— Солдаты на Центральных равнинах либо примкнули к Короне, либо были уничтожены, - ровным голосом говорила Малисена, не отнимая глаз от документа. – Все наши земли на той территории захвачены, лорды Центральных равнин отреклись и встали на сторону Дейлора.

— Что с драконом?! – не сдерживая кипящей злости спросил Мейнор, нервно расхаживая из стороны в сторону перед столом совета.

— Он тоже перебежал на другой берег, - ответила десница и в её голосе была слышна горькая смесь разочарования и осуждения. Она всегда делала такой голос, когда хотела выдать что-то вроде: «я же говорила».

Король резко остановился и посмотрел на женщину, надеясь, что она пошутила, но та лишь продолжала вяло водить пальцами по деревянному планшету с бумагами в руках.

— Доносчики, перед тем как сгореть в пасти драконов, отправили пару воронов, - сказала она. - В письмах говорилось, что всадник Веридаса тайно уходил из лагеря чтобы встретиться с десницей Дейлора. До этого момента никто ни разу не вступал в битву, ни всадники, ни армия.

На секунду замолчав, Малисена развела руками и подвела итог:

— По сути, Лиган просто отдал победу врагам.

Мейнор сжал зубы и развернулся к окну, крепко сцепив ладони, чувствуя, как неровные ногти болезненно впиваются в кожу.

Он переметнулся на сторону Дейлора даже не попытавшись возразить. К нему пришли такие же послы, какие явились и к Кайсин в Драконье логово, что они ему пообещали? Горы золота? Уважение и почет? Место при дворце? Неважно. Он обратил своего дракона против армии, которую должен был возглавлять, грязный предатель.

Будто желая насыпать на раны ещё больше соли, Малисена решила дополнить:

— У нас осталось четыре дракона, Ваше Величество. У короны теперь столько же, если не считать ещё три других мелких особи.

Другими словами, они в лучшем случае наравне с Короной. Тяжело выдохнув, Мейнор подошел к столу и уперся руками в дерево, стараясь сдержать нарастающую ярость, медленно греющую кровь в его венах.

Ему плевать на то, что он не сможет одержать победу в войне, ему плевать на то, что они в меньшинстве по количеству армии, но ему не плевать на то, что его так нагло предали. Ублюдок, которому выпало неимоверное счастье приручить дракона, не продемонстрировал абсолютно ничего выдающегося и теперь считает, что может вот так просто перейти на сторону врага? В какой момент простолюдины обрели столько смелости и тупости, чтобы вставать наперекор королям?

— Я лечу туда, - сказал Мейнор, разворачиваясь спиной к столу.

— Ваше Величество, - вздохнула Малисена, - мы уже говорили об этом.

— Сейчас не та ситуация, чтобы сидеть в замке, - бросил король, направляясь к выходу. – Оставлю это просто так – покажу, что меня может предать любая псина без опасений и последствий.

— Ваше Величество, - напряженно позвала его десница, - Лиган – недостойный жизни предатель, но мы не должны действовать спешно.

Мейнор мрачно хмыкнул, отворяя двери.

— Это не спешка, - сказал он, оглянувшись на женщину, - это расплата.

Дальнейшие крики Малисены и других советников, бросившихся за ним, он не слушал, широким шагом направляясь вниз к драконьему логову. В ушах стучала лишь раскаленная ярость, медленно сжигающая разум и спокойствие, которое, как думал Мейнор, он научился сохранять за время, пока носил корону.

Никто не смел его так нагло предавать, особенно после того, как он проявил милость, а те, кто осмеливались, практически сразу же начинали слезливо раскаиваться перед холодным блеском клинка и жаром пасти дракона. Кто такой этот грязный простолюдин, раз решил, что может безнаказанно переметнуться на сторону врага после того, как воспользовался всеми предоставленными ему в Зимнем дворце благами? Неужели он думает, что имеет право отворачиваться от короля?

Нет… не от короля. От Мейнора.

— Ваше Величество! - голос Малисены, полный паники и отчаяния, эхом отразился от сводов драконьего логова. - Прошу, я понимаю, что для вас такой поступок неприемлем, но вы не можете туда полететь!

— Ты считаешь, что можешь что-то мне запрещать? – спросил Мейнор, свирепо посмотрев на десницу.

— Вы король! – воскликнула она. – Вы больше не второй принц, который может по своему желанию вылететь на бой, вы наш правитель! Умрете вы – умрем мы все!

Над головой раздалось утробное рычание дракона и тяжелые шаги когтистых лап. Рексар наклонил голову к королю, обнажив зубы и смотря точно на Малисену – чужака, рядом с его всадником. Десница заметно сглотнула и спешно сделала шаг назад, увеличивая расстояние между ней и Мейнором, но в её взгляде все ещё была хорошо видна отчаянная мольба послушаться и не лететь на битву.

Мейнор лишь развернулся и быстрыми, умелыми движениями забрался в седло на спину дракона, предварительно скинув тяжелый королевский плащ и бесполезную корону.

— Если я умру в битве с мясником, два месяца назад оседлавшим дракона, это будет позором для всей моей истории, - сказал он, беря поводья, - и смерть в таком случае будет справедливой. Voimor, Rexaris. [Вперед, Рексар.]

Зверь медленно отстранился от Малисены, после чего направился к выходу из Драконьего логова, тяжело переставляя конечности. Выбравшись на солнечный свет, дракон заскользил крыльями по камню, находя более удобное положение для взлета и в тот момент, когда ящер был готов оттолкнуться от камня, его остановило высокое завывание сверху.

Подняв взгляд, Мейнор наткнулся на Ноктюру, свесившую морду с обрыва над выходом из пещер. Она моргнула и, издав мягкое, свойственное ей урчание, передвинула крыло вперед, заскрежетав конечностью по камню. На её спине показалась всадница, крепко сидевшая в седле.

— Собрались в бой, Ваше Величество? – со смешком спросила Кайсин.

— Останься, - бросил Мейнор, отведя от неё взгляд. – Замку нужен защитник.

— Замку нужен король, - легко парировала женщина, – если вы умрете, моя защита не будет иметь никакого смысла.

Она на секунду замолкла, смерив Мейнора задумчивым взглядом, после чего растянула губы в понимающей ухмылке и произнесла:

— Но, так как вас уже не переубедить, мне остается только полететь вместе с вами.

— Это опасно, - без особого энтузиазма в голосе заметил король.

— Значит мне определенно надо туда отправиться, - ответила Кайсин.

Мейнор лишь пожал плечами и взмахнул поводьями, отдавая дракону команду взлетать. Рексар, немедля, спрыгнул с выступа в каменном срезе обрыва, где располагался вход в пещеры, после чего взмахнул широкими крыльями, поднимаясь в воздух. Некоторое время король слышал лишь вой ветра в собственных ушах, но совсем скоро к этому прибавилось драконье рычание сбоку и, повернув голову, он увидел Кайсин верхом на Ноктюре, летевших неподалеку.

У Мейнора не было ни времени, ни желания отговаривать всадницу от этого полета, а потому он только тихо хмыкнул и устремил взгляд на зелень лесов Центральных земель вдалеке, где должен был располагаться предатель с армией врага.

Прошло некоторое время, прежде чем в небе показался силуэт дракона, летающего над лесами. Этот дракон – как оказалось после приближения, Веридас, - быстро заметил гостей, хотя вряд ли бы он смог подпустить их слишком близко, прежде чем увидел, мало кто сможет игнорировать двух ящеров в воздухе.  Мейнор был готов вступить в драку и крепче сжал ручки на седле, но Веридас, заместо того, чтобы напасть на них, внезапно развернулся и полетел прочь, словно… испугавшись? Король недоуменно нахмурился и пригляделся к спине дракона, на которой едва смог различить размытую человеческую фигуру. Ах, вот оно что. Так значит Лиган, как и любой другой предатель, имеет смелость перейти на сторону врага, но боится предстать перед последствиями собственных действий. Как мило.

Мейнор невольно улыбнулся, уже чувствуя закипающий в крови азарт погони. Будет приятно наблюдать за тем, как этот крестьянин взмолится о пощаде, захлебываясь собственной кровью. Рексар, словно чувствуя жажду своего всадника, громко взревел, направившись вслед за Веридасом и без указания короля, как обычно прекрасно зная, чего хочет человек, с которым он связан. Дракон знал это тогда, когда Мейнору едва исполнилось четырнадцать лет и в день рождения он принес в замок свою первую победу, осыпанную пеплом, знает и сейчас, когда в, казалось бы, давно остывшей душе всадника, вновь появился запал.

На земле показались палатки военного лагеря, расположившегося подле леса, и вскоре раздался новый, грубый драконий крик. В воздух неподалеку поднялся ещё один ящер, по размерам едва уступающий Веридасу, золотой, сверкающий в лучах дневного солнца и несомненно прекрасный, достойный, наверное, самого короля. Ну, или его десницы.

Марегис плавно поднялся в небо и направился прямиком к Мейнору, предвещая жестокую, но от того не менее интересную битву. Лиган же, видимо обретя смелость от поддержки, пролетел ещё совсем немного, прежде чем начать разворачивать своего дракона, намереваясь напасть вместе с десницей, но, прежде чем он успел атаковать, вперед черным, размытым пятном вырвалась Ноктюра. Драконица взлетела над Веридасом и, стоило Мейнору услышать далекое «Ma’ir», крикнутое срывающимся голосом Кайсин, как она открыла пасть и на зеленого ящера обрушился столп яростного пламени, от чего он взревел и резко наклонился, избегая огня и даже не заканчивая разворот.

Мейнор на секунду встретился взглядом с Кайсин. Та оглянулась через плечо и коротко кивнула, после чего взмахнула поводьями, бросаясь в погоню за Веридасом.

Итак, король остался один на один с десницей.

Марегис был уже близко, а потому Мейнор не стал медлить – пригнулся, сфокусировав взгляд на ящере перед собой, после чего крикнул:

— Ma’ir!

Рексар, повиновавшись команде, выпустил столп пламени, что был настолько большим и необузданным, что, казалось, мог поглотить Марегиса целиком. Дракон, под руководством расчетливого десницы, попытался уйти вниз, чтобы избежать огня, но был слишком велик и неповоротлив, чтобы полностью увернуться от удара, а потому совсем скоро два дракона сцепились в схватке, из которой живым выйдет лишь один.

Марегис с ревом впился когтями в брюхо Рексара резкими, сильными движениями начав рвать чешую, при этом не переставая извергать столбы пламени, от которых Мейнора спасало лишь тело его дракона и собственная сноровка. Разъяренное рычание Рексара ощущалось даже сквозь седло – то, как дрожала его спина, как нагревалась чешуя, как в ушах звенело от глубокого, громкого рокота, слышного, казалось, на всех Центральных землях. Дракон на мгновение потерял контроль, завалившись назад, но совсем скоро широко взмахнул крыльями и вернул себе равновесие в воздухе.

Мейнор поднял глаза на мужчину, что сидел на спине Марегиса и, не отрывая от него взгляда, сквозь зубы процедил:

— Jahaer, Rexaris. [Атакуй, Рексар].

Дракон резко рванул вперед, с ревом прорываясь сквозь обжигающее пламя. Мейнор чувствовал, как огонь лижет его кожу, подпаляя волосы и нагревая одежду до дыма, исходящего от дорогого шелка на плечах, но он лишь крепче вжался в седло, с жадностью одержимого впитывая эту обжигающую боль в себя. Сердце бешено стучало, в ушах выл ветер и стоял пронизывающий до костей драконий крик, руки подрагивали от будоражащего волнения – эти ощущения он давно не испытывал. Ощущения битвы, в которой он либо победит, либо умрет.

Словно пьяница, что впервые за несколько месяцев наконец взял в руки бокал со спиртным, Мейнор чувствовал, как стремительно оживает в седле своего дракона, сцепившись в драке с врагом. Корона на голове и тяжелый, вышитый мехами с драгоценностями плащ, никогда не сравнятся с этими ощущениями. Он уже успел и забыть про это.

Рексар взмахнул крыльями и вытянул шею вперед, наконец добравшись до своей цели – раскрыв пасть, дракон вцепился в шею Марегиса у самой его челюсти, сжав до темной крови, брызнувшей из-под острых зубов. Вражеский дракон издал сдавленный крик, после чего накренился в сторону, разжав лапы на животе Рексара и тот сразу же воспользовался этим, вогнав собственные когти в грудь зверя. Кровь лилась багровыми ручьями из тела Марегиса, когда ящер с рычанием раздирал его грудь. Седло трясло от яростных, энергичных движений, Мейнор, казалось, сам чувствовал, как лапы зверя рвут чешую вместе с плотью и ему это нравилось. Десница в седле что-то закричал, вероятно приказывал своему дракону отступать, но любые попытки взмахнуть крыльями и оттолкнуть противника заканчивались для него неудачей.

В один момент усилия Марегиса выбраться заметно ослабли, а взмахи крыльями стали гораздо менее резкими и активными. Тогда Рексар сжал ребра дракона и, не ослабляя хватки на шее, сильным, резким движением, потянул его тело вниз.

Послышался жалобный, болезненный вой и треск разрываемой вместе с плотью чешуи. Голова Марегиса неестественно обвисла в зубах ящера, а тело практически мгновенно обмякло, став лишь тяжелой тушей, повисшей в воздухе.

Рексар с рычанием отпустил шею мертвого дракона, позволяя телу упасть на землю словно бесполезному мешку мяса. Мейнор смотрел вслед падающему ящеру и с улыбкой наблюдал за тем, как десница в панике пытается спастись, но вот так не задача – всадники всегда умирают вместе со своими драконами.

Раздалось высокое, протяжное завывание и деревья в лесу неподалеку заметно тряхнуло. Король, стараясь контролировать подрагивающие от торжества руки, направил Рексара к этому лесу – Кайсин всё ещё сражалась.

***

Лиган был на удивление отвратительным всадником – это стало понятно уже спустя примерно десять минут боя. Управление такими большими драконами как Веридас требовало сноровки, силы и умения, чтобы правильно направлять столь огромную и неповоротливую ящерицу в нужную сторону, но вот так неожиданность – ни одним из этих навыков Лиган так и не овладел. Он только и делал что кричал бесполезное «ma’ir» и пытался выйти на прямой бой, но так уж вышло, что тяжелому, неповоротливому Веридасу достаточно сложно угнаться за относительно небольшой и ловкой Ноктюрой.

Кайсин надавила на спину драконицы, громко приказывая ей лететь вниз, когда Веридас вновь открыл пасть, выпуская необузданный поток пламени. Ноктюра, бодро и резво подчиняясь приказам, спикировала вниз, избежав огня, после чего легко поднялась вверх, возвысившись над зеленым драконом.

Выглянув из-за спины драконицы и посмотрев вниз, Кайсин увидела мясника, вцепившегося в ручки своего седла и что есть силы орущего какие-то путанные команды, которые определенно ему не помогут. В какой-то момент он поднял нервный взгляд наверх, встретившись глазами с женщиной и тогда всё, что он успел сделать перед тем, как на него обрушилось пламя Ноктюры – это громко выругаться.

Раздался громкий, надломленный крик и Веридас, видимо окончательно потеряв любую связь со своим всадником, с рокотом начал лететь вниз, хаотично и безостановочно тряся спиной, словно ему была противна сама мысль нахождения чего-либо у него на хребте. Прошло совсем немного времени, прежде чем крепления седла дали трещину, и оно свалилось со спины дракона вместе с мужчиной, упав в густые кроны деревьев.

Веридас, даже не обратив на это внимания, продолжил лететь прочь от леса и, видимо, от Центральных земель, полностью забыв про своего всадника. Кайсин, проводив дракона взглядом, приказала Ноктюре спускаться к лесу. Драконица сделала несколько кругов над деревьями, пытаясь выбрать место, куда сесть и, когда нашла небольшую поляну недалеко от того места, где упал Лиган, спикировала туда.

Посадка получилась не самой мягкой, Ноктюра все же задела несколько деревьев, из-за чего криво приземлилась, недовольно взвыв, но Кайсин лишь ободряюще хлопнула её по спине, после чего слезла с седла, прихватив с собой меч.

Найти Лигана было на удивление легко – он скулил словно уличная собака, выпрашивающая еду. Болезненные стенания и мольбы о помощи были слышны, казалось, даже за пределами леса, а потому прошло совсем немного времени, прежде чем Кайсин нашла мужчину, жалко ползущего по земле в попытке сбежать. Его ноги неестественно выгнулись, по всему телу размазалась грязь под которой наверняка были ожоги, но он все равно продолжал ползти, видимо очень желая выжить.

Кайсин неспешным шагом нагнала его и грубым пинком перевернула на спину, с определенным удовольствием слушая жалкое нытье мясника.

— Ну как, - улыбнулась она, приставляя клинок к вспотевшей шее мужчины, - договорился о богатстве и женщинах?

Лиган взглянул на неё и скорчил лицо в кривой гримасе, выплевывая багрянец, скопившийся у него во рту.

— Будешь читать мне нотации о благородстве? – растянув губы в натянутом оскале произнес он. – Ты служишь сумасшедшему.

— Если сумасшедший ни разу в своей жизни не проиграл ни одной битвы, вряд ли его таковым можно называть, - спокойно ответила всадница.

Лиган тихо, сдавленно рассмеялся, от чего в его горле забурлила кровь, и он тут же закашлялся, сплевывая её вперемешку со слюной и рвотой.

— Не строй из себя рыцаря, - хрипло выдавил он, едва находя в себе силы дышать. – Твой король умрет предателем, ровно как и ты.

Кайсин на секунду замолкла, наблюдая за тем, как мужчина под её ногами нелепо корчится, едва заканчивая каждое слово, после чего сказала:

— Он умрет предателем, что заставил всё королевство дрожать от страха. А ты умрешь никем, очередным куском мяса, который не смог сделать ничего стоящего.

Она нарочито громко усмехнулась, после чего одним движением вогнала меч в центр груди Лигана, равнодушно наблюдая за его предсмертными мучениями. Мясник долго цеплялся за лезвие меча в своей груди, широко раскрыл глаза и смотрел вверх на кроны деревьев с неподдельным, диким страхом в глазах, похожим на тот ужас, который испытывают животные, убегая от хищников. Он плевался, хрипел, пытался выдавить из себя хоть какие-то звуки, но в конце концов у него перестало хватать сил даже на это. Спустя какое-то время мужчина и вовсе обмяк, уставившись в небо пустым, затуманенным смертью взглядом.

Позади раздался рев и грохот тяжелого тела, что не очень мягко приземлилось на покрытую деревьями местность. Через некоторое время Кайсин услышала шаги и, обернувшись, увидела Мейнора, подходящего к ней.

— Ваше Величество, - поприветствовала она.

Король кивнул ей, после чего перевел надменный взгляд на мясника, мертвой тушей распластавшегося по лесной грязи. Некоторое время он молчал, но в конце концов вздернул уголки губ в ухмылке и сказал:

— Хорошая работа.

Развернувшись, он на мгновение задумался, после чего посмотрел на Кайсин взглядом, в котором читалось удовлетворение, смешанное с какой-то другой, непонятной ей эмоцией.

— Возвращаемся, - произнес он.

VI-I

— Значит, - протянула Малисена, смерив всадницу недовольным взглядом, - ты сожгла лазутчика Короны, заместо того, чтобы схватить его и допросить?

Кайсин лишь молча кивнула, не чувствуя никакого беспокойства от раздражения, открыто сквозящего в словах старой десницы. К сожалению или счастью, когда она явилась к покоям короля, её встретила эта женщина, ожидавшая внутри Мейнора, который, похоже, решил отойди в другую комнату за какими-то вещами или бумагами.

— Я посчитала, что с этим человеком стоит разобраться как можно быстрее, - сказала всадница.

— А ты не посчитала, что гораздо разумнее будет выбить из него информацию? – нахмурившись, спросила Малисена. – Люди короля так или иначе имеют при себе важные сведенья, убивать их даже ничего не обдумав – поступок глупца.

«Видимо, это сильно разозлило её» - подумала Кайсин, наблюдая за тем, как женщина, тяжело выпустив воздух сквозь зубы, барабанит пальцами по предплечью. Она была похожа на пожилую няньку, которой приходится разбираться с маленькими отпрысками знатных семей, но как жаль, что заместо глупых детей перед ней всадница, приручившая огнедышащего зверя.

— Подумать только, - спустя некоторое время молчания фыркнула десница, - хорошо хоть сообщила.

— Прошу прощения, - наклонив голову, искренне извинилась Кайсин, - мне следовало оставить его в живых. Вероятно, было бы более справедливо, если бы столь наглую крысу отправили в темницы к мастерам пыток. Смерть от драконьего пламени была слишком щадящей для него.

— Ты хоть слышишь, о чем я говорю? – недоуменно нахмурившись, спросила Малисена. – Своими необдуманными действиями ты лишила нас возможной ценной информации, то, какой смертью умер этот человек – дело второстепенной важности.

— Разве? – вскинула бровь Кайсин. – На мой взгляд наоборот. Тот, кто осмелился пройти в замок Его Величества и попытался склонить его воинов на вражескую сторону в первую очередь должен пережить мучительную смерть, неважно как много он расскажет.

Малисена нахмурилась пуще прежнего, как будто пыталась разобрать всадницу по частям своим до крайности осуждающим и недовольным взглядом. Она высокомерно вздернула подбородок, в её темных глазах мелькнуло презрение, которое десница тут же тщательно замаскировала за обычным холодом и надменностью высокопоставленного человека.

— Хватит петь песни о верности Его Величеству, - процедила женщина. – Своим лепетанием перед ним ты не заслужишь никакой похвалы или благосклонности, ты лишь простолюдинка которой посчастливилось приручить дракона, не более.

Кайсин издала легкий смешок и, не скрывая веселья, пожала плечами, не выразив ни капли горечи по этому поводу.

— И это та причина, по которой я отказала лазутчику, заместо того, чтобы согласиться на обещанные им богатства, - сказала всадница, разведя руками. - Вдумайтесь, он мне даже место королевы предложил.

Видимо, эти слова застали Малисену врасплох, потому как от неё не последовало мгновенного укола, только молчание, в котором чувствовалось её тихое смятение.

— Не стоит сомневаться в моей верности, я не пытаюсь прельстить Его Величеству, или выслужиться перед ним, - заверила женщину Кайсин, - просто понимаете… жизнь бедняка в убогой деревне сравнима с жизнью уличной собаки, которая доедает объедки за людьми. Всю жизнь она проводит в подворотнях, прячась от людей, изнывая от голода, хватаясь за любую возможность выживания, но стоит такую лишь раз приласкать, или приютить её, дав еду… и вы вряд ли когда-нибудь найдете более верное животное чем это.

О бедном, грязном поселении, где она прожила всю свою жизнь до сего момента, Кайсин не может вспомнить ничего цельного, лишь далекие ощущения, которые уже давно перестали быть чем-то ярким в её голове.

Помнит резкую вонь, которая стояла на улицах из-за помета скота и немытых стоил, от чего иногда даже глаза слезились, но со временем к этому смраду можно привыкнуть, особенно если ты живешь с ним с самого детства. Помнит пьяных мужиков, которые шатались по ночным улицам, распевая во всё горло похабные песни и громко обсуждая, каких бы шлюх они с удовольствием сняли в борделе, но у них не хватает на это денег. Помнит голод, который стал неотъемлемой частью её жизни, чем-то естественным, что, казалось, и должно быть, не может быть такого, чтобы желудок не сжимало от противной боли. Помнит слабость во всем теле, которая этот голод всегда сопровождала, помнит, как не обращала на неё внимания, когда брала посох и отправлялась в поле с очередным стадом овец. Вся её жизнь до приручения дракона – смазанное пятно невнятных запахов и звуков, ни один из которых нельзя было четко осознать, нельзя было объяснить, лишь почувствовать.

Но зато Кайсин кристально чисто помнит, как с обреченной пустотой в груди подбросила грязную, исцарапанную монету, которую когда-то нашла в старых вещах почившей матери. Помнит, как прилетела в замок после того, как выпала решка и там её встретила группа рыцарей, что тут же провели её в покои и предоставили служанкам. Помнит, как впервые наелась до отвала с недоверием понимания, что, оказывается, голод – это не то, что должен чувствовать человек с самого своего рождения. Помнит, как впервые оказалась перед зеркалом, с удивлением осматривая чистую после ванной кожу и понимая, что, оказывается, человек не должен всю свою жизнь чувствовать грязь и вонь от собственных конечностей.

Помнит, как впервые увидела короля, что смотрел на неё с наигранной благожелательностью, за которой лишь глупец не различил бы холодного равнодушия и расчетливого ума. Однако кто такая Кайсин, чтобы говорить об этом и обвинять Его Величество в чем-либо? Она получила то, о чем не смела и мечтать, пусть ненадолго, пусть ценой своей дальнейшей смерти, но она наконец смогла провести ночь в тепле, сытая и чистая, с чего бы ей искать в глазах короля какую-то доброту? Ей не нужна доброта для того, чтобы сделать то, что от неё требуют.

Король Мейнор предоставил всаднице жилье, еду и одежду – этого достаточно для того, чтобы Кайсин слепо следовала за ним как ручной пес.

— Только сейчас моё существование обрело хоть какой-то смысл, - продолжила женщина после нескольких секунд молчания. – Я стала оружием Его Величество и меня ждет смерть в бою за него, нужно ли мне что-то большее после того, как я за один день обрела то, о чем никогда и не мечтала? Сомневаюсь.

Недоверие и презрение в глазах Малисены сменилось опаской и настороженностью. Она окинула Кайсин внимательным взглядом, будто видя перед собой нового человека. Некоторое время в покоях царило тяжелое молчание, после которого женщина все же произнесла:

— Твоя верность похвальна, но она не является оправданием для бессмысленных убийств. Не позволяй себе обосновывать каждый поступок преданностью королю.

— Всё в порядке, Малисена, - раздался знакомый голос и из прохода в соседнюю комнату спокойно вышел Мейнор, держа в руках несколько листов старого пергамента, - не стоит быть такой настороженной.

Он положил бумаги на стол, задумчиво рассматривая страницы какого-то тяжелого тома, который лежал там же. Некоторое время король барабанил пальцами по столу, после чего со вздохом сел на стул, вальяжно подперев голову рукой.

— Не стоит потакать ошибкам подчиненных, - покачала головой десница. – Она не просто рыцарь, а всадник, если позволять таким много вольностей, они могут выйти из-под контроля, а мы оба прекрасно знаем, что бывает, когда человек, управляющий драконом, перестает подчиняться приказам.

— Всё в огне, - Мейнор спокойно озвучил мысль, которую пыталась донести Малисена, после чего пожал плечами, как будто не видел в этом ничего плохого. – Но есть ли смысл волноваться, когда горит поляна врага?

Кайсин подавила довольную улыбку, в то время как женщина смотрела на короля с молчаливым недоумением и растерянностью.

Мейнор же, пока Малисена находилась в беззвучном смятении, посмотрел на Кайсин, встретившись с ней взглядом. Несколько мгновений он молчал, после чего с едва заметной улыбкой на губах произнес:

— Koi Gors traekero eris, qur laimen koir. [Пусть боги благоволят тебе, моя милая гончая.]