«Лунный свет упал в море — и обрели облик двуединые боги. Первый бог — бог Тьмы, второй — бог Мерцания.

Восемь тысяч ночей разделили они на краю морей. Первый бог укрылся в тёмном чертоге, Второй бог пляшет и поёт в чертоге Луны. Оттого первый зовётся Дворцом Ю, второй — Дворцом Лэ.

Из водных врат Дворца Ю был рождён бог. Имя ему — Великий Бог-Дракон. Согрешив, был разрублен он на восемь частей и рассеян, изгнан из Дворца Ю.

Голова его стала островом Цзедао, Руки — островами Бахуандао, Ноги — островом Гулудао. Панцирь обратился горами и долинами, Кровь — реками, Очи — болотами, Дыхание — водоворотами, породившими морские течения.

В истлевающей плоти его созрели колосья и уронили зерна в землю. Поднялась шелковица, народился шелкопряд, и взошли люди — живая трава под небом.

Из единственного осколка кости родился Белый Бог-Черепаха. Имя ему — бог Ао, что усмиряет свирепые волны и хранит суда.

И родился в восьмом колене от того бога Белый Царь — и говорят, то было началом рода императорского…»

Отрывок из ритуального текста минбана.

———— ⊱✿⊰ ————

Перед Банся стоял деревянный ящик, набитый мотками сырого* шёлка. Молочно-белый, точно утренняя дымка, шёлк таил в себе тихий влажный блеск. Это отец, Чаоян, прислал самый отборный шёлк из всего, что производила провинция Хэчжоу.

[*шёлк-сырец — натуральная шёлковая нить, полученная путем разматывания коконов тутового шелкопряда без дальнейшей химической обработки или очистки.]

Хэчжоуский шёлк считался лучшим во всей стране. Шелководство в Хэчжоу восходило к тем временам, когда клан Ша Намай перебрался с острова Каками и привез с собой шелкопрядов. Чаоян же всерьёз взялся за улучшение породы, и нынешняя слава провинции была его заслугой.

По его велению Банся с детских лет ухаживала за шелкопрядами. Весенние выводки, летние, осенние, позднеосенние… Каждый день — обрывать тутовые листья и кормить червей, убирать за ними, а когда наступала пора созревания, переводить их к месту завивки коконов; затем снимать с коконов пух и сортировать. И снова, и снова — без конца.

Банся любила слушать, как шелкопряды грызут листья тутовника. Сидя в углу червоводни, вслушиваясь в жадное неутихающее шуршание, с каким черви поглощали листья, она чувствовала себя окутанной нежным дождем — и сердце её наполнялось покоем. Это был звук самой жизни.

Тем тяжелее ей было видеть, как отборные коконы бросают в кипяток, умерщвляя куколок, чтобы добыть нить. Глядя на них, сердце её сжимала леденящая тень. Булькающий клёкот кипятка был звуком вырванной жизни. Но нить, сплетенная таким образом, сияла холодным блеском — и не было ничего прекраснее.

Когда шёлк скользил по её коже, в нём всегда таился холод — тёмный, иссиня-чёрный, как зимняя тень.

Банся взяла из ящика один моток сырого шёлка. Стянутый пучок у узла был обмотан бумагой — она вложила туда пальцы. Нечестные торговцы вкладывают в такую обмотку свинец или железный лом, чтобы обмануть весы. Разумеется, в отцовском грузе подобного плутовства не водилось — зато было иное. Пальцы Банся нащупали скрученный бумажный жгутик, прилеплённый с обратной стороны обертки. Послания, не предназначенные для чужих глаз, всегда приходили именно так — в отличие от обычных писем. Она осторожно размотала бумагу, оттягивая нить. На узкой полоске бумаги отцовской рукой было выведено несколько слов.

«Не имей дел с Супругой Вороной».

Банся затаила дыхание.

«Почему?»

В отцовских приказах никогда не бывало объяснений. Банся лишь исполняла его волю. Именно поэтому она всегда рассказывала ему обо всём, что происходило в императорском гареме, и даже сообщала ему о поведении императора, наблюдая за ним вблизи. Она верила, что это полезно отцу, а значит — и всему клану Ша Намай.

Вот почему она написала в письме и о тайне Шоусюэ. О том, что та скрывает цвет своих волос.

Тайну Шоусюэ — той, что спасла ей жизнь. Тайну той, с кем Банся мечтала подружиться, она открыла отцу.

Долго колебалась, долго взвешивала на весах Шоусюэ и отца — и в конце концов выбрала отца.

Почему отец, узнав тайну Шоусюэ, вынес такое решение — «не имей дел» — этого Банся не понимала. Впрочем, приказ был и не нужен. Как ей теперь смотреть в лицо Шоусюэ? Дружбы между ними уже не будет — никогда.

Банся погладила шёлк. Прохладный — и всё же в нём чувствовалось тепло, почти отталкивающее ладонь. Жар жизни. Жизни вырванной жизни.

«Во мне, верно, нет и такого тепла».

Она вспомнила сортировку коконов. Работу по разделению качественных и негодных. Среди негодных бывают так называемые мертвые коконы — те, в которых куколка погибла и сгнила. Куколка, истлевшая до бесформенной слизи.

«И я — такая же».

Незаметно для всех гнила она изнутри, расползаясь вязкой гнилью, — и в итоге сердце её погибнет…

———— ⊱✿⊰ ————

— Говорят, в червоводне* завёлся призрак.

[*В оригинале 蚕室 — дословно «комната для выращивания шелкопрядов». Слово странное, но это официальный термин с википедии.]

Цзюцзю начала рассказывать об этом слухе, когда уже стемнело.

День ото дня прохлада в воздухе усиливалась, и сумерки наступали всё раньше. Зал Йемин, как и всегда, тихо погружался во тьму — ни огня в подвесных фонарях, ни суеты слуг; лишь пение насекомых доносилось откуда-то издали.

В покоях были только Шоусюэ и её придворная дама Цзюцзю. Сколько ни говорила Шоусюэ, что та вольна идти отдыхать, Цзюцзю оставалась рядом до глубокой ночи — ради тех, кто являлся к Супруге Вороне в тёмные часы. Обитательницы гарема пробирались к ней, таясь от чужих глаз, укрытые покровом ночи, полагаясь на наложницу в чёрных одеждах, которая, как говорили, могла всё — от поиска потерянных вещей до наложения проклятий.

— Где, говоришь? — переспросила Шоусюэ: слово прозвучало ей незнакомо.

— В червоводне. В помещении, где выращивают шелкопрядов.

— И такое место есть в гареме?

— К северу от Зала Бохэ есть тутовая* роща, а при ней — та самая комната. Она была и при прошлой династии, и при позапрошлом императоре. Говорят, супруга покойного императора терпеть не могла шелкопрядов, и её снесли, — но Его Величество повелел выстроить новую. Ведь в семье Супруги Журавль шелководство в большом почете.

[*Туто́вник, он же шелковица — ягодное дерево. Его листьями питаются гусеницы тутового шелкопряда.]

— Семья Банся… Ша Намай из Хэчжоу, кажется.

— Верно. Поэтому ради Супруги Журавль и устроили червоводню. Говорят, дома она сама выращивала шелкопрядов. Здесь же за ними смотрят служанки из Зала Бохэ.

Цзюцзю деловито объяснила и продолжила:

— Ну так вот, в этой самой червоводне и завёлся призрак.

— Вот как. Неужто дух самого шелкопряда?

— Нет, госпожа. Дух дворцовой служанки.

По словам Цзюцзю, история была такова.

В эпоху прошлой династии в червоводне работала одна из служанок. Однажды она нечаянно наступила на шелкопряда и раздавила его. Однако она промолчала и не сообщила об этом, зная, что будет наказана.

В ту же ночь ей вдруг стало дурно, и изо рта у неё пошла нить сырого шёлка. Нить выходила без остановки и разрывов. Чем длиней она тянулась, тем сильнее иссыхало тело несчастной. В испуге другая служанка схватила ножницы и обрезала нить — и та замертво рухнула наземь. Говорят, что её волосы стали белыми, как необработанный шёлк.

— Это было проклятие шелкопряда, — с ужасом произнесла Цзюцзю, прижав ладони к щекам.

Шоусюэ слегка склонила голову.

— Получается, это история о проклятии, что сгубило служанку, а не о её призраке.

— Вот тут-то всё и начинается, госпожа. Призрак служанки, принявшей такую смерть, и стал вдруг являться в червоводне. С тех пор он то и дело появляется там — смешивается с другими служанками и ухаживает за шелкопрядами вместе с ними. Она незаметно появляется и исчезает прежде, чем другие успевают заметить её присутствие. Говорят, она появлялась и при Яньди. При покойном же императоре червоводни не было, и призрака никто не видел. Но теперь она отстроена заново…

— И призрак снова объявился, — завершила Шоусюэ.

— Именно так.

Цзюцзю серьёзно кивнула.

— Судя по всему, он никак не вредит другим работникам червоводни, но служанки из Зала Бохэ всё равно перепуганы.

— Ты слышала это от кого-то из Зала Бохэ?

— Нет, от служанки из Зала Юаньян. Я услышала это сегодня, когда ходила за черновой бумагой для уроков Исыхи.

Юный евнух Зала Йемин, Исыха, был сейчас в самом разгаре обучения письму и чтению и тратил бумагу без счета. Потому Цзюцзю и собирала ненужную бумагу по всему гарему.

В каждом павильоне непременно находилась болтливая служанка, и Цзюцзю, куда бы ни посылали её с поручением, неизменно возвращалась с запасом свежих слухов. Иной раз попадалось что-то полезное, но чаще — пустые слухи о призраках.

— Раз рассказывала не сама она, трудно судить, где здесь правда, — заметила Шоусюэ.

— Мне сходить и расспросить служанок Зала Бохэ?

— Незачем…

Шоусюэ умолкла на полуслове и взглянула в сторону двери. Синсин, золотая птица, захлопал крыльями. Пришёл гость.

— Госпожа, — раздался из-за двери голос евнуха-телохранителя Вэнь Ина. — Я привёл служанку. Она заблудилась в роще.

Зал Йемин был окружен густой рощей из азалий и рододендронов. Днём в ней царил полумрак, а в такую ночь, когда луну скрывали облака, она делалась совсем непроглядной. Стоит зазеваться — и заблудиться легче лёгкого.

Когда дверь отворилась, Вэнь Ин ввёл небольшого роста служанку с встревоженным лицом. Та опустилась перед Шоусюэ на колени в почтительном поклоне.

Вэнь Ин вышел на улицу со словами: «Если я хоть на секунду отведу от него взгляд, Таньхай сразу начинает бездельничать».

Таньхай был вторым евнухом-телохранителем: в противоположность молчаливому и прямолинейному Вэнь Ину, он был охоч до разговоров и до лени в равной мере.

— Госпожа Супруга Ворона, у меня есть просьба.

Произнеся это, служанка склонилась перед Шоусюэ почти до земли. Её голос был слабым и напряжённым. По всему было заметно, что она в отчаянии.

— Оттуда плохо слышно. Подойди и садись.

Шоусюэ указала на кресло напротив. Служанка поднялась несколько растерянно и, помедлив, сделала несколько шагов вперед, после чего осторожно опустилась на край сиденья.

— Как тебя зовут? — коротко спросила Шоусюэ.

— Моя фамилия Нянь, имя Цюэр. Я состою при Зале Бохэ, но главным образом тружусь в червоводне.

Шоусюэ переглянулась с Цзюцзю, стоявшей рядом. Шоусюэ рассчитывала, что если в Зале Бохэ и вправду что-то неладно, то рано или поздно оттуда придут сами. Но она не ожидала, что это случится так скоро и так кстати.

— В червоводне завёлся призрак?

— Вы уже знаете, госпожа? Как и следовало ожидать от Супруги Вороны!

В её голосе звучало восхищение. Шоусюэ возразила:

— Нет, лишь краем уха слышала слухи.

Пусть не думают, что она знает всё на свете — это ни к чему.

— Говорят, там является призрак дворцовой служанки?

— Истинно так, госпожа. Той, что приняла смерть от проклятия шелкопряда ещё при прошлой династии.

История, рассказанная Цюэр, совпадала с тем, что Цзюцзю слышала в пересказе.

— Я не заметила, в какой именно момент дух той служанки появился в червоводне. Когда мы приносим тутовые листья и кормим шелкопрядов, всегда много суеты, и за каждым не уследишь. Однажды я внезапно подняла взгляд, и заметила, что рядом стоит незнакомая девушка и кладет листья червям. Увидев её, я вскрикнула от испуга — и она тотчас исчезла. Призрака видели и другие, не только я.

С тех пор дух служанки стал являться в червоводне снова и снова.

— Но если бы дело было только в этом, я не решилась бы беспокоить Супругу Ворону. Я так занята уходом за шелкопрядами, что, честно говоря, нет времени беспокоиться о призраках. Он просто внезапно появляется и исчезает, не причиняя никакого вреда, поэтому, в конце концов, все к нему привыкли. Я больше беспокоюсь о выращивании здоровых шелкопрядов и получении качественных коконов. Но… — лицо Цюэр омрачилось.

— Что-то случилось? — спросила Шоусюэ.

Цюэр кивнула.

— Да, госпожа. Но дело не в том, что кто-то заболел или получил травму. Случилось кое-что похуже.

Она побледнела и опустила голову.

— Что именно?

— Коконы пропали.

Шоусюэ была несколько озадачена.

— И это хуже?

— Для нас — это очень серьёзно. Шелкопряды в червоводне принадлежат Супруге Журавль, а значит — и Его Величеству. Нельзя даже допустить, чтобы хоть один погиб понапрасну. А уж пропажа коконов и вовсе дело немыслимое.

— Сколько же пропало?

— Пока что два.

— Всего двух шелкопрядов не досчитались — и сразу заметили? Их ведь в червоводне немало?

— В пору личинок такое и правда сложно заметить. Но когда наступает зрелость и шелкопряд готов вить кокон, его переводят в токо — плетёные из соломы гнезда, по одному в каждую ячейку. Поэтому, если кокон из ячейки пропал — это видно сразу. Пропавшие были уже почти готовы: оставалось лишь снять пух. Вчера отвернулась на миг — а их уже нет…

— Значит, вы думаете, это дело рук призрака?

— Поначалу мы, конечно, решили, что они нечаянно выпали из токо. Обыскали подставки, пол, облазили всю комнату. Осмотрели одежду служанок. Ничего. Затем одна из служанок сказала, что незадолго до пропажи в червоводне снова появлялся призрак. Она решила, что это тот же дух, что и прежде, — и не обратила внимания, как и всегда. Никто не видел, чтобы призрак брал коконы, но исчезнуть иначе они не могли. С того момента, как мы вошли в комнату, и до того, как обнаружилась пропажа, никто из нас не выходил наружу. Коконов не нашлось ни в комнате, ни в одежде. Значит, среди нас взять их было некому. Да и зачем нам красть то, за что нас самих же и накажут?

— Это справедливо, — кивнула Шоусюэ, соглашаясь.

— Коконы ещё не считали для доклада Супруге Журавль, так что мы сговорились между собой сообщить госпоже, что шелкопряды погибли. Но…

Цюэр украдкой взглянула на Шоусюэ.

— Я не донесу на вас Банся.

Услышав слова Шоусюэ, Цюэр с видимым облегчением продолжила:

— Но если призрак снова явится и коконы опять исчезнут… Завтра начинается сбор. После того как их соберут и разделят на качественные и негодные, если хоть один из качественных пропадет — мы уже не выкрутимся. Их регулярно пересчитывают, так что снова обмануть госпожу не выйдет.

За этим неминуемо последует наказание. Вот отчего дело и впрямь стало серьёзным.

— Дух служанки, умершей от проклятия шелкопряда, уносит его коконы… — пробормотала Шоусюэ, — Даже если на этот раз удастся скрыть пропажу, если так будет продолжаться, положение станет невыносимым.

— Да, госпожа. В червоводне Супруги Журавль шелкопрядов выводят трижды в год — весной, летом и осенью. Мысль о том, что подобное повторится, наполняет меня ужасом.

Цюэр закрыла лицо рукавом. Шоусюэ задумалась.

— Если это и в самом деле дело рук призрака, не стоит медлить с выяснением обстоятельств. Для начала можно создать барьер вокруг червоводни, чтобы призрак не мог войти, однако…

— Неужели это возможно, госпожа?

Цюэр вскинула голову.

— Пока не увижу призрака сама — не могу сказать наверняка.

— Да-да, разумеется, прошу вас…

Цюэр едва не схватила Шоусюэ за руку от радости, но тут же снова омрачилась.

— Супруга Ворона, есть ещё одна трудность.

— Какая?

— Пропавшие коконы. Если бы они просто исчезли — это ещё ладно. Но если призрак куда-то унес их — это будет проблемой.

— Отчего же?

— В дворцовой червоводне шелкопряды из Хэчжоу. Не здешние. Если вдруг они выведутся и скрестятся с местными дикими или домашними шелкопрядами — порода смешается. Этого никак нельзя допустить.

— А… понятно.

«Получается, это тоже проблема».

— Значит, ты просишь разыскать коконы?

— Дней через десять, а то и раньше, из них выведутся бабочки. Если до тех пор не найти…

Цюэр снова закрыла лицо руками. Внезапное несчастье, очевидно, совершенно её сломило.

— Думаю, было бы неплохо объяснить ситуацию Банся — Супруге Журавль. Не думаю, что она станет карать вас слишком сурово.

— …Может, госпожа Супруга Журавль и не станет, но… — Цюэр замялась и опустила взгляд. — Но её отец…

— Отец Банся? Глава клана Ша Намай?

— Да… — Цюэр отвела глаза. — Отец Супруги Журавль — человек суровый, и она не смеет перечить ему. Если он прикажет строго наказать — так оно и будет.

Тот самый человек, который поставил Банся перед выбором — собственная жизнь или жизнь приемной дочери.

На клан Ша Намай было наложено проклятие: младшая дочь главы рода непременно умирала на пятнадцатом году жизни. Чтобы избежать этой участи, для защиты Банся в семью взяли приемную дочь. Когда Банся умоляла спасти ту девочку, отец ответил ей: «тогда выбери смерть для себя». В итоге приёмная дочь умерла, а Банся осталась жить.

«Что же это за человек — Ша Намай Чаоян, — если он принудил родную дочь к такому выбору?» — подумала Шоусюэ.

Цюэр прижала рукав ко рту.

— Я сказала лишнее. Прошу вас, забудьте.

Шоусюэ пообещала, что завтра придёт в червоводню, и Цюэр ушла.

— Супруга Журавль кажется такой великодушной. А отец у неё, видно, очень суров, раз даже дворцовые служанки его боятся.

До сих пор молчавшая Цзюцзю вдруг затараторила, словно всё это время ждала возможности высказаться.

— В поведении наложницы так или иначе отражается воля её семьи…

Шоусюэ посмотрела в решетчатое окно, хотя знала, что Зал Бохэ отсюда не было видно.

Если Банся, если Зал Бохэ — не более чем орудие в руках Ша Намай Чаояна, это стоило обдумать.

«Гаоцзюнь, разумеется, и сам это понимает».

Она представила себе лицо молодого императора, чьи мысли были для неё загадкой. Наложницы и их семьи — не её забота. Супругу Ворону внешний мир не касается.

— …

Шоусюэ долго смотрела в ночную темноту, расплывающуюся за окном.

———— ⊱✿⊰ ————

За Залом Бохэ находилась пышная тутовая роща.

— Вот она, значит.

Шоусюэ произнесла это вполголоса, и стоявший позади Вэнь Ин тихо ответил: «Да». С утра она отправилась в червоводню в его сопровождении.

— Тутовая роща осталась ещё со времени прошлой династии. Похоже, за ней продолжали ухаживать, даже когда червоводни не было.

— Зачем разводить шелкопрядов в гареме?

— Скорее не в гареме, а в пределах императорского дворца. Червоводня есть и во Внешнем дворце — там занимаются улучшением пород и исследованиями. Изначально именно там производили шёлк для императора и членов императорского рода.

— Стало быть, червоводня в гареме предназначена для супруг и наложниц?

— Именно. Судя по всему, раньше она была куда больше.

Со слов Вэнь Ина, Шоусюэ представляла себе неказистую лачугу, но перед ней открылось довольно внушительное строение. Конечно, не столь великолепное, как павильоны наложниц, — однако три здания с кровлями из лазурной черепицы стояли в ряд, обнесенные надежной стеной. Из ближайшего здания доносились голоса и движение служанок, занятых работой; в дальнем евнухи деловито сновали туда-сюда с вязанками дров.

— Дальнее строение — хранилище тутового листа, ближнее — сама червоводня, — пояснил Вэнь Ин.

Когда-то, по приказу Вэй Цина, он служил во многих местах, и это давало о себе знать. Вэнь Ин был красивым евнухом с холодными, ясными глазами; даже шрам от меча на его щеке казался украшением. Он был незаурядным воином, но не менее ценным было иное: Вэнь Ин умел читать ситуацию и держаться незаметно, не тратя ни слова, ни движения попусту, — словом, был чрезвычайно способным слугой.

Шоусюэ направилась к ближнему строению. Не успела она подняться на ступени, как дверь распахнулась и навстречу торопливо выбежала служанка. Это была Нянь Цюэр.

— Простите, что не заметила вашего прихода, госпожа Супруга Ворона. Я следила за тем, что творится снаружи, но решила, что идёт евнух…

— Так и задумано. Нехорошо, если бы меня узнали издали.

Чтобы не насторожить обитательниц Зала Бохэ, Шоусюэ оделась евнухом. Весьма удобно, как и прежде. Цзюцзю, мечтавшая одеть её понаряднее, осталась недовольна и снова жаловалась.

Заглянув в червоводню, Шоусюэ увидела, что служанки были заняты сбором коконов. Услышав, что перед ними Супруга Ворона, они прервали работу и опустились на колени в приветствии.

— Продолжайте свою работу, не то другие заподозрят неладное.

Служанки послушно вернулись к делу. Вдоль стен тянулись полки и длинные столы, на столах лежали соломенные гармошки — те самые токо, о которых говорила Цюэр: рамки для окукливания гусениц. Служанки снимали коконы с токо и раскладывали их на подносы.

— Сейчас мы ведем сбор коконов. После снимем пух и разберём на годные и негодные: у одних нить пригодна для размотки, у других нет. Мы удаляем двойные коконы, где два шелкопряда свили один, тонкостенные, с дырами, те, в которых куколка погибла и сгнила, испачканные выделениями, со следами от токо…

Цюэр объясняла по порядку.

— Из качественных коконов одни идут на нить, другие оставляют для выведения бабочек и получения яиц. Нить преподносится Супруге Журавль, а она передает шёлк в дар Его Величеству.

— Значит, стоит кокону попасть в число годных — ни одного потерять нельзя.

Цюэр молча опустила глаза.

Другими словами, у них не было возможности терять время.

Шоусюэ машинально потянулась к волосам и обнаружила, что цветка нет. Она часто одевалась евнухом, но, казалось, всякий раз забывала об этом.

Она плавно вытянула руку вперед, наполняя ладонь теплом. Бледно-розовый туман над ней колыхался, переплетался и завивался. Лепесток за лепестком туман принимал очертания цветка, складываясь в пион. Шоусюэ слегка подула на него.

Цветок рассеялся, словно дым. Он растёкся по воздуху, скользя между служанками.

Бледно-розовый дым мало-помалу сгустился в одном месте и начал принимать человеческий облик. Это была фигура женщины. В её волосах была простая заколка, а на тонком, бледном лице аккуратно нарисованные, словно начертанные кистью, брови и глаза с тонкими веками. Стройное тело было окутано длинным, старинного покроя одеянием; скромный, но опрятный облик придавал ей вид дворцовой служанки.

Цюэр тихо вскрикнула и торопливо зажала рот рукавом.

— Это… это и есть призрак той служанки, госпожа.

Остальные тоже замерли, не отрывая изумленных глаз от призрака.

И тут призрак двинулся. Беззвучно он направился к двери. Шоусюэ посторонилась, давая ему дорогу. Призрак словно растворился в двери и исчез.

«Вышел наружу».

— С… супруга Ворона…

— Следуем за ним.

Шоусюэ перебила Цюэр и коротко окликнула Вэнь Ина. Тот стремительно распахнул дверь.

На улице был виден удаляющийся силуэт призрака, направлявшегося к воротам. Шоусюэ пошла следом. Не было слышно шагов или шороха одежды, но движения призрака были неотличимы от движений живого человека. Единственное отличие заключалось в том, что от движения подол не колыхался, и рукава не шевелились. Если бы такой призрак просто стоял среди служанок, даже находясь рядом невозможно было бы догадаться. Может статься, среди бесчисленных обитателей гарема давно затерялись призраки, притворяющиеся живыми.

Призрак служанки покинул червоводню и двинулся дальше на север — к самой окраине гарема. Это место заросло заброшенными деревьями и было безлюдно.

Шоусюэ шла следом, не отставая, — и вдруг оказалась на небольшой полянке. Там высился холмик, поросший мхом и травой. Перед ним стоял призрак. Пробившийся сквозь ветви солнечный луч лег на холмик, и мох засветился тихим зеленоватым блеском. Пока Шоусюэ смотрела, призрак растворился в холмике, словно впитавшись в него.

«Что это за курган?»

Вряд ли погребение той самой служанки. Трудно представить, чтобы рядовой служанке отвели место для захоронения в гареме.

— Чья это могила? — обернулась Шоусюэ к Вэнь Ину.

Он тоже не знал, что было редким явлением.

— Выясню.

— Прошу тебя.

После короткого разговора Шоусюэ огляделась. Вокруг стояли деревья: старые, оплетённые плющом, молодые, в пышной листве, и уже упавшие, источенные временем. Был тихо. Примятая трава подлеска говорила о том, что изредка сюда всё же приходили — должно быть, поклониться погребению. Осмотрев всё как следует, Шоусюэ вернулась в червоводню.

У дверей комнаты с коконами одиноко топталась Цюэр. Остальные служанки, как выяснилось, перешли в другое помещение — снимать пух с коконов.

Шоусюэ рассказала, как призрак растворился в кургане, — но Цюэр ничего о нём не знала. Само существование этого кургана было для неё откровением.

— В дальних уголках гарема довольно жутко, и женщинам без серьёзной причины туда ходить не пристало…

Что ж, понятно.

— Не пустить призрака в червоводню будет нетрудно, — произнесла Шоусюэ и на мгновение задумалась.

Одним этим не обойтись. Следовало ещё разыскать пропавшие коконы.

— Прошу вас, госпожа! — Цюэр склонилась перед ней в поклоне.

Шоусюэ — не богиня, и подобное почитание её скорее смущало.

— …Ну, хорошо. Для начала поставлю барьер. С остальным разберемся, как только выяснится что-то о кургане.

Она достала из-за пазухи нить, намотанную на катушку. Вышла в наружную галерею и протянула конец нити Вэнь Ину, чтобы он держал, а затем, разматывая нить по полу, обошла червоводню кругом. Связала оба конца, и защитный барьер был готов. Она прибегала к этому приёму и раньше — это была не магия Супруги Вороны, а искусство шаманов.

Этому её научила Ли Нян, прежняя Супруга Ворона. В эпоху прошлой династии, когда шаманам дозволено было входить и выходить из гарема, подобное, верно, было их обязанностью. Должно быть, они высоко ценились.

Нет, это было нечто большее, чем просто высокая ценность.

В памяти мелькнули слова Юйи, хранителя сокровищницы.

«У Лянь Няннян».

«Защита на случай непредвиденной опасности от У Лянь Няннян».

«Без силы, способной противостоять, не будет покоя…»

Вероятно, у прошлой династии были весомые причины высоко ценить шаманов.

— Постарайтесь не наступать на нить. Если и наступите — ничего страшного, пока не порвётся.

Предупредив Цюэр, Шоусюэ вышла. На улице её ждали служанки — все как одна опустились на колени. Шоусюэ растерялась.

— Благодарим вас, Супруга Ворона.

— Я ничего особенного не сделала, не поднимайте такой шум. Я уже говорила: если заметят суету — неприятности будут у вас, не у меня.

Служанки всё равно не поднимались с колен, пока Шоусюэ не вышла за ворота. Похоже, служанки Зала Бохэ после той истории, когда Шоусюэ выручила Банся, почитали Супругу Ворону едва ли не как божество. А ведь в её помощи не было ничего особенного.

— Теперь коконы…

Отойдя от червоводни, Шоусюэ остановилась и обернулась. Нежная зелень тутовой рощи светилась в осеннем солнце. Кое-где ветви были срезаны — видимо, для корма шелкопрядам.

«Я хорошо умею находить потерянные вещи, но…»

Коконы — совсем другое дело. У них нет владельца. Несложно отследить потерянную вещь от её владельца. Но коконы…

— Вэнь Ин.

Шоусюэ окликнула его, всё ещё глядя на рощу.

— Помимо кургана, есть ещё кое-что, что я хотела бы выяснить.

— Слушаю, — последовал короткий ответ.

———— ⊱✿⊰ ————

В тот вечер, что было необычно, к ним прибыл гонец.

— Его Величество скоро изволит пожаловать.

Так объявил в Зале Йемин юный евнух-посланец. Это было ещё до начала ночной стражи — час Собаки* не успел наступить.

[*Час Собаки — временной интервал с 7 до 9 вечера.]

Шоусюэ подумала, что отправлять к ней гонца было лишним, однако говорить это посланцу не стала и коротко ответила:

— Хорошо.

Оглядевшись, юный евнух вдруг заметил в углу комнаты Исыху, кормившего Синсина, и удивлённо скривился. Исыха сделал похожее лицо.

— Вы знакомы? — спросила Шоусюэ у Исыхи.

— Мы вместе служили во дворце Нингуан, — ответил тот.

Некоторое время Исыха действительно прислуживал в Нингуане, в покоях Гаоцзюня.

Мальчики, должно быть, были приятелями — оба сияли улыбками. Это выглядело очень мило.

Вспомнив вдруг о своем положении, посланец торопливо откланялся и попятился к выходу. Шоусюэ взяла с блюда несколько варёных каштанов и вложила в его маленькие ладони. Когда мальчик ушёл, она подумала: раз Исыха так рад, можно, пожалуй, попросить впредь посылать именно этого мальчика. И тут же усомнилась в себе: а пристало ли это Супруге Вороне? Эта мысль не давала покоя.

Цзюцзю убежала на кухню готовить чай. Исыху Шоусюэ отослала в комнату. И словно угадав нужный момент, Гаоцзюнь появился в Зале Йемин именно тогда, когда чай был готов.

— Всё в порядке? — спросил Гаоцзюнь, отпив глоток из чашки, над которой вился мягкий пар.

Его голос был тихим, но в нём чувствовалось лёгкое тепло, словно зимнее солнце.

— Всё как обычно.

На сухой ответ Шоусюэ лицо Гаоцзюня ничуть не изменилось, лишь стоявший позади Вэй Цин едва заметно нахмурился. Шоусюэ взглянула в его сторону — он тотчас отвернулся. Обычно Вэй Цин смотрел на неё так, будто готов был укусить. Если не будет смотреть так злобно — этого вполне достаточно.

На столе лежали засахаренные семена лотоса — её любимое лакомство, которое Гаоцзюнь часто приносил. Шоусюэ положила в рот одно из зернышек в белой сахарной оболочке и принялась разглядывать лицо Гаоцзюня.

— …А ты как? — обронила она.

— Я? — Гаоцзюнь удивленно посмотрел на неё.

— Ты спросил меня — вот я и спросила.

— Понятно. Что ж, у меня… — он слегка опустил взгляд, задумавшись.

Для него было типично серьёзно обдумывать свой ответ.

— Никак не выходит нормально переговорить с Сяо.

Сяо.

Палач Дворца Ю — тот, что хотел убить Шоусюэ. И старший брат Няо — той птицы, что заперта в ней самой.

— …Что значит — не выходит?

Сяо сейчас заточен в темницу Дворца Ю — за то, что нарушил запрет вмешиваться в дела этого острова. Поэтому он использует в качестве посланника большую морскую раковину, чтобы передавать свой голос. Голос слышит лишь Гаоцзюнь, которого он ранил.

— Судя по всему, это зависит от приливов и отливов. Голос не всегда доходит до меня, когда я рядом. А постоянно носить с собой раковину не получится.

Небольшую раковину — ещё куда ни шло. Но то была большая морская раковина. Носить её при себе и разговаривать с ней на людях — значит дать повод заподозрить императора в безумии.

— …В конце концов, Сяо сам пришёл к нам за ответом. С какой стати нам его о чём-то расспрашивать?

Сяо, по словам Гаоцзюня, потребовал: «Думайте. Найдите способ спасти Няо, не убивая Шоусюэ».

— Это не совсем так. Должны быть вещи, которые он знает, а мы — нет. Вот ради этого я и хочу разговаривать с ним почаще, но…

— Даже если ты так говоришь — мне откуда знать.

— Ты спросила, я ответил.

— Я не о том спрашивала.

— А о чём?

Шоусюэ не сразу нашлась с ответом.

«О чём же? Какой ответ я хотела услышать?»

— …Я спросила о тебе — значит, и отвечать ты должен о себе.

— Мне казалось, что так я и ответил.

— Я не спрашивала о Сяо.

— Это сложно, — невозмутимо произнес Гаоцзюнь, помолчал немного и заговорил снова. — О себе — то же, что у тебя. Ничего особенного. Последнее время хорошо сплю и чувствую себя прекрасно.

— Вот как.

Что именно она хотела услышать — Шоусюэ и сама толком не понимала, так что больше ничего не сказала. Но, выслушав эти слова, почувствовала удовлетворение. Должно быть, именно это она и хотела спросить с самого начала. Гаоцзюнь не был склонен рассказывать о себе.

— Скоро должен пожаловать глава клана Ша Намай из Хэчжоу, так что дел будет много.

— Ша Намай Чаоян едет в столицу?

— Да. С подношением семени шелкопряда*.

[*В оригинале 蚕種を献上 — поднесение правителю отборных яиц шелкопряда особой породы в знак вассальной преданности и благопожелания; ритуальный дар, подчеркивающий значимость шелководства как государственного дела.]

Оказывается, «семя шелкопряда» — это яйца.

— Шелкопряды из провинции Хэчжоу? Не сырой шёлк, а яйца?

— Это часть заглаживания вины за недавнюю оплошность.

Та оплошность — дядя главы рода, сидевший под домашним арестом и строивший козни ради возврата утраченных привилегий. В итоге всплыли все прошлые злоупотребления и даже убийства — и, говорят, Чаоян собственноручно обезглавил своего дядю. Из-за того что скрывалась подать, причитавшаяся казне, род Ша Намай понёс весьма суровое наказание.

— Я давно хотел заполучить яйца шелкопряда Ша Намай, но их строго запрещалось выносить за пределы семьи. Просто забрать силой тоже было нельзя. Так что неожиданно получить их благодаря этому случаю было весьма кстати.

Стало быть, он использовал тот случай как возможность для выставления своих требований. Лицо у Гаоцзюня при этом оставалось совершенно невозмутимым.

— Это потому что сырой шёлк Хэчжоу такого высокого качества?

— Он обладает превосходным блеском и очень прочный. Во дворцовой червоводне давно бьются над этим, но у других пород такой глянец никак не выходит. Яйца, что будут преподнесены, — лучшие из лучших среди шелкопрядов Ша Намай. На их основе я хочу продолжить улучшение породы и со временем объединить все породы шелкопряда в Сяо.

Говорил он невозмутимо, однако с воодушевлением.

«Редко он говорит так много» — отметила про себя Шоусюэ. В то же время она обратила внимание, что яйца шелкопряда Ша Намай были тем, чего он так отчаянно желал.

«Шелкопряды Ша Намай гораздо ценнее, чем я думала».

— В гареме тоже есть червоводня.

Шоусюэ внутренне вздрогнула от слов Гаоцзюня.

Призрак в червоводне, а вместе с ним — пропажа коконов: всё это было, разумеется, тайной от него. Тем более теперь, когда выяснилась истинная цена этих коконов.

— Шелкопряды в той червоводне — от семьи Ша Намай. За ними присматривает Супруга Журавль.

— Понятно, — сказала Шоусюэ, не добавив ничего лишнего.

— В Хэчжоу Супруга Журавль и сама занималась шелкопрядами. Она очень хорошо в них разбирается.

— Вот как… — ей помнилось, Цзюцзю что-то такое говорила. — Неужели?

— Ты не знала? Ты ведь дружна с Супругой Журавль.

— Я давно её не видала.

Без приглашения Шоусюэ в чужие павильоны не ходила. Прежде Банся часто звала её, но в последнее время перестала.

— Понятно. Кажется, она в последнее время плохо себя чувствует. Тебе следует навестить её.

— Она нездорова?

В голове мелькнуло то дело с проклятием. Может ли оно всё ещё влиять на неё? Но Гаоцзюнь покачал головой.

— Нет. Похоже на меланхолию. Резко похолодало — наверное, из-за этого.

— А ты сам не навещаешь?

— Хожу. И письмами обмениваемся.

Да, так и есть. Гаоцзюнь был прилежным человеком.

— Сегодня тоже загляну, как выйду от тебя.

— Тогда ступай поскорее. Меня навещать незачем.

— Я не собирался задерживаться надолго. Но хотелось увидеть твое лицо.

Порой Шоусюэ замирала на месте от слов Гаоцзюня. В такие моменты она не знала, что ответить.

Гаоцзюнь поднялся. Шоусюэ смотрела на его лицо — непроницаемое, как и всегда, без малейшего намека на чувства. Он уже направился к двери, как вдруг обернулся.

— Да, и ещё. Фэн Иханг.

Старик был шаманом при императоре прошлой династии. Его разыскивали за то, что он подослал в гарем Сяоюэ, вестника Сяо, и недавно схватили в квартале увеселений.

— Жар спал, и он идёт на поправку. Скоро можно будет с ним встретиться.

После задержания он заболел — то ли от стресса, то ли от дождя, лившего в тот день. Преклонные года давали о себе знать: лёгкая хворь могла обернуться чем угодно. Его перевели во Внутренний дворец для наблюдения и ухода.

Весть о том, что старик идёт на поправку, принесла Шоусюэ облегчение. Ей нужно было расспросить о бесчисленном количестве вещей: о шаманском искусстве, о природе Супруги Вороны и многом другом.

— Я приду ещё.

С этими словами, Гаоцзюнь вышел за дверь.

Шоусюэ встала, приотворила дверь и проводила взглядом удалявшегося Гаоцзюня и вереницу евнухов. Солнце зашло; фонари в руках евнухов качались смутными огнями в сгущавшихся сумерках.

Шоусюэ ещё некоторое время стояла на месте, глядя вслед угасающим огням. Вдруг с другой стороны к ней начал приближаться иной свет — она вгляделась. В отблеске фонаря обозначился силуэт служанки.

«Цюэр».

Шоусюэ сошла со ступеней и двинулась к ней навстречу. Заметив её, Цюэр торопливо опустилась на колени.

— С… Супруга Ворона.

— Что случилось? Призрак явился?

— Нет, не в этом дело, я…

Лицо Цюэр было бледным — настолько, что это было заметно даже в слабом свете, — голос дрожал. Было ясно, что что-то произошло.

Но слова, сорвавшиеся с её губ, оказались совершенно неожиданными.

— Прошу вас… считайте, что моей просьбы не было.

— Что?

— Пожалуйста, оставьте этого призрака в покое. Пожалуйста…

Шоусюэ нахмурилась.

— Что произошло? Говори.

— Нет, ничего. Простите меня.

Снова и снова повторяя «простите», Цюэр в конце концов бросилась прочь чуть ли не бегом. Шоусюэ молча смотрела ей вслед. Не может быть, чтобы ничего не случилось.

«Что происходит?»

———— ⊱✿⊰ ————

На следующее утро Шоусюэ снова облачилась в одеяние евнуха и отправилась к червоводне. После того как она видела Цюэр в таком испуге, просто отступить и сложить руки было невозможно.

Перед выходом произошёл небольшой спор о том, кого взять в сопровождение.

— Вчера вы брали Вэнь Ина, поэтому возьмите сегодня меня, — заявил Таньхай.

Тут, конечно, не промолчала Цзюцзю.

— Если уж берёте Таньхая, лучше возьмите меня.

— «Лучше» — это как? Ты же не умеешь охранять.

— Я беспокоюсь, когда с вами Таньхай — он такой ленивый.

Цзюцзю, судя по всему, не ладила с Таньхаем.

Препираться с ними было себе дороже, так что Шоусюэ решила: «Иду с Вэнь Ином» — и вышла.

Цзюцзю тотчас успокоилась:

— Раз Вэнь Ин идёт — хорошо.

Ворчать до самого конца продолжал один Таньхай.

— Простите. Я после отчитаю Таньхая.

Вэнь Ин извинился на ходу, пока они шли к червоводне.

— Я бы и взяла Таньхая с собой, но трое чужаков — это уже бросается в глаза.

— Тогда я буду незаметным.

Голос раздался сбоку, совершенно неожиданно. Шоусюэ остановилась. Из-за деревьев вышел Таньхай.

— Ты шёл следом? — с некоторым раздражением спросила Шоусюэ.

— Таньхай, — произнёс Вэнь Ин негромко.

Его тихий тон выражал сильное порицание. Окликни он так Исыху — тот бы уже хлюпал носом.

— Но, госпожа, моя работа — охранять вас. А меня снова и снова оставляют без дела. Какой тогда от меня прок? Да и одиноко одному.

Слово «одиноко» кольнуло Шоусюэ, будто она в чём-то провинилась.

— …Если не будешь привлекать к себе внимания — можешь пойти с нами.

— Конечно, госпожа. Я буду вам полезен.

— Таньхай… — голос Вэнь Ина стал ещё холоднее. Но Таньхай сделал вид, что не слышит, и пошёл рядом как ни в чём не бывало.

Таньхай был верен своим желаниям. На фоне Вэнь Ина — образцового, почти чрезмерно сдержанного спутника — это было особенно заметно. Таких людей рядом с Шоусюэ прежде не было. Таньхай ясно показывал свои желания. Шоусюэ этого не хватало. Это было необычно, и порой она не знала, как с ним обращаться. Но в то же время её это интриговало. Гаоцзюню, пожалуй, не мешало бы перенять толику этой вольности.

— Вэнь Ин, что с курганом?

Шоусюэ спросила на ходу.

— О нём знал один из старых евнухов. Это могила шелкопряда.

— Могила шелкопряда?

— Прежде туда сносили шелкопрядов, погибших при выращивании, и куколок, остававшихся после размотки нити. Со временем это место стало погребальным курганом, где чтят шелкопряда.

— Стало быть, это было кладбище шелкопрядов.

— Да. Нынче куколок продают торговцам, разводящим карпов, — так что место для выброса больше не требуется.

— Торговцам карпов?

— Видимо, из них получается хороший корм. Евнухи при червоводне каждый раз выносят мешки, набитые куколками.

Шоусюэ не знала, что куколки шелкопряда идут на рыбий корм. Это было куда лучше, чем выбрасывать их.

— Призрак могилы шелкопряда…

Шоусюэ пробормотала это вполголоса.

Призрак служанки, который живёт в могиле и ухаживает за шелкопрядами в червоводне. Даже после смерти шелкопряд продолжает наказывать её?

«И всё же — призрак был чистым, без следов крови».

Это был призрак без ненависти или печали. Она просто молча ухаживала за шелкопрядами — и, закончив, возвращалась в курган. Тихий призрак.

— …А второе дело? — спросила Шоусюэ.

Помимо кургана она поручила Вэнь Ину выяснить кое-что ещё.

— В червоводне работают пятнадцать служанок, а в самый напряженный период добавляют ещё пять. Все они приписаны к Залу Бохэ и возвращаются туда, когда нет нужды ухаживать за шелкопрядами.

— Не из Хэчжоу?

— Нет. Дочери столичных торговых домов, зажиточных землевладельцев из окрестностей и семей ученого сословия. Основу смотрительниц составляют дочери землевладельцев — в крестьянских хозяйствах шелководство распространено. Говорят, Супруга Журавль лично обучила их хэчжоуским приемам ухода за шелкопрядами.

— Понятно. За полдня — хорошая работа.

— Благодарю, — произнесла Шоусюэ, и Вэнь Ин едва заметно улыбнулся.

— Ага. Значит, госпожа подозревает кого-то из служанок?

Таньхай встрял в разговор.

— Думаете, коконы взяла не призрак, а служанка? Верно?

Он был проницателен. Именно за этим Шоусюэ и просила Вэнь Ина выяснить, что за служанки работали при червоводне.

— Если бы коконы уносил тот призрак, слухи об этом ходили бы давно. Но нет. Призрак является лишь ухаживать за шелкопрядами. А шелкопряды из Хэчжоу… из семьи Ша Намай… очень ценны. Разумнее предположить, что кто-то похитил коконы, воспользовавшись молвой о призраке.

— И сделать это могла только одна из смотрительниц.

— Коконы пропали именно в то время, когда служанки ухаживали за ними. Постороннему это было бы не под силу. Говорят, осмотрели и комнату, и одежду — но способ спрятать всегда найдется. Это куда разумнее, чем предполагать, что их унёс кто-то чужой.

— Значит, теперь будем допрашивать служанок?

— Ничего подобного. Сначала надо поговорить с одной из них.

— С Нянь Цюэр?

— Нет. Вэнь Ин.

— Да, — кивнул тот с пониманием, — Нам известно, кто именно из служанок заявил, что видел призрака в день пропажи коконов.

Шоусюэ улыбнулась. Вэнь Ин всё понял верно.

— Значит, именно та служанка и похитила коконы?

На вопрос Таньхая ответила Шоусюэ:

— Если коконы взяла кто-то из служанок, ей достаточно было свалить всё на призрака.

— Но ведь призрак существует на самом деле, и его появление в тот день не было бы странным. Может, другая служанка воспользовалась переполохом из-за призрака… Ах, нет — эта служанка заявила о призраке уже после того, как обнаружили пропажу.

«Иначе, это не имело бы смысла» — заключил про себя Таньхай.

— Верно. Если бы она хотела воспользоваться переполохом, она бы тут же подняла крик о призраке — чтобы отвлечь внимание. Но ничего такого не было. Она сообщила, что видела призрака, только после того, как обнаружилась пропажа.

— Значит, она похитила коконы и хочет свалить это на призрака.

— Возможно, — уточнила Шоусюэ и обернулась к Вэнь Ину. — Кто эта служанка?

— Дочь богатого землевладельца.

— Стало быть, есть связи в шелководческих хозяйствах.

Без таких связей похищение одного-двух коконов теряло смысл — вывести и размножить шелкопрядов без нужных людей невозможно.

— Пол пропавших коконов неизвестен, но если скрестить их с шелкопрядами из какого-нибудь шелководческого хозяйства — получишь яйца с кровью рода Ша Намай. А если коконы окажутся парой — самка и самец — то и чистокровные яйца Ша Намай. Шелкопряды, строго охраняющиеся Ша Намай, будут украдены.

— …Дело становится серьёзным, — Таньхай потер затылок.

— Серьёзным. И всё это — накануне приезда Ша Намай Чаояна. Если коконы уже вынесли за пределы дворца — это очень плохо.

Но это же гарем. Возможностей выйти на связь с внешним миром немного. Скорее всего, коконы всё ещё спрятаны где-то внутри.

— Может, сообщить господину? Или может сначала Супруге Журавль?

— Сперва удостоверюсь, что это дело рук служанки. И Цюэр меня беспокоит.

— Это она вдруг попросила оставить всё как есть?

— Да. Как ты думаешь — почему?

— Тут и думать нечего, — Таньхай усмехнулся краем губ, — её запугали.

Не доходя до червоводни, Шоусюэ и её спутники разделились. Чтобы Цюэр ничего не заподозрила, Вэнь Ин должен был сам вызвать нужную служанку. Шоусюэ и Таньхай тем временем укрылись за строением, подальше от чужих глаз.

В отличие от вчерашнего, они обошли здание, вошли через боковые ворота и укрылись в незаметном месте. В дальнем строении, считая от главных ворот, сегодня тоже кипела работа: евнухи распахнули все двери настежь и убирались. Одни выносили наружу ветви тутовника, другие мели пол.

— Это хранилище тутового листа?

— Да. Видимо они начали уборку после окончания ухода за шелкопрядами.

Шоусюэ окликнула одного из евнухов, вязавшего ветви в связки. Он был невысокого роста, молод и довольно симпатичен — в павильоны наложниц, как правило, таких и выбирали. Он, видно, принял Шоусюэ за кого-то из чужих евнухов и небрежно ответил, обтирая пот со лба:

— Чего тебе?

— Вы выбрасываете эти ветви?

— Конечно, нет! — он широко распахнул глаза. — В гареме ничего нельзя выбрасывать, ведь всё принадлежит Его Величеству. Ветки пойдут на краску или дрова.

— Понятно. Потому и куколок отдают на корм карпам?

— Именно, — евнух взвалил связку ветвей на плечо и потащил к воротам, где уже высилась целая гора тутовых ветвей.

«Всему находится применение» — подумала Шоусюэ, направляясь к строению червоводни.

Там, где прежде держали шелкопрядов, теперь было пусто и тихо — все коконы унесли. Зато из другого здания доносились оживленный шум и движение.

— Если сортировка коконов закончена, то сегодня, верно, разматывают нить, — заметил Таньхай.

Шоусюэ остановилась.

— Ты разбираешься в шелководстве?

— Не то чтобы разбираюсь, но в доме, где я вырос, их тоже держали. В больших усадьбах заведено было самим строить червоводню и добывать шёлк. В нашем поместье… то есть, в тех краях.

«В нашем поместье».

Шоусюэ взглянула на него. Она слышала, что до того как стать евнухом, Таньхай был разбойником. Однако, кем он был до этого — она не знала. Когда стражники схватили его, красота лица решила судьбу, и его сделали евнухом. Лицо и впрямь было красивым — но не только: в его чертах было что-то благородное.

Быть может, он происходит из какого-то знатного рода. Если он сам не хотел рассказывать о своем прошлом, Шоусюэ расспрашивать не собиралась.

— …Размотка нити — это когда нить тянут из кокона?

Шоусюэ направилась за строение.

— Сначала варят в горячей воде и ищут конец нити. Потом тянут. Я видел в детстве — это настоящее мастерство. Куколку убивают кипятком. Можно ещё высушить кокон — тогда куколка тоже гибнет, — но говорят, тогда особого блеска не получится.

И правда: из решетчатого окна комнаты курился пар. Шоусюэ смотрела на него, когда её окликнули.

— Госпожа.

Вэнь Ин. За ним шла одна из служанок — должно быть, та самая.

— Это та служанка, что видела призрака в день пропажи коконов.

Вэнь Ин выглядел немного озадаченным, что было ему не свойственно. Что же произошло?

— Она говорит, что хочет рассказать вам кое-что о призраке.

Шоусюэ слегка склонила голову.

— Что это значит?

— Меня зовут Вань Жоцуй, — представилась служанка и поклонилась.

Шоусюэ видела её вчера в червоводне. Кроткое лицо, опущенные уголки бровей. Щеки гладкие и белые — точно кокон.

— Что ты хочешь рассказать?

— Я… — Жоцуй почтительно сложила руки. — Я вчера весь день думала, стоит вам говорить или нет.

— О чём?

— Это было иначе.

— Что было иначе?

Ответа снова не следовало. Судя по всему, она просто не знала, как начать. Жоцуй беспомощно шевелила руками, подбирая слова.

— Призрак, госпожа.

Шоусюэ помолчала.

— Призрак был иным. То есть ты хочешь сказать, что призрак, виденный тобой, и вчерашний призрак — разные?

— Да, да, именно! — Жоцуй закивала несколько раз.

«Что это значит?»

— В день пропажи мы проверяли состояние коконов. Осматривали каждый кокон в токо и вносили записи. Эти записи важны на любом этапе выращивания — они помогают добиваться большего числа качественных коконов в будущем. Я была полностью поглощена этой работой, как вдруг мне почудилось, что служанка напротив держится как-то непривычно. Я подняла взгляд — и увидела…

Лицо было незнакомым.

— Я слышала, что в червоводне водится призрак — так что сразу подумала: вот оно. Как именно она была одета и причесана, я не очень помню, но лицо было совсем не то, что у вчерашнего призрака. Моложе, что ли… Круглое лицо, живые глаза — миленькая такая.

Немного помолчав, она добавила:

— Кажется, на ней было немного пудры. Мы не пользуемся косметикой, чтобы ненароком не запачкать комнату или шелкопрядов. Особенно когда формируются кокон. Если белила или румяна попадут на кокон и оставят след — он будет испорчен.

— Но тот призрак был напудрен?

— Да. В разгар работы нельзя останавливаться, даже если видишь призрака. К тому же, я была так напугана и удивлена, что даже не могла говорить. Боялась привлечь к себе внимание криком… вот что я чувствовала в тот момент. Я старалась не смотреть прямо, но краем глаза следила — и призрак вскоре ушёл.

— Ушёл? Не исчез?

— Пропал из виду. Не растаял дымкой, как бывает, — просто пропал из поля зрения. Вокруг все были заняты работой, так что, как только он пропал из виду, то затерялся между другими служанками. А потом обнаружилась пропажа коконов из токо и поднялась суматоха…

Шоусюэ задумалась.

Если эта служанка сама же и похитила коконы — зачем ей всё это рассказывать? Можно было просто стоять на своем: да, видела призрака, именно тот призрак. Доказать, что она лжёт, Шоусюэ не смогла бы. Остальное — лишь вопрос выдержки. Не хватило бы выдержки — призналась бы. Придумывать такую историю она бы не стала.

— …Почему же ты не сказала об этом вчера?

— Я боялась, что мне просто показалось. И ещё боялась, что если расскажу, то тоже стану проклятой призраком…

— Проклята? Что значит «тоже стану»?

— Вчера вечером случилось происшествие с призраком, госпожа.

— Происшествие с призраком…

И тут Шоусюэ осенило.

«Вот оно что».

Она обернулась к Жоцуй.

— Не могла бы ты позвать Нянь Цюэр?

— Конечно, сейчас позову.

Жоцуй поспешила обратно в червоводню.

— С этой служанкой всё ясно? — с сомнением спросил Таньхай.

— Да, — коротко ответила Шоусюэ.

— Значит, вы считаете её слова правдой. Тогда получается…

— Призраков двое.

Спустя немного времени появилась Цюэр — она оглядывалась по сторонам, словно опасаясь чужих глаз. Её лицо было бледное.

— Су… Супруга Ворона, я же просила оставить призрака в покое…

— Призрак тебе угрожал?

Цюэр широко раскрыла глаза.

— Вы… вы знаете?

— Тебе сказали, что наложат проклятие? Не бойся — никакого проклятия не будет.

— Неужели… неужели это правда, Супруга Ворона?

Цюэр выглядела так, будто вот-вот расплачется, и попыталась ухватиться за Шоусюэ, но Вэнь Ин задержал её.

— Всё в порядке, — остановила его Шоусюэ и взяла Цюэр за руку.

Когда Вэнь Ин отпустил Цюэр, и та рухнула на колени. Стиснув руку Шоусюэ, девушка заплакала.

— Супруга Ворона, мне так страшно…

Успокаивая рыдающую служанку, Шоусюэ спросила:

— Что случилось?

— Вчера… вчера вечером, когда работа закончилась, я шла по галерее, и вдруг что-то покатилось мне под ноги. Я остановилась, чтобы посмотреть и увидела кокон. Затем я заметила ещё несколько коконов. Пока я пыталась понять, что происходит, мимо окна промелькнула тень.

Цюэр вздрогнула всем телом.

— Внутри было темно, поэтому я не могла её хорошо разглядеть, но, похоже, это была служанка. Она стояла рядом и смотрела на меня. А потом сказала: «Будешь мешать — навлечешь на себя проклятие». У неё был жуткий голос. Я так испугалась, что ноги подкосились, и я кое-как добралась до комнаты, где были все. Когда я рассказала про призрака, они решили, что надо проверить. Хотя я и боялась, но пошла вместе со всеми. Разумеется, ни призрака, ни коконов там уже не было. Мне было так страшно, я не знала, что делать, поэтому…

Вот почему она пришла снова в Зал Йемин. Просить оставить призрака в покое.

Шоусюэ слушала, чуть склонив голову, и кивнула.

— «Жуткий голос» — какой именно он был? Высокий или низкий? Тонкий или густой?

— Какой именно… — Цюэр зажмурилась, силясь вспомнить. — Это был не высокий голос. И не низкий… Да, это был не молодой голос. Это был хриплый, сиплый голос, как будто у неё повреждено горло. Наверное, поэтому он был таким пугающим. Совсем непохоже на голос молодой служанки.

— Ты когда-нибудь слышала такой голос прежде?

— Нет, такого… Ах, хотя… — Цюэр прикрыла рот ладонью. — Мне кажется, слышала… Нет, я не уверена.

— Ты сказала, что вбежала в комнату, где были все. Кто именно там был?

— Служанки… Кажется, все, но я была так растеряна, что не запомнила точно.

— Понятно.

Шоусюэ заглянула Цюэр в лицо.

— Послушай, это был не призрак. Знаешь почему? Потому что здесь стоит мой охранный барьер. Призрак не сможет войти. Никогда.

Цюэр смотрела в глаза Шоусюэ, не в силах отвести взгляда.

— Да… да! Супруга Ворона!

Щеки её вспыхнули, и она энергично закивала.

— Ах, значит, кто-то притворился призраком? Но кто же?

— Тот, кому не с руки, чтобы его разыскивали.

Скорее всего, и та, что запугивала Цюэр, и та, что похитила коконы, — одно и то же лицо.

Шоусюэ сказала, что призраков двое — но один из них ненастоящий.

— Можно мне осмотреть здание?

Не дожидаясь ответа, Шоусюэ поднялась по ступеням и вошла в комнату, где кипела работа. Воздух был насыщен запахом сырости и паром. На двух очагах стояли большие котлы — вода бурно кипела, и в ней варились коконы. Стоявшая рядом служанка вылавливала несколько коконов, быстро нащупывала конец нити и тянула её — всё это с такой скоростью, что глаз не успевал уследить. Вытянутая нить наматывалась на мотальную рамку.

Одни служанки вынимали из котла коконы с просвечивающими куколками, уже отдавшими нить; другие меняли воду; третьи снимали готовые мотки с рамок. Щеки и руки у всех были красными от жара, на лбу и шее выступал пот.

Служанки были так поглощены работой, что не заметили прихода Шоусюэ. Она обратила внимание на корзину с коконами, стоявшую у дальней стены. Даже непривычному взгляду было видно, что среди них попадаются грязные. Должно быть, это и были негодные коконы, отобранные при сортировке. Стараясь не мешать, Шоусюэ сразу же вышла. В галерее она спросила у Цюэр:

— Те, что стоят у стены, — это негодные коконы?

— Да, госпожа.

— Их выбрасывают?

— Нет. На парчу они не годятся, но из них прядут нить для одежды служанок или делают вату.

— Они лежат там со вчерашнего дня?

— Да. Качественные хранятся в другой комнате под строгим надзором, а негодные…

— Значит, именно их и использовали вчера, когда тебя пугали.

Любой, кто знал, где они хранятся, мог легко их взять.

— Так кто же притворился призраком и запугал меня?

Цюэр взглянула в сторону комнаты, из которой сочился пар.

— Если бы это была кто-то из наших, я бы точно узнала — пусть и в темноте. И по голосу тоже…

Шоусюэ смотрела, как клочья пара рассеиваются и тают.

— Будет быстрее дождаться, когда она явится сама.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда вечерние сумерки начали сгущаться, Шоусюэ сменила одеяние евнуха на привычное чёрное платье и отправилась к кургану вместе с Вэнь Ином. Она обошла заросший мхом курган кругом, оглядывая деревья.

Кто-то бывал здесь — это она поняла ещё при первом посещении: примятая трава выдавала чужие следы.

— Госпожа, идут, — прошептал Вэнь Ин.

Шоусюэ укрылась за курганом. Вэнь Ин растворился среди деревьев.

В сумеречной тени послышались лёгкие торопливые шаги. Судя по их звуку — человек невысокий и худощавый. Шаги остановились у кургана, затем, сделавшись осторожными, медленно двинулись к одному из деревьев. Старое, большое дерево с дуплами, зиявшими тут и там. Когда человек запустил в дупло руку, Шоусюэ подала голос:

— Коконов там уже нет.

Человек застыл с рукой в дупле — и вдруг отпрянул, резко обернувшись. Шоусюэ поднялась, Вэнь Ин шагнул из-за деревьев.

— Ты меня помнишь? Сегодня мы с тобой говорили за хранилищем тутового листа.

Он уставился на неё, и тут до него дошло.

— А… тот евнух…

Его лицо побледнело. Это был молодой евнух, который вязал ветви тутовника и объяснял, что их используют на краску и дрова.

— Тебя зовут Ли Жун, насколько я знаю.

Шоусюэ поручила Таньхаю найти информацию о евнухах, работающих в червоводне, и тот разузнал абсолютно всё — от происхождения до состояния кошелька.

— Мне известно о том, что ты сделал. Притворился призраком служанки, проник в червоводню и похитил коконы.

Когда выяснилось, что кто-то изображал призрака, стало ясно, что служанки здесь ни при чём. Если бы коконы крала служанка, незачем было бы разыгрывать призрака. Достаточно было бы незаметно стащить кокон прямо в ходе работы — а потом заявить, что явился призрак. Шоусюэ поначалу и сама так думала.

Ли Жун был невысокого роста, но с большими выразительными глазами. Немного косметики — и выйдет вполне убедительная служанка. В женском облике даже знакомый человек мог его не признать. Как и Цюэр поначалу не признала Шоусюэ в одеянии евнуха.

— Ах… э…

Ли Жун дрожал, бледный как мел. Судя по всему, смелости у него было не очень много. Он попятился — и вдруг бросился бежать. Вэнь Ин мгновенно двинулся следом, но ещё раньше Ли Жун споткнулся о траву и упал. Вэнь Ин схватил его за руку и прижал к земле. Ли Жун дергался, но железная хватка Вэнь Ина была непреклонна.

— Н-нет… это не… я…

Ли Жун начал рыдать. Ему не было и двадцати — он был из тех юнцов, что с одинаковой лёгкостью способны и на мелкую пакость, и на доброе дело.

— Я знаю, что ты действовал не один. Тебя подстрекал евнух, отвечающий за вынос куколок наружу, не так ли? Он обещал деньги?

Шоусюэ намеренно задала вопрос именно так — и Ли Жун, как она и рассчитывала, тут же кивнул.

— Да… Но я не из-за денег. Сначала это была игра между нами.

— Игра?

— Это было пари… Я переоделся в служанку, и мы спорили — узнают меня или нет.

Среди евнухов, говорят, немало охотников до азартных игр — в гареме было не так много развлечений.

— Так ты и пробирался в червоводню. И давно ты этим занимался?

— Нет, поначалу я просто бродил снаружи, и мы спорили, узнают меня другие евнухи и служанки или нет. Это получалось слишком легко, поэтому все отказались от пари. Тогда мы решили, что я буду изображать призрака, про которого ходили слухи. Но только этого показалось мало, и мы поспорили — смогу ли я вынести кокон…

Шалость зашла слишком далеко.

— Я собирался сразу вернуть. Нет никакого смысла их хранить. Думал, суну в угол комнаты — их найдут и вернут на место. Но об этом узнал господин Ши Ань…

— Он старший над теми, кто выносит куколок. Разве вы не были заодно?

— Он мой начальник. Ши Ань сказал: раз уж взял коконы — можно продать их шелководу. Я испугался и отказался, а он пригрозил донести о краже… Сказал, что мне грозит тяжкое наказание…

Ли Жун захлюпал носом. В этот миг он выглядел совсем мальчишкой.

— Ши Ань знаком с торговцами карпов и, говорил, что знает шелковода, готового купить коконы. Велел прятать их до тех пор, пока он не уговорится о продаже при ближайшем выносе куколок.

— Вот почему ты прятал их в дупле — до того дня, когда он выйдет наружу под видом вывоза куколок.

— Я и так хожу сюда за дровами для червоводни — это место мне знакомо. Вот и подумал, что дупло подойдет.

Держать коконы при себе опасно — если начнут обыскивать, сразу найдут. Шоусюэ предположила, что коконы спрятаны в другом месте, и первым делом подумала об этом кургане. Место, куда никто не ходит, — а следы людей есть. Поискав вокруг, она обнаружила в дупле сверток из ткани. В нём оказались два кокона.

Нить из коконов разматывали сегодня, и куколок к торговцу карпов должны были нести завтра. Шоусюэ решила, что за коконами придут нынешней ночью — и не ошиблась.

— Вчера вечером вы запугали Нянь Цюэр, чтобы она молчала. Это тоже ваших рук дело?

— Я только переоделся в служанку и стоял, как велели. Мне сказали, что напугаем одну служанку, и всё. Я думал, это розыгрыш. Это Ши Ань раскидал коконы и угрожал ей фальшивым голосом.

Ши Аня к этому времени, должно быть, уже скрутил Таньхай.

Как бы то ни было, коконы удалось перехватить до того, как их вынесли. Но опасность кражи шелкопрядов Ша Намай была самая настоящая. Теперь надо было сообщить Банся и Гаоцзюню и передать решение судьбы воров в их руки.

Вэнь Ин связал Ли Жуна, и Шоусюэ покинула поляну с курганом. Вокруг уже стояла кромешная тьма. Она остановилась и обернулась — перед курганом разлилось слабое, рассеянное свечение. В нём стояла служанка-призрак. Она повернулась к Шоусюэ лицом и один раз поклонилась. Затем силуэт её стал таять и исчез. Шоусюэ смотрела на курган, снова погрузившийся во мрак.

«Это вовсе не та служанка, что умерла от проклятия шелкопряда».

Скорее, она любила шелкопрядов. По-настоящему любила.

Может быть, призрак просто хотел ухаживать за ними — и ради этого приходил в червоводню.

Шоусюэ сняла охранный барьер, но то ли оттого, что сезон шелкопряда в этом году завершился, то ли по иной причине — призрак больше не появлялся.

———— ⊱✿⊰ ————

— В книге, написанной в эпоху прошлой династии, есть предание о женщине, которую убили за то, что она так любила шелкопрядов, что отказалась выходить замуж, — сказал Гаоцзюнь.

— Предание передавалось в народе, но, вполне могло быть, что эта история случилась в гареме.

— Тогда «отказалась выходить замуж» значило бы «отвергла милость императора»?

Это, безусловно, стоило бы ей жизни.

— Ты знал о такой книге?

Когда Шоусюэ выразила восхищение, Гаоцзюнь, немного помолчав, ответил:

— Если честно, мне рассказал Чжицзи.

Император был честным человеком.

— Чжицзи знает почти обо всех книгах в Хунтао-ин.

Линху Чжицзи был ученым в Академии Хунтао. Прежде он занимал должность заместителя наместника в Хэчжоу.

Шоусюэ тоже бывала в Академии, и там было немало книг — от бамбуковых свитков до бумажных фолиантов. Если Чжицзи всё это уже запомнил, то, должно быть, он и впрямь незаурядный человек.

Шоусюэ смотрела на поверхность пруда, раскинувшегося перед ней. В зыбкой ряби отражалась искаженная луна.

Они стояли вдвоем на берегу пруда в Зале Йемин. Вэй Цин держался поодаль, и не мог слышать их разговор.

— Ты дружен с Чжицзи, не так ли?

Голос, сорвавшийся с её губ, словно скользил по ряби на воде.

— Не думаю, что «дружен» — подходящее слово, — в голосе Гаоцзюня послышалось замешательство. — Он мой подчиненный.

Не просто подчиненный. Чжицзи, пожалуй, был единственным, кто мог понять самую тёмную глубину Гаоцзюня. Они оба несли в груди холодный огонь мести, не угасавший ни на миг. Это была та часть его существа, до которой Шоусюэ не могла дотянуться.

Всякий раз, как она думала об этом, в ней что-то тлело — как угли под золой. Словно туман окутывал её, словно она погружалась в глубокое море. Это тревожило и беспокоило её.

— …Что с тобой?

Рука Гаоцзюня потянулась к её щеке — коснулась и тут же отдалилась.

Шоусюэ подняла на него взгляд. Гаоцзюнь говорил, что хочет найти способ ей помочь. Освободить от У Лянь Няннян. Если такой путь существует — он был готов выбрать его.

Гаоцзюнь услышал невысказанную мольбу Шоусюэ о помощи.

В тот раз она неожиданно для себя заплакала, и он вытер её слезы. С тех пор Шоусюэ перестала напрягаться, когда Гаоцзюнь касался её. И он прикасался к ней без колебаний и сомнений, совершенно естественно.

Какая-то преграда между ними исчезла без следа.

Шоусюэ хотела спросить у Ли Нян — у прежней Супруги Вороны, воспитавшей её.

Нормально ли это?

Разумеется, ответа «да» не последовало бы.

Водная гладь пруда колыхалась. Искаженную луну скрыло тонкое облако.

———— ⊱✿⊰ ————

Некоторое время спустя Цзюцзю принесла новый слух. Говорили, что служанки из червоводни стали ходить поклоняться тому кургану. Нынче в гареме все только и твердили, что призрак служанки — это дух-хранитель шелкопрядов.

«Вот так, видно, и рождаются боги» — подумала Шоусюэ.