Вайдон погиб в битве с королевским драконом, утес Веры взят Короной, доступ в море отрезан. Нижние равнины были практически полностью захвачены после того, как Иварос пропал без вести. Последнее, что оттуда сообщалось это то, что старый дракон Сенакс, оставшийся без всадника, начал нападать на лагеря и в конце концов Иваросу пришлось вступить с ним в схватку. Центральные равнины тоже недолго продержались и войска Мейнора были сметены подоспевшей армией Короны во главе с одним из двух оставшихся у них драконов.

Зал совета заметно опустел, из-за стола пропало внушительное количество лордов, что присягнули королю на верность, но теперь по каким-то причинам перестали появляться в замке. Стражи тоже стало меньше, слуги начали спешно сбегать на другие земли, иногда законно, иногда нет. В Зимнем замке всего за несколько недель стало на удивление тихо и холодно.

Какого-то смешного количества времени хватило на то, чтобы стало понятно, что война проиграна. Хотя нет, это было понятно ещё задолго до сего момента – слишком много ошибок они допустили, слишком много драконов потеряли.

Малисена положила перед Мейнором очередное письмо, которое им доставил ворон, на этот раз из Риверхолла.

— Они сдались Короне, - кратко озвучила содержание письма десница, – мы остались без продовольствия. Также пришло это.

Женшина достала из-за пояса ещё один конверт и молча опустила его перед Мейнором, предоставляя ему возможность самому рассмотреть послание из дорогого, плотного пергамента, на котором красовалась алая, королевская печать, уже сломанная. Малисена определенно читала это, наплевав на правила.

Король некоторое время рассматривал расколотые части вычурного узора, отпечатанного на воске, после чего взял конверт в руки и открыл его, доставая послание, написанное ровным, изящным почерком человека, который всю жизнь занимался написанием писем и посланий знатным личностям.

«Твое восстание подошло к концу, дядя, ты окружен. Уже скоро мои войска подойдут к стенам твоего замка и убьют всех до единого, пока не доберутся до тебя. Сдайся, выйди с поднятыми руками к моим людям, признай моё правление и может быть тогда я позволю тебе умереть быстро.

Король Дейлор III Томерсет.»

Мейнор с усмешкой вскинул бровь, захотев рассмеяться уже на половине письма. Либо Королевский совет совсем оглупел, раз считает, что он поверит в то, что этот текст написал мальчишка, который ни разу в жизни в нормальном бою не участвовал, либо сам Дейлор внезапно нашел в себе невообразимое количество смелости и глупости, раз решил отправить подобное послание. К своему собственному удивлению, он от этого не почувствовал ничего, кроме бесполезного веселья – всегда было забавно наблюдать за тем, как глупцы воображают себя героями. Думать о том, что делать дальше и куда бежать, не хотелось, сил бояться или нервно расхаживать от стены к стене больше не осталось. Он слишком устал от этой бессмысленной войны, чтобы продолжать бояться.

Некоторое время в зале царило гробовое молчание, которое в конце концов нарушила Малисена, тихо, но твердо сказав:

— Я хочу уйти с поста десницы.

Король посмотрел на неё с мыслью о том, что это глупая шутка от старой женщины, но та лишь продолжала смотреть на него, ничуть не смутившись взгляда. Мейнор хотел бы закричать и обвинить её в предательстве, но, подумав об этом больше нескольких секунд, он с горькой усмешкой понимает, что не ожидал от неё ничего другого.

— Убегаешь, стоило только на горизонте показаться настоящей опасности? – поинтересовался он.

— Эта война проиграна, Ваше Величество, - сказала Малисена, - я лишь хочу в последний раз встретиться со своими детьми, прежде чем за мной придут.

«Ты ни разу не выразила волнения за своих детей после того, как раздала их по бракам» - подумал Мейнор, но вслух этого говорить не стал. Знал, что они оба прекрасно понимают это, точно также как и то, что у Малисены ещё остались наивные надежды на побег от публичной казни на главной площади Столицы.

Подумать только, сколько всего пережила эта женщина, скольких мужей повидала, скольких королей сопроводила и все равно в ней остались несбыточные мечтания юного ребенка. Быть может, для обычного человека это хорошо, но так уж вышло, что Мейнор не питает слабости к добрым, нежным грезам.

— Никто не уходит от меня живым, ты ведь знаешь это, - произнес король, сложив руки в замок. – Я никогда не делал исключений.

Ему и не потребовалось кидать косого взгляда, как с дальнего угла зала уже послышались тихие, приближающиеся шаги. Кайсин, положив ладонь на рукоять меча, медленно, спокойно подошла сзади к Малисене, как будто просто прогуливалась по саду. Она вопросительно посмотрела на Мейнора, склонив голову на бок.

Десница же, даже не оглянувшись, тихо, хрипло рассмеялась и покачала головой. Она всегда так делала, чтобы замаскировать действительную боль, или отчаяние, когда её загнали в угол.

— И это после всего того, что я для тебя сделала? – протянула она, взглянув на Мейнора взглядом, полным разочарования. – Подумать только.

— Ты присягнула мне на верность, - пожал плечами король.

— И очень зря, - скривив губы, заметила Малисена. – Ты не оправдал моих надежд.

Она со вздохом сняла знак десницы со своей груди и бросила его на стол перед Мейнором, после чего посмотрела ему в глаза без тени страха на лице.

— Ну вперед, - выплюнула она, - убей меня. Только этим уже ничего не исправишь. По твоей милости сгинуло десятки тысяч людей, твоя жена вместе с детьми и все ради того, чтобы ты в итоге оказался зажатым в угол. Судьба воистину достойная короля.

Мейнор долго молчал, задумчиво перебирая пальцами по столу. Он не чувствовал какой-либо обиды от слов Малисены, в основном потому, что это было правдой.

Люди убиты, драконы потеряны, многие города и деревни разрушены, все силы в конечном итоге были потрачены зря и по каким-то необъяснимым для него самого причинам, Мейнор не может сказать, что убит горем из-за этого. Произошедшее определенно оставляет противный след в его душе - боль от потери близких и скрежещущая на краю сознания вина от того, что он не смог выполнить обещание, данное брату, когда тот умирал, но почему-то это всё становилось таким неважным, когда он вспоминал, как десница Дейлора, человек, причастный ко всему, что произошло с его братом и дочерью, с криком упал на землю, тщетно пытаясь выбраться из седла словно неуклюжая курица.

Мейнор не выиграл эту войну и в конце концов оказался окружен, но он заставил всё королевство дрожать от упоминания его имени и деяний. Королевский ребенок, что с самого детства брал победу одну за другой, сжигая войска врагов и жестоко убивая всех, кто как-либо мешал Короне, за ним всегда тянулись слухи и вот наступил тот момент, когда они воплотились в жизнь. Рад ли этому Мейнор? Сложно сказать. Ему всегда было плевать на сплетни, он лишь приосанивался и гордо вздергивал подбородок, когда люди сторонились его. Доволен ли он тем, что на долгое время всё королевство погрузилось в хаос просто потому, что он так захотел? Определенно.

Думая об этом, Мейнор с пустым весельем понимает, что с самого начала не мог быть королем, а Иварос возложил на него надежды, которым никогда не было суждено сбыться. Точно также как рыба никогда не взлетит, птица не научится плавать под водой. Почему всё это кажется таким простым именно сейчас, когда пути назад уже нет?

Откинувшись на спинку стула, Мейнор посмотрел на Кайсин и лениво взмахнул рукой. Та, немедля ни секунды, с лязгом обнажила меч и уже через мгновение голова Малисены со стуком ударилась о холодную плитку дворца вместе с её обмякшим телом.

Вдалеке, за окном, раздался рев драконов, звучавший одновременно, сливаясь в странную, фальшивящую, но по-своему красивую мелодию. Рексар и Ноктюра, несмотря на явное сопротивление первого, наконец-то смогли совладать друг с другом и теперь редко когда их можно было заметить раздельно. Дракон Мейнора за последнее время заметно порезвел, стал чаще выбираться на свежий воздух чтобы отправиться в полет с молодой драконицей, перестал лениво складывать крылья при любой возможности и, словно по какой-то шутке Судьбы, начал медленно оживать в последние месяцы войны, когда неизбежное поражение подбиралось все ближе и ближе.

Взгляд короля сам собой упал на Кайсин, очищающую клинок от крови убитой. Она, как теперь оказалось, осталась единственным человеком, который выжил в прошедших боях и при этом сохранила верность. В пустых, холодных коридорах Зимнего замка, где не осталось даже стражи, её тихие, но отчетливые шаги были единственным, что Мейнор слышал на протяжении последней недели. Он не знал, что чувствовать по этому поводу.

— Скоро нас ждет смерть, - озвучил очевидный факт король, не сводя с всадницы взгляда. – Войска Короны уже на подходе к Зимнему замку. Помощи ждать неоткуда, бежать тоже невозможно, по крайней мере мне.

Никто не уходил от Мейнора живым, но, может быть, впервые в жизни он все-таки сделает исключение. И не потому, что он не доверяет Кайсин, или желает от неё избавиться, а потому что… просто не хочет, чтобы она умирала. Глупое, наивное, недостойное желание, отзывающееся в сердце странной грустью при мысли о том, что эта женщина встретит смерть, не успев толком почувствовать вкус нормальной жизни. Едва ли полгода назад она смогла утолить голод, а сейчас уже должна погибнуть.

Всадница на мгновение замерла после слов короля, но уже скоро вернулась к очищению клинка, будто ничего не слышала. Прошло совсем немного времени, заполненного гнетущим молчанием, прежде чем Кайсин наконец спрятала меч в ножны и посмотрела на Мейнора равнодушным взглядом.

— В таком случае это должна быть зрелищная битва, - произнесла она без капли беспокойства в голосе, будто полностью проигнорировав намек короля на её возможный побег. - Полная рева, криков и драконьего пламени, чтобы ваше последнее сражение запомнили надолго.

VII-I

— Хорошо, что боги наградили нас Иваросом первым.

Разговор родителей поздним вечером хорошо запомнился Мейнору, случайно подслушавшему их, когда пришел чтобы доложить о своей очередной победе.

— Думаешь? – лениво протянула тогда королева.

— Определенно, - категорично ответил отец, - такой человек как Мейнор не должен оказаться на троне. Он сбежал на драконе и сжег всю армию, не только вражескую, но и нашу! О каком управлении страной вообще может идти речь?

Мать издала протяжное «г-м-м», в котором слышалось пусть и ленивое, но согласие.

— Ну что поделать, не всем суждено править, - вздохнула она, - думаю, Мейнор хорошо проведет время будучи братом короля. Ты уже нашел ему новую невесту?

Король хрипло рассмеялся, как будто услышал что-то до крайности глупое и в то же время смешное.

— Впервые такое происходит на моей памяти, что дворяне сами отказываются выдавать своих дочерей замуж за королевских отпрысков, - протянул он.

— Это немудрено, после того, как он сжег свою первую невесту, - в голосе королевы проскользнула горечь. – Как он это оправдал? Ах да, «она слишком близко подошла к Рексару». Прирученные драконы же, насколько я знаю, не атакуют без команды?

Отец ответил хмурым согласным мычанием.

— Сомневаюсь, что кто-либо в принципе сможет жить с ним в любви, - со вздохом произнес король. - Такие как он не способны на любовь.

— Ты в этом так уверен?

— Абсолютно. Или ты думаешь, что человек, уничтоживший всё поле боя и гордящийся этим, словно победой, может испытывать какое-либо сострадание?

Королева ему так и не ответила.