Шоусюэ отдернула узорчатую шелковую завесу в дальнем конце комнаты. За ней скрывалась небольшая комната, в стене которой был устроен алтарь. Шоусюэ слегка подула на подсвечник, в нем тут же вспыхнуло дымчатое белое пламя и заколыхалось в воздухе. Хотя она не зажигала благовония, сильный мускусный аромат разлился по комнате.

Когда миновал час Свиньи*, Шоусюэ прошла по узкому проходу в глубине покоев и склонила голову перед алтарем. Стена за ним была полностью расписана изображением большой черной птицы-оборотня — четыре блестящих крыла, тело кабана и лапы, как у гигантской ящерицы. Но ее лицо принадлежало прекрасной женщине с белой кожей, алыми губами и высоко убранными волосами, украшенными золотом, серебром, жемчугом и нефритом.

[*Час Свиньи — временной промежуток с 21 до 23 часов.]

Таков был облик богини У Лянь Няннян, что явилась из-за моря. Божества ночи и всего сущего в мире.

Вокруг нее были изображены птицы разных размеров и видов: ласточки, вороны, соловьи, утки-мандаринки, малые птахи, чьих имен никто не знал — все они были слугами У Лянь Няннян.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и положила его в белый фарфоровый сосуд на алтаре. Где-то вдалеке прозвучал звук, похожий на звон колокольчика, и в мгновение ока цветок исчез. Шоусюэ повернулась и вышла из комнаты. В тот же миг белое пламя на подсвечнике погасло.

Когда она вернулась в покои, Синсин встревоженно захлопал крыльями. Шоусюэ взглянула на дверь — прибыла гостья.

— Супруга Ворона. Вы там?

Тонкий женский голос.

— Что надобно?

Шоусюэ бросила сухой ответ, и посетительница произнесла привычную фразу: “У меня к вам просьба”. Все женщины, приходящие сюда, используют эти слова словно пароль. Еще со времен предыдущей Супруги Вороны Шоусюэ слышала эту фразу сотни раз.

— Входите.

Взмахом руки она распахнула дверь, и на пороге показались силуэты женщин. У входа стояла служанка — видимо, это она и спрашивала, — за ней виднелась госпожа с лицом, наполовину скрытым вуалью. Рядом находилась еще одна дама, должно быть, тоже служанка, а позади замерли двое евнухов с фонарями в руках. Женщина в вуали медленно вошла. У нее были ясные, прохладные глаза, и над одним из них виднелась родинка. Не нарисованная, настоящая. Волосы были высоко убраны и заколоты шпилькой, украшенной семью драгоценностями, но особой пышностью наряд не отличался. Впрочем, по манере держаться было ясно, что это не низкоранговая наложница, хотя в целом ее украшения выглядели довольно скромно. Странным казалось лишь одно: на поясе у нее висела хуади — нефритовая флейта, которой провожают мертвых. Эта флейта в форме цветок магнолии, была изящна и затейлива, но обычно к поясу подвешивали нефритовые подвески или шелковые кисти.

Она опустилась на стул, который подставил евнух. Шоусюэ осталась стоять, пристально глядя на гостью. Привлекательны были не одни лишь глаза: и черты лица, и осанка напоминали освежающий ветерок, придавая ей особое очарование. Блуза мятного цвета поверх юбки оттенка позеленевшей меди и накидка из тончайшего, подобного дымке шелка — этот легкий наряд удивительно ей шел.

— Почему бы вам не присесть?

Голос у нее был столь же прохладен и спокоен, как облик. Она указала рукой на стул напротив. Шоусюэ села, не отрывая от нее взгляда. Гостья кивнула служанкам, и они бесшумно отступили к двери. Затем она повернулась к Шоусюэ.

— Я — дочь дома Юнь, зовут меня Хуанян. Я супруга из Зала Юаньян.

Шоусюэ удивилась ее столько смелому представлению — обычно приходившие сюда не раскрывали своего положения, — но еще больше поразил ее ранг. Супруга из Зала Юаньян — вторая по старшинству наложница после императрицы. Поскольку ей были пожалованы эти покои, ее также называли Супругой Уткой.

У Гаоцзюня пока не было императрицы, так что фактически эта женщина занимала высшее положение среди наложниц.

— Так в чем дело? — коротко спросила Шоусюэ.

Хуанян пристально вглядывалась в ее лицо. Для наложницы это было слишком бесцеремонное и прямое поведение.

— Похоже, Его Величество часто бывает здесь, — Хуанян произнесла это с некоторым любопытством. — С какой же целью?

Шоусюэ невольно нахмурилась.

— Мне неизвестно, зачем он приходит. Побудет немного — и уходит, вот и все.

После той истории с нефритовыми серьгами Гаоцзюнь продолжал являться к ней. Для Шоусюэ он был всего лишь обузой.

Хуанян кивнула, словно что-то поняв.

— Значит, вы составляете Его Величеству компанию в беседах.

— Не слушаю я никаких бесед.

— Он ведь не обращается к вам с просьбами, как прочие?

Шоусюэ взглянула на Хуанян. Та была стройна и выше ростом, так что невольно приходилось смотреть на нее снизу вверх.

— Он просил об одной услуге. Но я вам не расскажу.

Хуанян чуть нахмурилась, словно задумавшись.

— ...Не просил ли он проклясть кого-нибудь до смерти?

Странный вопрос, подумала Шоусюэ, склонив голову набок.

— Императору незачем просить о смертельном проклятии, когда он и так волен отрубить кому угодно голову.

Хуанян прищурилась и улыбнулась. Кивнула с довольным видом.

— Совершенно верно. Но в этом дворце немало тех, кто не способен понять столь простую вещь.

— Что вы имеете в виду?

— Его Величество казнил вдовствующую императрицу. Некоторые говорят, будто он обратился к Супруге Вороне с просьбой наложить на нее проклятие.

Шоусюэ склонила голову в другую сторону.

— Если ее казнили, то это не может быть проклятием. Это не имеет смысла.

Хуанян улыбнулась еще шире.

— Именно так. Она понесла наказание за собственные преступления, вот и все.

— Тогда отчего же возникают эти разговоры о проклятии?

— Есть люди, которым логика чужда. К тому же они завидуют вам.

— Мне?

— Его Величество почти не посещает покои своих наложниц, зато к вам наведывается весьма часто.

Шоусюэ поморщилась, испытывая искреннее отвращение.

— Он не за этим ко мне приходит.

— Вы ведь Супруга Ворона, — невозмутимо кивнула Хуанян. — У Его Величества, должно быть, имеются свои соображения.

Есть ли у него соображения — Шоусюэ не знала. Иногда Гаоцзюнь приносил с собой сладости в качестве подарка, иногда попросту дремал в ее постели, а затем уходил. Своевольный.

— Так вы пришли разузнать, как обстоят дела?

На этот вопрос Хуанян опустила взгляд и едва заметно улыбнулась.

— Я пришла удостовериться. Все-таки мне вверено управление Внутренним дворцом.

Госпожа Внутреннего дворца — это наложница высшего ранга. Иными словами, Хуанян распоряжалась всеми делами дворцовых покоев.

— Я рада, что смогла с вами встретиться. Теперь могу быть спокойна.

Хуанян поднялась.

— А как же просьба, с которой вы пришли?

Или это был всего лишь предлог? Хуанян мельком взглянула на Шоусюэ и беззвучно пошевелила губами: “Увидимся завтра”.

Видимо, она не хотела, чтобы служанки слышали разговор. “Надеюсь, просьба будет не слишком хлопотной”, — подумала Шоусюэ.

Когда Хуанян повернулась к ней спиной, цветочная флейта на ее поясе качнулась вместе с подвешенными под нею кистями. Почему-то этот образ запечатлелся в памяти Шоусюэ.

Евнух вновь зажег фонарь, и они так же тихо удалились, как и пришли.

— Какая красавица эта Цветочная госпожа, правда?

Цзюцзю, ожидавшая в углу комнаты, восхищенно вздохнула и подошла поближе. Шоусюэ все еще держала ее при себе в качестве служанки.

— Цветочная госпожа?

— Почти все во Внутреннем дворце так ее называют.

— Из-за имени “Хуа-няннян”*?

— Отчасти. Но еще и потому, что она всегда носит на поясе цветочную флейту. Постоянно. Хотя носить такое — дурная примета…

[*Шоусюэ намекает на искаженное имя Юнь Хуанян 雲花娘 (Yún huā niáng) — 花娘娘 (Huā niángniáng), где фамилия отбрасывается, а иероглиф 娘 удваивается и значение имени меняется с “Цветок семьи Юнь” на “Цветочную госпожу”. ]

Хуади полагалось подвешивать на карнизе дома в конце зимы в память об умерших за прошедший год. Говорили, что с весенним ветром мертвые возвращаются и заставляют флейты звучать. В этих изделиях из нефрита, фарфора или глины, изображавших цветы, были проделаны отверстия, и при каждом дуновении ветра они издавали тонкий, высокий, щебечущий звук.

— Почему она носит эту флейту?

— Никто не знает причину. Говорят, Цветочная госпожа никогда не рассказывает об этом.

— Вот как.

Необычная наложница. Не только цветочная флейта казалась странной. Шоусюэ заметила, что от нее не исходило той чрезмерной страсти, которая обычно чувствуется от женщин, приходящих сюда. От нее веяло лишь свежим ветром.

— Хотя Его Величество часто посещает ваши покои, Цветочная госпожа, кажется, не сердится, не так ли? — с восторгом произнесла Цзюцзю.

— Должно быть, она поняла, что он просто убивает время.

— Ах нет, дело не в этом! У Цветочной госпожи есть уверенность — она в хороших отношениях с Его Величеством.

— Она вторая по рангу наложница, так что, конечно, она хорошо его знает.

— Не о том речь! Они друзья детства. Цветочная госпожа старше его на три года, насколько я помню.

— Друзья детства?

— Она внучка первого советника Юня. Дом Юнь — один из родов “пяти фамилий и семи кланов”*. Первый советник Юнь был приближенным Его Величества еще со времен, когда тот был наследным принцем, и благодаря этой связи она с малых лет была его товарищем по играм. Они давно знакомы, поэтому она так снисходительна.

[*В оригинале 五姓七族 — дословно “пять фамилий и семь кланов”. Устоявшееся выражение для обозначения древнейших и наиболее знатных аристократических родов в китайской истории. Элита знати, семьи с безупречной родословной и огромным политическим влиянием на протяжении поколений.]

— Понятно, — безразлично отозвалась Шоусюэ.

Цзюцзю надулась.

— Проявите же хоть немного интереса к делам Внутреннего дворца! С вами нечего обсудить!

Шоусюэ не занимали отношения обитателей дворца. Ее лишь немного заинтриговала цветочная флейта, которую носила с собой Хуанян. Отослав Цзюцзю, Шоусюэ легла в постель. Хуанян сказала: “Увидимся завтра”. О чем же она собиралась попросить?

————— ⊱✿⊰ —————

На следующее утро, проснувшись и поднявшись с постели, Шоусюэ в ночном одеянии направилась на кухню. Старая служанка склонилась над очагом, разжигая огонь. Рядом Су Хунцяо резала сельдерей. Заметив Шоусюэ, она почтительно поклонилась. Шоусюэ решила оставить выздоровевшую женщину здесь. Мол, одной престарелой служанке на кухне уже не справиться — так она объяснила свое решение.

Подойдя к кувшину в углу кухни, Шоусюэ зачерпнула воду ковшом и перелила в серебряный таз. Когда она попыталась поднять его, сзади раздался голос:

— Ах, госпожа! Я же говорила, что принесу воду сама!

Это была Цзюцзю. Шоусюэ, прикрывая лицо распущенными волосами, лишь слегка обернулась.

— Раз уж я здесь, позвольте мне помочь вам с утренним туалетом. Иначе какой смысл в моем пребывании тут?

Цзюцзю так и рвалась прислуживать Шоусюэ. Ведь она находилась здесь именно как горничная.

— Я всегда справлялась сама. Помощь не нужна.

— Но тогда...

Цзюцзю понуро опустила плечи. Смутившись, Шоусюэ приказала:

— Тогда помоги с приготовлением завтрака. Ты ведь к этому привычна.

Цзюцзю обрадовалась словно рыба, которую вернули в воду, и с готовностью согласилась. Вернувшись в свою комнату, Шоусюэ вздохнула.

—...Какая морока.

Возможно, ей не стоило оставлять здесь лишних людей. На самом деле она собиралась вернуть и Хунцяо, и Цзюцзю на прежние места, как только надобность в них отпадет. Если они постоянно будут рядом, неизвестно, когда раскроется истинная сущность Шоусюэ. Пусть Гаоцзюнь и смотрит на ее тайну сквозь пальцы, но если об этом станет известно во дворце, он не сможет защитить ее. Уничтожение членов прежней императорской династии было законом.

Однако она уже привыкла к щебечущей, как жаворонок, суетливой Цзюцзю и к полному заботы взгляду Хунцяо. Это постепенно проникало в душу Шоусюэ. Когда она представляла себе покои без них, сердце ее сжималось, как будто зимняя стужа поднималась от самых ног, пронизывая все тело холодом до самых костей.

“Это жестокие слова, но не пытайся ни с кем сближаться. От этого в нашем сердце появляются трещины и мы становимся уязвимы.”, — слова Ли Нян, предыдущей Супруги Вороны, всплыли в памяти.

Не держи служанок, хватит и одной старой прислужницы — так она наставляла. Чем больше тех, кому доверяешь, тем больше опасность.

Шоусюэ умыла лицо водой из таза и вытерла полотенцем. Облачившись в черное платье и заколов волосы, она вгляделась в восьмигранное зеркало, украшенное перламутровой инкрустацией. Белое лицо, серебряные ресницы, что трепетали с грустной печалью. Это лицо нельзя было показывать Цзюцзю и другим. Наложив косметику и тщательно проверив, не выцвели ли волосы, она отошла от зеркала.

Откинув полог, Шоусюэ увидела, что завтрак готов. На столике стояла каша с сельдереем и кедровыми орешками, а также баоцзы. Пока она ела, Цзюцзю принесла теплое соевое молоко.

— Принести вам добавку?

— Не надо, — Шоусюэ покачала головой, продолжая жевать булочку.

После того как Гаоцзюнь все узнал, после того как она стала жить с Цзюцзю и остальными — понемногу стали появляться трещины. Шоусюэ не знала, к чему это приведет. Лишь чувствовала, что впереди ее поджидает завеса тьмы, и тень нависла над ее сердцем. Сможет ли У Лянь Няннян дать ей ответ?

Виновник всему — Гаоцзюнь. С тех пор, как он стал посещать ее покои, и начались все эти проблемы.

И вот этот виновник снова явился с наступлением вечера.

— Слышал, к тебе приходила Хуанян.

Гао Цзюнь заговорил первым. Позади него, как обычно, стоял Вэй Цин.

Шоусюэ нахмурилась, наблюдая, как он невозмутимо уселся в кресло, словно это его собственные покои.

— Это потому, что ты без конца сюда таскаешься. Ступай лучше к своим наложницам.

— К наложницам я исправно наведываюсь. Достаточно, чтобы не слышать упреков.

— Ко мне приходить не нужно. Убирайся.

— Хуанян о чем-то просила тебя?

Игнорируя недовольство Шоусюэ, Гаоцзюнь продолжал спрашивать.

— ...Нет. Она сказала, что придет сегодня снова.

— Понятно.

Гаоцзюнь кивнул. Он вел себя так, словно уже знал, о чем попросит Хуанян.

— Ты знаешь, чего она хотела?

Гаоцзюнь выдержал небольшую паузу.

— Вероятно.

По его бесстрастному лицу невозможно было понять, о чем он думает. “От этого человека веет зимой”, — подумала Шоусюэ. Он тих и неподвижен, словно зимний лес; там, где играют солнечные блики, тепло, но что-то темное притаилось в тени.

— Эта наложница...

Не договорив, Шоусюэ перевела взгляд на дверь. Синсин захлопал крыльями.

— Здравствуйте...

Женский голос. Это... Хуанян.

— Это я. Не могли бы вы открыть?

Шоусюэ сделала приглашающий жест рукой. Дверь распахнулась. На пороге стояла Хуанян в сопровождении двух служанок.

Хуанян переглянулась со своими спутницами и вошла одна. Они остались снаружи, когда дверь закрылась. Подойдя к Шоусюэ и Гаоцзюню, Хуанян поклонилась императору.

Гаоцзюнь поднялся.

— Если у тебя просьба к Супруге Вороне, мне, пожалуй, лучше уйти.

— Нет, прошу вас, останьтесь.

Хуанян улыбнулась. Поскольку стульев было только два, Цзюцзю и Хунцяо поспешно принесли еще один из соседней комнаты. Хуанян села.

— Прошу вас, Ваше Величество, послушайте тоже.

— ...Раз ты так говоришь.

Гаоцзюнь снова сел. Было ощущение, словно Хуанян держит инициативу в своих руках, и со стороны они выглядели не как мужчина и женщина или даже супруги, а скорее как старшая сестра и младший брат. Дело было не только в разнице в возрасте. Эти двое...

— Я хотела бы показать вам это.

Хуанян отцепила хуади от пояса и положила на столик. Флейта в форме цветка магнолии, сделанная из нефрита с легким зеленовато-голубоватым оттенком. В лепестках было проделано несколько отверстий, чтобы она могла звучать.

— Эта флейта ни разу не звучала. Я сделала ее для одного человека, но ни разу... Как вы думаете, почему?

Шоусюэ взяла флейту в руки. Работа добротная. Это не брак.

— Она не звучит, потому что этот человек не возвращается ко мне?

Хуади звучит как знак того, что умерший, которого оплакивают, вернулся. Если она не звучит, значит, он не вернулся.

— ...Этот человек — кто он?

Хуанян ответила, не меняя выражения лица:

— Тот, кого я любила.

Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня. Он был невозмутим, как всегда. Видимо, ему это было известно.

— Три года назад он — Оу Сюаньюй — умер. Той весной я впервые подвесила эту хуади, ожидая возвращения его души, но...

Флейта не зазвучала.

— Почему же? Почему он не возвращается?

Голос Хуанян был спокоен, но Шоусюэ впервые уловила в нем оттенок чувств. Все ее чувства были здесь — обращены к покойному возлюбленному. Шоусюэ снова взглянула на Гаоцзюня, а затем на флейту.

— Можете ли вы заставить эту хуади зазвучать? Способны ли призвать его?

— Это ваша просьба?

Хуанян кивнула.

— Да.

Шоусюэ положила флейту на столик.

— Хорошо. Я призову душу этого человека.

Глаза Хуанян широко распахнулись.

— Вы можете это сделать?

— Призвать душу из райских земель я способна лишь однажды. Помните об этом.

Шоусюэ принесла тушечницу и кисть. Растирая тушь, она спросила у Хуанян:

— Сюаньюй — это его полное имя?

— Да.

— А личное?

— Сяо.

— Сяо...

Достав из-за пазухи небольшой листок бумаги в форме лепестка лотоса, Шоусюэ написала на нем “Оу Сяо”.

Положив листок на столик, она поместила поверх него флейту. Затем вынула из волос цветок пиона и подула на него. Цветок превратился в дым и медленно окутал флейту. Постепенно она слилась с дымом, и ее очертания стали расплываться. Хуанян попыталась подняться, но, увидел реакцию Шоусюэ, вернулась в прежнее положение. Шоусюэ погрузила правую руку в дым. Он был прохладным, мягким и обволакивал пальцы, подобно жидкой глине. Она пыталась призвать душу, словно вытягивая нить из дыма, но вдруг нахмурилась от странного ощущения.

“Что это…”

Она вытащила руку и подула, рассеивая дым. Он разлетелся в стороны, и флейта стала вновь обретать форму. Когда дым полностью исчез, флейта вернулась к прежнему облику.

— Я не могу его призвать, — произнесла она с горечью.

— Что это значит? — переспросила Хуанян.

— Душу, что вы ищете, невозможно найти в райских землях. Поэтому на ваш призыв нет ответа.

— Но это...

— Либо этот Сюаньюй все еще жив, либо по каким-то причинам призвать его душу невозможно.

Глаза Хуанян задрожали в смятении.

— Он мертв. Я своими глазами видела тело, и погребальный обряд давно совершен. Что вы имеете в виду, говоря о причинах..?

— Не знаю. Это впервые, когда я не могу призвать душу..

От Ли Нян Шоусюэ слышала, что бывают случаи, когда призвать душу не удается, но сама она с таким еще не сталкивалась.

— При каких обстоятельствах он умер?

На этот вопрос ответил не Хуанян, а Гаоцзюнь.

— Три года назад Оу Сюаньюй был назначен помощником наместника в провинцию Ли. Там он погиб, попав в сражение с мятежниками. К сожалению, ему в голову попал брошенный камень.

Гаоцзюнь тоже был знаком с Сюаньюем, потому видел его останки. Это произошло еще до того, как он взошел на престол.

— Он был способным чиновником. Потому и был отправлен в округ Ли. В те времена там распространилось странное верование — Учение Лунной Истины. Ходили слухи о его связях с чиновниками, и для проведения расследования сменили наместника. Мятеж подняли последователи этого учения.

В итоге мятеж был подавлен, и странное верование исчезло.

— Учение Лунной Истины... Никогда не слыхала о таком.

В народе то и дело случается, что вдруг воздвигают храм, ссылаясь на божественное откровение, или начинают почитать как божество прибившееся к берегу бревно. Чего доброго, таких новых храмов может оказаться больше, чем святилищ У Лянь Няннян. Похоже, поклонение старой богине постепенно уходило в прошлое.

— Похоже, это не было простым поклонением луне — некий человек по имени Лунный Старец почитался ими как живое божество. Говорили, будто он предсказывает будущее, угадывает прошлое, но я слышал, что он мог быть каким-то шаманом. После мятежа его схватили, приговорили к битью палками за то, что смущал умы людей, а затем изгнали.

— Шаман...?

Впрочем, он мог быть обычным колдуном*. Среди них встречаются и те, кто владеет искусными заклятиями, и обманщики. Кем же был этот Лунный Старец?

[*Гаоцзюнь говорит, что он 巫術師 (шаман), Шоусюэ думает, что он мог быть まじない師 (колдун). В чем разница?

Шаман — официальный титул. Человек, обученный проведению официальных ритуальных обрядов и ряду сложных практик. Имеет официальный статус при дворе или в храме и обладает ритуальной властью: может предсказывать будущее, лечить болезни, отгонять злых духов.

Колдун — дословно “практик народной магии”. Человек, который использует бытовые заклинания, амулеты, заговоры. Не имеет официального статуса, чаще работает с простыми людьми в деревне или городе.]

Немного подумав, Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня.

— Я хотела бы узнать больше об этом Лунном Старце.

— О Лунном Старце? Понял. Хотя, вряд ли он жив.

Пусть это и было всего лишь битье палками, но сто ударов равносильны смертному приговору. Даже если человек не умирал на месте, его отпускали полумертвым, и большинство вскоре погибали.

Хуанян бережно взяла флейту в руки и смотрела на нее.

— Зазвучит ли когда-нибудь эта флейта?

Шоусюэ поколебалась, но в конце концов честно ответила:

— Не знаю.

Хуанян слегка улыбнулась этому ответу и погладила флейту.

— Прошу вас, помогите мне.

Хуанян изящно поднялась, взмахнула рукавам, поправляя платье и направилась к двери. Даже шелест ее одежд, струящийся и плавный, был свеж и прекрасен.

После того как Хуанян в сопровождении служанок удалилась, Шоусюэ искоса взглянула на Гаоцзюня.

— Почему она находится во Внутреннем дворце?

На вопрос Шоусюэ Гаоцзюнь чуть дернул бровью.

— Что ты имеешь в виду?

— Она даже не пытается скрыть перед тобой, что до сих пор любит покойного. И ты это допускаешь. Она не является твоей супругой, это так?

Вот почему Шоусюэ не почувствовала от Хуанян никакой страсти к Гаоцзюню.

На невозмутимом лице Гаоцзюня мелькнул оттенок некоторой неловкости.

— ...Хуанян мне как старшая сестра.

— И ты поместил ее во Внутренний дворец?

— Дед Хуанян — мой приближенный и наставник. Для укрепления связей это было лучшим решением. К тому же...

Гаоцзюнь бросил взгляд на дверь, через которую вышла Хуанян.

— После смерти Сюаньюя Хуанян некуда было пойти. После его похорон, ей надлежало выйти замуж за другого. Но она не хотела этого, потому я и забрал ее во дворец.

Если бы ее насильно выдали замуж, она могла бы выбрать смерть.

— Я думал, она будет жить спокойно, храня память о Сюаньюе, но… Не всегда получается, как мы хотим, — слегка вздохнул Гаоцзюнь. — Я и не предполагал, что дело примет такой оборот, что флейта не зазвучит. В самой флейте ведь нет изъяна?

Услышав в его голосе беспокойство, Шоусюэ озадаченно нахмурилась, но кивнула.

— Хорошо. Я сам ее сделал.

— Сам сделал? — От неожиданных слов голос у Шоусюэ сорвался, и она прокашлялась.

— Ты хотел сказать “велел сделать”?

— Я мастерю такие вещи для развлечения. Когда-то был человек, который меня научил.

Говорят, у каждого есть какой-нибудь талант, и, похоже, у Гаоцзюня были умелые руки.

— Может, и тебе что-нибудь сделать?

Он произнес это с бесстрастным лицом, так что невозможно было понять, всерьез он говорит или шутит.

— Нет, благодарю.

Она ответила без промедления, и Вэй Цин, стоявший позади Гаоцзюня, посмотрел на нее так, словно готов был испепелить взглядом.

— Если дел больше нет, уходи. И больше не возвращайся.

— Я еще приду.

Гаоцзюнь словно не обратил внимания на слова Шоусюэ.

— Императору тут не место. Супруга Ворона и император несовместимы.

На эти слова Гаоцзюнь слегка нахмурился.

— Что ты имеешь в виду...

Шоусюэ взмахнула рукой, открывая двери, и молча указала ему на выход. Гаоцзюнь покорно поднялся. Если бы он воспротивился, Шоусюэ выбросила бы его силой своих чар.

После того как Гаоцзюнь с Вэй Цином ушли, Шоусюэ еще некоторое время сидела в кресле, размышляя. Почему же не звучит та флейта?

————— ⊱✿⊰ —————

На следующий день, позавтракав, Шоусюэ облачилась в платье служанки, полученное недавно от Гаоцзюня, и покинула Зал Йемин. В таком наряде было удобней передвигаться по Внутреннему дворцу.

— Госпожа, подождите!

Цзюцзю поспешила за Шоусюэ.

— Вы правда туда идете? К Цветочной госпоже?

— Да.

Ступая по дорожке из белого песка, Шоусюэ увидела впереди величественные покои. На коньке крыши красовались черепичные украшения в форме уток-мандаринок, и на подвешенных фонарях также были изображены утки. Столбы, покрытые алым лаком, ярко выделялись на фоне синего неба. Вокруг росла живая изгородь из розы юэюэ-хун* в полном цвету, источая сладкий и чистый аромат.

[*В оригинале 月月红 (yuè yuè hóng) — вид китайской розы (Rosa chinensis), точнее группа повторноцветущих красных сортов. Эти розы выращивали в Китае задолго до появления европейских гибридных роз, они были известны еще в эпоху Тан и Сун (начиная с 7 века).]

Шоусюэ ступила на выложенные нефритом плиты перед покоями и направилась ко входу.

— Вот бы и в Зале Йемин посадить цветы...

Цзюцзю с завистью смотрела на розы, посаженные вдоль каменной дорожки.

— В том месте цветы не растут.

— Что? Правда? Почему?

Прежде чем Шоусюэ успела ответить, сзади раздался голос:

— Не желаете ли взять?

Это была Хуанян. Ее сопровождала целая свита служанок, для наложницы такого ранга это было естественно. Хуанян велела одной из служанок срезать розу и протянула ее Шоусюэ. Шипы были тщательно удалены. Шоусюэ воткнула алый цветок в волосы Цзюцзю. Небольшой бутон, еще не раскрывшийся до конца, очень ей подошел. Цзюцзю застенчиво улыбнулась. Хуанян протянула другой цветок теперь уже Цзюцзю, и та пристроила ее в волосы Шоусюэ.

— Вам очень идет, госпожа.

Она не видела цветка, украшающего волосы, но осторожно коснулась его.

— ...Спасибо.

Кончики пальцев, коснувшиеся лепестков, показались ей чуть теплее.

— Прошу вас, пройдемте внутрь.

Хуанян указала рукой на павильон, возвышавшийся перед ними. Следуя за ней, Шоусюэ и Цзюцзю шагали по каменной дорожке. Позади вереницей тянулись служанки. Шоусюэ обернулась в сторону галереи, что соединяла соседние покои. Там то и дело снoвали служанки, каждая из них несла в руках ларец.

— Это подарки от морского торговца.

Хуанян проследила за взглядом Шоусюэ.

— Сосуды из фарфора, серебряные блюда, нефритовые пояса... Диковинные вещи из заморских стран.

Иными словами, подношения от купцов, снабжающих Внутренний дворец.

— Не желаете взглянуть? — спросила Хуанян.

Шоусюэ покачала головой. Цзюцзю выглядела разочарованной.

Войдя в покои, Хуанян велела служанкам разобрать подарки и отослала их.

— Вы пришли по поводу хуади? — спросила Хуанян, собственноручно заваривая чай в котелке.

На полу был расстелен мягкий цветочный ковер, в качестве ширмы использовалась великолепная парча. На покрывающей столик скатерти были вышиты утки-мандаринки.

— Хочу спросить об Оу Сюаньюе.

Ложка, которой Хуанян помешивала воду, замерла.

— О Сюаньюе...? Что именно?

— Все что угодно.. Хочу услышать все, что вы о нем знаете.

Поскольку Шоусюэ уже поручила Гаоцзюню собрать информацию о Лунном Старце, она решила сама разузнать о Сюаньюе.

— Сюаньюй был... как бы это сказать... подобен юдзамаси*.

[*В оригинале 湯冷まし (yuzamashi) — буквально означает "остуженный кипяток". Кипяченая вода, которую охладили до комфортной температуры. В японской и китайской культуре такую воду считают полезной для пищеварения и используют для заваривания нежных сортов чая.]

Глядя на кипяток в котелке, Хуанян улыбнулась.

— Теплый и нежный… страстный, но никогда не причиняющий боли другим своим жаром. Однако юдзамаси сохраняет нужную температуру лишь короткое время. Он тоже ушел в мгновение ока.

Хуанян зачерпнула чай, налила в чашку и протянула Шоусюэ.

— Юдзамаси полезна для тела, — сказала Шоусюэ, подув на чашку. Дав чаю остыть, она сделала глоток и почувствовала, как аромат окутал ее, а тепло медленно разлилось в животе.

— Он был не из знатного рода, чиновником, который пробился наверх, успешно сдав государственный экзамен. Дед благоволил к нему, и отправил в округ Ли именно затем, чтобы он мог добиться успеха и продвинуться по службе. “Чтобы жениться на тебе, мне нужен достойный титул”, — с этими словами он с смело отправился в путь. Мне следовало отговорить его. К чему эта карьера...

Голос Хуанян дрогнул и оборвался. За паром ее лицо на мгновение исказилось, она взяла чашку и залпом допила чай.

— ...Чай не следует пить таким образом.

Хуанян налила еще одну чашку, на этот раз подула тонкой струйкой воздуха и пригубила.

— Быть может, его душа заблудилась в округе Ли? Он был умен, но порой рассеян...

— Души нередко блуждают.

На слова Шоусюэ Хуанян подняла глаза от чашки.

— Правда? Тогда можно ли направить ее на верный путь?

— Можно. Стоит призвать ее и отправить в райские земли.

В глазах Хуанян загорелась надежда. “Не слишком ли легкомысленно я это сказала?” — Шоусюэ испытала укол совести. Душа Сюаньюя не блуждает — ее просто невозможно найти. Но сидя перед Хуанян, ей вдруг захотелось сказать хотя бы несколько слов утешения, хотя Ли Нян и говорила ей не проявлять лишних чувств к тем, кто обращается к Супруге Вороне за помощью.

Раньше она была другой. Потому что не общалась с людьми. Когда чувства приходят в смятение, ничего хорошего из этого не выходит. Суждения притупляются. Перестаешь понимать, как поступить...

— Что вы думаете о Его Величестве, Супруга Ворона?

Слегка потрясенная внезапным вопросом, Шоусюэ не сразу отреагировала.

— ...А? Что вы имеете в виду?

— Его Величество, кажется, немного изменился. С тех пор, как встретил вас.

Шоусюэ склонила голову набок. Хуанян продолжила:

— У него есть причины не выказывать чувств. Но с вами, похоже, все иначе.

— Он по-прежнему бесстрастен, даже передо мной.

Хуанян улыбнулась.

— Перед вами, возможно, так и есть. Но Его Величество всегда кажется более эмоциональным, когда говорит со мной о Супруге Вороне.

“Это потому, что он доверяет тебе, я тут совершенно ни при чем”, — подумала Шоусюэ, но вслух говорить не стала.

— Не могу представить себе этого мужчину эмоциональным.

Отпив чай, Хуанян печально улыбнулась.

— Да... Сейчас это трудно вообразить, но в детстве Его Величество свободно смеялся и гневался. Только после того случая с Дин Ланем он перестал проявлять свои эмоции…

— Дин Лан?

— Вы не знаете?

Когда Шоусюэ ответила отрицательно, Хуанян на мгновение заколебалась.

— Это был евнух, что служил Его Величеству с малых лет. Хотя он был всего лишь евнухом, Его Величество очень к нему привязался. ...Он умер мучительной смертью. …По вине вдовствующей императрицы, — прошептала Хуанян.

Словно вспомнив то время, она склонила голову с мрачным выражением лица.

Шоусюэ внезапно вспомнила слова, которые Гаоцзюнь как-то произнес. “Та женщина убила мою мать, моего друга”. Та женщина — вдовствующая императрица. Он сказал это в ночь казни.

— Это тот человек, которого Гаоцзюнь имел в виду, называя “другом“?

Хуанян подняла лицо и моргнула.

— Да, именно так. Его Величество называл его другом.

Кивнув, Хуанян чуть понизила голос.

— Не упоминайте это имя в присутствии Его Величества. Это снова откроет старую рану.

Значит, рана была столь глубока. Шоусюэ уже начала было вспоминать Гаоцзюня в ту ночь, но покачала головой. Лучше об этом не думать. Не следует представлять себе его чувства.

Иначе ее утянет за собой поток эмоций.

— Мы не настолько близки, чтобы вести душевные беседы за чаем.

Произнеся это сухо, Шоусюэ поднялась.

— Вы уже уходите? — Хуанян тоже встала.

Шоусюэ быстро направилась к двери, и Цзюцзю, стоявшая рядом, поспешно последовала за ней.

Спустившись по ступеням и уже собравшись покинуть Зал Юаньян, Шоусюэ вдруг остановилась. Ее взгляд упал на соседнее здание.

Там служанки все еще суетливо разбирали подношения.

Шоусюэ склонила голову набок. Неужели показалось? Ей почудилось присутствие призрака.

Однако это ощущение было мимолетным и сразу исчезло. Во Внутреннем дворце много призраков, которые внезапно появляются и исчезают. Возможно, это был один из них. Она не могла позволить себе беспокоиться о каждом несчастном духе.

Шоусюэ зашагала дальше, и ее туфли звонко стучали по каменным плитам. Она не заметила, что кто-то издалека наблюдал за ее удаляющейся спиной.

————— ⊱✿⊰ —————

Вдалеке послышались голоса ночных дозорных евнухов, возвещавших время, и звук барабана. Когда все стихло, Шоусюэ открыла закрытые глаза. Поднявшись с ложа, она отдернула полог из тонкого шелка.

— Пришел.

Прошептав это, она взмахнула пальцами и отворила дверь. Явился Гаоцзюнь. Разумеется, позади него, словно тень, следовал Вэй Цин.

— Лунный Старец действительно мертв, — сказал Гаоцзюнь опускаясь в кресло.

— Это правда?

— Его приговорили к битью палками с последующим изгнанием из округа, но он испустил дух еще до того, как нанесли сотый удар. Говорят, он был очень худощав, потому и не выдержал.

— Вероятно, это правда, если он был стар.

— Нет, хотя его и называли “Старцем”, но он не был стариком.

— Если нет, отчего же “Старец”?

— Никто не знал точной причины. Даже его настоящее имя никому неизвестно. Он появился из ниоткуда и в мгновение ока прославился своими способностями к гаданию и предсказаниям. Говорят, он владел искусством иллюзий...

Гаоцзюнь прервался и быстро окинул взглядом покои. Цзюцзю он уже отослал, так что никого больше здесь не было.

— ...Есть еще один слух: будто Лунный Старец был членом императорской семьи прежней династии.

Шоусюэ почувствовала, как ее лицо каменеет.

— Неужели.

— Не знаю, на чем это основано. Просто ходил такой тайный слух. Возможно, просто выдумка, чтобы привлечь последователей.

Вероятно, так и было. Выдавать себя за незаконнорожденного сына императора или знатного отпрыска, чтобы вселить веру, — обычная уловка шарлатанов.

— ...Какими видами гадания, предсказаний и иллюзий, как говорили, занимался этот человек?

— От мелочей вроде поиска пропажи до раскрытия убийства, о котором никто не знал, или разоблачения прелюбодеяния. Говорили также, что он искусен в предсказании погоды. Что до иллюзий — насылал призрачного тигра на тех, кто над ним насмехался, превращал палку в змею и тому подобное.

Насколько все это правда — неизвестно, — добавил Гаоцзюнь .

— Иллюзии, искусство превращений..?

Это были навыки шаманов. Шоусюэ не могла определить, насколько могущественным шаманом был Лунный Старец. Поиск пропажи, предсказание погоды — это могут делать и шарлатаны.

Но если иллюзии были правдой, значит, он обладал немалыми способностями.

Глядя на задумавшуюся Шоусюэ, Гаоцзюнь продолжил:

— Есть еще одна история — будто Лунный Старец был не один. Временами казалось, что это совсем другой человек. Словно в него вселялся дух.

— Возможно, они были близнецами.

— Нашлись чиновники, которые заподозрили это и провели строгое расследование — ведь если так, значит, один из близнецов скрылся, — но, похоже, дело было не в этом.

— Понятно...

Чем больше она слышала, тем меньше понимала. Кем же был этот Лунный Старец?

— Это все. Я сообщу, если узнаю что-нибудь еще.

Сказав это, Гаоцзюнь быстро поднялся. Необычно. Обычно он медлит, даже когда его гонят прочь.

— Сегодня вечером я иду к Хуанян.

— Я не спрашивала.

Гаоцзюнь сунул руку за пазуху, достал парчовый мешочек и бросил его в сторону Шоусюэ. Если бросают, приходится ловить. Мешочек упал в ее руку.

— Не швыряйся вещами.

— Это сушеные абрикосы, возьми.

Приходя сюда, Гаоцзюнь частенько оставлял подобные вещи Шоусюэ. Словно прикармливал обезьяну — ей не нравилось такое отношение, но лакомства были вкусные.

— ...Хуанян сказала, что ты в последнее время ведешь себя как-то странно, — произнесла Шоусюэ заглядывая в мешочек.

— Странно?

— Она сказала, ты стал более эмоциональным.

Слова “когда говоришь обо мне” она утаила. Гаоцзюнь с невозмутимым видом слегка склонил голову набок.

— Хуанян ошибается.

Отделавшись одной фразой, Гаоцзюнь покинул павильон.

Жуя абрикос, Шоусюэ некоторое время смотрела ему вслед и удивлялась словам Хуанян, что раньше он мог проявлять эмоции.

————— ⊱✿⊰ —————

В воздухе витал густой аромат роз. Гаоцзюнь шел между кустами багряно-красных цветов, погруженных во тьму, приближаясь к главному павильону Зала Юаньян. Перед лестницей его ждала Хуанян в окружении служанок. Вэй Цин, державший светильник, отступил назад. Хуанян низко поклонилась Гаоцзюню. Он был впечатлен тем, насколько грациозной стала девушка, которая когда-то была настоящим сорванцом и всегда обгоняла Гаоцзюня в догонялках. Конечно, вслух он этого не скажет, иначе получит вдвое больше язвительных замечаний в ответ.

— Вы навещали Супругу Ворону? — спросила его Хуанян, отослав служанок и предлагая чай.

— Да.

Она молча смотрела на Гаоцзюня. Улыбка играла на губах Хуанян, но он отлично понимал, что она упрекает его. С детства она умела выражать порицание молча.

— Я просто ходил передать информацию.

Естественно, в голосе прозвучали оправдательные нотки. Словно младший брат, которого отчитывает сестра. Хуанян вздохнула.

— Не следует так часто посещать покои Супруги Вороны. Это порождает дурные слухи.

— Я не так уж часто туда хожу.

— Супруга Ворона отличается от прочих наложниц. Это не та женщина, с которой вы вольны поступать, как заблагорассудится. Супруге Вороне это тоже доставляет неудобство. Почему вы так по-детски к ней привязаны?

— Привязан?

— Разве нет?

— ...Я лишь хочу видеться с ней и разговаривать.

Ему было интересно смотреть, как реагирует Шоусюэ. Хотелось видеть, что она скажет, какое лицо сделает, — потому он не мог не приходить к ней.

— Если желаете беседовать, пожалуйста, посещайте других наложниц. Это не входит в обязанности Супруги Вороны. Ваше Величество злоупотребляет ее добротой.

— Это она-то добрая?

Эта девушка при малейшем недовольстве силой выставляет Гаоцзюня вон.

— Она человек с добрым сердцем. Из тех, кто не может просто отвернуться. Поэтому она и прислушалась к моей просьбе.

Гаоцзюнь посмотрел на чашку. От нее поднимался мягкий пар. Да, в деле с нефритовыми сережками Шоусюэ пожалела того призрака и так сильно старалась ради него.

— Нельзя беспокоить ее и причинять ей боль попусту. Вы пожалеете об этом, Ваше Величество.

— ...Понял.

Гаоцзюнь покорно согласился. С детства он не мог перечить Хуанян.

Когда барабан возвестил о наступлении часа Крысы*, Гаоцзюнь покинул Зал Юаньян. Тьма сгустилась еще больше, аромат роз усилился. Идя между цветущими кустами, Гаоцзюнь внезапно остановился.

[*Час Крысы — временной промежуток с 23 до 1 часа ночи.]

— Я изменился?

Он обратился к евнуху, стоявшему словно тень позади него. Вэй Цин помолчал немного и ответил:

— Осмелюсь сказать, в некоторых отношениях вы изменились.

Затем, помедлив еще немного, добавил:

— Когда дело касается Супруги Вороны...

— Вот как.

Гаоцзюнь отозвался с отстраненным видом, словно речь шла не о нем. Он понимал, что Шоусюэ его интересовала. Он даже спрашивал, не хочет ли она стать наложницей — правда, как и говорила Шоусюэ, это было сонным бредом.

“В такую ночь, одна в своем черном, как смоль, дворце, о чем ты думаешь, Шоусюэ?” — подумал он.

Гаоцзюнь поднял взгляд к небу. Сквозь облака, подобные тонкому шелку, просвечивала луна. Бездонное черное небо напоминало воронье перо.

“Да, эта девушка одинока”.

Пусть теперь у нее есть служанки и горничная, но до этого она жила лишь с одной прислужницей, которая заботилась только о самом необходимом. Она жила тихо, скрываясь от посторонних глаз.

— Супруга Ворона...

Вэй Цин уловил бормотание.

— Вы что-то сказали?

— Нет, ничего.

Сказав это, Гаоцзюнь снова зашагал сквозь багряно-красную темноту розового сада. Ночь была тихой.

————— ⊱✿⊰ —————

Происшествие случилось на следующий день.

В это время года дни были длинны. Барабан возвестил час Собаки*, и небо только начало темнеть, когда из Зала Юаньян прибыл посланник. Явившаяся девушка, должно быть, очень спешила — прибежала бегом. Горничные наложниц редко бегают. То, что прислали ее, а не обычную служанку или евнуха, означало, что весть срочная, но требует сохранения тайны, — пришла к выводу Шоусюэ.

[*Час Собаки — временной промежуток с 19 до 21 часа.]

— Не могли бы вы, пожалуйста, прийти в Зал Юаньян?

Девушка обратилась с этой просьбой, даже не потрудившись поклониться.

— Что случилось?

— Дело в том...

Служанка в красивом платье, закашлявшись от быстрого бега, выпила воду, предложенную ей Цзюцзю. Решив, что быстрее будет пойти самой, чем слушать объяснения, Шоусюэ направилась в Зал Юаньян. Сегодня она была в черных одеждах, под вечерним небом ее одеяние казалось еще более темным. Накидка из тонкого шелка, сверкавшая, словно усыпанная звездами, развевалась за спиной спешившей Шоусюэ.

— Пропажа?

Переспросила она, слушая рассказ служанки, по дороге в Зал Юаньян.

— Да. Это был один из подарков, которые нам передал торговец на днях…

Шоусюэ расслабилась.

— Вот как. Я думала, случилось нечто серьезное.

Но лицо служанки оставалось бледным.

— Это серьезное дело. Все эти предметы хранятся в Зале Юаньян, но поскольку они были поднесены как дань, они принадлежат Его Величеству.

— Разве это дар не для Хуанян?

— Его Величество пожаловал их госпоже. Если обнаружится пропажа, придворные дамы и служанки, что их переносили, должны будут понести ответственность.

А ответственность… Смертная казнь? Вот почему у служанки такое бледное лицо.

— Кроме того, — добавила горничная, — Одна из служанок пропала.

— Значит, она сбежала с той вещью?

— Неизвестно. Другие дамы говорят, что она не из тех, кто способен на такую дерзость.

Служанка в недоумении покачала головой.

— Говорят, в последнее время она странно себя вела.

— Что ты имеешь в виду под странным?

— Временами казалось, словно ее подменили...

“Где-то я это уже слышала”, — подумала Шоусюэ.

— …Как будто она стала другим человеком?

— Да.

“Что бы это значило?”

Когда они прибыли в Зал Юаньян, там царила суматоха. Служанки и придворные дамы метались из стороны в сторону. То ли искали пропавшую вещь, то ли саму служанку. Хуанян вышла из покоев и поприветствовала Шоусюэ.

— Что за вещь пропала?

— Кувшин. Бронзовый кувшин, он был запечатан.

— Печать...?

— Бумажной печатью. В описи значился как тоуху*, но… Похоже, внутри ничего не было, и я собиралась сперва спросить совета у Его Величества, прежде чем вскрывать.

[*В оригинале 投壺 (Tóuhú) — специальный кувшин для древней китайской придворной игры, в которой стрелы метали в горлышко кувшина.]

— А пропавшая служанка?

— Она из Службы дворцовой швейни. Пока искали пропавший кувшин, обнаружилось, что и она исчезла.

Шоусюэ один раз окинула взглядом окрестности и обратилась к Хуанян:

— Пожалуйста, проводите меня в комнату служанки.

Покои прислуги находились на окраине Зала Юаньян, и в одной комнате жили по несколько человек. Войдя в комнату пропавшей служанки, Шоусюэ встала перед ее постелью.

У изголовья стоял ларец, и когда она открыла его, внутри оказались гребень, ножницы, платок и тому подобное. Видимо, в этом ларце хранились личные вещи. На ширме рядом висело платье. Все это ничем не отличалось от вещей других служанок. Шоусюэ посмотрела на постель и слегка прищурилась. Едва уловимо ощущалось присутствие призрака. Смутно, словно тонкий дым, оно обволакивало ложе. Призрак был здесь не так давно.

Шоусюэ задумалась. Затем подобрала несколько выпавших волос с постели и обернулась к девушкам, наблюдавшим за ней из дверей.

— Как зовут пропавшую?

Они переглянулись, но, обернувшись, тут же расступились. Вошла Хуанян.

— Ее зовут Е Цяньчэн.

Шоусюэ слегка кивнула и велела принести тушь и тушечницу. Достав из-за пазухи небольшую деревянную фигурку человека, она кистью написала на ней “Е Цяньчэн”. Обмотав фигурку волосами, положила ее на постель. Вынув из волос цветок пиона, Шоусюэ подула на него. Словно разбившееся стекло, лепестки рассыпались и, мерцая, упали на фигурку.

Под ливнем лепестков фигурка начала дрожать. Она стала раздуваться, форма ее искривилась. Обмотанные вокруг волосы погрузились внутрь, и фигурка почернела, превращаясь в нечто мягкое, подобное патоке. Постепенно она стала обретать форму птицы — выросли крылья, образовался клюв. Когда ее похожее на патоку тело покрылось перьями, оно сильно вздрогнуло. В черных глазах зажегся свет, крылья задвигались вверх-вниз. Это была птица.

Птица несколько раз взмахнула крыльями, словно проверяя их, а затем взлетела. Рассекая воздух, она вылетела из комнаты, заставив девушек испуганно вскрикнуть. Проскользнув мимо них, Шоусюэ сказала Хуанян и остальным:

— Оставайтесь здесь, — и кинулась вслед за птицей.

Пробежав мимо розовых кустов и покинув Зал Юаньян, Шоусюэ преследовала птицу. Если та вылетит за пределы дворца, Шоусюэ не сможет ее догнать, но, вероятно, до этого не дойдет. Она бежала по гравийной дорожке мимо рощи белых тополей и пруда. Птица направлялась к западной части Внутреннего дворца. Спустя некоторое время, совершив круг над определенным местом, птица спустилась вниз. Это было место, где густо росли старые сосны. Шоусюэ направилась туда.

Войдя в сосновую рощу, Шоусюэ заметила птицу и остановилась. Птица сидела на руке молодой девушки. Она была одета в платье служанки Службы дворцовой швейни — должно быть, это и была пропавшая. В одной руке она держала бронзовый кувшин.

— Е Цяньчэн?

Когда Шоусюэ окликнула ее, девушка, не меняя выражения лица, открыла рот.

— Я не знаю ее имени.

Голос звучал странно, словно один голос разделился, или два голоса слились воедино.

Шоусюэ знала это звучание.

Лянше — когда голос одного человека слышится раздвоенным. Это происходит, когда душа человека становится нестабильной, потому что в него вселился призрак.

Когда Ли Нян еще была жива, Шоусюэ встречала таких людей. Та девушка тоже говорил подобным голосом, в нее вселился злобный призрак. Она вел себя так, словно ее подменили. Точно так же, как говорили и об этой служанке. А недавно она слышала о чем-то подобном в другом деле — в истории про Лунного Старца.

— Кто ты?

Шоусюэ приготовилась к противостоянию, но одержимая тихо рассмеялась. Она мельком взглянула на кувшин. Горловина была запечатана бумагой, на которой были написаны странные иероглифы.

— Ты связан с Лунным Старцем?

Дух, захвативший тело девушки, приподнял бровь.

— Вот как. Почему ты так думаешь?

— Ты приручил мою птицу. Простой человек не сможет этого сделать. А еще эти знаки на кувшине — фэнцзуй*. Ты шаман. Говорили, Лунный Старец временами становился как другой человек. Должно быть, в него вселялся призрак. Но я также слышала, что Лунный Старец был силен в искусстве иллюзий и превращений. Если он был настолько искусным шаманом, призрак не смог бы в него вселиться. Значит, вселившийся призрак был еще более могущественным шаманом. Как ты.

[*В оригинале 封嘴 (Fēngzuǐ) — магическая печать, буквально “запечатанный рот”, используемая шаманами.]

— Понятно, — снова усмехнулся он. И в следующий миг быстро ударил птицу рукой.

Раздался сухой звук, и птица исчезла, превратившись в черную дымку. Шоусюэ закусила губу. Даже если это была наспех созданная птица-посланник, шаман, так легко разрушивший ее чары, оказался явно не из заурядных.

— Кто ты?

Искусных шаманов-призраков — к тому же таких, что вселяются в людей и управляют ими, — не может быть много. Этот призрак вселился в Лунного Старца, а теперь вселился в служанку.

— Я Бинъюэ.

Удивительно, но дух без колебаний представился. Однако...

— Меня зовут Луань Бинъюэ, Супруга Ворона.

— Луань?

Шоусюэ ахнула.

Это была фамилия императорской семьи прежней династии.

— Мы с тобой одной крови. Так ведь, Супруга Ворона?

Шоусюэ настороженно всматривалась в лицо служанки, но по выражению той, что служила лишь сосудом для призрака, невозможно было понять истинных намерений.

— ...Меня зовут Лю. Я не из рода Луань.

Это была фамилия, данная ей Ли Нян.

— Мне нет дела до вымышленного имени. Кровь зовет, говоря, что ты из моего рода. Удивительно, что ты смогла выжить. Да еще в таком месте.

Голос призрака прозвучал с тоской.

— Я был поражен, когда нашел тебя здесь. Кто бы мог подумать, что представительница рода Луань стала Супругой Вороной. Я думал, весь род истреблен, все погибли...

Голос звучал печально, словно погружаясь в темную бездну.

— Меня схватили и обезглавили. Каждый раз возвращаясь в столицу, я все еще ощущаю, как кровь стынет в жилах. Хотя у меня уже и нет тела.

“Тогда зачем же ты пришел сюда?” — подумала Шоусюэ. Он пристально посмотрел на ее лицо и слегка улыбнулся.

— Это судьба, что я смог найти во дворце представительницу рода Луань. Я хотел поговорить с тобой, потому и призвал сюда.

“Ах”, — поняла Шоусюэ. Вот для чего он украл кувшин и оставил свое присутствие в комнате служанки, устроив так, чтобы она пошла по следу.

— Я был принцем императорской крови, но также и шаманом. Не знаю, ведомо ли тебе, но во времена прежней династии во дворце было много шаманов. Нынешний правящий род не любит таких как мы и изгнал всех шаманов из столицы. Потому в провинциях их много. Тот человек, что звался Лунным Старцем, был одним из них — правда, его магические способности оказались ничтожны. Обыкновенный шарлатан.

Шоусюэ слышала от Ли Нян, что когда-то шаманов во дворце было много. Они не имели чинов, но императоры, члены императорской семьи и высшие сановники лично им покровительствовали, и те свободно посещали даже Внутренний дворец. Но этот призрак по имени Бинъюэ, который был и принцем, и шаманом одновременно, даже среди них был редкостью.

— Но этот недоучка был забавен. Когда я в него вселился, он разнес весть, будто в него снизошло божество. Не знаю, была ли это ложь или он действительно в это верил, но тот человек неплохо заработал на этом. Обирал и богатых, и бедных, а деньги складывал в кувшин и закапывал в землю. Они до сих пор там зарыты. Хочешь, скажу, где?

Шоусюэ нахмурилась в ответ. Бинъюэ фыркнул, явно не довольный ее реакцией, и продолжил:

— Если ты можешь прочесть эти знаки, то наверняка знаешь, что это за кувшин?

Бинъюэ поднял кувшин вверх. Шоусюэ пристально смотрела на него. “Фэнцзуй” — слова печати... для души.

— ...Чья душа запечатана в нем?

— Точно не Лунного Старца.

Бинъюэ погладил кувшин.

— Похоже, ты хотела призвать душу человека, погибшего во время беспорядков в округе Ли.

Шоусюэ еще больше нахмурилась.

— Не может быть...

— Души тех, кто умер вдали от родины, блуждают, не зная пути. В то время несколько душ витали в воздухе. Я собрал их и запечатал здесь. Планировал использовать как слуг.

Бинъюэ посмотрел на лицо Шоусюэ.

— Но нежданно нашлось другое применение.

— Что ты имеешь в виду?

— Я отдам тебе душу Оу Сюаньюя. Но взамен... у меня есть просьба.

Убрав прежнюю усмешку, Бинъюэ произнес это.

— Просьба...?

— Ради этого я и пришел сюда. Во Внутренний дворец...

Хоть это и были облик и голос служанки, Бинъюэ излучал серьезность. Эта прямая и отчаянная решимость поразила Шоусюэ.

— Какова твоя просьба? С какой целью ты вообще пришел?

— Если согласишься выслушать просьбу, расскажу. Если откажешь, то...

Бинъюэ отстегнул кинжал от украшений на поясе и приставил его к своей — нет, к шее служанки.

— Я убью эту девушку.

Инстинктивно Шоусюэ хотела броситься вперед, но Бинъюэ сильнее прижал лезвие к шее, и она застыла на месте.

— Убью эту девушку и сбегу. Душа Оу Сюаньюя не вернется. Что решишь? Времени на раздумья нет. Если кто-то явится сюда, я исчезну.

Шоусюэ оглянулась по сторонам. То ли Хуанян и остальные послушались ее слов, то ли по иной причине, но поблизости не чувствовалось никого, не было слышно приближающихся шагов.

— Вряд ли кто-то придет. Так что спешить незачем. Убери кинжал.

Бинъюэ молчал, не убирая кинжал от шеи.

— Незачем угрожать, я же сказала, что выслушаю. Какова твоя просьба?

— Я...

Выражение лица дворцовой девы вдруг исказилось. Словно через него проступило волнение души Бинъюэ. Кинжал чуть-чуть отодвинулся от шеи. Шоусюэ вздрогнула и готова была двинуться, но прежде раздался резкий звук, словно что-то рассекло воздух.

С глухим звуком кинжал выпал из рук служанки. Рядом с кинжалом покатился камень. Это он ударил ее по руке. Шоусюэ быстро вытащила из волос цветок пиона, смяла его в руке и бросила в сторону девушки. Бледно-розовые лепестки разлетелись, а затем, словно тонкий дым, обвили кувшин, который она держала. Шоусюэ взмахнула рукой, бумажная печать беззвучно порвалась, и кувшин раскололся надвое.

Сосны закачали ветвями с громким шумом. Внутри кувшина вспыхнул искрящийся свет и в следующий миг взорвался. Прогремел звук, похожий на раскат грома, и тело служанки упало на землю. Шоусюэ опустила рукав, которым прикрывала лицо, и приблизилась к расколотому кувшину.

И кувшин, и бумага были разделены так ровно, словно их разрубили мечом. Шоусюэ подняла взгляд в воздух. Между деревьями порхали бледные светящиеся шары, подобные светлякам. Их было около четырех.

— Оу Сяо.

Окликнула Шоусюэ и протянула руку. Один из блуждающих огней скользящим движением спустился к ней. Опустившийся на ладонь свет она бережно обхватила обеими руками. В ее руках огонек превратился в гребень из бледного янтаря. Шоусюэ вложила его в свои волосы.

— Супруга Ворона.

На оклик Шоусюэ обернулась. Рядом с ней на колени опустился молодой евнух с красивыми узкими глазами.

— Так это был ты, Вэнь Ин.

Ее евнух-телохранитель. Это он ударил служанку камнем по руке. Когда же он появился? Она совсем не почувствовала его присутствия.

Шоусюэ посмотрела назад. У корней сосны лежала девушка. Похоже, в обмороке.

— Как она?

— Лишь потеряла сознание. Рука, быть может, немного распухнет.

Шоусюэ кивнула и огляделась по сторонам. Чуть поодаль, в тени дерева, стоял юноша. Лицо белое, словно фарфор, узкие глаза блестели, но были затуманены печалью. Он был облачен в шелковый халат с вышивкой в виде фениксов, длинные волосы собраны в пучок и спадали на плечи. Эти волосы были великолепного серебряного цвета, словно созданные из лунного света.

— ...Не вышло. Супруга Ворона, на этот раз я проиграл. Давай попробуем в другой раз.

Голос его тоже был полон грусти. Холодный и ясный, он напоминал осеннюю ночную прохладу.

— Постой. Твоя просьба...

— Супруга Ворона, почему ты миришься с заточением во Внутреннем дворце? Стоит тебе пожелать — и все окажется в твоих руках.

Произнеся это, Бинъюэ развернулся. Мелькнули серебряные волосы — и его облик растаял, словно его и не было.

Шоусюэ, собиравшаяся подойти к Бинъюэ, резко обернулась и посмотрела на Вэнь Ина. Тот сохранял прежнюю позу и выражение лица, опустив глаза.

— Ты слышал эти слова?

— Какие слова, госпожа?

Шоусюэ некоторое время смотрела на его лицо, затем отвела взгляд.

— Возвращаемся в Зал Юаньян.

Велев Вэнь Ину принести дворцовую деву, Шоусюэ повернулась и пошла.

Хуанян нервно бродила перед своими покоями, но, увидев Шоусюэ и евнуха, несущего служанку, кинулась к ним навстречу.

— Это...

— Она просто потеряла сознание. В нее вселился призрак. Пожалуйста, позаботьтесь о ней.

Служанка повела Вэнь Ина к дому прислуги. Хуанян кивнула Шоусюэ и, отослав всех, вошла в павильон.

Войдя в комнату, Шоусюэ вынула из волос гребень.

— Это душа Оу Сюаньюя.

Широко раскрыв глаза, Хуанян смотрела, как Шоусюэ протянула ей гребень на ладони. Форма гребня растаяла и превратилась в бледный свет, подобный светлячку.

Хуанян робко протянула руку. Светлячок мягко вспорхнул и опустился на ее ладонь. Хуанян ахнула и затаила дыхание. Пристально смотрела на этот свет.

— ...Тепло.

Хуанян обхватила свет обеими ладонями.

— Совсем не горячо, как юдзамаси...

Ее голос опустился до шепота и стих. Хуанян прижала светлячка к груди.

Не все души становятся призраками. Некоторые легко попадают в райские земли, независимо от того, как умирают, а кто-то не может покинуть место смерти и становится призраком. Похоже, что другие души, заточенные в кувшине, смогли добраться до рая, не обратившись в призраков. Вероятно, и Сюаньюй стал бы одним из них, просто Шоусюэ на время удержала его здесь.

— Ах...

Светлячок оторвался от рук Хуанян и взмыл в воздух.

— Подожди, еще немного...

Светлячок полетел вокруг воскликнувшей Хуанян. Поднялся ветер, и шпильки в волосах Хуанян тихо зазвенели подвесками. Светлячок превратился в дымку и вместе с ветром погладил волосы Хуанян, ее щеки. Цветочная флейта на поясе закачалась. И зазвучала высоким щебечущим звуком.

Долго, протяжно, второй раз, третий раз звучала флейта. Это был нежный, радостный, певучий звук.

Вскоре ветер, окутанный слабым светом, отделился от Хуанян и взмыл вверх. Двери покоев сами собой распахнулись, и ветер вылетел наружу. Хуанян кинулась следом. Ветер взлетел высоко в небо и понесся на запад — в сторону моря.

— Сяо...!

Голос, сорвавшийся с губ Хуанян, тоже словно был подхвачен ветром.

Даже когда следы слабого сияния, оставленного ветром, исчезли, Хуанян все еще стояла не двигаясь.

— Он вернется к вам снова, когда придет весна.

На слова Шоусюэ Хуанян лишь молча кивнула. Затем закрыла лицо руками и опустилась на землю.

————— ⊱✿⊰ —————

Спустя некоторое время Хуанян пришла в Зал Йемин, принеся с собой шелковые одеяния.

— Примите это в знак моей благодарности за призыв духов.

Служанка поставила поднос на столик. Шоусюэ взяла в руки одежду с подноса. Блуза из шелка лаосе* с рисунком волн и птиц на лиловом фоне, юбка из узорчатого шелка с вышитом узором из жемчужных нитей на желто-оранжевом фоне. Накидка из тончайшего пудрово-розового шелка, который казалось, растает от одного прикосновения…

[*В оригинале 臈纈 (Làxié) — техника окрашивания ткани с использованием воска.]

— Ах, как красиво...!

Цзюцзю, что стояла рядом, невольно вскрикнула и тут же зажала себе рот.

— Все это было изготовлено в моем дворце. Юбку сшила служанка из Службы дворцовой швейни, которую вы спасли, Супруга Ворона.

Шоусюэ отодвинула поднос.

— Мне такие вещи не нужны.

— Помимо черного платья было бы удобнее иметь и другое. Для тайных прогулок эта одежда подойдет Супруге Вороне больше, чем наряд служанки.

Хуанян мягко произнесла это и снова осторожно придвинула поднос к Шоусюэ.

Смутившись, Шоусюэ переводила взгляд с Хуанян на одеяния.

— Если Супруга Ворона скажет, что они не нужны, их останется только выбросить. Хотя служанки так старались, чтобы окрасить и сшить это для вас...

Услышав это, Шоусюэ сдалась. Не было необходимости так сильно упрямиться.

— Хорошо, я приму это.

— Это очень любезно с вашей стороны. Служанки будут в восторге. Непременно посетите Зал Юаньян, облачившись в это платье.

— Я...

— Когда Супруга Ворона пожалует, я велю приготовить угощения. Пирожные с белым медом, воздушное печенье... ах, и баоцзы с начинкой из лотосовых семян. Я слышала, они вам нравятся.

— ...

Она — Супруга Ворона. Но...

Супруга Ворона не должна посреди дня наслаждаться чаем и беседами с наложницами. Ей положено жить одной, в ночи.

— Буду ждать вас в любое время.

Хуанян освежающе улыбнулась. “Будь у меня была старшая сестра, была бы она такой?” — мелькнула мысль у Шоусюэ.

Чай, который подала Цзюцзю, источал мягкий пар, а рядом лежали засахаренные абрикосы, приготовленные Хунцяо.

Подобно снегу, что упрямо не таял даже с приходом весны, но постепенно сдавался под натиском солнечных лучей, в грудь Шоусюэ проникало тепло. Это было тепло, от которого ужасно трудно отказаться, сладкое, тающее... и это был яд.

В тот же вечер пришел Гаоцзюнь. Шоусюэ сама его вызвала его, сказав, что у нее есть просьба.

— Что за просьба?

Она ожидала хоть какого-нибудь язвительного замечания, но Гаоцзюнь просто спросил.

— Хочу узнать о Луань Бинъюэ.

Шоусюэ ответила прямо.

— А... — Гаоцзюнь сделал глоток чая, и продолжил:

— Я тоже мало что о нем знаю. Думаю, он был сыном младшего сына императора, то есть его внуком. Младшего сына отстранили от государственных дел, а его сын, Бинъюэ, стал учеником шамана — настоящим отступником. Впрочем, говорят, что он был необычайно талантлив. Его обезглавили в тот же день, что и императора с отцом. Это все, что я знаю.

— Можешь разузнать подробнее?

Оставалось неясным, почему Бинъюэ так упорствует насчет Внутреннего дворца, и какова была его просьба. Это беспокоило Шоусюэ.

— Не могу утверждать наверняка, но если поискать в записях, возможно...

Гаоцзюнь переглянулся с Вэй Цином. Тот, хоть и с некоторым недовольством от того, что косвенным образом выполняет просьбу Шоусюэ, поклонился.

— Думаю, этот человек придет ко мне снова.

— Понятно, — коротко отозвался Гаоцзюнь.

Шоусюэ внимательно всматривалась в его лицо. На его бесстрастном лице невозможно было разглядеть никаких эмоций. Неужели Вэнь Ин ему не доложил? Может, не передал, потому что не понял смысла сказанного? Или Вэнь Ин и правда тогда не слышал слов Бинъюэ?

Гаоцзюнь заговорил:

— Зачем Луань Бинъюэ вселился в Лунного Старца?

Шоусюэ отвела взгляд от Гаоцзюня и потянулась за чашкой.

— Я не знаю. Но, похоже, была какая-то причина, по которой он пришел во Внутренний дворец. Вероятно, в округе Ли он вселился в кого-то и велел доставить сюда кувшин с запечатанными душами, но...

— Тот, в кого он вселился, скорее всего, торговец, который поставляет товары во Внутренний дворец. Тот, что недавно привез вещи, переданные в Зал Юаньян. Он живет в округе Ли. Последние несколько месяцев он чувствовал себя немного не в себе, и все думали, что он просто устал.

Значит, в это время в него и вселился призрак. А после того как кувшин попал во дворец, он переселился в служанку.

— ...Зачем же он так упорно стремился во Внутренний дворец... что ему было нужно...? — прошептала Шоусюэ.

Гаоцзюнь смотрел на нее. Почувствовав взгляд, Шоусюэ подняла лицо.

— Что?

— Ничего.

Сказав это, Гаоцзюнь поднялся. Похоже, собирался уходить.

— Пойдешь к Хуанян?

— Нет... — Гаоцзюнь уклончиво ответил и полез за пазуху. Достал что-то, завернутое в шелковый платок, и положил на столик. Сам развернул сверток. Внутри оказался гребень из слоновой кости с изображением птицы — должно быть, соловья — и волн.

— Что это?

— Слышал, Хуанян подарила тебе одеяния. К ним подойдет.

— Он мне не нужен.

— Не нужен — просто выбрось.

И с этими словами он повернулся, чтобы уйти.

— Хуанян научила тебя этому?

Не ответив, Гаоцзюнь покинул покои. Шоусюэ скрипнула зубами. Стоит один раз показать слабость — и уже не вырваться. Ей следовало отказаться от платья.

Если остаются вещи, остаются и связи. Шоусюэ наверняка отправится в Зал Юаньян, если Хуанян пригласит. Даже когда приходит Гаоцзюнь, она уже не может выгнать его, как в первый раз.

Шоусюэ с досадой закусила губу. Подойдя к шкафу, она достала оттуда черную лакированную шкатулку. Открыв крышку, увидела внутри янтарную рыбку — подарок от Гаоцзюня. Шоусюэ нахмурилась, глядя на нее, затем снова закрыла крышку и убрала в шкаф вместе с гребнем, завернутым в платок.

Может, отдать все это Цзюцзю? Но это породит другую связь. Как же мне вернуться к прежнему одиночеству?

“Отбросить чувства, отречься от себя и жить одной, тихо, в ночи”.

————— ⊱✿⊰ —————

— Цин.

Идя по галерее, Гаоцзюнь тихо окликнул.

— Завтра, после полудня. Позови чиновника Дунгуань в Хунтао.

— Чиновника Дунгуань... Ваше Величество?

В голосе Вэй Цина прозвучало недоумение.

Дунгуань — это духовный чиновник, отвечающий за религиозные ритуалы и обряды. Он живет в старом заброшенном дворце к югу от дворца Нингуан.

— Нынешний Дунгуань — Сюэ Юй-юн, верно?

— И уже долгое время. Дунгуань — незначительная должность, желающих ее занять нет, и хотя один и тот же человек служит годами, никаких жалоб от него не поступало.

— Понятно. Передай ему, что я хочу расспросить о Супруге Вороне.

— Слушаюсь...

Вэй Цин почтительно склонился, но не мог скрыть недоумения во взгляде.