"Он сегодня тоже не выходил из своей комнаты?"

"Да, Молодой Глава."

Глаза Хван Чжон И сузились.

"А как насчёт еды?"

"Он попросил оставлять поднос c едой перед дверью. Пустые подносы потом выставляет сам..."

"Хм."

Он украдкой взглянул на комнату, где засел Чон Мён.

"Что, чёрт возьми, он там делает..."

"Без доступа в комнату мы не можем знать."

"Чёрт."

Дверь была наглухо закрыта, как будто вовсе не открывалась. И вот уже третий день Чон Мён не выходил оттуда.

'Чон Мён уже признанный мастер в Канхо, так что с физиологическими потребностями он наверняка справляется легко... Но, как человека, разве его это не беспокоит?'

Казалось, он занят чем-то важным, поэтому беспокоить его не хотелось.

"Тогда..."

В этот момент:

"А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-к! С ума сойти!"

"......"

Хван Чжон И молча закрыл рот.

Он ничуть не удивился крикам, доносящимся из комнаты. И торговец, стоящий перед ним, тоже не выглядел удивленным.

Это потому...

"Опять началось."

"Да, Господин. Уже три дня подряд."

"Хо-о... Ну и ну."

Хван Чжон И покачал головой.

Говорят, гении эксцентричны, так что чудачества такого человека, как Чон Мён, вполне можно понять. Но когда видишь все эти странные выходки вблизи, трудно скрыть свое ошеломление.

"В любом случае, следите, чтобы он нормально питался."

"Да, Молодой Глава!"

"...И вино ему подносите."

"Хорошо."

В конце концов, он развернулся, так ничего не узнав.

'Мне, простому смертному, не постичь таких людей.'

Но одно было ясно.

Каждый раз, когда Чон Мён начинал действовать, Хуашань получала невероятную выгоду. Может, и в этот раз будет так же?

'Где он проходит — там начинается буря. Поистине, достоин звания Дракона.'

*****

"А-а-а-а-а-а-а-а-а-к! Почему я не могу это вспомнить?!"

Чон Мён катался по полу среди разбросанных бумаг, яростно колотя себя по голове.

Если бы Хван Чжон И увидел это жалкое зрелище, он бы, наверное, ударил себя по губам за слова про «дракона» и плюнул бы на пол.

Но у Чон Мёна не было времени думать о том, насколько безобразно он сейчас выглядит.

"В голове дыра что ли?!"

'Почему я не могу вспомнить формулу (1)?!'

(1) Кугёль (кор. 구결) – традиционный корейский способ записи, при котором к китайским текстам добавлялись специальные пометки, чтобы облегчить их чтение и понимание в соответствии с корейским порядком слов. Проще говоря – это система смешанного письма на корейском с использованием китайских иероглифов и особых символов для указания корейской морфологии.

"У-у-у-у-х... Надо было слушать, когда Сахён приставал ко мне, чтобы я учился."

В своей второй жизни Чон Мён совершал ошибки, о которых хотя бы раз сожалела добрая половина человечества.

Однако нельзя сказать, что это его вина.

Запомнить формулы боевого искусства — нелёгкая задача. Особенно для продвинутого уровня, где одних формул хватит на толстую книгу. Невозможно идеально запомнить все эти правила.

Если бы люди могли идеально запоминать формулы, зачем тогда нужны были бы манускрипты?

Так что это был ад.

Вместо того чтобы восполнять память по манускриптам, он пытался восстановить манускрипты по памяти. Всё шиворот-навыворот.

"Нет! Вот так! Э? Здесь... так!"

Как странно.

Он мог воспроизвести свое боевое искусство, но не помнил его формулу.

Это как построить идеальный дом, но потерять чертежи. Теперь ему приходилось разбирать дом, чтобы восстановить чертежи заново.

"Почему я не могу вспомнить?! Какой же я тупой! В прошлой жизни я таким не был!"

Чон Мён не смог сдержать гнев и в ярости ударил себя по голове. Вдруг он замер, и глаза его загорелись.

"Э? Вспомнил!"

Вот чудеса.

От ударов голова должна тупеть, но почему-то вместо этого всплывали формулы.

Если так и дальше пойдёт, он разобьёт голову раньше, чем закончит манускрипты.

"А-а-а!"

Он бросился к столу, схватил кисть и начал лихорадочно записывать вспомнившуюся формулу.

"Именно! Вот оно!"

Как только случался прорыв, всё текло, как по маслу. А когда он снова застревал — катался, бил себя и истерил.

Так продолжалось уже три дня.

Благодаря этому в углу комнаты уже громоздилась стопка из нескольких десятков завершенных манускриптов.

Ладонь Бамбукового Листа (2).

(2) Ладонь Бамбукового Листа (кор.죽엽수, кит. 竹葉手, 竹-бамбук, 葉-лист, 手-ладонь) - техника Хуашань, основанная на ударах ладонями. В совершенстве владея этим стилем, ладони воина приобретают светло-зелёный оттенок. Искусство было утеряно во время кровавых битв с Демоническим Культом, но восстановлено Чон Мёном.

Длань Великой Пустоты.

Ладонь Цветущей Сливы (3).

(3) Ладонь Цветущей Сливы (кор. 매화산수 кит. 梅花散手, 梅花-цветы сливы, 散-рассеиваться, 手-ладонь) - прославленная на весь мир техника рукопашного боя Хуашань, гордость секты.

Указующий Перст Тайи.

Поступь по Опадающим Цветам.

И так далее.

Чтобы не вызвать подозрений, он переписал даже те боевые искусства, которые уже были в Хуашань.

"Готово!"

Чон Мён поднял свежий манускрипт.

Благоухание Призрачного Цветка.

Сколько же их...

"Ц."

Он швырнул его на груду остальных и задумчиво посмотрел на эту кучу.

Верно.

Боевые искусства Хуашань были такими красочными и разнообразными.

'У меня мурашки по коже от одной мысли об этом.'

Его волосы встали дыбом от одной мысли о том, что всё это могло бы быть утеряно, если бы он не возродился.

"Да как эти подонки посмели!"

Он злился на Демонический Культ, напавший на Хуашань. Злился на этих ублюдков из Десяти Великих Сект, не пришедших на помощь.

"Вы думаете, я забыл обиду?!"

'Я Чон Мён, ублюдки.'

'До сих пор я был слишком занят, поэтому оставил вас в покое, но не думайте, что я забыл. Я вам всем головы поотрываю!'

Чон Мён дрожал от ярости, затем тяжело вздохнул.

'Теперь почти всё готово.'

Его взгляд упал на двадцать четыре аккуратно сложенных тома.

"Ха…Вот в чём проблема..."

Изначально он планировал начать с техники Двадцати Четырех Движений Цветущей Сливы. Но по определенной причине отложил их на потом.

Теперь откладывать больше нельзя.

"Что мне делать..."

Чон Мён проворчал и сел, скрестив руки.

Застрял?

Нет, не может быть.

Он мог забыть все другие боевые искусства, но не технику Двадцати Четырех Движений. Она — основа Хуашань и его личная основа. Он мог не только прочесть все формулы наизусть, но и нарисовать все схемы двадцати четырех томов.

Тем не менее, была только одна причина, по которой он не мог начать.

"Что именно передать?"

Конечно, он должен был передать технику Двадцати Четырех Движений.

Но проблема в том, что Чон Мён знал две версии этой техники.

Первая — базовая, классическая, техника исполнения, которая долгое время передавалась в Хуашань.

Вторая — изменённая версия, создана самим Чон Мёном.

В этом не было ничего необычного.

Мастера меча, достигшие высот, переосмысливали существующее искусство владения мечом, чтобы найти направление, которое лучше всего ему подходит. Чон Мён начал изменять технику Двадцати Четырех Движений ещё до того, как ему исполнилось сорок лет, а во время войны с Демоническим Культом он почти завершил собственную технику.

Более практичная, более агрессивная — идеально подходящая Чон Мёну, Благородному Клинку Цветущей Сливы.

"О-о-о-х..."

Чон почесал голову.

"Сколько бы не думал об этом, моя версия техники лучше всего подходит для нынешней Хуашань."

Прежде всего, ему будет проще обучать. Во-вторых, ученики освоят её гораздо быстрее, чем базовую версию.

И главное — она может быть намного эффективнее в реальном бою против других сект.

Быстрая и эффективная. Как и сам Чон Мён. Для быстрого прогресса Хуашань не было техники лучше.

Тем не менее, он всё равно колебался.

Потому что обучение измененной технике Двадцати Четырех Движений Цветущей Сливы означало бы изменение самой сути Хуашань.

Над любыми другими техниками он бы даже не задумывался. Он бы безоговорочно обучил тому, что считал правильным. Но не с техникой Двадцати Четырех Движений.

Как бы это объяснить...

Если он изменит её, Хуашань перестанет быть Хуашань.

Боевые стили в даосизме — не просто инструменты для убийства врагов. Конечно, он не собирался рассуждать о всякой чепухе вроде «постижения Дао через меч»...

'Но в ней заключён дух.'

Цветение, к которому стремится меч Хуашань. А искусство владения мечом, которое лучше всего воплощало этот дух, — это Двадцать Четыре движения Цветущей Сливы.

Если неумело изменить эту технику Двадцати Четырех Движений Цветущей Сливы, можно утратить сам дух, заложенный в меч Хуашань.

"О-о-о-о-о-о-х..."

Чон Мён, расчесавший себе голову до крови, резко опустил руки и глубоко вздохнул.

"Что мне делать..."

'Следовать традиции?'

'Или двигаться вперёд?'

После долгих раздумий он, в конце концов, плюхнулся на пол.

"Сахён. Лидер Секты, мой Сахён. Как думаете, что было бы лучше?"

Он задал вопрос в пустоту, и ему почудился голос Чон Муна.

— Почему ты беспокоишься о такой ерунде? На тебя вообще не похоже.

"Если бы вы были здесь, я бы не сомневался! Я один, вот и переживаю! А вдруг потом на меня будут ругаться?"

'Вот гады.'

'Могли бы прийти и помочь, раз уж на то пошло. Послали одного человека и заставили всем заниматься… Ух.'

— В чём проблема?

"Мне интересно, правильно ли изменять искусство владения мечом, которое передали наши предки?"

— А почему бы не передать оба?

"Да бросьте, вы же знаете это лучше меня. Если дать оба, ученики запутаются. Через сто лет они расколятся на фракции, в которых будут решать, какую версию изучать."

Все люди такие.

Конечно, Чон Мён доверял нынешним ученикам Хуашань. Но тех, кто придёт после его смерти, он не мог контролировать.

Если хочешь вести за собой всех - делить технику на две версии не лучшее решение.

— Тогда о чём переживать?

"Ах, серьезно! Предки же..."

— Разве ты не предок?

"...Что?"

Чон Мён наклонил голову.

'О чём он говорит?'

— Разве есть отдельные предки? Кто пришёл первым и учил первым — тот и предок. Разве ты не предок для них?

"......"

'О?'

'Стоп. Так ли это?'

— Не о чём беспокоиться. Твоя воля — воля твоих предков. Твоё решение — решение твоих предков. Нет, твоя воля — воля Хуашань. И твое решение – это решение Хуашань. Просто делай, как считаешь нужным.

"Но всё же..."

— Разве это не Дао?

Чон Мён прищурился.

"Точно можно?"

— Мир течёт и меняется. Движется, изменяется и снова течет – так устроен мир. И...

Чон Мун, кажется, улыбнулся.

— Разве не ты теперь течешь в Хуашань? Так же, как ты несешь в себе Хуашань, так же и Хуашань несет в себе тебя. Следуй своему пути. Это и будет наиболее естественная Хуашань.

Вскоре голос растворился.

"Ц-ц-ц."

Чон Мён вскочил со своего места и схватил кисть.

Он знал, что голос на самом деле не принадлежал Чон Муну. Просто его истинные чувства, говорящие его голосом.

"Да, то, что ты говоришь, правда. Я и есть предок! Есть ли другие?"

'Конечно, не уверен, что меня не отволокут потом, когда вознесусь в Царство Бессмертных, к Почтенному Основателю Секты, чтобы отхлестать бамбуковыми розгами...'

"А если не пойду в Царство Бессмертных, то и не будет ничего!"

Наконец он открыл пустую тетрадь и начал писать.

Он оставит здесь своё понимание.

Меч Хуашань и меч Чон Мёна.

Это также станет возможностью снова утвердить его боевое искусство.

Его глаза стали глубокими, как бездна.

*****

Чон Мён молча смотрел на стопку манускриптов, сложенных перед ним.

'Сколько времени прошло?'

'Не уверен. Не знаю.'

С тех пор как, начал писать технику Двадцати Четырех Движений, он потерял счёт времени.

Он облизнул губы, глядя на сложенные манускрипты.

'Не совсем идеально, но...'

'Достаточно. Остальное дополнят потомки.'

Разве не в этом смысл? Усовершенствовать боевые искусства, которые считались идеальными, найти и исправить слабые места, которых не было, и развиваться в процессе?

'Совершенство — не всегда благо.'

'Так что никаких сожалений.'

'Главное теперь..'.

"Как это всё унести?"

Тащить такую охапку определенно будет выглядеть подозрительно.

"Хм."

'Неужели это единственный способ?'

Чон Мён поднялся.

*****

"Хм."

Хван Чжон И медленно шёл по территории.

Луна скрылась, и тьма была непроглядной, но обойти филиал в Хуаинь перед сном — его давняя привычка.

'Филиал в Хуаинь действительно сильно вырос.'

Изначально он думал, что это перебор, но теперь он восхищался дальновидностью своего отца, основавшего его.

Более того, если на этот раз им удастся участвовать в чайной торговле Хуашань, филиал в Хуаинь может превзойти даже главный филиал Торговой Гильдии Ынха.

'Поэтому отношения с Хуашань... Э?'

Погружённый в свои мысли, Хван Чжон И вдруг широко распахнул глаза.

Он увидел, как дверь комнаты Чон Мёна, которая была плотно закрыта семь дней и ночей, медленно открылась.

"А, наконец-то... Э?"

Его лицо, которое слегка озарилось радостью, исказилось в ужасе.

Из открытой двери кто-то вышел.

Чёрная одежда для ночных вылазок.

Чёрный капюшон, скрывающий лицо.

И огромный узел за спиной...

'Вор?'

Нет, зачем вору выходить оттуда? Даже если бы пришёл не вор, а сам предводитель воров, ему бы не выжить.

Пока ошеломлённый Хван Чжон И размышлял, сто́ит ли ему закричать, «вор» помахал ему рукой.

"Давно не виделись."

"Н-неужели.. М-мастер Чон Мён?!"

"Ага."

"Ч-что этот за наряд?!"

"А?"

Чон Мён опустил взгляд на свою одежду и махнул рукой, как будто в этом не было ничего особенного.

"Не обращайте внимания. Я ненадолго отлучусь."

'Куда?!'

'Эй, ты, сумасшедший ублюдок! Куда ты собрался в таком виде?!'

"К-куда? В такую глубокую ночь?"

"Зайду в Хуашань ненадолго, так что не беспокойтесь. А. Пожалуйста, оставьте мне завтрак. Я вернусь к этому времени. Пока!"

Чон Мён радостно помахал рукой и исчез.

Его тело метнулось в сторону Хуашань, а Хван Чжон И застыл с идиотской улыбкой.

'Забудем об этом.'

'Сочтем, что это просто сон.'

'Так будет лучше для психики.'

'...Чокнутый.'

____________________________

Перевод, редактура: Сонпён ( 송편 )