I

Белый Лес, Север Империи

Далеко за пределами досягаемости человеческих сил лежал мир, запечатанный в белизне. Это был мир безудержной тирании и обыденной жестокости, но, спрятавшись в углу этого мира, можно было наткнуться на маленький бревенчатый домик. Снежные ветры дули свирепо, словно могли заморозить даже тьму, но слабый свет, мерцающий в окне, был маяком, показывающим, что здесь есть некоторое утешение.

“Не в твоем стиле так усердно думать, Лассара”.

Когда Лассара откинулась в кресле-качалке, вглядываясь в глубины пламени очага, фея Силки Бриз порхнула перед её лицом. Лассара попыталась отмахнуться от неё, но фея легко увернулась. Она вздохнула.

“Не говори со мной так, будто я ещё одна беспечная фея”.

“Ну, прости”. Силки Бриз решительно скрестила руки и надула щеки. “Ты бы не знала, так как никогда не встречала других фей, но нет другой такой, которая думала бы так много, как я”.

Это было правдой, Силки Бриз была единственной феей, которую Лассара когда-либо видела. И все же мысль о том, чтобы смиренно принять слова феи на веру, раздражала её. Лассара однажды спросила о других феях. По словам Силки, они были мучительно робкими и осторожными, поэтому никогда не приближались к местам, где было хоть малейшее присутствие человека. Почему же тогда, спросила Лассара, Силки пришла к ней, когда она была человеком?

Силки с невоспитанным превосходством ответила: “Я не трусиха, и к тому же ты выглядела интересным человеком”. Другими словами, подумала Лассара, Силки была чудачкой.

“Ладно, раз ты так собой довольна, спрошу: о чем, черт возьми, ты думаешь?”

В ответ Силки одарила её очаровательной улыбкой, затем грациозно крутанулась на месте, её черное платье эффектно взметнулось. Лассара смотрела на неё, такая невозмутимая, что даже удивила себя.

“И это о чем ты думаешь? Я не понимаю смысла”.

“Что?! Ты не поняла?! Это! Вот это!” Силки схватилась за юбки, утопающие в оборках, и развернула их, чтобы показать Лассаре, которая увидела, что взгляд феи стал таким острым, каким она его никогда не видела, пропорционально её раздражению.

Силки разочарованно покачала головой. “Ты, должно быть, стареешь, Лассара”.

“Мне не нужно, чтобы ты мне это говорила!” Благодаря тайным искусствам Принципа Долголетия Лассара прожила двести семьдесят семь лет и четыре месяца — более трех обычных человеческих жизней. Ей не нужно было, чтобы фея напоминала ей о том, что она знала слишком хорошо.

“Итак, что там насчет твоего платья?”

“Это только что был признак старческого слабоумия, не так ли?” Силки театрально вздохнула. Лассара едва смогла подавить ответ, рвущийся с губ. Она бы ничего не добилась, споря с Силки. Вместо словесного ответа она выдвинула подбородок, указывая фее, что та должна продолжать.

“Ты раньше не видела это черное платье, не так ли?”

“Я не веду записи о каждой твоей окаянной одежде… но нет, не видела”, — признала Лассара.

“Это платье — то, над чем я не спала ночей, чтобы успеть подготовить его до того, как Феликс снова придет к нам. Ну что? Увидев это, даже ты не можешь сказать, что я никогда не думаю, не так ли?” Силки пошевелила носом и выпятила подбородок, прежде чем наконец бросить на Лассару косой взгляд. Лассара, если быть честной, заботилась об этом всё меньше и меньше. К тому же фея большую часть дня спала, так что, откровенно говоря, аргумент Силки не имел практически никакого веса. Если уж на то пошло, Лассара была дурой, что серьезно отнеслась к этому.

Она вздохнула. “И вот я потратила время на пустяки. Мне стыдно”.

“Это не пустяки! Нет ничего более важного, чем думать о Феликсе!” Силки летала кругами вокруг Лассары, раздражая, как муха, пинаясь везде, где находила проход. Лассара проиграла битву со своим раздражением и подняла левую руку. Вытатуированный Круг Мага Небесной Сферы, нанесенный там, вспыхнул один раз, и Силки оказалась запертой внутри крошечной темнице.

Силки на мгновение разинула рот, затем схватилась за прутья. “Это нечестно! Применять волшебство вот так”.

“Немного потише. С таким шумом я не слышу своих мыслей”.

“Ерунда! Моё волшебство разнесет твои подделки в щепки!” Кипя, Силки засияла бледным светом — волшебством фейри. В то время как маги использовали татуировку на тыльной стороне ладони в качестве катализатора для своих сил, феям не обязательно требовался катализатор. Не нужно было и говорить, какой метод превосходнее, и все же, вопреки ожиданиям Силки, клетка не разлетелась на куски. Она покраснела, яростно пиная прутья.

“Почему она не ломается?!”

“Я великий маг, — указала Лассара, — и я не позволю забывать об этом. И в любом случае, не важно, как ты наряжаешься. Юноша не вернется ещё некоторое время”.

При этом удары Силки внезапно прекратились. “Почему нет? Почему? Почему? Почему он не придет?!”

“Он участвует в идиотской войне”.

“А? Он на войне?! Мы должны пойти помочь ему!”

“Ты не должна”.

“Нет! Я волнуюсь за него!”

“Даже если ты пойдешь, помощь, которую ты можешь ему оказать…” Лассара не успела договорить, как зажала рот. Она слишком хорошо могла представить, каким благом было бы волшебство Силки для империи.

Один уголок рта Силки изогнулся, и она театрально откинула челку. “О? Какую помощь я могла бы ему оказать?” — спросила она.

“Ты действительно наглая фея. Сколько раз я должна тебе говорить? Высунь хоть палец в мир, и они сделают тебя своей игрушкой. Или ты хочешь сделать себя клоуном?”

“А я тебе говорила, что ни один верзила-человек не поймает меня”. Силки показала язык. Лассара, размышляя, что она не создана для воспитания детей, поймала себя на мысли о другом ребенке.

Не то чтобы я оправдывала выходки Силки, но я действительно беспокоюсь о юнце. В конце концов, он сражается с одной из Народа Глуби… Внемля смутным страхам, от которых она не могла избавиться, Лассара отправила птицу в имперскую столицу за информацией. Птица принесла ей весть о том, что Феликс покинул Ольстед с армией. Изучая это дальше, Лассара узнала, что его противник — Оливия Валедшторм, девушка из Народа Глуби, которую называли Богом Смерти. На этот раз я не смогу просто наблюдать издалека, полагаю. Я должна собраться…

Лассара щелкнула пальцами, и клетка, заточившая Силки, исчезла без следа. На долю секунды их взгляды встретились. Затем, подняв кулак, Силки бросилась на неё. Лассара протянула руку за спину фее, схватив одно из её крыльев между большим и указательным пальцами, и наклонилась к ней.

“Фея не может жить без крыльев! — взревела Силки. — Отпусти меня!”

“Мы выходим”.

“А? Под ‘выходим’… ты имеешь в виду, мы идем к Феликсу?!” Её лицо засияло от удивления и восторга. Лассара спокойно кивнула ей.

“Именно так. Мне неудобно оставлять тебя здесь одну”.

“Ага, да, я согласна на что угодно, лишь бы увидеть Феликса!” Лассара отпустила фею, которая тут же умчалась, оставляя за собой след звездной пыли, летая петлями по комнате. Но так же быстро она остановилась, с тревогой глядя на Лассару. “Лассара, я хорошо выгляжу в этом платье? Как думаешь, Феликсу понравится?”

Хотя поведение Силки могло оставлять желать лучшего, даже Лассара не могла найти ничего плохого в её внешности — как правило, из-за этого она хорошо выглядела в любой одежде, которую надевала. И в любом случае, черный всегда подчеркивал женскую красоту. Лассара не знала вкуса Феликса в женщинах, но она знала одно: он похвалит Силки, как подобает джентльмену.

Видя, как усиливается беспокойство Силки, Лассара почувствовала, как в ней поднимается желание пошалить. Она оставила свою злую улыбку при себе, медленно и обдуманно поднося руку к щеке.

“С черным ничего не так… — сказала она, — только, я бы выбрала белый”.

“Белый? Хм. Честно говоря, я не очень люблю белый…” Силки повертела бедрами из стороны в сторону, разглядывая своё платье. Лассаре стоило больших усилий сохранить серьезное лицо.

“Ты не знаешь? Тогда позволь мне просветить тебя. В мире людей принято, чтобы платье, надеваемое в день свадьбы, было белым. Оно символизирует твою чистоту перед женихом”.

Лицо Силки покраснело у неё на глазах. “Свадьба… с Феликсом… свадьба… свадьба…” Фея продолжала бормотать, её крылья трепетали, как у раненой бабочки, пока она не плюхнулась на стол.

“Что случилось?” — спросила Лассара. Силки не ответила. Она попыталась помахать рукой перед лицом феи, но даже это не вызвало реакции.

Не слишком ли далеко я зашла с шуткой? подумала она. Все же, по крайней мере, фея замолчала, так что, считая это победой, Лассара начала собираться.

II

Софития Хелл Мекия, седьмой серафим Святой Земли Мекии, отправила целую орду сов на различные поля сражений. Разворачивающиеся сейчас битвы представляли собой решающий момент, и она намеревалась быть полностью информированной о том, как они развиваются, чтобы направить Мекию к её правильному будущему.

Личные покои Софитии во дворце Ла Хаим, Святая Земля Мекия

Мерцающий свет огня в очаге наполнял комнату мягким сиянием. Тот, кто переступил порог, мог бы подумать, что попал в рай, увидев Софитию там, в её струящемся лиловом одеянии, похожем на ангельские ризы*. Она держала в одной руке чашку черного чая, подходя к тяжелому столу, стоявшему в центре комнаты.

На столе были три великолепно вырезанные черные доски, на каждой из которых находилось множество фигур. Софития протянула руку и взяла черную фигуру с центральной доски своими изящными пальцами, затем передвинула её к линии серых фигур.

Меньшего и я не ожидала от Оливии. Она превзошла то, что я себе представляла. Полагаю, у неё не было выбора.

Прошел месяц с тех пор, как совы принесли ей весть о начале битвы за Крепость Кир. Когда другая сова затем вернулась с известием, что Лазурные Рыцари встретились с Восьмым Легионом, она испытала огромное потрясение, но также и восторг. Ей не нужно было вспоминать военную историю, чтобы знать, что даже единожды в прошлые времена никто не сталкивался с вражеской армии в тридцать тысяч человек — и тридцать тысяч самых элитных воинов врага — и предпринимал против них атаку в одиночку. При обычных обстоятельствах это можно было считать только поступком безумца, но с Оливией и её необычайным боевым мастерством это была совсем другая история. Говорили, что девушка, которую Софития больше всего хотела заполучить, ринулась вперед, как демон, разрывая ряды Лазурных Рыцарей на части.

Софития поднесла чашку к губам, затем обратила внимание на белую фигуру на той же доске. Восьмой Легион контролировал первый этап. Но Лазурные Рыцари Феликса фон Зигера сделаны не из такого слабого материала, чтобы позволить этому закончиться. Феликс доказал своё личное мастерство, когда отбился от Амелии и Иоганна, оба из которых были магами. Он уже перешел в сферу нечеловеческого. Его способность к руководству была поставлена на карту, но, хотя одиночная атака Оливии застала его врасплох в начале битвы, его восстановление было быстрым.

Хотя Софитии все ещё не хватало достаточных доказательств для точного определения, она тем не менее сочла его командиром более чем средних способностей.

Судя по тому, что сообщают совы, разница в подготовке между двумя армиями значительна, как я и думала. Преимущество Лазурных Рыцарей будет только расти, чем дольше затянется битва. Если Восьмой Легион Оливии собирается одержать победу… В мыслях Софитии возникло лицо нежного молодого человека — Эштона Сенефелдера.

Молодой человек более чем убедительно продемонстрировал свои исключительные таланты, сумев заставить Восьмой Легион противостоять Лазурным Рыцарям в одиночку. Будет ли преимущество Лазурных Рыцарей сейчас расти или уменьшаться, определится тем, насколько он сможет контролировать битву. Причину череды поражений имперской армии можно было свести к следующему: помимо неспособности подавить саму Оливию, столь же важной была их неспособность заметить Эштона, манипулирующего из тени, отбрасываемой ослепительным присутствием Оливии.

Когда твои глаза обращены только на свет, ты склонен забывать о тьме. Это типичный пример. Её глаза на мгновение задержались на её собственном провокационном отражении в окне, прежде чем вернуться к доске. Как правило, она исключала слово “сожаление” из своего словаря. Как правительница Мекии, у неё было мало времени на такие бессмысленные заботы, и все же в Эштоне было что-то, что она не могла выбросить из головы. Она решила рано, учитывая его личность, отказаться от идеи вербовать его в Крылатые Крестоносцы. Это было решение, о котором она не жалела, но, заглянув в свою душу, она чувствовала что-то неразрешенное по отношению к нему. Софития была чужда любви и не желала знакомиться с ней, но она все же могла сказать, что Эштон был влюблен в Оливию. Она едва ли могла управлять страной, если бы не была чувствительна к сердцам других.

Хотя, думаю, есть несколько исключений, признала она.

Первым пришел на ум Альфонс сем Гальмонд, король Фернеста. Он, едва ли нужно говорить, был воплощением посредственности. У него даже не хватило порядочности стыдиться того, что он довел великую страну до руин. Вместо этого он жил жизнью праздности и невежества, не понимая, как позорит себя. Софития никого не презирала больше. Понадобилось лишь немного очарования, чтобы он начал слюнявить, и, как будто этого было мало, у него хватило наглости предположить, что она относится к нему полюбовно. Софития вспомнила, как её лицо чуть не исказилось от отвращения при его самонадеянном тоне. То, что Фернест просуществовал так долго под властью такого глупца, было отчасти заслугой силы Оливии и Эштона, но нельзя было сбрасывать со счетов и немалый талант, присутствовавший в высших эшелонах Королевской Армии. На банкете в Фернесте Софития воспользовалась возможностью поговорить с несколькими их старшими офицерами, среди которых Корнелиус выделялся больше всех. Хотя он был приветлив и сдержан, Софития увидела в нем неизмеримые глубины, и в его глазах был блеск, который ничего не упускал. Софития не придавала значения гипотетическим рассуждениям, но, тем не менее, думала, что Фернест был бы совсем другим местом, если бы королем был Корнелиус.

Это нехорошо. Я отвлекаюсь. Прямо сейчас она должна думать об Эштоне. Не об Альфонсе и не о Корнелиусе. Оливия сказала, что из-за страха за него она осталась в Королевской Армии. Тогда я подумала, что если бы он убрался с дороги, это решило бы мою проблему. Но теперь я вижу, что сильно ошибалась.

Именно Эштона, а не Оливию, ей следовало пригласить в Крылатые Крестоносцы в первую очередь. Она хорошо знала, что у Оливии нет ни капли лояльности к Фернесту. Если бы Эштон обратился к ней, скорее всего, она бы согласилась. Даже Клавдия, эта рыцарь, которая льнула к Оливии, как сыпь, вряд ли остановила бы Оливию, если бы она решила уйти.

В сочетании с тем, что сказал ей Иоганн, расследования сов показали, что он не одобрит предательство. Точно так же его нельзя было соблазнить золотом. В настоящее время у неё не было ничего, чем можно было бы его эффективно соблазнить.

Если я собираюсь переманить его, мне придется так или иначе положить конец этой войне. Эштон начинал как призывник. Он не любит битвы. Он, без сомнения, покинет армию, когда война закончится. И тогда Оливии нечего будет бояться…

Софития хотела от этой битвы только одного: чтобы Имперская Армия и Королевская Армия пожрали друг друга. Она ожидала, что если Восьмой Легион захватит императора Рамзу, империя запросит мира. Почему Фернест дал ответный удар, вторгшись в империю? Да, они летели на крыльях череды побед, но, что более важно, Королевская Армия была истощена и у неё не хватало сил продолжать войну. Фернест, несомненно, вступит в мирные переговоры с империей. Для Святой Земли Мекии именно тогда начнется настоящая работа. Софития будет использовать территорию, уступленную им Фернестом, как плацдарм, чтобы постепенно подтачивать королевство с экономической стороны. Тем временем она возьмет под своё крыло Оливию, Эштона и других талантливых людей, накапливая силу. Это потребует как минимум нескольких лет. Когда Фернест будет полностью в её руках, тогда она объявит о своем намерении объединить континент. Если они уничтожат ослабленную имперскую армию, неисправимые оппортунисты из Объединенных Городов-Государств Сазерленда, скорее всего, подчинятся. С тремя четвертями континента под её контролем оставшиеся малые нации могли бы и не существовать. В реальности все будет не так просто — впереди много препятствий. Даже так, Софития была уверена, что сможет это осуществить.

Глаза Софитии снова скользнули к окну, за которым ледяная ночь становилась все глубже. Её лицо, отражавшееся в стекле, сияло зловещей улыбкой.

Главный Штаб Крылатых Крестоносцев

“Благословенное Крыло Лара. Седьмой Парящий Эскадрон начал атаку на укрепленную башню справа от крепости, по расписанию”.

“Благодарю за доклад”.

“Сэр!” Посыльный отсалютовал и ушел.

“Не находите эту битву абсурдной? Мы даже не получим какого-либо хорошего опыта для стражей, не говоря уже о демонстрации силы Королевской Армии”. Со своей серебряной боевой колесницы, сверкающей всеми цветами радуги, Лара Мира Кристал смотрела на поле боя, нахмурив брови. Как старший тысячекрылый, Иоганн знал, что Лара пытается превратить Крылатых Крестоносцев в величайшую армию Дуведирики.

Рядом с ними ехала старшая стокрылая Хистория фон Стампид, командир Двенадцати Ангелов, её голова ритмично кивала с нерегулярными интервалами, когда она крепко держалась за поводья. Наблюдая за ней краем глаза, Иоганн скривил рот, отвечая.

“При всем уважении, Благословенное Крыло Лара, это не учебное упражнение”.

“Лара такая твердолобая, что не видит разницы между полем боя и тренировочной площадкой. Я бы не тратила дыхание…”

Иоганн обернулся к Хистория, но обнаружил, что её глаза все ещё закрыты, а голова все ещё кивает. Когда он в изумлении смотрел, Хистория внезапно вскрикнула.

“Ой!” Схватившись за затылок, она уставилась на колесницу. “Это больно, знаешь!”

Лара одарила её взглядом, холодным, как глубины зимы. “Ты сама виновата, что заснула посреди битвы”.

Иоганн подумал, что так ей и надо. Он бы никогда не осмелился вздремнуть прямо перед главнокомандующим Крылатых Крестоносцев, даже если бы попытался. Даже у Хистории не нашлось ответа. Она только недовольно поджала губы.

Это тебе Благословенное Крыло Лара, подумал Иоганн. Это, несомненно, было волшебство Лары, которое нанесло удар по голове Хистории. Хотя это казалось простым трюком, на самом деле это было не так. Она, вероятно, сжала воздух, чтобы создать своего рода снаряд, но потребовалась бы чрезвычайная деликатность в манипулировании её волшебством, чтобы удар остался на уровне, где человек чувствует только укол. Это были не огромные резервы маны Лары и не невидимое лезвие ветра, которое она могла создать, что ставило её настолько выше Иоганна и Амелии. Нет, суть таланта Лары заключалась в её способности мгновенно формулировать заклинания. Крупномасштабное высокоуровневое волшебство, такая как Полыхающий Ливень Иоганна или Мириад Зеленых Лоз Амелии, потребляла много маны, но ни то, ни другое не требовали чего-то особенно продвинутого в манипулировании волшебством. Заклинание Лары было гораздо более сложным. Имея достаточно времени, Иоганн мог бы создать что-то подобное, но если бы его попросили сделать это мгновенно, у него не было бы другого выбора, кроме как сразу же поднять руки вверх в знак поражения. Он смотрел на Лару с восхищением, но почему-то обнаружил, что она смотрит на него с неудовольствием.

“Это была жалоба?” — спросила она.

“Что было жалобой, сэр?”

“Этот комментарий о тренировке солдат на поле боя и все такое”.

“А, это. Я не совсем это имел в виду. В конце концов, это не наша битва. Я просто восхищался вашим мастерством в том, чтобы разбудить Хисторию. Вы действительно гениальны, Благословенное Крыло Лара”.

Лара смотрела на него ещё немного, затем молча отвернулась, оставив Иоганна озадаченным этим странным обменом репликами.

Хистория подвела лошадь ближе к нему. “Не обращай внимания. Она просто рада, что ты похвалил её. Вот, доказательство”. Она небрежно указала. Иоганн проследил и увидел, что кончики ушей Лары слегка покраснели. Для Иоганна это был случай один на миллион.

“У неё есть мягкая сторона под всей этой строгостью”. История подмигнула, затем усмехнулась. Иоганн прошептал ей на ухо, что это был очень познавательный опыт.

“Я все слышу”. Вмешательство Лары было совершенно бесстрастным. Хистория вздрогнула, затем, объявив, что собирается наблюдать за передовой, ударила лошадь пятками и умчалась. Иоганн, теперь не имея возможности использовать ту же отговорку, не мог не чувствовать, что его опередили. Чтобы сделать что-то с неловкой атмосферой, Иоганн прочистил горло.

“Должен сказать, мне нравится её тактика”. Конечно, под “её” он имел в виду Оливию. Кто мог предвидеть, что она атакует в одиночку против армии в тридцать тысяч солдат? Она была так же свободна от здравого смысла, как всегда, подумал Иоганн с широкой улыбкой.

“В этом мелодраматическом представлении не было ничего тактического”.

“Я не могу спорить с этим, но это было эффективно”.

Лара фыркнула, ясно выражая своё неудовольствие. Она никогда не использовала трюки в битве — у неё не было в них нужды. Все, что имело значение, — это её непоколебимые стражи, чей опыт позволял им безупречно выполнять её боевые планы, тактику и приказы. Для такого человека, как она, новости, которые совы принесли об одиночной атаке Оливии, должно быть, казались невыносимо грубыми.

Продолжать говорить об этом — значит только испортить ей настроение. Оставив тему Оливии, Иоганн задал другой вопрос.

“Кстати, я знаю, что ваш приказ — не использовать волшебство, но что, если Королевская Армия потеряет преимущество?”

Лара одарила его пронзительным взглядом, когда холодно ответила: “Мои приказы не изменятся. Ты слышал, что сказал серафим, Иоганн”.

Иоганн немного съежился перед ней. Королевская Армия не знала, что в Крылатых Крестоносцах есть маги. В эту эпоху маги имели репутацию, сродни чудотворцам. Если бы Королевская Армия знала, кто среди их союзников, они были бы слишком нетерпеливы, чтобы посмотреть, смогут ли они использовать силы магов.

Тем временем имперская армия встретила внезапную атаку на Форт Астора и устроила впечатляющее представление в битве с Княжеством Стония. Поэтому было естественно ожидать, что они знают, что в Мекии есть несколько магов, и соответственно будут их бояться. Таким образом, само присутствие Крылатых Крестоносцев в битве заставит имперскую армию быть более осторожной, чем необходимо. С точки зрения Софитии, это будет мощным отвлекающим маневром.

До сих пор имперская армия не предпринимала неожиданных ходов. С леди Берлиеттой в командовании я сомневаюсь, что они останутся такими покорными, но ясно, что мы, маги, заставляем их быть начеку… размышлял он. Но забудьте о волшебстве, что насчет магии? Как бы Королевская Армия отреагировала, узнав, что у них есть кто-то с силой, настолько великой, что она бросает вызов законам войны? И как быстро это превратило бы кровь имперских солдат в лед в их жилах?

Оливии нужно было бы только использовать магию, которую она показала Иоганну, и в одно мгновение война повернулась бы в пользу Фернеста. Это было не его пророчество, а уверенность, как то, что вода всегда течет вниз. С другой стороны, он также знал, что Оливия не будет использовать магию, по простой причине: она пообещала кому-то по имени “Зед”, что не будет, и была верна этому обещанию.

Но даже без магии нет сомнений, что Оливия держит один из ключей к этой битве. А затем есть человек, который держит другой…

Его мысли обратились к Феликсу фон Зигеру, достаточно красивому, чтобы соперничать с Оливией, прославленному как сильнейший в империи и единственному человеку, который когда-либо победил Иоганна в поединке. Ни начало битвы, ни её исход не зависели от индивидуальных побед и поражений. И все же Иоганн чувствовал нутром, что в этот конкретный раз именно схватка Феликса и Оливии решит, как закончится эта битва.

“Снова думаешь о женщинах посреди битвы?” — вмешалась Лара, выглядя так, будто отложила свои выражения лица и забыла их где-то. Иоганн почесал щеку.

“Знаете, я все хотел спросить, Благословенное Крыло, но вы правда думаете, что я думаю только о женщинах?”

Лара одарила его бессердечной улыбкой. “Я ошибаюсь?”

“Вы не совсем ошибаетесь. Я как раз думал о женщине. Но не волнуйтесь, хотя она и женщина, она не такого рода женщина”.

Солдат в золотых доспехах, сидевший на месте возницы колесницы, усмехнулся его уклончивому отрицанию. Лара наступила ему на затылок.

“А что ты на самом деле думаешь?” — спросила она.

“Что вы имеете в виду?”

Лара подняла бровь и щелкнула языком. “Знаешь. Не увиливай”.

Иоганн прижал руку к груди. “Прошу прощения, сэр. Предполагая, что Оливия не будет использовать магию…”

Иоганн объяснил, что Оливия и Феликс равны по силе, и что когда они скрестят мечи, невозможно сказать, кто выйдет победителем.

Лара слушала, не шевелясь, затем отвела ногу в исходное положение. Солдат выглядел явно облегченным. “После того, как я увидела, как Оливия сражается с Норфессом, я призвала серафима пересмотреть приглашение её в Мекию. Она слишком опасна”.

Иоганн слышал от самой Оливии о том, как она легко убила Норфесса — опасного зверя. Учитывая, что это была Оливия, Иоганн тогда почти не удивился. Он никогда бы не ожидал, что Лара выскажется против девушки.

“Вот это неожиданность. Каковы бы ни были ваши личные чувства к Оливии, я думал, вы будете за все, что усилит мощь Крылатых Крестоносцев”.

Легкая улыбка появилась на губах Лары от нотки удивления в его голосе. Возможно, это была первая естественная улыбка, которую Иоганн когда-либо видел на её лице. Он почувствовал, как его сердце екнуло.

“Любого обычного великого воина я приветствую с распростертыми объятиями. Но не сомневайся, эта девушка — обоюдоострый меч. Я предпочитаю не оставлять свою удачу на милость небес. И ты, возможно, не высказывался, но ты тоже никогда не был в восторге от того, чтобы Оливия присоединилась к Крылатым Крестоносцам, не так ли, Иоганн?”

“Ну, если честно, нет, — признал он. — Серафим, возможно, способна контролировать её, насколько я знаю, но я точно не могу”.

Он думал об Оливии как об огне, который может питаться даже другим пламенем. Вырвавшись на свободу, он будет распространяться безудержно, в конце концов сжигая вещи, людей и даже нации.

“Серафим верит, что может контролировать Оливию, но как её слуга, я не хотела бы держать рядом кого-то, кто может зарезать легендарного зверя как ни в чем не бывало. Любой, у кого клыки страшнее, чем у легендарного зверя, вполне может однажды обратить их на серафима”.

Иоганн согласился с ней. Он знал, что Оливией движет одно обязательство. Они понятия не имели, как она может отреагировать в отместку, если они непреднамеренно вмешаются в это, и в этом заключалась проблема. Иоганн не был настолько сострадательным, чтобы добровольно бежать головой в явную опасность.

“Если ты прав, — продолжила Лара, — и они равны, то для Мекии было бы лучше всего, если бы они убили друг друга. Это может идти вразрез с желаниями серафима, но я считаю, что в конечном итоге это был бы наилучший возможный исход”. Её голос был полон убежденности. Иоганн ничего не сказал. Феликс — это одно, но, по крайней мере, он не стремился увидеть Оливию мертвой.

Бог Смерти Оливия… Воспоминания промелькнули перед глазами Иоганна о времени, проведенном за покупками и едой с Оливией в королевской столице. Он увидел Оливию, жадно поедающую шашлыки, её беззаботная улыбка была так же ярка, как летнее солнце.

III

Главный Штаб Второго Союзного Легиона

Вскоре после отделения от Восьмого Легиона генерал Блад Энфилд и Второй Союзный Легион под его командованием вступили в бой против сорокатысячной имперской армии, которая, по-видимому, собиралась взять их в клещи.

Когда доклады поступали один за другим, Блад пробормотал себе под нос: “Судя по тому, как движется враг, я бы сказал, что их цель — сковать нас здесь. Если я когда-либо видел прыжок веры, то это он…”

Подполковник Лизе Прусси, отдававшая приказы посыльным, подошла и встала рядом с ним. “Это усложняет ваши планы быстро закончить здесь и пойти на помощь Восьмому Легиону, не так ли, генерал?”

Нахмуренный лоб Блада стал ещё глубже. “И когда я это говорил?” — парировал он, но факт оставался фактом: Лизе была права. Хотя он ни в коем случае не недооценивал своего противника, он также сражался не с Багровыми Рыцарями или Рыцарями Гелиоса, не говоря уже о Лазурных Рыцарях. Он уже скрещивал мечи с Рыцарями Гелиоса раньше, и этот враг даже не приближался к той же силе. Учитывая его долгую службу в одиночку, удерживая Центральный Фронт, текущая ситуация тактически и стратегически благоприятствовала Второму Союзному Легиону. Небольшой огонь в его душе был понятен.

“Если бы я не могла уловить ни одной из ваших мыслей, не требуя, чтобы вы произносили их вслух, я едва ли была бы пригодна для того, чтобы быть вашим адъютантом, сэр. И когда все сказано и сделано, вы действительно слишком много волнуетесь”.

Проведя пальцами через волосы, Блад признал: “Ты меня поймала. Спасибо”. Он не мог бы просить о более надежном адъютанте, но в то же время было обескураживающе, что его мысли так легко читаются. Может ли быть, что он такой ужасно простой человек?

“Я больше беспокоюсь о вас, чем о генерал-лейтенанте Оливии и Восьмом Легионе. Отчасти потому, что её предыдущие битвы говорят в её пользу, но также и потому, что она женщина, а женщины всегда проявляют себя в кризисной ситуации. Но я хочу поговорить о другом”.

Лизе направила свой острый взгляд на то место, где два боевых флага величественно развевались, словно бросая вызов друг другу, один, покрытый богатой вышивкой, другой — с мечом, с которого капала кровь. Хотя Блад знал, что Лизе не одобряет Крылатых Крестоносцев Амелии, она вела себя с ними вежливо, по крайней мере, внешне. Однако, зайдя так далеко, казалось, что её разочарования внезапно вспыхнули.

“Ты действительно не выносишь Крылатых Крестоносцев, да?”

“Если говорить прямо, то да. Они проявляют слишком много инерции, когда мы уже несколько дней в бою. Вы тоже это видите, не так ли, генерал?”

“Вижу. И поэтому я оставил их в покое”. Он сочувствовал разочарованию Лизе, но в конце концов, союз был фикцией. Он мог не знать, каких целей Мекия надеется достичь с его помощью, но если они не хотят, чтобы империя вышла победительницей, он сомневался, что они хотят, чтобы Королевская Армия тоже победила. Тем не менее, десять тысяч солдат Амелии были бесценным активом для Второго Союзного Легиона. Пока битва не повернулась против них слишком сильно, он не собирался стоять у неё над душой.

“Я надеюсь, вы учитываете возможность их предательства”, — сказала Лизе.

“Очевидно. Было бы страннее, если бы я не был осторожен”.

История войны была не чем иным, как историей предательства — примеров слишком много, чтобы их перечислять. Но это была просто человеческая природа. Блад знал это слишком хорошо, и поэтому он разместил генерал-лейтенанта Адама и пять тысяч солдат за Крылатыми Крестоносцами в качестве неприкрытого предупредительного жеста. Он будет там, чтобы немедленно подавить Амелию в маловероятном случае, если она попытается взбунтоваться. Естественно, Адам знал о своей роли.

Когда это не вызвало от Лизе ничего, кроме молчания, он продолжил. “Что ж, не зацикливайся на этом. Я знаю, что сказал все это, но в этот конкретный раз я не вижу предательства в картах, даже если она не прилагает особых усилий, чтобы помочь нашему делу”.

“Что делает вас таким уверенным?”

“Мекия уже выбрала ссору с имперской армией. Если бы они сделали то же самое с нами, ну, тогда мы бы получили представление о них. Но на банкете в Фисе я обменялся парой слов с той лисицей Софитией, и я бы сказал, что она гораздо умнее, чем кажется. Она не дура, чтобы делать плохую ставку в такой момент. В отличие от некоторого другого короля”, — закончил он, скривив лицо.

“Пожалуйста, сэр. Такие комментарии неуместны”, — упрекнула его Лизе, оглядываясь вокруг. Блад слегка пожал плечами. Она вздохнула, затем продолжила.

“Другими словами, что бы ни ждало в будущем, их приоритет сейчас — ослабить имперскую армию?”

“Верно. И я бы добавил, что Крылатым Крестоносцам нужно продемонстрировать свою мощь Королевской Армии. Чем лучше представление они покажут сейчас, тем больше это будет работать на их преимущество в будущих переговорах”.

Лизе поправила очки. “Как вы думаете, ей нравится заставлять нас ждать?”

“Она хочет убедиться, что мы видим, насколько грозны Крылатые Крестоносцы. Я имею в виду, она в основном сгусток гордости в женской форме, втиснутый в доспехи”.

“Мерзкая женщина”, — сказала Лизе, не пытаясь скрыть своего отвращения.

“Не говори так. У них свои заботы, у нас свои. Не все всегда будет идти по-нашему”. Говоря это, Блад вспомнил взгляд, которым Амелия одарила его, словно змея, обвивающая его своими кольцами. Помимо воли, он обхватил руками грудь. “Ладно, я определенно не хотел бы её в любовницы, какой бы красивой она ни была внешне…”

“Я надеюсь, что нет! Нет женщины на свете, которая подходила бы вам меньше!” — воскликнула Лизе, раздувая ноздри. С кривой улыбкой Блад сунул руку в нагрудный карман за сигаретами.

Лагерь Амелии, Второй Союзный Легион

Амелия стояла перед остатками жизней, которые она оборвала, и широко зевнула.

“Вы выглядите скучающей, сэр”, — сказал робкий голос. Говорившим был старший стокрылый Жан Алексия из Двенадцати Ангелов.

“Я не выгляжу скучающей, я скучаю. Если бы только Феликс фон Зигер присоединился к нам, я бы прекрасно проводила время…”

Как будто отсутствия Феликса было недостаточно, Лазурных Рыцарей — сильнейших в империи — здесь тоже не было. Её мотивация к убийству была на рекордно низком уровне.

“Это так, но интересно, может быть, есть другая причина”.

“Другая причина?” Глаза Амелии сузились. Жан зажал рот, как будто оговорился. Амелия щелкнула языком. “Выкладывай”.

“Н-ну… — заикаясь, произнес Жан. — Я подумал, возможно, вы также скучаете, потому что Бога Смерти Оливии здесь нет…”

Пораженная, Амелия сразу же открыла рот, чтобы возразить. Но в конце концов она продолжила смотреть на Жана.

Амелия считала Оливию жадной свиньей без капли изысканности и ненавидела её всем сердцем. И все же зрелище Оливии в бою, ослепительной и жестокой, окрашивающей даже страх в глазах врага в прекрасный эбеновый цвет, потрясло сердце Амелии, как никогда раньше. Эта мысль сводила её с ума от отвращения.

К Жану, стоявшему навытяжку, напряженному, она спросила: “А ты что думал, увидев её в бою?”

Жан колебался мгновение. “Я понял, почему имперская армия называет её Богом Смерти. Если она когда-нибудь обратит свой меч на меня, я готов поставить на то, что она победит. От самой смерти не убежишь”.

“Мм, полагаю, это неудивительно для кого-то твоего калибра”. Амелия посмотрела на чашку чая на столе перед собой, которая уже остыла. Она мысленно сражалась с Оливией бесчисленное количество раз, но в конце концов так и не смогла найти способ победить её. То, как Оливия использовала свой меч, не следовало никакой логике. Это был вид владения мечом, который, казалось, был разработан для борьбы с каким-то нечеловеческим существом. Амелия твердо верила, что это даже не следовало называть владением мечом. Это было что-то другое, что-то неизвестно.

Но это не значит, что я когда-нибудь буду её уважать. Никогда! Амелия проглотила содержимое чашки одним глотком, затем выдохнула. “Позволь мне прояснить, — сказала она. — Эта битва была бы скучной, была бы эта глупая девчонка здесь или нет. Если эти слова когда-нибудь снова сорвутся с твоих губ, я убью тебя”.

Голова Жана опустилась. “Примите мои самые искренние извинения. Теперь, не перейдем ли мы в наступление и посмотрим, как это пойдет? Я бы не удивился, если бы у командующего Блада нашлось что сказать, если бы мы задержались ещё дольше”.

Амелии было абсолютно наплевать, что мог бы сказать ей Блад. Если бы он отдал ей какие-либо неприятные приказы, она бы просто отказалась. Но она должна была продемонстрировать мощь Крылатых Крестоносцев.

“Полагаю, пора”, — наконец сказала она. Решив, что заставила их ждать достаточно, Амелия откинула волосы назад, затем медленно поднялась со стула и отдала приказ всем силам перейти в наступление.

IV

Главный Штаб Первого Союзного Легиона

С каждым днем в воздухе становилось все холоднее. Старый генерал посмотрел на серые небеса ранней зимы и что-то пробормотал про себя. Хотя он тщательно заботился о своих коричневых доспехах, в эти дни их возраст был заметен, что слишком ясно напоминало ему о всех годах, что прошли мимо него. Так же его лицо было глубоко изрезано морщинами.

Уже пятьдесят лет я езжу на поле боя и обратно…

“Вас что-то беспокоит, милорд?” На этот вопрос генерал-майора Найнхардта Бланша, назначенного начальником штаба этой кампании, фельдмаршал Корнелиус вим Гренинг отмахнулся от молодого человека.

“Взгляд на птиц, свободно парящих в небесах, заставляет острее осознавать наши человеческие узы. Только что я просил богов, чтобы если мне суждено родиться заново, они сделали меня птицей”. Он говорил с улыбкой, но Найнхардт смотрел на него с беспокойством. Вот что значит быть старым, упрекнул он себя молча, затем подозвал Найнхардта к себе.

“Кажется, я помню, что тебе двадцать семь лет, мой мальчик”.

“Честь, которую вы мне оказываете, запоминая такую деталь, больше, чем я заслуживаю, лорд-маршал. Только я не уверен, что…” Найнхардт выглядел встревоженным. Игнорируя это, Корнелиус продолжил.

“Когда мне было двадцать семь, у меня уже были жена и ребенок. Тебе не кажется, что ты немного отстаешь?”

“Кажется, я начинаю понимать, что вы пытаетесь мне сказать, — наконец сказал Найнхардт с болезненным выражением лица. — Но если позволите быть смелым, сэр, я думаю, такие вещи — дело личное. И в любом случае, я не уверен, что сейчас подходящее время для этого разговора”.

Позади Корнелиуса стояли трое из Десяти Мечей, а также остальные его личные гвардейцы. Уловив намек своего господина, они сделали вид, что им все равно.

“А вот и ошибаешься, — ответил Корнелиус. — Сейчас как раз самое время. Итак, есть ли кто-то, о ком ты заботишься?”

Найнхардт молчал некоторое время, беспокойство на его лице становилось все более заметным. “Не думаю”, — наконец сказал он, звуча уклончиво. Корнелиус мог только покачать головой.

“‘Думаешь’? Что значит ‘думаешь’? Разве мы не говорим о тебе, мой мальчик?”

“Простите, сэр, просто… я никогда не уделял этому вопросу много внимания…” Найнхардт замолчал, почесывая голову.

Корнелиус тяжело вздохнул. “Пока я жив и дышу…” — сказал он. “Послушай, очевидно, что пробивать себе путь в жизни мечом — это прекрасно. Но есть вещи и поважнее”.

Найнхардт вопросительно посмотрел на него. “И что же это, сэр?”

“Соединиться в браке с человеком, которого любишь, и вместе растить и защищать детей следующего поколения! Поэтому, — продолжил он, — я, здесь и сейчас, решу, кто станет твоей спутницей. Возражений не принимаются, я надеюсь?”

“Моей спутницей? Простите? Простите?!” Оставив Найнхардта его бессвязным восклицаниям, Корнелиус подозвал слугу и прошептал ему на ухо. Слуга умно кивнул и выбежал из палатки. Ждать пришлось недолго.

“Капитан Катерина Рейнас докладывает, лорд-маршал!” — рявкнула Катерина, отдавая честь. Корнелиус подозвал её встать рядом с ним, так же, как и Найнхардта, который смотрел на него подозрительно. Корнелиус усмехнулся ему, затем положил руку на плечо Катерины.

“Слушай внимательно, Найнхардт. Эта юная леди станет твоей спутницей. У неё блестящий ум, и она красавица в придачу. Слишком хорошая невеста для такого, как ты, мой мальчик”.

Найнхардт и Катерина стояли неподвижно, словно парализованные. Затем, дергаясь, как заржавевшие шестерни, они повернулись и посмотрели друг на друга.

“Капитан Катерина…? Моя… жена…?”

“Л-Лорд-маршал! Что это значит?! Лорд-маршал! Я? Его спутница?! Генерал-майор! Его лицо! Мое лицо! Почему?!”

Слова, вылетавшие изо рта Катерины, имели ещё меньше смысла, чем слова Найнхардта. Её глаза бешено бегали, она нервно переступала с ноги на ногу в таком очевидном смятении, что Корнелиусу стало жаль её. Явно не было нужды спрашивать её снова о её чувствах к Найнхардту.

“Генерал-майор Найнхардт, у тебя чувствительность камня, но, увидев реакцию капитана, даже ты должен суметь сложить два и два”.

“Лорд-маршал!” — завопила Катерина. Даже тогда её голос был сладок, как мед, резко контрастируя с полем боя вокруг них. Её глаза впились в Найнхардта, который снова почесал голову.

“Капитан тебя не устраивает?” Корнелиус погладил свою пышную бороду, его глаза сузились.

Найнхардт, увидев тревогу, расцветающую в глазах Катерины, быстро сказал: “Как мой адъютант, капитан Катерина выше всяких похвал”.

“Мне не нужно это говорить, — нетерпеливо сказал Корнелиус. — Я спрашиваю, что ты думаешь о ней как о спутнице. Послушай. Ты сболтнул лишнего и расстроил её”.

Увидев глубокое отчаяние, написанное на лице Катерины, Найнхардт запаниковал. “О-очевидно, я также считаю её очень привлекательной женщиной”.

Корнелиус кивнул. “У нас это зафиксировано в протоколе. Вот и вы, капитан Катерина”.

“Лорд-маршал…”

“Ладно, с капитаном наши дела закончены. Вы свободны”.

“Я… да… с вашего позволения, лорд-маршал”. В салюте Катерины было что-то чувственное. Она бросила застенчивую улыбку на ошеломленного Найнхардта, затем, закрывая пылающие щеки руками, выбежала из палатки.

Найнхардт посмотрел на Корнелиуса, в его глазах был укор. “Это создаст мне трудности как командиру”.

“Ты принижаешь роль начальника штаба, если такая мелочь может тебя поколебать. Итак, ты достаточно мужественный, чтобы выдержать это или нет?”

“Не знаю, достаточно ли “мужественный”, — наконец сказал Найнхардт, — но я справлюсь”.

Корнелиус одобрительно кивнул, и с этими словами Найнхардт вышел из палатки. Когда Корнелиус смотрел ему вслед с усталой улыбкой, один из Десяти Мечей, генерал-майор Солид Юнг, подошел к нему, с похожим выражением лица.

“Я благодарю вас от имени моего племянника, сэр, — сказал он. — Он никогда не проявлял ни малейшего интереса к любым многообещающим партиям, которые ему попадались. Довел родителей до отчаяния”.

“Ах да, я забыл, что он твой племянник. Старику не следует вмешиваться в такие дела, действительно, но иногда ничего не можешь с собой поделать, понимаешь…” Он отмахнулся от Солида, когда тот повторил свою благодарность, затем перевел разговор на дочь Солида, которая так сильно напоминала его самого.

“Ты должен беспокоиться и о своей дочери. Если она должна продолжить род Юнгов, тебе нужно найти ей достойную пару. Судя по тому, что я видел, по характеру она и Найнхардт — одного поля ягоды”.

“То, что вы беспокоитесь не только о моем племяннике, но и о Клавдии, делает мне большую честь, лорд-маршал, — ответил Солид. — Но правда в том, сэр, я не слишком волнуюсь за неё”.

“Ого? Значит, кто-то есть? Тогда я воздержусь от того, чтобы совать нос не в своё дело”.

“Ну, ничего ещё не определено…” — незадолго до начала Львов Близнецов на Рассвете, объяснил Солид, его дочь вернулась домой со свечением в лице, которого он никогда раньше не видел. “Вы знаете, она не самая изящная девушка, — продолжил он. — Моя жена была искренне рада, но она также сказала мне, что уверена, что Клавдия не осознает своих собственных чувств. И после нескольких разговоров с дочерью я пришел к тому же выводу”.

“Боже мой, это и правда щекотливая ситуация. Даже бессознательно, она испытывает чувства к этому мужчине — он, должно быть, что-то особенное. Я только надеюсь, что к тому времени, как она осознает свои чувства, не будет слишком поздно”.

“Это все зависит от неё… — сказал Солид. — Моей жене и мне остается только наблюдать за ней”.

“Что ж, тогда. Нам лучше выиграть эту войну, чтобы ты мог продолжать делать это без беспокойства”, — сказал Корнелиус, выглядя самодовольным.

“Как вы сказали, милорд”. Боевой дух Солида горел в его глазах.

Да, мы должны выиграть эту войну. Чего бы это ни стоило… Корнелиус снова поднял взгляд вверх и увидел большую птицу, пересекавшую небо, как лезвие, хватающую меньшую птицу в свои когти. Её предсмертный крик звенел у него в ушах. Корнелиус молчал, продолжая смотреть в небо.

Лагерь Ламберта, Первый Союзный Легион

“О, он хитрец…” — пробормотал генерал Ламберт фон Гарсия ни к кому конкретно.

Генерал возглавлял командование на передовой у Крепости Кир. После месяца боев не было никакого прогресса. Учитывая, что Королевская Армия никогда не намеревалась брать Крепость Кир, это было, в некотором роде, ожидаемо. Более впечатляющим было виртуозное мастерство Найнхардта в ведении боя, чтобы враг не догадался. Для имперской армии, должно быть, это выглядело так, будто они отчаянно пытались взять стены и терпели неудачу. Так же, как и в битве при Илисе, Ламберт был искренне рад, что Найнхардт и его коварные махинации работали на их сторону. Более того, по какой-то причине лидерство Найнхардта стало ещё более острым за последние несколько дней. Ламберт находил это весьма удивительным.

Но и это скоро закончится, подумал он. В ближайшие несколько дней все начнет быстро меняться. Последние сообщения гласили, что Восьмой Легион столкнулся с Лазурными Рыцарями на окраинах имперской столицы, и, по-видимому, Второй Союзный Легион также вступил в бой. Изначально Ламберт предполагал, что весть об их контрвторжении достигнет Крепости Кир в течение трех или четырех дней после их атаки на Форт Астора, или через неделю самое позднее. Корнелиус и другие старшие командиры разделяли его мнение. Ошибка в их расчетах, хотя она и сыграла им на руку, произошла из-за того, что они недооценили Эштона Сенефелдера, тактика Восьмого Легиона. Ни единая крупица информации не просочилась через расставленную им сеть, благодаря чему Первый Союзный Легион смог действовать так, как они надеялись, и имперская армия позволила Второму Союзному Легиону, вторгшемуся на её территорию, дойти до Ольстеда. Теперь, когда операция Львы Близнецы на Рассвете вступила в завершающую фазу, Первый Союзный Легион нес тяжелую ответственность.

Если весть достигнет Крепости Кир, имперская армия будет вынуждена сделать один из двух выборов.

Они могли засесть в крепости. Или они могли разделить свои силы и пойти на помощь Лазурным Рыцарям. Первый вариант не мог быть более простым. Первый Союзный Легион продолжит свою атаку без ослабления и будет ждать хороших новостей от Оливии. Если же они выберут второй вариант, возникнут проблемы. Первому Союзному Легиону придется сделать все возможное, чтобы задержать силы помощи. В маловероятном случае, если имперская армия прорвется, у них не будет оправданий перед Оливией и Бладом. Если плохое станет худшим, не исключено, что они смогут захватить ослабленную Крепость Кир одним махом, но никто в Королевской Армии не знал лучше, чем они, что это будет не так просто, как звучит. Как все признавали, до того дня, когда она пала перед имперской армией, Крепость Кир была неприступна.

“Милорд”, — раздался робкий голос. “В бою затишье. Я рекомендую вам воспользоваться случаем, чтобы немного отдохнуть”. Ламберт посмотрел и увидел своего адъютанта, генерал-майора Грелла Хайта, с беспокойством смотрящего на него.

“Я не устал. Я просто обдумывал, что будет дальше”.

“Если вы так говорите, сэр”.

“Если уж на то пошло, это тебе стоит отдохнуть, Грелл. Настоящая битва ещё впереди. Если честно, я не могу позволить тебе рухнуть здесь”.

Грелл был генералом с богатой историей доблести в бою, и когда Ламберт был ещё зеленым юнцом, именно Грелл вбил ему образ жизни на поле боя. Человек видел семьдесят три лета. Его некогда мускулистая фигура исчезла, и теперь он был таким худым, что казалось, легкий ветерок может сбить его с ног.

Предложение Ламберта отдохнуть было в основном серьезным, но все тело Грелла задрожало, и он разразился сердечным хохотом. “Грелл Хайт, может, и стар, но его меч завоевал себе имя в битве, и он далек от ржавчины. Я докажу это здесь, если хотите”. Увидев, как Грелл поворачивается к своему коню, Ламберт бросился его остановить. Если он позволит мужчине уйти, даже в шутку, он возьмет в руки копье и один бросится на врага. Таким человеком был Грелл.

“Пожалуйста, у меня сердце остановится, — сказал Ламберт, отчаянно хватая Грелла, у которого уже была одна нога в стремени. Он был стар, и его тело было более хрупким, но его дух горел так же жарко, как и много лет назад.

Грелл взглянул на Ламберта, затем опустил ногу на землю и поклонился. “Конечно, я не хочу втыкать своё копье куда-нибудь, что доставит вам неудобства, генерал. Тем не менее, если я вам понадоблюсь, я всегда к вашим услугам”.

“Понял. Я обязательно буду иметь это в виду”. Ламберт смотрел, как Грелл передает лошадь на попечение адъютанта с невысказанным облегчением.

Он, Найнхардт, Трэвис… Почему командиры Первого Легиона все до одного такие чудаки? Могу только представить, какая это головная боль для лорда-маршала — отдавать им прямые приказы.

Ламберт продолжил своё безмолвное бормотание, удобно забыв при этом включить себя в список своих товарищей.

V

Стены Крепости Кир

В тот день, как и в любой другой, солнце нещадно палило по пропитанной кровью земле. На рассвете Королевская Армия возобновила штурм Крепости Кир. Полковник Спенсер Долстой из Рыцарей Гелиоса посмотрел на атакующих и широко зевнул.

“Сколько раз они уже атаковали на рассвете?”

“Это будет семнадцатый, сэр”.

“Они такие упорные, что я от презрения перешел к восхищению. Кто бы мог знать, что Королевская Армия такие жаворонки?” Голос Спенсера сочился сарказмом, в его глазах стояли слезы веселья. Его близкий советник, майор Найл, скривил лицо в полуулыбке.

“Я не могу придумать лучшей комедии, чем смотреть, как они ломают свои мечи о стены крепости, которую сами построили”.

“Найл, я не мог бы согласиться больше”. Спенсер громко рассмеялся, затем краем глаза заметил нескольких Багровых Рыцарей, накладывающих стрелы на тетиву. “Быстрее!” — прорычал он. “Вы думаете, это игра?”

Один из солдат в багровых доспехах перестал стрелять, глядя открыто недовольно. Остальные последовали его примеру.

“Я не слышал приказа прекратить стрельбу!” — продолжил Спенсер.

“Полковник Спенсер, я попрошу вас остановиться. Оборона этого участка стены возложена на Багровых Рыцарей”. Это нежелательное вмешательство последовало от полковника Разы из Багровых Рыцарей. Это был старик, давно вышедший из своего расцвета, едва способный ходить без трости. Спенсер никак не мог понять, почему Розмари продолжает назначать такого бесполезного старика.

“Ну и ну. Это ли не полковник Раза, — воскликнул он. — Должно быть, это было трудное путешествие, взбираться на стены в вашем возрасте. Уверен, мне это будет не под силу, когда я буду в вашем возрасте”.

Несмотря на его насмешливый тон, лицо другого мужчины не дрогнуло. “Вы прекратите эти произвольные оскорбления Багровых Рыцарей”.

“Произвольные?”

“О, они таковыми не были? Мне они такими показались”.

“Как будто вы знаете, как что выглядит, когда едва можете держать глаза открытыми. Лучше оставь шутки, старик, ты нас всех только смутишь”.

Раза некоторое время смотрел на Спенсера, затем сказал: “С таким лицом, как у тролля из сказки, ты и сам отлично справляешься”.

“Так жаждешь расстаться с той маленькой жизнью, что у тебя осталась?”

“Звучит как отличное времяпрепровождение. Но хватит”.

“Простите?” Спенсер развернулся, кипя от раздражения, только чтобы оказаться лицом к лицу с хмурым лицом начальника штаба, генерал-майора Оскара Ремнанда.

“Генерал Оскар!” — выпалил Спенсер; затем, увидев, как Раза отдает честь, он поспешил сделать то же самое. Оскар, поднявшийся на стены, чтобы проверить состояние битвы, в своих самых смелых мечтах не ожидал столкнуться с таким позорным зрелищем в столь ранний час. После того как было принято решение переждать осаду, основная тяжесть обороны легла на Рыцарей Гелиоса, которые хорошо знали Крепость Кир. Оскар доверил Спенсеру, одному из самых пылких среди них, командование стенами, но, глядя на Рыцарей Гелиоса, которые не скрывали своего недовольства, он не мог избавиться от чувства, что выбрал не того человека. У Спенсера была неприятная привычка относиться к Багровым Рыцарям как к своим врагам.

Спенсер громко настаивал на том, что он только пытался вдохнуть жизнь в жалкое выступление Багровых Рыцарей. Оскар уставился на него. “Вы полковник или нет? — сказал он. — Оставьте в стороне свои мелкие обиды на Багровых Рыцарей и займитесь текущей битвой”.

“С-сэр, вы же не думаете, что я питаю какую-то обиду на Багровых Рыцарей, не так ли? Как я уже сказал, они были так медленны, что мне просто пришлось сказать что-то, чтобы подстегнуть их. Это все огромное недоразумение”.

“Однако полковник Раза, кажется, думает иначе”.

В стороне, за спиной Спенсера, Раза покачал головой с отвращением. Спенсер сердито посмотрел на него, щелкнув языком от разочарования.

“Простите, сэр, но полковник Раза чрезвычайно стар”.

“Что это значит?”

“Мне кажется, что его командные способности сильно хромают”.

“Значит, он недостоин моего внимания. Я прав, полковник?”

“Как бы мне ни было больно говорить это в его присутствии…”

“Хорошо. Вы повторите то, что сказали мне, генералу Розмари”.

“Н-но…” При упоминании имени Розмари самообладание Спенсера явно ослабло.

“Генерал Розмари скоро будет здесь, чтобы наблюдать за состоянием битвы. Я даю вам разрешение, так что, пожалуйста, поделитесь с ней тем, что вы думаете о жалких Багровых Рыцарях и что их командир, полковник Раза, слишком старый и дряхлый, чтобы выполнять свои обязанности”.

Оскар мог поклясться, что слышал, как кровь отлила от лица Спенсера, когда оно побледнело. Он наклонился вперед так, что их носы почти коснулись, и прищурился. “Если вы когда-нибудь сделаете это снова, я сниму с вас командование быстрее, чем вы моргнете. А теперь возвращайтесь на свой пост”.

“Так точно, сэр!” Спенсер отдал вялый салют и поспешил прочь.

По правде говоря, ситуации, подобные той, что только что произошла, были нередки, и Рыцари Гелиоса и Багровые Рыцари до сих пор смотрели друг на друга как на соперников. Гладден и Розмари считали это дружеское соперничество мотивирующим и в целом оставляли его как есть.

Однако сейчас они были в разгаре битвы. Оскар был возмущен, что человек в звании полковника мог проявить такое плохое суждение.

“Мне не следовало вмешиваться”, — сказал он полковнику Разе.

“Мне искренне жаль, что вам пришлось стать свидетелем такого позорного зрелища, сэр”, — ответил Раза. Он с трудом согнулся в извиняющемся поклоне. К счастью, это был Раза, чей добродушный нрав был хорошо известен, на кого решил пойти Спенсер, иначе все могло бы выйти из-под контроля. С одним из более вспыльчивых командиров Багровых Рыцарей это могло бы даже привести к открытому насилию.

“Что-то не так?” Розмари, подобно аватару Багровых Рыцарей в её алой мантии, прибыла со свитой своих личных гвардейцев в неловкую атмосферу, которая висела над стенами крепости, словно послесвечение заката. Не имело смысла лгать сейчас, поэтому Оскар решил говорить прямо.

“Было небольшое недоразумение, но оно улажено”.

“Что за недоразумение?” Глаза Розмари переходили с одного лица на другое. Когда она дошла до Спенсера, он издал сдавленный вопль, и она остановилась. “Ха. Это он, да? Значит, даже ты иногда ошибаешься в выборе, Оскар”.

“Учитывая, как долго уже длится битва, я подумал, что будет разумно держать наши лучшие силы в резерве”.

“Достаточно справедливо”, — сказала Розмари, фыркнув. В следующий момент раздался оглушительный треск, когда часть стены взорвалась.

“Леди Розмари!”

“Успокойся. Это пустяки”. Розмари, которая быстро подняла плащ, чтобы прикрыться, стряхнула прилипшие к ней осколки камня.

“Вы не ранены?”

“Я в порядке, — ответила она, затем крикнула: — Раза, ты цел?”

Оскар посмотрел и увидел, что из виска старого командира сочится кровь. Но Раза только рассмеялся, по-видимому, не обеспокоенный. “Это не более чем царапина, миледи”.

“Вот это я понимаю, старина. Тем не менее, я не хочу рисковать. По крайней мере, перевяжи это”.

“Я очень ценю вашу заботу, миледи”. Без лишних просьб один из гвардейцев Розмари сопроводил Разу вниз со стен.

Оскар посмотрел на обломки, затем на катапульты Королевской Армии. “Знаете, меня это беспокоит с самого начала битвы, — сказал он. — Когда Королевской Армии удалось улучшить свои катапульты? У них не должно было быть ни технологии, ни тем более времени на разработку новой модели…”

Даже имперской армии только недавно удалось сделать свои собственные улучшения. Дело в том, что разработка новых технологий была чрезвычайно дорогой, и казна Королевской Армии едва ли могла быть так хорошо наполнена. Все это заставило Оскара чесать голову.

Почему-то Розмари усмехнулась. “Они и не улучшали, — сказала она. — Причина, по которой их катапульты такие мощные, — благодаря имперской технологии, которую они присвоили”.

“Имперской технологии? Но это невозможно”. Исследования новых технологий проводились в имперской столице, в стенах самого дворца Листелейн. Каждый исследователь там прошел строгую проверку имперской армии, так что даже если бы королевскому агенту удалось проникнуть в их ряды, его бы сразу поймали. Украсть их технологию было невозможно, и Розмари это хорошо знала.

“На этот раз это так. Я имею в виду, они стащили эту прототипную катапульту в битве с Седьмым Легионом. Судя по тому, что я видела, они уменьшили вес, но не улучшили огневую мощь”.

“Они стащили прототип?!” — выпалил Оскар. “Я впервые об этом слышу!” Оскар не мог поверить своим ушам. Это были не те новости, которые он мог бы принять спокойно.

“Это само собой разумеется. Насколько я помню, я тебе не говорила”. Розмари говорила так, будто это её вообще не касалось.

“Вы не говорили… Если бы инженер услышал, как вы это говорите, у него случился бы удар”. Оскар был, естественно, возмущен, но, как он и подозревал, Розмари было все равно. Напротив, она издала насмешливый смех.

“Все это в конце концов просачивается наружу. Тем более когда речь идет об оружии”.

“Но это…”

“В любом случае, забудь об этом, — перебила она. — Собери наших ключевых офицеров срочно. Через полчаса я провожу военный совет”. Прежде чем Оскар успел спросить, что так срочно, она ушла. Он мог только смотреть, недоумевая, как скрещенные мечи, вышитые на её алой мантии, удаляются.

Как раз в этот момент раздался сильный грохот, когда другая часть стены разлетелась на куски. Раздались крики вместе с возгласами ярости, и над всем этим возвышались команды Спенсера нанести ответный удар. Оскара внезапно осенила мысль.

Она же не собирается вывести нас в поле сейчас, правда? Но нет, шансов на это не было. Качая головой, он побежал вниз по лестнице, чтобы передать приказ Розмари.

Ровно через тридцать минут, когда ключевые офицеры Багровых Рыцарей и Рыцарей Гелиоса толкались, чтобы занять свои места, Розмари, пришедшая последней, бросилась в своё кресло.

“Что вы думаете об этой битве?” — обратилась она.

Поставленный таким расплывчатым вопросом, офицеры выглядели озадаченными. Она молча наблюдала за ними, пока Оскар не открыл рот с неохотой.

“Что-то в их способе сражения кажется вам странным, миледи?”

“Я здесь задаю вопросы. Но забудь. Как вы все хорошо знаете, эта битва идет уже целый месяц, но Королевская Армия даже не приблизилась к нашим стенам. Уверена, мне не нужно вам говорить, но у Крепости Кир три стены. Такими темпами мы можем продержаться полгода, не потеряв крепость. Эти солдаты — не учебные манекены — им нужна еда, и много, если кормить столько народу. Без сомнения, Мекия снабжает их, но и это может продолжаться только до определенного предела. Так что здесь происходит?”

“Другими словами, миледи, вы думаете, что подозрительно, что Королевская Армия до сих пор не смогла взять ни одну из стен?”

“Именно”. Как только она сказала это, в зале совета поднялся шум. Тут же один из их числа с грохотом ударил руками по длинному столу и вскочил на ноги. Это был генерал-майор Цинра из Рыцарей Гелиоса. Он был искусным бойцом, насколько она слышала от Оскара, и у него была неплохая голова на плечах.

“Есть ли что-то удивительное в том, что Королевская Армия не прорвала стены? — сказал он. — Их защищают не простые солдаты, а могучие воины Багровых Рыцарей и Рыцарей Гелиоса. Мне больно слышать такие слова из ваших уст, леди Розмари”. Когда Цинра закончил, раздался глухой удар, который Розмари почувствовала эхом в глубине живота. Комната слегка содрогнулась, когда с потолка посыпалась струйка пыли. Все остальные взгляды в комнате одновременно поднялись вверх, но Розмари не обратила на это внимания.

“Позвольте задать вам вопрос, генерал-майор Цинра. Что вы думаете о том факте, что, несмотря на эти черные знамена, которые они вывесили, мы не видели никаких признаков самого Бога Смерти?”

“Признаю, что тревожно не видеть ничего от этой проклятой девчонки. Но, леди Розмари, это осада, а не открытый бой. Даже Бог Смерти не умеет летать”.

Когда она сражалась с Оливией, Розмари была свидетелем неестественной высоты, на которую могла прыгнуть девушка. Я бы не исключала этого, если речь о Оливии, подумала она. Она говорила это серьезно, но упоминание об этом здесь привело бы только к ненужной путанице, поэтому она оставила это как есть.

“Значит, вы думаете, что их атаки сдерживаются мощью Крепости Кир?” Цинра твердо кивнул.

“Её не зря называют Неприступной Крепостью, миледи. После того ада, который мы прошли, чтобы захватить её, мы, Рыцари Гелиоса, понимаем, насколько это сложная задача, и как её бывшие хозяева, я уверен, Королевская Армия знает это лучше, чем хотела бы. И не только это, но на этот раз защищаемся мы. Неудивительно, что даже Бог Смерти сдерживается”.

“И вы все согласны с генерал-майором Цинрой?” — спросила Розмари, оглядывая комнату. Большинство кивали, некоторые с большей убежденностью, чем другие. Они все гордились своим положением среди элитных рыцарских орденов, и не без оснований. Но эта гордость теперь ослепляла их в отношении реального смысла слов Розмари — на самом деле, они даже не искали его. Несмотря на то, что раз за разом Бог Смерти использовал тактику, о которой они даже не мечтали, чтобы вырвать победу из их рук, они все ещё становились жертвами её уловок.

Гайель был таким осторожным, держу пари, он бы давно пришел к этим выводам, подумала Розмари. Какая наглость у него была — умереть там, где я ничего не могла с этим поделать!

Тайно усмехнувшись своей собственной нелепости, Розмари обратилась к собравшимся офицерам. Ясным голосом она объяснила, что признаки присутствия Бога Смерти были инсценированы.

“Грозного Бога Смерти Оливии здесь нет? Этого просто не может быть. Возвращение Крепости Кир вдохнуло бы новую жизнь в Королевскую Армию. Нет смысла не выставлять Бога Смерти Оливию в битве — ничто не представляет большей угрозы для имперской армии!”

Возбужденные речи Цинры прервали возобновившийся шум, пока остальные не начали повторять его слова как свои. Только лицо Оскара показывало иное волнение.

“Именно этим и воспользовалась Королевская Армия”, — сказала Розмари. Цинра был прав. Возвращение Крепости Кир было всем, что нужно Королевской Армии, чтобы вернуться с грани гибели. Именно поэтому Розмари отбросила свою гордость и решила переждать осаду. Но новая жизнь не отменит того избиения, которое получила Королевская Армия. Чтобы переломить ситуацию, имело смысл для них пойти за ещё большей добычей — другими словами, обрушиться на имперскую столицу и захватить императора Рамзу. Когда-то такая цель была для Королевской Армии всего лишь несбыточной мечтой, но с тех пор они отвоевали все свои украденные территории, за исключением Крепости Кир. Хотя это была, несомненно, огромная авантюра, в свете их нынешних обстоятельств это имело большой смысл.

Кажеся, я теряю хватку, — подумала Розмари, затем поймала себя на мысли. Нет, я никогда не смогла бы разглядеть такой план. Должна отдать должное нашим врагам, это было ловко.

Они выступили на Крепость Кир с Корнелиусом, Непобедимым Генералом; Полом, Богом Поля битвы; и Богом Смерти Оливией. И не только это, но и Крылатые Крестоносцы, которые разделались со Стонийской Армией, как с детьми с деревянными мечами, присоединились к их рядам. Любой, кто столкнулся бы с такой грозной армией, предположил бы, что они намерены не останавливаться ни перед чем, чтобы вернуть крепость. Розмари была уверена, что Гладден подумал бы так же, если бы был ещё жив, и даже Феликс не смог бы разгадать уловку. Если бы он это сделал, он бы прислал весть.

“Где же тогда Бог Смерти?” — потребовал Цинра. “Дремлет перед большим сражением?”

“Я полагаю, что сейчас она сражается с Лазурными Рыцарями где-то в империи”, — ответила Розмари. Комната взорвалась лихорадочным шумом.

“Бог Смерти вторгся в империю?!”

“И вы говорите, что она сражается с Лазурными Рыцарями?!”

Если предположить, что стратегия Королевской Армии строилась вокруг захвата императора, все их необъяснимое поведение внезапно обретало смысл. Отправив своих самых прославленных генералов к Крепости Кир, они не оставили имперской армии выбора, кроме как сосредоточить своё внимание здесь. Тем временем Оливия повела армию на штурм имперской столицы. Если Ольстед был их истинной целью, это, по сути, подтверждало, что осада Крепости Кир была лишь отвлекающим маневром. Причина, по которой им не удалось пробить оборону стен, заключалась в том, что им это было и не нужно. Это также объясняло — даже если у Розмари все ещё оставались некоторые вопросы — почему не было никаких признаков магов, которых она опасалась так же, как Оливию. Слишком поздно Розмари пришла к этому выводу, впервые за полмесяца поднявшись на стены и увидев Королевскую Армию в действии.

Смех поднялся из глубины её души. Враг полностью перехитрил её, и все же она не могла сдержаться. Она не знала, почему смеялась, просто все это казалось ей ужасно забавным.

Пока остальные с недоумением смотрели на неё, Оскар спросил как ни в чем не бывало: “Что нам теперь делать?” Конечно, её начальник штаба быстро пришел в себя.

“У нас есть только два выбора”, — ответила Розмари.

“Да, либо мы удвоим нашу оборону крепости, либо отправимся на помощь Лазурным Рыцарям”, — сразу же сказал Оскар, глядя на карту на столе.

“Оскар прав, и Королевская Армия будет исходить из этого предположения. Поэтому, — продолжила она, — я намерена выбрать третий вариант”.

Зная теперь, что Королевская Армия никогда не намеревалась брать Крепость Кир, только дурак будет продолжать закапываться в её обороне. Но чтобы отправиться на помощь Лазурным Рыцарям, им нужно было уклониться от врага, стоящего перед ними. Хотя это было не невозможно, это создавало значительные неудобства, и к тому времени, когда они поспешат к Лазурным Рыцарям, битва могла уже закончиться. Было даже возможно, что Феликсу вообще не нужна была их помощь. Розмари поняла, когда он учил её Одх, что его собственные резервы Одх были чудовищно огромны. Хотя она хотела бы убить Оливию своими руками, она была в долгу перед Феликсом, и это казалось подходящим местом, чтобы расплатиться. Поэтому она выбрала третий вариант.

“Есть и другой вариант, миледи?”

“О, да. Сами того не осознавая, мы больше месяца играли по их правилам. Теперь настало время им играть по нашим. Мы заставим их играть, пока они не упадут замертво”. Свирепая улыбка расползлась по лицу Розмари. Ни Оскар, ни какой-либо другой офицер не произнесли ни слова возражения.

VI

Давным-давно, в разгар безнадежной битвы, один человек противостоял пятидесяти свирепым воинам и в одиночку обратил их в бегство. Позже он будет внушать благоговение как Бог Поля Битвы, его слава гремела по всей Дуведирике.

Ныне второй в Королевской Армии и по имени, и по реальному положению, старший генерал Пол фон Бальца смотрел на поле боя, вновь охваченный необъяснимым чувством тревоги.

Бригадный генерал Отто Штайнер закончил отдавать приказы своим подчиненным и повернулся к Полу. “Последние несколько дней вы казались каким-то не в себе, милорд. Вас что-то беспокоит?”

Пол криво улыбнулся. Не зря Отто служил его адъютантом более двадцати лет.

Прошел месяц с начала сражений. Имперская армия не выходила из Крепости Кир, и битва шла именно так, как надеялся Первый Союзный Легион. Второй Союзный Легион неуклонно продвигался вперед, а Оливия и Восьмой Легион вступили в бой с Лазурными Рыцарями. Все шло так гладко, казалось, почти предопределено. И все же с каждым днем тревога Пола только росла.

“Пожалуйста, не говорите мне, что вы беспокоитесь о генерал-лейтенанте Оливии?” — спросил Отто, с легким укором. Необычно для него, на этот раз он не попал не в точку. Пол отмахнулся от вопроса. Совпадение, что упоминание имени Оливии напомнило Полу о разговоре, который он имел с ней за пять дней до того, как Первый Союзный Легион выступил из Крепости Галия, когда они встретились впервые за долгое время.

“Можно мне съесть этот торт, генерал Пол?”

“Конечно, для того оно и здесь. Ешь сколько хочешь. Человека в Железной Маске сейчас здесь нет”, — добавил он, подмигивая. Ухмыляясь, Оливия немедленно наколола кусочек тортика на вилку, и мгновением позже её лицо покрылось белой сахарной пудрой. Пол потрепал её по голове.

“Я знаю, что сейчас уже слишком поздно для этого, дитя моё, — сказал он, — но мне жаль, что тебе пришлось ввязаться в эту взрослую ссору”.

Оливия перестала бездумно запихивать в рот торт и посмотрела на него, её эбонитовые глаза, красивее драгоценных камней, недоуменно моргнули. “Почему вы извиняетесь? Я добровольно пошла на службу”.

“Правда в том, генерал-лейтенант, что я был против этого”.

Оливия некоторое время смотрела на него. “Потому что я ребенок?” — спросила она.

“Верно. Как я сказал, это взрослая ссора, и нет ничего более постыдного, чем втягивать в это ребенка. Отто настаивал на этом, да, но в конце концов именно я это одобрил”.

“Но в давние времена, я забыла название книги, но там говорилось, что люди достигали совершеннолетия в тринадцать и участвовали в войнах”.

“Это верно. Во времена бесконечных войн так и было. Те дни были слишком беспощадны, чтобы различать взрослого и ребенка. Но даже тогда в тринадцать на войну отправлялись только мальчики. Женщины редко участвовали в битвах, если вообще участвовали. Уверен, те люди были бы шокированы, увидев, как мы живем сегодня”.

“Хм…” — медленно сказала Оливия. “Не думаю, что я действительно понимаю, что вы чувствуете, но все равно я рада, что вы позволили мне вступить в Королевскую Армию”.

Она казалась совершенно искренней. Её слова были как бальзам, даже если Пол знал, что он лишь потакает себе, думая так.

Оливия счастливо продолжила. “В конце концов, я хотела завести друзей, и теперь у меня их много”.

“Друзей, да…?” — полушутя спросил он. “И я в их числе?”

К его удивлению, Оливия серьезно кивнула. “Конечно, — сказала она. — О, только не говорите генералу Отто. Он рассердится и начнет: ‘Как вы смеете называть его светлость другом!’”

Пол усмехнулся. “Да, полагаю, он бы так и сделал. Это будет нашим секретом”.

“Договорились! Наш секрет”. С этими словами Оливия вернулась к тортику. Менее чем через три минуты она уничтожила каждый кусочек торта, которого хватило бы на троих. Пол не мог не улыбнуться её впечатляющему здоровому аппетиту. Достав платок, он аккуратно вытер крем вокруг её рта.

Затем он выпрямился и принял суровое выражение лица. “Теперь, генерал-лейтенант Оливия, вы помните наш визит в Крепость Кир?”

“Да, конечно”.

“А что насчет человека, с которым я говорил на церемонии обмена пленными?” Тут же Оливия слегка кивнула, и Пол увидел неземной блеск в её глазах. “Значит, ты помнишь. Что ж, как ты, наверное, уже знаешь, это далеко не обычный человек, без сомнения. В нем есть аура, словно он способен поглотить самих богов. Будь начеку, слышишь?”

“Я справлюсь”, — ответила Оливия, на этот раз твердо кивнув. Пол похлопал себя по коленям. “Ну, это все, что я хотел сказать. Увидимся, когда эта битва закончится”.

“Хорошо! На этот раз я вас приглашу на тортик. В Фисе есть потрясающая кондитерская. Пойдем вместе”.

“Пойти на торт? Что ж, с таким обещанием мне ничего не остается, кроме как не умереть”.

“Верно. Нельзя есть вкусные тортики, когда ты мертв. Но не волнуйтесь, — добавила Оливия, — у вас зубы не испортятся”. С этими словами она легко вышла из комнаты, оставив Пола с пустотой внутри, словно погас свет. Чтобы заполнить её, он достал из кармана сигарету и закурил.

Генерал-лейтенант Оливия, казалось, хорошо понимала, что он необычный противник, но если это её беспокоило, я не мог этого заметить. Конечно, я все ещё не могу перестать беспокоиться, но у меня такое чувство, что эти страхи отличаются от этой надвигающейся тревоги.

Вернувшись мыслями к полю боя перед собой, он увидел, что Отто теперь смотрит на него с выражением поиска. “Возможно, вы беспокоитесь о командире Лазурных Рыцарей, Феликсе фон Зигере?”

“Это тоже. Он молод, но далеко не обычен. Без сомнения, он самый опасный человек в имперской армии”.

“Значит, он пробудил Бога Поля Битвы?”

“Да, он прорычал мне, чтобы я не сражался с этим человеком”. Пол тихо рассмеялся. Смех Отто был ещё тише.

“Человек, который внушает страх даже Богу Поля Битвы? Полагаю, нам ничего не остается, кроме как обратиться к Богу Смерти”. Как обычно, Отто не испытывал угрызений совести, перекладывая тяжелую работу на Оливию. Это было так типично для него, подумал Пол, потирая свою гладкую лысую голову.

“Оставить судьбу Королевской Армии на плечах семнадцатилетней девушки…” — пробормотал он. “Мы действительно безнадежны”.

“Но, милорд, что ещё вас беспокоит?” — осведомился Отто, хладнокровно возвращая их к сути дела. Пол не ответил ему. Вместо этого он снова повернулся к полю боя. Смутная тревога, которую он чувствовал, не проходила. Напротив, он чувствовал, что она становится сильнее.

**

Примечания переводчика

Ризы - одежда, одеяние, облачение, церковное одеяние и так далее.

**

Шуточки переводчика

Лассара: Запуск “Шуточки” класса “Земля-Фея” прошёл успешно, цель подбита.

**

Иоганн: Что мы будем делать сегодня, Благословенное Крыло?

Лара: То же, что и всегда, Иоганн. Мы будем планировать захват мира.

**

У меня есть подозрение, что у Найнхардта 5к часов в хойке, но я не могу это доказать.

**

Лассара идёт на помощь:

**

Кража имперских технологий: