— Приказ был выполнен в срок, Ваше Величество, - Иварос поклонился, прикрыв глаза. – Лорды Нижних равнин готовы выступать и только ожидают всадника, который их поведет.

— Хорошо, - ответил Мейнор, подняв взгляд на сына. – Твой дракон оправился от ран?

— Жрецы говорят, что ему ещё тяжело летать, но ничего серьезного, - покачал головой парень. – На следующей неделе он уже встанет на ноги и сможет участвовать в бою.

— В таком случае полетишь вместе с Дамином, - сказал король, опуская взгляд обратно к древним свиткам, которые изучал до прихода всадника. – Он пуглив и осторожен, ему нужна поддержка и в этом деле я полагаюсь на тебя.

Иварос произнес тихое: «Да, Ваше Величество», после чего в покоях короля воцарилось молчание, в котором был отчетливо слышен шорох старых бумаг. Когда спустя несколько минут парень всё ещё не собирался уходить, продолжая неловко стоять перед столом, Мейнор поднял на него взгляд и выразительно вскинул бровь, молча спрашивая, надо ли ему что-то ещё.

— Новые всадники, - сказал Иварос после этого, - вы уверены в них?

— Они могут помочь нам выиграть войну, - ответил король, - у меня нет возможности сомневаться в них.

— И все же, - продолжил тот, - все они простолюдины, только сэр Вайдон внушает хоть какое-то доверие. Разумно ли подпускать их так близко? Лиган – обычный мясник не проявляющий никакого уважения, Дамин – пугливый простак, никогда не участвовавший в боях, о Кайсин мы вообще ничего не знаем. Вы уверены в своем решении?

Мейнор отложил свиток в сторону и поставил локти на стол, пристально смотря на сына, который быстро поробел под тяжелым вниманием короля.

— Идет война, Иварос, - сказал мужчина, - и эти люди – наша надежда на победу. У нас нет такой роскоши как время на проверку всадников, сейчас мы либо побеждаем, либо умираем.

Иварос нахмурился и отвел взгляд, сжав в кулаках подолы плаща.

— Разве эта война уже не забрала у нас достаточно? – спросил он. – Сначала мы теряли бойцов и совершали ошибки в боях, теперь подпускаем незнакомых людей слишком близко к себе.

— Мне тоже это не нравится, но у нас нет выбора, - сказал Мейнор.

— Если не нравится, то зачем было начинать? Престол отошел вашему племяннику, но это не значит, что мы все погибнем.

— Завещать трон мне, было последней волей твоего дяди, - произнес король, стараясь игнорировать ехидную часть своего разума, которая выразила согласие со словами сына. – Дейлор и его совет разорвали это завещание у меня на глазах, словно ни во что не ставя погибшего короля. Я не мог это игнорировать. Для меня важен престол и важна воля брата.

— Важнее, чем мама? – Иварос посмотрел на него с горьким гневом в глазах.

На некоторое время они погрузились в напряженную тишину, которую не стал прерывать ни один из них. В конце концов, Иварос, старательно пряча мокрые глаза, резко поклонился и спешно вышел из покоев, ничего не сказав на прощание.

Как только тяжелая дверь была захлопнута стражниками, Мейнор испустил протяжный, усталый вздох, подперев внезапно отяжелевшую голову рукой. Диана погибла в бою почти полгода назад, но раны на душе их сына так и не зажили, только начали сильнее болеть, гноясь и отказываясь затягиваться.

Мейнор не может сказать, что любил эту женщину. Их брак был результатом очередного договора между двумя домами, обсудившими это без их участия, в течении всего почти десятилетнего совместного жительства, их отношения едва ли выходили за рамки простого знакомства. Мейнор прекрасно знал, что у Дианы была пара любовников, с которыми она часто проводила время, оправдывая это делами своего дома, но никогда не говорил ничего против, потому как и сам иногда заводил короткие, легкие романы то со служанкой, то с дочерью знатной семьи, приехавшей на некоторое время погостить. Они были практически посторонними друг для друга людьми и единственное, что их связывало – дети, одним из которых стал Иварос, свято веривший в то, что редкие поцелуи за столом были искренними. Ради сына они играли в глубокую любовь, но, когда его не было рядом – не могли даже обнять друг друга без напряжения.

После начала войны, Диане пришлось оседлать своего дракона и вступить в бой вместе с Мейнором. Многие битвы она пережила, некоторые выиграла, некоторые проиграла, но в конечном итоге это привело её к роковому сражению на Центральных землях, которое стало для неё последним – обороняя крепость по приказу короля, она получила тяжелые раны в бою с Марегисом и погибла на своем драконе по пути в Зимний замок. После этого говорить с Иваросом стало сложно.

Раздался новый стук в дверь и спустя несколько секунд в покои зашла Малисена, коротко кивнувшая в знак приветствия.

— Судя по тому, что Его Высочество наследный принц давится слезами за углом, разговор прошел не очень хорошо, - заметила она, встав перед столом короля.

— Он не забыл смерть Дианы, - пробормотал Мейнор, кинув на старую десницу быстрый взгляд. – Всё мечтает о том, чтобы я остановил войну, как будто это так просто.

— Остановить войну вы можете только своей капитуляцией, - пожала плечами женщина, - а капитуляция для вас означает смертную казнь за измену. На вашем месте я бы меньше поддавалась слезным просьбам сына. Если вдруг станет совсем тяжело, вы ещё не в преклонном возрасте, а потому всегда можете найти другую жену.

Мейнор неопределенно пожал плечами, решив, что в словах десницы есть смысл, но, вероятно, проблема состоит не в отсутствии жены.

— Вы что-то хотели сказать? – спросил король, быстро меняя тему.

— Новые всадники быстро проходят обучение, но у Дамина со своим зверем возникли проблемы, - спокойно приняв смену темы, сказала Малисена. – Сенакс скинул его и вылетел в равнины, отказываясь вернуться в Драконье логово. Прошу, выведите Рексара, пусть загонит бестию обратно.

Король, тихо хмыкнув, медленно кивнул, после чего встал и последовал за женщиной, направившейся к Драконьему логову.

— Честно говоря, - сказала Малисена, когда Мейнор поравнялся с ней, - идиотов вы набрали редкостных. Один едва просыхающий бабник, второй мальчишка, который чуть ли не в штаны мочится, третья вообще ни рыба ни мясо. Сэр Вайдон на фоне этих остолопов выглядит чуть ли не героем легенд, хотя даже он ещё слишком наивен и каким-то образом смог к возрасту тридцати лет сохранить свой юношеский максимализм.

— Мне уже достаточно высказали свои мысли об этой идее, - мрачно ответил Мейнор. – Вам не обязательно присоединяться.

— Что ж, вероятно так получилось, потому что это крайне рискованная затея, - пожала плечами десница. – Посадить случайных простолюдинов на драконов? Да ваши предки сейчас в гробу неустанно вертятся.

— У меня нет выбора, - с нарастающим раздражением сказал король, - что бы вы сделали в этой ситуации?

Малисена смерила его косым взглядом и сказала:

— Я бы не оказалась в вашей ситуации.

Остаток пути до Драконьего логова они прошли в молчании.

Жрецы приветствовали их хмурыми взглядами и короткими приветствиями, быстро расступаясь перед королем. Подойдя к концу каменного выступа, Мейнор снял королевский плащ и передал его рядом стоящему стражнику, после чего громко крикнул:

— Vahir, Rexaris! [Сюда, Рексар!]

Примерно полминуты ответом ему была лишь звенящая тишина холодных пещер, пока в конце концов не раздалось далекое, тихое рычание, эхом отдающееся от кривых, холодных сводов, и скрежет крошащегося под огромным весом камня.

В полутьме Драконьего логова сложно было различить что-то находящееся в паре десятков метров от собственных рук и о приближении кого-либо можно было узнать только по звуку. В случае дракона, это ещё и тряска под ногами, сопровождающая каждый шаг зверя.

Едва освещенные стены пещеры перекрыла кривая, изогнутая тень сложенного крыла, после чего на дневной свет, лившийся из широкого прохода в своде пещеры, вышел огромный, темно-красный ящер, глубоко, утробно зарычавший при виде Мейнора. Голова его увенчана двумя тяжелыми, изогнутыми рогами, один из которых был надломан после очередной битвы, в которой участвовали его прошлые всадники, чешуя сверкала кровавым блеском в солнечном свете, из ноздрей сильным порывом воздуха вырвалось обжигающее кожу дыхание. Множество мелких шипов и острых наростов украшали морду и спину зверя, на которой возвышалось королевское седло, по всему телу были видны бледные царапины и просветы кожи в чешуе, оставшиеся после особо тяжелых ран, перепонки крыльев были заметно порваны даже тогда, когда он держал их в сложенном положении. Рекрас был самым большим драконом в распоряжении Мейнора и, по совместительству, пережившим самое больше количество битв.

— Постарайтесь особо не разозлить Сенакса, - крикнула напоследок Малисена, когда король устраивался в седле, доступ к которому лениво, но без возражений, дал дракон, пригнув голову к камню. – В прошлый раз вам пришлось полдня за ним гоняться.

Мейнор коротко кивнул, после чего легко ударил поводьями по спине ящера, побуждая его взлететь.

Рексар издал протяжное, грубое рычание, после чего медленно направился к проему в пещере. Широко взмахнув крыльями, он плавным, привычным движением вылетел из логова на свежий воздух, обдавший лицо Мейнора резким, холодным порывом.

Сенакс, беспокойно летавший над равнинами, обнаружился практически сразу же и Рексар, быстро поняв задачу даже без приказа короля, направился к нему, раскрыв пасть в громком, будоражащем реве. Бурый, старый дракон, отреагировал практически сразу же и, издав ответный крик, полетел прочь. Было бы хорошо оставить его вот так летать, если бы он не отличался тем, что в разгневанном состоянии сжигал стада и даже людей.

Преследование дракона продолжалось ещё некоторое время, пока Сенакс не устал и не сдался под напором более крупного зверя, с понурым урчанием развернувшись и направившись обратно к пещерам Драконьего логова. Мейнор собирался последовать за ним, с усталостью думая обо всех посланиях с присягнувших ему земель, пока не кинул взгляд вниз и не увидел черного ящера на обрыве рядом с логовом.

Ноктюра вела себя на удивление спокойно, лениво грея спину на солнце, пока всадница рядом с ней читала выгнувшийся лист пергамента, сидя на камне неподалеку. Учитывая то, что совсем недавно драконица делала всё возможное, чтобы сбежать из логова и доставить как можно больше проблем, такое изменение в поведении вызывает только удивление. Несколько секунд подумав, король потянул поводья в сторону обрыва, сказав:

— Taus, Rexaris. Wail us gatro. [Лево, Рексар. Лети к земле].

Дракон покорно свернул и направился к указанному месту, заметно снижая высоту полета. В последний раз взмахнув крыльями у самого обрыва, он выставил лапы вперед и тяжело прошелся когтями по земле, разрывая почву и оставляя следы вырванной травы после себя. Остановившись и найдя равновесие, Рексар прижал грудь к земле, после чего расправил крыло, позволяя всаднику спуститься на землю.

Мейнор сошел с дракона, и, отдав ему команду, что он может пока отдохнуть, подошел к тому, кто изначально привлек его внимание – всаднице вместе с драконом.

Кайсин в течении всего этого времени внимательно наблюдала за королем и, когда тот подошел к ней, встала с камня, после чего поклонилась, не выпуская пергамент из рук. Драконица рядом с ней, услышав другого ящера, тут же оживилась и просунула морду через плечо женщины, которая была не сильно меньше неё, с интересом рассматривая прибывших.

Ноктюра молодая, самая мелкая из всех своих сородичей, но на редкость красивая. Родилась с болезнью по словам жрецов, в следствие чего имела редкую, практически черную чешую, которая переливалась мягким, синим цветом в свете солнца, или луны. Кто-то считал это дурным знаком, а кто-то наоборот – признаком будущего величия, Мейнор не верил ни одним, ни другим, говоря, что судьбу дракона определяет его всадник, а не чешуя. Тем более, что эта особь была ещё совсем юная и далеко не такая грозная на первый взгляд, как другие взрослые ящеры – в то время как у Рексара были острые шипы по всему телу и грубые, сильные конечности, у Ноктюры пока выросли только не особо крупные, пригнутые к спине рожки у самого основания головы, которые неровной короной смотрели в сторону длинного хвоста, увенчанного широкими, темно-синими закрылками. Плавные изгибы тела без единого острого угла, мягкое, высокое урчание, то и дело вырывающееся из её груди, и светлые, сверкающие глаза – Ноктюра определенно была изящной и по-своему красивой, но не опасной.

— Приветствую, Ваше Величество, - произнесла Кайсин, под довольный рокот драконицы, тут же направившейся к Рексару. – Чем обязана вашему присутствию?

— Простой интерес, - легко ответил Мейнор, наблюдая за тем, как Ноктюра подлетела к другому ящеру, в несколько раз крупнее неё. – Как проходит обучение?

— Самым сложным пока является только высокий язык, - пожала плечами всадница, демонстративно подняв пергамент, где Мейнор смог различить текст на упомянутом языке. – Ноктюра резва, но, по крайней мере, слушает команды. Sator, Nacturus! [Отойди, Нактюра!]

Драконица, которая в это время очень активно кружилась вокруг Рексара, не особо радостного такому событию, спешно сделала несколько шагов назад, но, судя по тому, как она нетерпеливо мотала головой из стороны в сторону, ненадолго.

— Мне стоит извиняться? – поинтересовалась Кайсин.

— Нет, - покачал головой Мейнор. – У драконов свои взаимоотношения, нам в них вмешиваться бессмысленно.

— О, хорошо, - без особого облегчения в голосе сказала женщина.

Переведя взгляд на всадницу, король склонил голову на бок, испытывая определенное любопытство, смешанное с недоверием.

— Вы не кажетесь радостной, или гордой, - заметил он.

— А должна? – вскинула бровь Кайсин.

— Обычно, когда люди седлают дракона, они по меньшей мере счастливы, - произнес Мейнор. – Многие считают себя избранными, сумевшими совладать со зверем.

Кайсин скривила губы в гримасе то ли усталости, то ли насмешки, после чего сказала:

— Сложно испытывать гордость за себя, когда, по сути, выбрала не я, а меня. Да и не то чтобы я когда-либо хотела быть всадницей, если уж на то пошло, но она не особо интересовалась моим мнением.

Женщина мрачно посмотрела на Ноктюру, снова принявшуюся доставать Рексара, лениво усевшегося на хорошо освещенном солнцем участке обрыва.

— И все же вы решили прилететь сюда, хотя могли сбежать вместе с драконом, - заметил король. – Почему?

Кайсин ответила не сразу. Некоторое время определенно пыталась придумать что-то, судя по тому, как задумчиво уперла взгляд в землю, но потом просто пожала плечами, видимо не зная, что ответить.

— Вероятно, мне бы было довольно сложно сбежать, не зная, как управлять драконом, - через некоторое время сказала она. – Да и сама Ноктюра постоянно рвалась сюда, так что, по сути, у меня не было выбора.

— Разве? – невольно усмехнулся Мейнор. – Вы бы могли отправиться к Дейлору и получить звание, или почести, но заместо этого решили примкнуть к восстанию.

— Если я скажу, что считаю вас истинным королем, этого будет достаточно? – поинтересовалась Кайсин.

Мейнор лишь молча покачал головой, ни на секунду не поверив, что столь равнодушная ко всему женщина вдруг загорится пламенной страстью и верностью по отношению к нему. Кайсин, видимо тоже это понимая, с шипением выпустила воздух сквозь зубы и, немного помолчав, сказала:

— Это был простой жребий, Ваше Величество. Орел – отправляюсь к Дейлору, решка – к вам. Как вы понимаете, выпала решка.

Не до конца веря в услышанное, король вскинул брови, ожидая, что Кайсин сейчас пошутит, или скажет, что это был сарказм, но та лишь молчала, с не особо скрываемым весельем наблюдая за его реакцией.

— Вы приняли столь серьёзный выбор подкинув монету? – в конце концов уточнил Мейнор, не пряча смятения в голосе.

— А в чем отличие? – пожала плечами всадница. – И там и там меня ждет смерть, различие лишь в том, кем я умру – предательницей, или очередным безымянным воином, погибшим за короля. Разница невелика.

Кем была эта женщина, раз она так спокойно приняла факт смерти? И ведь самое смешное в этой ситуации в том, что, по сути, она права.

На этом их диалог закончился. Мейнор быстро попрощался, сославшись на государственные дела, после чего оседлал Рексара - уже, вероятно, готового самостоятельно улететь подальше от молодой драконицы – и вернулся обратно в Драконье логово к ожидавшей его страже.

Встретившись с Малисеной, оказавшейся в коридоре неподалеку, король сказал:

— Набери побольше информации о Кайсин. Кем она была, как связалась с драконом, кто её отец и все остальное.

II – I

— Готов ли ты, Мейнор Томерсет, младший сын королевской семьи Томерсет, взять в жены Диану Литмелл, благородную леди из дома Литмелл?

— Готов.

— Готова ли ты, Диана Литмелл, благородная леди из дома Литмелл, взять в мужья Мейнора Томерсета, младшего сына королевской семьи Томерсет?

— Готова.

— Да будет так. Скрепите обещание кровью, что прольете со своих ладоней и пусть этот брак увидят сами боги.

В течении всей церемонии от начала и до конца, Мейнор ни разу не взглянул на неё.

***

— Так значит ты решил объявить войну Короне, - Диана со вздохом села в кресло напротив Мейнора, сложив руки на груди.

Сегодня она была одета также хорошо, как и всегда – золотистые, блестящие в свете факелов локоны волос спадали ей на грудь, острое, бледное лицо умело подчеркнуто румянами и пудрой, голубые, ясные глаза полуприкрыты в ленивом, лисьем прищуре. Воздушное, белое платье заметно открывало её декольте и что-то Мейнору подсказывало, что оно было надето не для него, но не то чтобы ему было до этого дело.

Он плавным, отточенным движением провел тканью по клинку меча, взглянув на собственное отражение, искаженное изгибом лезвия.

— Они убили моего брата и нашу дочь, - сказал Мейнор, - и должны поплатиться за это.

Диана испустила тихий вздох и прикрыла глаза в секундной скорби, невольно вспоминая, как ей доложили о том, что их старшую дочь прилюдно казнили на городской площади Столицы, предварительно взяв в заложники под предлогом брака с молодым королем Дейлором. Хоть Диана и не пылает привязанностью к своему мужу, но она мать, которая любит своих детей, чего нельзя сказать о её супруге.

Мейнор может сколько угодно делать убитое горем лицо на похоронах их дочери и носить траурные черные одежды, но она прекрасно видит, как за всем этим неумелым фарсом скрывается холодное равнодушие, которое не может пошатнуть ничто, кроме битвы. Не то чтобы для Дианы это стало открытием. Она уже давно поняла, с кем имеет дело.

— Я тебя не останавливаю, - в конце концов сказала женщина, открыв глаза, - честно сказать, я даже не удивлена. Все стало понятно ещё с того дня, когда ты снес голову послу, доложившему о восшествии Дейлора на престол.

Мейнор тихо хмыкнул, определенно не испытывая какой-либо вины за это. Он в последний раз провел тканью по лезвию, после чего со вздохом опустил клинок, подняв взгляд на супругу.

— Ты можешь уйти, - сказал он. – Тихо сбежать из замка со своим любовником, я сообщу что ты погибла в результате заговора.

Диана выразительно вскинула бровь, подняв уголок губ в смятенной ухмылке.

— С чего такое благородство? – спросила она.

— Я порывист, но не бездушен, - пожал плечами Мейнор, - это моя война и не тебе в ней участвовать. Наш брак с самого начала был пыткой для нас обоих, так что… вероятно хотя бы оставшиеся годы ты сможешь прожить спокойно.

— И это при том, что я всадница? – с нескрываемым недоверием в голосе произнесла Диана. – Не боишься потерять дракона?

Мейнор неопределенно пожал плечами. Если говорить формально, он надеялся, что Корона будет достаточно разумной, чтобы не использовать драконов в боях, если говорить откровенно – ему было плевать на трон и победу. Он хотел посмотреть на то, как тру́сы из Летнего замка захлебываются собственной кровью и в их глазах наконец появится осознание того, что они слишком переоценили свои силы, выступив против Мейнора, как боятся и вздрагивают от одного упоминания его имени, а что будет в конце – уже неважно. И для осуществления его целей, при правильном раскладе, не требуется больше одного дракона.

Думая об этом, он с горьким весельем понимает, что Иваросу все же стоило немного подумать, прежде чем просить его занять трон вместо своего сына. Но теперь это неважно.

— Пользуйся милостью, пока она у тебя есть, - в конце концов сказал Мейнор, - моё добродушие не вечно.

Диана выразительно закатила глаза, нисколько не боясь гнева теперь уже самоназванного короля.

— Благодарю за проявленную вами милость, Ваше Величество, но боюсь всадник не может быть далеко от своего дракона, - протянула она, откинувшись на спинку кресла. – Фейдас весьма чувствительная девочка, всегда начинает беспокоиться, стоит мне уйти на пару дней.

Она окинула мужа внимательным взглядом ясных голубых глаз, задумчиво перебирая складки своего платья. Некоторое время промолчав, она спросила:

— А что с Иваросом? Его тоже отпустишь?

Мейнор стойко выдержал её пронизывающий взгляд, но отвечать не стал, вертя в руках рукоять меча. Женщина тихо усмехнулась и покачала головой, словно увидела сюжетный поворот в книге, который был очевиден с самого начала.

— Так я и думала, - протянула она. – Чувственность тебе не идет, видно же, что просто хочешь избавиться от раздражающего лица.

Мейнор неопределенно пожал плечами, не отрицая, но и не соглашаясь с этими словами. Раздражающего? Вряд ли. Не внушающего доверия? Определенно.

— Нет уж, Ваше Величество, - сказала Диана, - одного Ивароса я тебе не оставлю. Объявив войну, ты сразу же втянул меня в это, так что теперь не получится сыграть в благородство.

Она поднялась с кресла, быстрыми, легкими движениями поправляя юбку и воротник, словно они обсуждали что сегодня будет на ужин, а не предстоящие битвы.

— К тому же, - вздохнула она, - со всеми любовниками пришлось порвать, они начали слишком много о себе мнить. Благородной леди сбежать с каким-то рыцарем на край света собирать апельсины в грязной деревне? Ему повезло что я не приказала страже казнить его на месте.

Диана повернулась к Мейнору, уперев руки в бока. Тот заинтригованно вскинул бровь, сложив руки на рукояти меча, направленного лезвием в пол.

— Я буду сражаться, - сказала она, - за безопасность сына и за отмщение дочери. Если это приведет меня к сожжению в пасти дракона – так тому и быть, я умру как потомок первых Томерсетов.

Мейнор невольно усмехнулся и коротко кивнул, впервые за всё время почувствовав что-то кроме равнодушия по отношению к собственной жене.