Пока Стах договаривался о чём-то у пристани и платил за стоянку, Дур’шлаг всматривался в светлую зелёную воду у берега, усеянного крупными серыми и нагретыми на солнце валунами. Рядом с ним стояла ещё пара суден, а также корабль — большой, с красивыми покрашенными парусами и каютой под палубой — это Дур’шлаг понял по маленькому круглому оконцу.

Ларс сидел рядом, медленно потягивая воду из бурдюка. Ладью досмотрели, проверяя все мешки, и забрали личное оружие у орков, ведь в городе такое при себе нельзя было иметь, хоть и все молчали о том, что прирезать кого-нибудь можно и ножом для хлеба.

— Вставайте, нам ещё до кроватей дойти надо, — подавив зевок, проговорил Стах.

— Далеко идти? —вздохнул недовольно кудрявый орк и закрепил бурдюк за пояс.

— Не очень. — Стах подошёл к пирсу и, повиснув слегка на фалрепе, схватил мешок с оставшимися после платы за стоянку деньгами, который передал Дур’шлагу, а сам взял ещё два с тем, что не удалось продать в прошлый раз, только уже в другом городе, в котором останавливались орки.

Этот город был гораздо больше, как успел заметить Дур’шлаг. Крепкий свод стен из белого камня, должно быть, хорошо защищал это место. Две башни, видные от пирса, соединённые между собой, с парапетами-зубцами, по словам отца, использовались лучниками. Здесь даже дорога с пирса была вымощена камнем!

Но когда путники прошли через укреплённые металлом ворота, именно тогда Дур’шлаг понял, что не дорога самое необычное, а то, сколько же здесь людей! Народу правда было много, и орк молодой рассматривал необычных людей, что проходили мимо: кажется, они вовсе и не были орками.

Орк оторвался от разглядывания всяких, кто бродил рядом и принялся рассматривать улицу, по которой шли. Кажется, дома из камня были соединены между собой, но встречались и одинокие с невысокими лесенками.

Пару раз Дур’шлаг натыкался на облезлых собак бродячих, и лошадь даже смешную с небольшим прицепом в виде повозки, но Стах продолжал вперед брести упрямо, заворачивая на какие-то узкие улочки, едва не теряясь из виду. Каменные дома потом сменились на деревянные с гонтовыми или соломенными крышами, у некоторых домов, как успел приметить орк, лестница вела сразу на второй этаж, и именно к такому небольшому дому высокому и шёл Стах.

Поднимаясь по деревянной лестнице устало, Дур’шлаг вздохнул облегчённо, ведь куда бы они ни пришли, он чувствовал, что скоро сможет отдохнуть. По крайней мере, юноша на это надеялся, ведь то, что он тащил на горбу, легким совсем не казалось.

Вошедши в дом, Дур’шлаг и Ларс опустились на низкую скамью у входа, полностью доверяясь Стаху, который уже принялся о чем-то говорить с женщиной, устроившейся за стойкой.

В общем-то, кроме ещё одной скамьи и запылённого оконца, Дур’шлаг ничего интересного в тёмной комнатке не нашёл и поэтому обратил свой взгляд к Стаху, а потом и к женщине, с которой он говорил о цене комнаты на неделю.

Женщина была необычная, подобную внешность он уже видел в городе, но теперь ему представилась возможность разглядеть этих странных людей получше: женщина была весьма тонкая, с узкими плечами и плоской грудью, но самым необычным был цвет кожи: в отличие от орочьей, он был золотистым, как одуванчик — пожалуй, так Дур’шлаг смог бы описать этот цвет. Острое лицо, которое должно было бы казаться мужественным, отчего-то светилось изяществом: видимо, из-за тонкого длинного носа и совсем маленького, без клыков, рта, а ещё светлых, будто жидких волос.

После долгих разговоров, которые Дур’шлаг не слушал, увлечённый новой расой, как он сам решил, орк не услышал, как Стах подзывает его, и только толчок локтем привёл его в чувство. Дур’шлаг приблизился к стойке, на которой по правую сторону стояли оплавленные незажжённые свечи и корзинка с фруктами, а также неприметная затёртая книжица, и взглянул на орка.

— Отсчитай тридцать монет за комнату, — Стах улыбнулся и подошёл к ранее незамеченной лестнице наверх.

Пока Дур’шлаг отсчитывал монетки, женщина решила заговорить:

— Я тебя раньше со Стахом не видела, — она улыбнулась, — обычно он со стариками сюда заходил, привозили с собой кучу мешков со всяким добром и селились тут на месяц, из-за чего скидку приходилось делать.

Кажется, хозяйка этого дома оказалась болтушкой, который раз отвлекая молодого орка от отсчитывания монет рассказами о том, как Стах раньше бывал в этом городе и один раз даже учинил мордобой в местной питейной.

— Вы человек или…? — отсчитав на счёт деньги, спросил Дур’шлаг, неловко покачиваясь.

— Эльф, — с улыбкой ответила женщина.

— А как так получилось, что вы живёте бок о бок с орками? — старался спокойно задавать вопросы юноша.

— Это торговый город, здесь живут не только эльфы с орками, ещё и люди, их не так много, но, думаю, ты их видел, — женщина облокотилась на стойку, надув губы. — Но не советую с ними встречаться, — продолжила она, — здесь им достался один из беднейших районов.

Кажется, женщине наскучило разговаривать о людях, и Дур’шлаг решил уйти.

Орк поднялся по скрипучей лестнице и вышел в узкий коридорчик, заканчивающийся пыльным круглым оконцем, через которое упорно пробивался солнечный свет. По правую сторону от него находились дверцы, в одну из которых, открытую настежь, и вошёл юноша.

— Почему здесь нет харчевни? — спрашивал Ларс, присаживаясь на край кровати.

— Потому что мы не в центре города, до главной дороги далеко, а что самое главное — нам придётся заплатить только за место для готовки.

Ларс одобрительно промычал, кивнув головой. Дур’шлаг присел рядом и заговорил тихо:

— Кровать рассчитана только на двух человек.

— Спальный мешок лежит в шкафу, — пожал плечами Стах, тоже присаживаясь рядом.

— Кто спать-то в нём будет? — крикнул Ларс, сминая руками простыни.

— Потом решим, сейчас, думаю, можем разбрестись, мне нужно отвоевать себе место на рынке, — он хохотнул.

Кудрявый орк недовольно цокнул, свалившись на подушку.

— Где здесь можно выпить чего покрепче?

— Вот сам и поищи, — проговорил орк, стоя в проёме двери с сумкой, перекинутой через плечо.

Когда тот ушёл, Ларс заговорил:

— Тебя он не раздражает?

— Не знаю, я привык.

— Хочешь выпить? Предлагаю найти какое-нибудь место.

— Ага, — Дур’шлаг кивнул, предвкушая веселье, всё-таки Ларс был тем еще синяком.

Ларс сунул ключ от двери в замок, улыбнувшись мысли о том, как Стаху придётся просить управляющую открыть дверь, и спустился вниз по лестнице. Хоть он и мог взять больше денег, но взял ровно столько, сколько сам вложил в плавание, руководствуясь тем, что пить на чужие деньги мерзко.

Дур’шлаг же радовался, что Ларс про деньги не заикнулся, видимо, вспомнив их разговор в лодке. Выйдя из дома и спустившись по лестнице, они направились вперёд, стараясь высмотреть что-то кроме жилых домов. А они всё тянулись и тянулись маленькими деревянными постройками вдоль дороги, и от них расходились ещё тропинки в обе стороны, которые опять вели к домам.

В конце концов они подошли к небольшим охраняющимся воротам, и Ларс решил уточнить, куда они идут:

— Что это за место?

— Торговая площадь, — ответил на вопрос один из стражников.

— Там есть питейная? — спросил Ларс, обрадовавшись.

— Есть, вперёд и налево до других ворот, дом с лесенкой, — ответил тот же мужчина и хмыкнул.

— Выгодное место, — проговорил Ларс, оборачиваясь, — столько народу.

— Ага, хорошее место для тех, кто хочет затеряться в толпе, — Дур’шлаг рассматривал лотки с овощами.

Сама площадь, как он приметил, была круглой, а по углам как раз находились магазинчики: довольно удобно, но в то же время этим людям приходилось идти сюда каждое утро, а те, кто живёт в другой части города, что делать им?

— Мне кажется, нас здесь обдерут, — проговорил юноша, осматриваясь.

— Ты прав. Скорее всего, это место больше для приезжих, но если что-то не так пойдёт, просто найдём другое место.

В нос бил запах специй, спёкшейся на солнце рыбы, пестрили на прилавках ткани, похожие на те, что вёз с собой Стах. Дур’шлаг отчётливо слышал женские крики вдогонку укравшим орехи в мёде детям и звон побрякушек, что продавали рядом.

Хоть и казалось, что солнце лишь недавно поднялось, город уже жил, судя по всему — городские всегда вставали рано, а вот когда ложатся, орк бы хотел узнать сам.

За прямоугольным деревянным столиком в полумраке питейной в самом углу сидел Дур’шлаг, вывихнутая рука которого уже перестала болеть, и засыпающий на сложённых руках Ларс, который, сощурившись, посматривал изредка одним глазом на тёмную улицу. Овощной суп с говядиной давно был съеден, и лишь присохший к тарелке кусочек капусты говорил о том, что это была далеко не первая порция, ведь вдоволь наевшись, мужчины решили напиться, и сейчас в сонной апатичной хмельной дымке хотели лишь только найти дорогу домой.

Но питейная закрывалась под утро, и ещё несколько парочек в плохо освещённых углах тихо разговаривали на неизвестном, видимо, родном для этой расы языке и изредка посмеивались, из-за чего Дур’шлаг лениво разлеплял глаза и вновь проваливался в изматывающий полудрём. А Ларс всё продолжал пялить в окно, на людей, спешащих домой в тёплую постель, на внимательный ночной патруль, на собаку, спящую в углу.

Хотелось бы и ему сейчас выйти на лестницу, вдохнуть свежего ночного воздуха и уставиться в небо в исступлении, понимая, что, в общем-то, нет смысла куда-то торопиться или стараться сделать что-то.

В тягучем, как смола, полудрёме Дур’шлаг отчего-то встрепенулся и подлил себе ещё вина в стакан. Хоть и от вкуса его уже тошнило, ведь выпить его пришлось действительно много, он всё равно быстро опустошил стакан, стараясь прогнать довольно глупое желание просто уснуть за столом и надеяться, что никто его трогать не будет и всё останется как было.

Всё двигалось у него перед глазами: и оплавленные свечи, и столы, и даже тот мужчина, что стоял за стойкой, народ, что за столами сидел, гобелен на стене с гербом тоже размазался, и лишь красное пятно можно было увидеть в полумраке.

Долго тянулось время, как тянутся страдания или боль — хоть Дур’шлаг сейчас был свободен и от этого, только такое сравнение ему пришло в голову, когда Ларс его потряс резко за плечо и сказал, что пора идти.

Медленными шагами продвигался он в пустоту площади, прошёлся взглядом по пустым стеллажам и уставился в тёмную, чёрную улицу, идущую за воротами. Дома всё тянулись, в окнах была лишь темнота, и скулящая собака только смогла привлечь внимание Дур’шлага.

Впереди возникла развилка, и Ларс вздохнул печально, придерживаясь орка.

— Куда пойдём?

— Давай уже куда-нибудь, — ответил Дур’шлаг, сгибаясь пополам и выблёвывая большую часть выпитого вина.

***

Когда солнце ещё не взошло и лёгкая утренняя дымка над горами не развеялась, когда город Карфаген ещё спал, у входа в шахту на деревянных досках толпились орки.

— Затопим шахту! Чтоб скотина-наместник хлебнул грязной водицы, — мужчина в неистовстве махал руками, завлекая товарищей отомстить наместнику за то, что тот не дал оркам уйти с работы.

Толпа мужчин одобрительно гаркнула, и даже тот орк, побуревший и не имевший сил стоять, закивал. Орки понимали, что наместнику плевать на них и что если эльфы лишатся своих драгоценных камней, то это не понравится также и людям, что если руды перестанут добываться, то оружие, постройки и даже утварь уйдёт в дефицит, не будет больше серебра в купели и на переплавке.

Бунт.

Вот чего хотели орки. Работа шахтёра — тяжёлая, неблагодарная, и разве должны они жертвовать своим здоровьем и жизнями, наращивая себе горб на спине, передавая друг другу бадьи, до краёв заполненные водой, или сбивать камеры шахт для проветривания, копошиться в глине, как в грязи, для того, чтоб их потом отвергли?

Поэтому сейчас несколько дюжин орков спешно спускались вниз по деревянной лестнице, придерживая кайло. Узкая щель в камне, рядом с которой виднелась небольшая лужица, стала разрастаться. Каменная крошка, кажется, хрустела на зубах, под мощными ударами кайла даже самый твёрдый камень раскалывался, обнажая свою суть тому, кто действительно был силён.

Жажда мести, слепая и глупая, поглотила орков и выплюнула. Когда те обрушили балки, поддерживающие потолок, каменная порода, земля провалились вниз с грохотом и брызгами.

Потные, но в душе холодные, словно лёд, довольные в лице, но внутри бунтующие, как дети, орки разошлись, понимая, какой тяжести наказание их настигнет.

***

Всю дорогу к торговой площади народ посматривал косо на Стаха, в приподнятых губах их читалось что-то между зыбким страхом и отвращением, а острые взгляды словно только и хотели вспороть тебе брюхо и вывернуть наизнанку.

Только Стах начал подходить к знакомым стенам из белого камня, словно светящимся в лучах тёплого солнца, как тёмной, тучей черной на него хлынули и орки, и люди, и эльфы, все перемешались в толкотне, сбивали друг друга с ног и топтали, прикрикивая, поторапливая, распихивая грубыми локтями.

Неуправляемая, дикая, как стихия, толпа всё продолжала бежать упрямо, не обращая внимания на стражников, всеми силами пытавшихся остановить поток людей, орков и эльфов.

Большинство бежало даже не зная, от чего бежит, и в глазах бегущих читался ужас, словно стеклянный. Были среди них и дети, ревущие, отчаянно старавшиеся отыскать в толпе родителей, некоторые затоптанные, перемазанные в крови и синие, совсем маленькие, незамеченные никем.

По мощеной дороге катались овощи, раздавленные, мешающиеся под ногами точно так же, как и затоптанные дети со взрослыми; добегали уже последние, с отвращением перешагивающие трупы и оборачивающиеся с совершенно нечитаемым взглядом.

Стах, плотно прижавшийся к стене, отошёл медленно и глянул на площадь: несколько тел как тряпичные куклы раскинулись в странных позах и Стах прошмыгнул быстро на площадь, нахмурившись.

Слева, где раньше была лавка с драгоценностями и побрякушки, сидела женщина, иступлённо глядящая на труп крупного орка. Подойдя поближе, Стах увидел, что оба они были в тёмно-красных пятнах, что лица их заплыли, а кожа побурела.

И Стах без единого слова понял, от чего бежал народ: от ворона с гниющим мясом в клюве.

***

Вновь затих город, затих, как животное, предчувствующее гибель, он свой взгляд обратил в серое небо и перестал дышать, гниющей духотой разлилась по улицам чума, народ заперся в домах, чувствуя взгляды чужие, холодные, как сталь. Пыль поднялась с дорог во время мелкого дождя, а потом и вовсе облепила Стаха, направлявшегося обратно.

Застряли они теперь в том городе и Стах нахмурился, прикусил губу недовольно. Что он Дур’шлагу расскажет?

Как хорошо, что тот спал, когда Стах вернулся. Он бы вниз спустился, поговорил с Ирилой — хозяйкой этого места, но слов никаких не находилось, только горечь во рту.

По ту сторону окна стояли точно такие же двухэтажные домики, между домами проходила

скучная улица с еще одной развилкой. Стах рассматривал тупо кладку дороги обшарпанную и думал все, как упросить секретариат дать разрешение.

— Долго спал? — орк встал рядом со Стахом тихонько, все еще протирая спросонья лицо.

— Хорошо так, в это время люди уже вовсю пашут.

— У нас есть еда? — орк убрал чёрные сальные волосы с лица и нахмурился сначала, заметив странную гримасу у друга на лице.

— Пока нет, лучше Ирилу послать, — ответил Стах и поджал губы.

— Ты выручил так много денег? — удивленно спросил Дур’шлаг и уселся на пол.

— Нет, просто оркам на улице сейчас не рады.

— Почему?

— Орочья чума, — Стах вздохнул.

Дур’шлаг кивнул головой:

— Откуда ты узнал?

— Прям на торговой площади умер один из орков. Как это бывает обычно, умирают, как мухи на глазах, а толпа бежит, бешеная, у нее ни в глазах, ни в голове ничего нет, только страх… — рассказывал Стах, постукивая пальцами по подоконнику.

— Мы не сможем уплыть отсюда?

— Нет, чтоб уплыть, как и заплыть сюда, нужно разрешение секретариата, — орк вздохнул устало и скрестил руки на груди, — вот и все.

— Что делать?

— Ничего. Ждать, пока половина умрет, а другую объявят здоровыми.