'Вон же невежественный ублюдок.'

Искусство Веера Семьи Чжугэ считалось непревзойденным в мире, но против этого чудовища оно оказалось совершенно бессильно.

Вместе с Искусством Веера применялся и Иллюзорный Шаг Восьми Триграмм, что возвысил Семью Чжугэ до высочайшего положения среди Пяти Великих Семей, но этого оказалось недостаточно, чтобы стряхнуть с себя это пиявкоподобное существо.

'Что, чёрт возьми, произошло за последние три года?'

Чо Сам, которого помнил Чхон Пал, был обычным нищим без каких-либо выдающихся черт. Что же нужно пережить, чтобы человек так изменился всего за три года?

'Неужели он нашёл и проглотил внутреннее ядро имуги (3)?'

(3) Имуги (кор. 이무기) - персонаж корейской мифологии, переходная форма между змеей и драконом.

Если так, то эта змея должна была стать свирепым драконом. Это было очевидно судя по тому, насколько злобным стал его характер.

"Башка! Башка!"

"А-а-а-ай!"

Ножны Чон Мёна безжалостно ударили по голове Чжугэ Сона.

Чжугэ Сон схватился за голову обеими руками и принялся кататься по полу.

"Говорят, у Семьи Чжугэ такие умные головы! Давай-ка посмотрим на эту умную голову! Руки убери, чёрт возьми! Сломаю, если попытаешься защищаться!"

"А-ай! Воин! Воин! Рука! Моя рука!"

"Ага? А это ещё что, опять защищается?"

Чхон Пал не смог больше смотреть на это жалкое зрелище и, в конце концов, отвернулся.

'Мир боевых искусств перевёрнут с ног на голову.'

Семья Чжугэ славилась своими Искусством Веера и Искусством Перемещения Ног, но главной причиной известности в Канхо был, прежде всего, их выдающийся интеллект.

Однако в этот самый момент основа этого самого интеллекта — «башка» представителя Семьи Чжугэ — рушилась под натиском насилия со стороны Хуашань.

Это было поистине символичное зрелище.

И зрители, наблюдавшие за этим, уже выражали не восхищение, а полное недоумение.

"… Разве так можно?"

"Всё-таки это же турнир по боевым искусствам…"

Боевые искусства подразумевают состязание в мастерстве. В этом смысле турнир в его традиционном понимании закончился уже довольно давно.

Всё, что осталось, — это наблюдать, насколько сокрушительно Божественный Дракон Горы Хуа повергает своих противников.

И единственными, кто мог спокойно принять сложившуюся ситуацию, были ученики Хуашань.

"Лучше бы сдался поскорее."

"Это вопрос гордости, гордости. Выбор одного из двух: либо голова разбита, либо гордость унижена."

"Второе ведь лучше, разве нет?"

"Видимо, слухи о том, что у Семьи Чжугэ светлые головы — ложные слухи. Как он посмел даже думать о том, чтобы сразиться с этим парнем?"

Ученики Хуашань, цокая языками, вставляли свои комментарии.

Другие могли называть Хуашань жестокой, но Хуашань никогда не была жестокой сектой. Их жестокость была лишь результатом отчаянных попыток выжить любой ценой рядом с этим сумасшедшим.

Чтобы претендовать на звание мозгового центра Канхо, нужно хотя бы обладать способностью оценивать ситуацию. Видимо, этот парень из Семьи Чжугэ не унаследовал мудрость предков.

Результат?

Ну, это просто.

БАХ!

Чжугэ Сон рухнул на месте. От его головы, шлёпнувшейся о пол, валил белый пар.

"Тем не менее, я пощадил тебя, ведь ты учёный муж."

Чон Мён поймал падающий белый веер из перьев, мягко помахал им и спустился с помоста.

Ученики Хуашань с довольными лицами наблюдали за происходящим.

"В поединках четвертьфинала должно быть хоть какое-то напряжение."

"Это невозможно. Невозможно. Для мастеров младшего поколения этот парень слишком силён."

Чон Мён доказывал свою подавляющую силу, как и в Хуашань, даже в рамках турнира по боевым искусствам.

И этот факт одновременно вселял в учеников Хуашань и надежду, и печаль.

Надежда была в том, что если они будут просто следовать примеру Чон Мёна, то смогут одолеть всех, будь то Десять Сект или кто бы то ни было.

А печаль — в осознании, что как бы они ни старались, в оставшиеся дни своей жизни им никогда не выпадет шанс избить этого проклятого негодяя.

Если даже учеников престижных сект сметало, как опавшие листья, то как они могли победить Чон Мёна?

Всё, что им оставалось, — это прилипнуть к земле, как мокрый лист.

"Значит, один вышел в четвёрку сильнейших?"

"А теперь вопрос со вторым…"

Ученики Хуашань разом повернули головы и уставились в одну точку.

"… Почему вы смотрите на меня таким взглядом?"

"Нет, просто…"

"Всё в порядке. Всё в порядке. Ты и так далеко дошёл."

Под всеобщими взглядами Чо Голь надул губы.

"Я ведь тоже могу победить, да?"

"Ха-ха-ха. Конечно, конечно."

"Давайте сначала посмотрим, с кем сразится самэ?"

Слова, звучавшие так, будто его победу даже не рассматривали, заставили Чо Голя слегка возмутиться и подняться.

Тогда Юн Чжон, улыбаясь, схватил его за плечо.

"Голь."

"Да?"

"Никакие разговоры не помогут. Если ты действительно так думаешь, докажи это на помосте!"

Услышав это, глаза Чо Голя вспыхнули.

"Ты прав, сахён! Тогда я пошёл!"

"Хорошо. Я верю в тебя."

Наполненный решимостью, Чо Голь схватился за меч на поясе и взбежал на помост.

А Чон Мён, размахивая руками, неторопливо подошёл и сел на опустевший стул.

"Ты хорошо потрудился."

"Пф, с этим справиться — раз плюнуть. Кстати, следующий бой — сахёна Чо Голя?"

"Ага."

"А кто его противник?"

"Э-э…"

Юн Чжон пожал плечами, улыбнулся и ответил:

"Хе Ён из Шаолиня."

"А. Может, сходим перекусить?"

"……"

И тут же Чон Мён полностью потерял к Чо Голю всякий интерес.

В ответ на эту мгновенную реакцию Пэк Чхон тихо спросил Чон Мёна:

"Кстати, Чон Мён."

"Да?"

"Разница настолько велика?"

"А?"

Пэк Чхон, взглянув на помост, сказал:

"Конечно, Чо Голь невероятно силён, но я думал, что даже против Джин Гымрёна или Намгун Дохви он не проиграл бы так уж однозначно. В конце концов, он собственными силами дошёл до восьмёрки сильнейших."

Более того, разве многие в Канхо не признают силу Чо Голя, раз он удостоился прозвища одного из Пяти Мечей Хуашань?

"А. Сахён Чо Голь? Хм… Не знаю. Э-э, конечно, силён."

В голосе Чон Мёна слышалось лёгкое безразличие.

"Но проблема не в этом."

"… Тогда в чём?"

"Сила — понятие относительное."

Чон Мён указал подбородком.

Его взгляд был прикован к Хе Ёну, спокойно поднимавшемуся на помост.

"Против него не сработает."

"…"

"Сейчас увидишь."

Взгляд Чон Мёна был прикован к Хе Ёну.

"Фу-у-ух."

Стоя на помосте, Чо Голь сделал глубокий вдох и сложил ладони.

"Чо Голь из Хуашань!"

Тогда монах в жёлтом одеянии сложил ладони в приветствии и склонил голову.

"Хе Ён из Шаолиня."

Мягкий, тихий голос.

Голос, в котором не чувствовалось и тени боевого духа.

Чо Голь, глядя на него, слегка нахмурился.

'С виду он совсем не кажется сильным.'

Конечно, он не собирался недооценивать противника или ослаблять бдительность. Ведь Чон Мён тоже не выглядел сильным.

Напротив, по своём опыту Чо Голь знал, что в Канхо такие люди ещё более опасны.

Но как бы это выразиться…

'Ощущение от него совершенно иное.'

Хе Ён отличался от всех бойцов, которых он видел до сих пор.

Да, точнее сказать, он был иным.

С момента прибытия в Шаолинь он видел немало монахов, но среди них не было никого, кто производил бы на него такое же впечатление, как Хе Ён.

Он казался скорее не спокойным, а искренне робким. Разве он и сейчас, будто смущаясь того внимания, которое ему оказывают, не опускал глаза и не краснел?

"… Можем начинать?"

"А? А… Да. А… А… Амитабха. Д-д-давайте!"

"…"

Чо Голь невольно покачал головой.

'Раз Чон Мён признал этого парня сильным, он, без сомнения, должен быть невероятно силён.'

Чон Мён признавал не только его таланты, но и тон, когда он говорил о Хе Ёне, был определённо иным.

Это означало, что он был сильнейшим на текущем турнире, если не считать самого Чон Мёна. И при этом он выглядел не просто робким, а абсолютно безропотным.

Чо Голь слегка вздохнул, вытащил меч и направил его вперёд.

'Неважно, насколько силён противник.'

Если он сможет искусно владеть своим мечом, то сможет победить кого угодно.

"Тогда я начинаю! Та-а-а-а!"

С боевым кличем Чо Голь рванулся вперёд.

Противник силён. Но сейчас он словно застыл.

Не упускать ошибки противника — тоже качество мечника!

Нужно воспользоваться моментом, пока противник не привык к этой ситуации…!

Тем временем, когда Чо Голь с криком бросился в атаку, на лице Хе Ёна промелькнуло замешательство. Затем он рефлекторно поспешно выбросил вперёд правую руку.

'Этим неуклюжим ударом кулака… А?'

Вжу-у-у-ум!

Тело Хе Ёна словно окуталось золотистым сиянием, и вскоре гул, похожий на одновременный взмах крыльев тысяч пчёл, наполнил помост.

Затем взрывная золотая энергия кулака, размером с человеческое тело, вырвалась наружу.

"А?"

КВА-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Словно вода, прорвавшаяся через огромную дамбу, золотистая ци с неистовой мощью вырвалась на помост. Она пронеслась над головами зрителей и врезалась прямо в дальний храм Шаолиня.

КВА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АНГ!

"……"

Монахи, ставшие свидетелями этого, лишились дара речи.

"Э-это же…"

КР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Х!

Храм разрушился.

Нет, слово «рушиться» здесь не совсем подходит.

Вихрь, порождённый ударом, буквально всосал в себя здание.

Храм разорвало на части, которые стянуло к центру, а затем со звуком, похожим на взрыв бомбы, разбросило во все стороны.

ДУ-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Х!

Храм буквально за мгновение превратился в груду обломков.

Всего один удар.

Всего одним ударом.

"……"

Чо Голь, который смотрел на происходящее с полуоткрытым ртом, задрожал.

'Ик!'

'Если бы это… в меня попало?'

По его спине заструился холодный пот. Он очень медленно повернул голову с побелевшим лицом. Хе Ён смотрел на него с растерянным выражением.

"В-вы в порядке? Я-я так переволновался…"

Ах. Ты так переволновался, что чуть не обратил человека в пыль.

'Э-это…'

'Э-это, правда…'

На губах Чо Голя застыла блаженная улыбка.

'Спасите!'

Перед ним предстало ещё одно чудовище.

____________

Перевод, редактура: Лунный Пирожок