Хорошо было бы прижаться к Уле боком и лениво разговаривать, но Дур’шлаг прижался к борту, поджав ноги: холодная ночь выдаётся, и звезды видно хорошо в этом низко натянутом небе, и зеркальная гладь моря взрывается бликами и журчит, плещется и пузырится вода.

Орк корил себя за мечтательность, ну а что ещё делать, если так странно вокруг: не грязно, но почему тогда грязь под ногтями, и орки есть хорошие на свете, но почему тогда ими воспользовались?

Дур’шлаг вздыхал, вертелся, поглядывал, не спят ли остальные. Стаху лучше последнее время, он встаёт на ноги, бродит иногда по каравелле с видом загнанного в угол волка, не хочет разговаривать и есть не хочет, исхудал и постарел.

Орк занервничал, закусал губы, глянул на спящую фигуру и отвернулся, так до рассвета и не уснув.

На следующий день, ближе к вечеру, Стах позвал Дур’шлага на форкастль. Что угодно он ожидал слышать, и молчание его только раздражало.

— Как у тебя дела? — спокойно спросил Стах, оперевшись о борт.

— Нормально, — Дур’шлаг нахмурился дурацкому вопросу, хотел было задать свой, но его перебили:

— Знаешь, все эти дни я думал, что на самом деле нет ничего удивительного, что у нас опять все пошло не по плану, — орк вздохнул, зарылся одной рукой в волосы. — Рок это или…проклятие? — Стах засмеялся, но глаза его не улыбались.

— И что ты смеёшься, дурак? Это смешно, по-твоему? — прошипел Дур’шлаг и толкнул Стаха в грудь, и тот цокнул:

— Я не договорил, а если ты продолжишь вести себя как ребёнок, я выкину тебя за борт, — орк глянул Дур’шлагу в глаза и схватил за грудки.

Юноша уже хотел дать ему под дых в порыве гнева, но вовремя остановился. Стах отошёл от него и уставился вдаль, и Дур’шлаг поступил точно так же, стараясь проглотить ком в горле.

Сам дурак. Вот и все. Как теперь с ним заговорить? Однако сколько Дур’шлаг ни стоял рядом с ним, орк так и не заговорил, а потом и вовсе ушёл, а Дур’шлаг уселся на форкастль и свесил ноги, пока к нему не подошла девушка.

— На, — она сунула ему паёк под руку, — не расстраивайся так, потом поговорите.

***

— Я так поняла, ему не очень понравилась твоя теория? — спросила Ангора, закрыв часть лица рукой.

— Он меня не дослушал, был злой, ну и я прижал его немного, а он испугался, — орк уселся за стол и глянул на женщину. — Зачем ты так делаешь? — и тронул легонько её ладонь.

Она нахмурилась, перекинула копну рыжих волос и уставилась на него единственным глазом, не моргая.

— Что вы все такие? — спросил Стах, но его перебили:

— Какие такие? Я тут одна! Или ты ещё не понял, что случилось?

— Я понял, что случилось, но разве это значит, что нужно сдаться? Бросить то, к чему так стремились?

— Стах! Ты ведь почти умер! — Ангора подскочила, чуть не перевернув стол. — Ты слаб, как ребёнок, и так же глуп, если не видишь знаков Судьбы. Мы вернёмся в Свитьод, и семьи тех, кто умер на этом дурацком острове, ополчатся на вас, вспомни мои слова!

— Значит, они нам не нужны, мы можем нанять воинов в каком-нибудь городе.

— Мне хватило. Я вернусь домой, — Ангора отвернулась.

Стах цокнул и вышел из каюты. Ну и пусть уходит, дура.

Орк уставился на розовую, как кровь с молоком, воду, на то, как она блестит в лучах уходящего солнца — красивое зрелище, но разве нужна ему эта красота, если он не может её ни с кем разделить?

Через пару минут вся красота пропала, и серая туча повисла над морем, и пропал горизонт в тревожных чёрных облаках. Стах смотрел на неё тупо, постукивал пальцами по борту, размышляя.

Захотел выбросить что-нибудь за борт, а перед этим желательно сломать пополам, но только сжал кулаки.

Почему никто его не слушает? В чем же он так провинился?

Несправедливо это все. Ну и пусть его тогда со всеми накроет этой чёрной тучей, зальёт ледяной водой, пусть промокнут до нитки, пусть не стали вкус ощутят, а солёный, калечащий плоть не хуже топора. А туча все двигалась к ним, необъятная туча тянула к ним свои ручищи, где-то в недрах её разжегся огонь и загремело.

Стемнело ещё сильнее, а Стах все продолжал смотреть на тучу, один такой, ведь остальные уже собирались снимать паруса, как недовольный мужчина протиснулся между Ангорой и ещё кем-то, проворчав:

— И что вы делать собрались? Не будет дождя, не трогать паруса, тучи сдует.

Лучше бы залило, вода в бочках уже начала портиться, и от одного только запаха её тошнило. Орки разошлись, расселись по своим углам, унылые, словно добитые этими словами. Где-то с кормы послышался пьяный гогот нескольких мужчин, и без труда в нем можно было узнать Ларса, уже блюющего вместе с кем-то за борт.

— Эй, — пихнула Стаха в бок Ангора, — разберись с этим недоразумением, — и тише уже добавила: — Вообще никакой дисциплины нет, у нас бы такого не случилось, — и кинула злобный взгляд на баталёра, пожимающего плечами.

Стах встал, о Баал, как же хочется побить кого-нибудь! Направился к Ларсу, рыкнул что-то, схватил за волосы грубо, окинул взглядом испуганные лица, словно ожидая чего-то, и тут же отпустил его.

— Чего вы такие унылые?! Что вы пялитесь?! Ведь вы… Вы ведь такие же, как и он, — орк показал пальцем на Ларса, — такие же слабые, неспособные стремиться к чему-то, несмотря ни на что! Почему так? Любое препятствие выбивает вас из колеи, вы ведь как дети! И даже ты, — тихо добавил орк, глянув на Дур’шлага.

— А что ты предлагаешь, если такой умный? — спросил мужчина-штурман, что недавно ворчал на орков.

— Нанять воинов, вернуться, забрать то, что наше! — оживился Стах.

— Да-а? А ты думаешь, кто-то хочет столько хлопотать из-за клочка суши, который, к слову, нам не принадлежит?

— Так в том-то и дело! Вы не хотите хлопотать!

— Все! Хватит! Разошлись все, каждый решит, что будет делать, когда приплывём в Свитьод. — Ангора махнула рукой в сторону туч и забралась на форкастль.