Крупный, черный, как сажа, гарн тянул на себе телегу с деньгами, большие лапы его мягко ступали на землю, и было слышно лишь позвякивание монет. Дур’шлаг уже совсем устал идти, и идея отправиться со Стахом показалась ему не такой уж и хорошей, у него ныли кости от холода, и он хотел есть, а до привала, как ему сказали, идти ещё до вечера.

Высокие чёрные деревья только росли у этой проторённой дороги, они были так похожи друг на друга, что орку иногда казалось, что караван и с места не сдвинулся, но постепенно пейзаж менялся и пошёл снег: крупные воздушные хлопья полетели с неба, слипаясь, и постепенно застилали подмерзшую землю, кое-где ещё виднелись грязно-жёлтые и даже бледно-зеленые листья, слипшиеся в одну кучу.

Дур’шлаг теперь увидел голую долину без единого кустика и грязную дорогу, витиевато уходящую вперёд. Тут их караван как на ладони, промелькнуло в голове у орка, и он ускорил шаг. Хоть юноша и не сомневался, что эскорт у каравана хороший, а это он понял, как только глянул на высоких, дисциплинированных бойцов с хорошим оружием, попасть в неприятности ему не хотелось все равно.

Ветер ближе к вечеру усилился, проносился ровно над долиной, исчезал где-то в синем лесу на горизонте. Поползли лиловые тени от каравана, и Дур’шлаг рассматривал тень гарна: тот был гораздо больше своих сородичей, и шерсть его была не серая, оттого орк так заинтересовался им.

Дур’шлаг бы так и продолжил рассматривать грациозную тень волка, если бы не чувство голода, так туго скрутившее желудок. Орк отпил воды из бурдюка прямо на ходу, всматриваясь в приближающуюся тёмную полоску леса впереди и предвкушая привал, горячее пламя костра и еду.

— Зачем ты отправился со сборщиком податей? — спросил Дур’шлаг, откусывая сырое мясо и запивая его горячей сладкой водой.

Стах призадумался, поперёк лба у него появилась глубокая морщина, и он ответил:

— Отвлечься. В Свитьоде я не мог сидеть спокойно, здесь я меньше думаю о Карфагене.

Орк нахмурился, прекратив жевать:

— Ты слишком много думаешь, — сказал Дур’шлаг, — не знаю, что тебе ещё сказать, — грубо продолжил орк, прожёвывая мясо, — твои страдания бесполезны.

Дур’шлаг удивился своим словам, но постарался не подать виду, отвернувшись от орка и уставившись на костёр.

Стах нахмурился, Дур’шлаг ведь даже и половины того не видел, что видел мужчина за всю жизнь, почему тогда думает, что лучше знает? Продолжая смотреть в спину молодому орку, Стах поймал себя на мысли, что рассуждает как старик. Конечно, у орков было принято уважать старших, но Стах был не просто взрослым для Дур’шлага, но другом в первую очередь.

Хотелось бы ему прислушаться к словам молодого орка, но пока не получалось.

***

Они остановились в одной из деревень, орки здесь особенно сильно ценили традиции, и дома их были не деревянные, а круглые, облепленные корой, глиной и шкурами. Приняли их тоже по обычаям: сначала накормили сырым мясом в длинном доме и заселили по комнатам.

— Есть тут шаманы? — спросил Стах, укладываясь на шкуры.

— Конечно есть, заболел, что ли? — ответил один из мужчин, которого поселили вместе с Дур’шлагом и взрослым орком.

— Нет.

Орк залез под шкуру, положил руку под голову и прикрыл глаза. На улице совсем похолодало и забил по крыше ветер, чёрное беззвёздное небо разверзлось, выпуская копны колючих снежинок.

Серый рассвет встретил Стаха, чёрные ветви, утыкающиеся в грязное небо, и чёрные следы. Дом шаманки, как ему сказали, стоял в конце деревни, орк шёл туда быстрым шагом, не обращая внимания на обжигающий щеки мороз.

Заморосил дождь, дорога, вдоль которой выстроились круглые домики, почернела и зажелтела гнилыми листьями, орк укутался посильнее в шерстяной плащ, но все равно вымок и больше всего хотел сейчас устроиться у очага.

Кости. Сколько же костей было вокруг. Каждый дом в этой деревне был украшен костями, угрожающе над порогом висели шкуры медведей, белых волков — обратил внимание Стах.

Разноцветными рунами была украшена дверь в дом, и орк постучал, дверь не открыли, но та отворилась сама, и потоки горячего сладкопахнущего воздуха окутали Стаха.

Он прошёл внутрь без страха, почему-то ожидая увидеть дряхлого старика с шкурой белого волка на голове, но увидел девушку с длинными-предлинными тонкими черными косами. Своими узловатыми пальцами она перебирала разноцветные бусины и исподлобья глядела на орка.

Он устроился рядом на шкурах, поглядывая на жаровни, стоящие совсем близко, в них тлели травы, и у Стаха закружилась голова. А девушка все молчала, выжидая, пока орк заговорит первым. А что ему говорить?

Ему стало так жарко, что рукавом он утёр пот со лба, взглянув в глаза оркессе. Чистое небо он увидел в них и улыбнулся от внезапно окутавшей его нежности.

Круглые стены совсем не давили на него, обвешанные коврами, и орк, расслабившись и набравши побольше воздуха, начал говорить:

— Я не болен.

Девушка кивнула, обнажив клыки с железными кольцами.

— Хочу узнать, обрели ли покой души тех, кто умер по моей вине.

— И все? — спросила девушка грудным голосом.

Стаху показалось, что та над ним издевается, и орк нахмурился:

— Я не хочу, чтобы со мной так разговаривали, — он сложил руки на груди.

— А я хочу, чтоб мне сразу говорили, чего хотят, — шаманка хохотнула. — Сколько гнева я в тебе чувствую, холодного, как тот дождь, что полил тебя, пока ты шёл ко мне.

Стах прикусил губу, давно орочьи шаманы перестали чувствовать такие вещи, лишь занимались лечением и были довольны.

— Мы чтим традиции, не удивляйся, — девушка набрала воды в котелок. — Возможно, вы были бы счастливее, если делали то же самое.

— Так чего же я хочу? — с вызовом спросил Стах, и девушка наклонилась к нему совсем близко, заглянув в янтарные глаза.

Долго смотрела, и орк почувствовал, словно внутри него кто-то отчаянно дергал за ниточки, распутывал узелки, копошился в нем, как в трупе, мародерствовал над его душою.

Оркесса нахмурила тонкие брови:

— Ты сам-то веришь в Судьбу? В её нежные руки, грубо отрывающие от орков по кусочку?

Стах нахмурился, он сам волен решать, что ему делать, сам! И это вскипело в нем, понеслось бушующими, мощными ледяными волнами и разбилось о скалы, разлетелось на тысячи капель и застыло.

Как бы не дернулось вновь. Не встало на задние лапы, как медведь.

— Я верю в души. В души тех, кто пожертвовал своими жизнями ради справедливости.

— Ты сам ответил на свой вопрос. Прими же это, наконец, раз ты сам волен решать, — девушка перелила кипяток в питьевой рог и положила веточку трав. — Ты до сих пор не понял? — фыркнула оркесса, с раздражением поправив льняное платье, украшенное бусинами. — Разве могут не быть спокойными те, кто отдал свою жизнь ради справедливости? — и протянула орку рог.

Пахло горько, но орк выпил. Смотрел на шаманку, и все плыло в глазах, все в этом горячем воздухе, в этих пляшущих синих тенях расплывалось в разноцветных кругах и ярких вспышках, как молнии в черном небе. Стах вытянул ноги и сначала кое-как держался на локтях, а потом и вовсе осел на шкуры, не в силах побороть горячее желание уснуть.