В глубине императорского гарема живет женщина, известная как Супруга Ворона.

Хоть она и носит титул супруги, ее положение отличается от прочих наложниц. Супруга Ворона никогда не служит императору ночью. Она живет уединенно, проводя дни в своем павильоне, чьи стены черны, словно воронье перо, и редко покидает его пределы. Некоторые говорят, что видели ее, но их рассказы разнятся: одни твердят, что она древняя старуха, другие — что юная девушка.

Ходят слухи, что она то ли бессмертный небожитель, то ли страшный дух. Ей приписывали таинственные силы — будто она способна исполнить любую просьбу: наслать смертельные проклятия на врагов, призвать души усопших и отыскать потерянное.

Хотя она живет в гареме как супруга, император никогда не приходит к ней… или, по крайней мере, не должен был.

Однако в ту ночь две тени направлялись в сторону ее павильона.

————— ⊱✿⊰ —————

— Забавно, что его называют Зал Йемин*, не так ли?

[*В оригинале 夜明宮, где 夜 — ночь/завершение цикла, 明 — свет/начало нового дня, 宮 — Зал, павильон. На русский можно перевести как Зал Рассвета. ]

Ся Гаоцзюнь шел по освещенной фонарями дорожке и разглядывал строение перед собой. Черные стены павильона были темнее ночной тьмы. Будь на небе луна, лазурная черепица сияла бы влажным блеском, но, к несчастью, сегодня ночью она скрыта за облаками.

— Просто фонари еще не зажгли, — тихо заметил Вэй Цин, держа в руках светильник. Он был евнухом и обладал высоким чистым голосом, прекрасным, как его внешность.

Фонари украшали фасад павильона Йемин, но ни один из них не горел.

— Почему? — тихо спросил Гаоцзюнь. Он не пытался специально говорить тише — таков был его обычный тон. Голос был тихий, но не холодный, словно солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев зимой.

— Дворцовые евнухи боятся и не смеют приближаться к Залу Йемин. Хотя я предупреждал их о вашем визите, — сказал Вэй Цин, — по слухам, в этом павильоне живет страшная птица.

— Страшная птица?

— Большая золотая птица. Говорят, если слишком близко подойти к павильону , она набросится на тебя.

— О, — Гаоцзюнь ответил без особого интереса, его взгляд был прикован к черному, как смоль, павильону. В здании царила тишина, изнутри не проникал свет, и оно казалось совершенно заброшенным.

Вэй Цин взглянул на спокойное и бесстрашное лицо спутника.

— Ваше Величество, вы действительно направляетесь к Супруге Вороне?

— Затем и пришел, — холодно ответил Гаоцзюнь.

Обращение "Ваше Величество" евнух мог использовать только для одного человека — императора этой страны.

— Не вижу ничего странного в том, чтобы посетить одну из моих супруг.

— Однако Супруга Ворона отличается от других супруг. Говорят, встреча с ней приносит несчастье...

Гаоцзюнь тихо усмехнулся.

— Я удивлен, что ты веришь слухам, Вэй Цин.

Евнух промолчал.

— О Супруге Вороне ходит множество слухов — от правдивых до пустых, но…

Гаоцзюнь остановился. Перед ним возвышалась каменная лестница, а наверху — большие плотно закрытые черные двери. Здесь не ждали посетителей.

— Подробности мы обсудим позже. Небожитель эта Супруга Ворона или дух — узнаю, когда встречусь с ней.

Он начал подниматься по каменным ступеням. Вэй Цин поспешил вперед и протянул руку, чтобы открыть дверь. Но стоило ему коснуться створки, как двери бесшумно распахнулись.

Вздрогнув от неожиданности, он отшатнулся, и в тот же миг из темной щели между дверями с пронзительным криком вылетело нечто.

Вэй Цин уронил фонарь, и все вокруг погрузилось во тьму. Он слышал странный крик и хлопанье крыльев, но было так темно, что невозможно было понять, кто на них напал.

— Ваше Величество, пожалуйста, отойдите, — предупредил Вэй Цин, рядом послышались крики и громкий шум крыльев.

Затем все стихло. Единственным звуком, нарушающим тишину, было слабое хлопанье крыльев. Когда глаза привыкли к темноте, Гаоцзюнь увидел, что Вэй Цин держит большую птицу за шею.

— … курица?

Существо, дергавшееся в руках Вэй Цина, было похоже на пухлую курицу, но его крылья слегка блестели в темноте, словно их посыпали золотой пылью.

— Она едва не навредила вам, Ваше Величество. Хотите, чтобы я свернул ей шею? — сказал Вэй Цин, готовый задушить птицу.

— Нет, подожди, — сказал Гаоцзюнь, пытаясь остановить его.

Но в тот самый момент…

— Отпусти Синсин, грубиян.

Двери распахнулись, и изнутри раздался спокойный голос. Это был голос красивой молодой девушки, волнующий и завораживающий.

Вэй Цин был так увлечен этим голосом, что не заметил, как птица вырвалась и улетела внутрь. Перед ними открылось просторное помещение с рядами тонких шелковых занавесей, спадавших с потолка, и из щелей между ними виднелась бледная рука. Впереди стоял фонарь в форме цветка лотоса. Его свет осветил фигуру, появившуюся из-за тонкого шелка.

На несколько мгновений Гаоцзюнь и Вэй Цин потеряли дар речи.

Слабый свет фонаря освещал красавицу с белоснежным лицом. Это была хрупкая молодая девушка с изящной фигурой, лет пятнадцати-шестнадцати. Уложенные в двойные кольца волосы украшали нефритовые шпильки и замысловатые золотые украшения, которые покачивались при каждом шаге. Пионы, размером почти с лицо девушки, украшали основание прически.

Больше всего поражал ее наряд — угольно-черный с головы до ног. И верхняя рубашка*, и завязанная на груди юбка были черными с черной вышивкой. Рубашка была из мягко сияющего атласного шелка, украшенного изящной вышивкой цветов и листьев, на юбке красовался великолепный узор с птицей, держащей в клюве цветок. Даже накидка на плечах, была из тонкого черного шелка, сверкающего, словно ночная роса, казалось, что он соткан из обсидиана.

[*В оригинале 杉襦 (Shān Rú). Часть старинного традиционного костюма Жуцюнь времен династии Тан — короткая блуза с длинными рукавами, поверх которой завязывалась традиционная юбка.

杉 — Shān (шань) — «кедр», но в данном контексте указывает на материал или тип ткани/узор. Часто в японской одежде это связано с названием ткани или плетения.

襦 — Rú (жу) — «топ», «верхняя рубашка», «роба», нижняя или промежуточная одежда в слое одежды.

Пришлось провести углубленное исследование. Мне было интересно узнать, как правильно называется указанная часть одежды.]

Супруга Ворона, как следует из ее имени, была одета как черная птица.

Девушка поймала убегавшую от евнуха курицу и держала ее в руках, не давая вырваться вновь. Затем она бросила на Вэй Цина холодный взгляд из-под длинных ресниц.

— Это драгоценная птица. Если вы лишите ее жизни, то никогда не сможете искупить вину. Будьте осторожны.

Гаоцзюнь заметил, что девушка говорила очень старомодным языком и казалась высокомерной.

— Ты и есть Супруга Ворона, Лю?

Юная девушка перевела взгляд черных, как оникс, глаз на Гаоцзюня.

— Какое у императора дело ко мне? Я не стану делить с тобой ложе, ты должен это знать.

— Тебя должны были предупредить о моем визите.

— Я ничего не слышала об этом. Скорее всего Синсин прогнал посланника.

Девушка опустила золотую птицу Синсин на пол, устланный ковром с цветочным узором.

Вэй Цин, пораженный словами и поведением девушки, нахмурился и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но император остановил его движением руки. Они вошли в комнату и остановились перед низким столиком, покрытым парчовой скатертью. В комнате витал аромат благовоний, исходивший из изящного серебряного сосуда.

— У меня к тебе просьба, Супруга Ворона. Пожалуйста, выслушай меня.

С этими словами Гаоцзюнь опустился на стул. Девушка нахмурилась и не пыталась приблизиться. Не обращая внимания на ее реакцию, он сунул руку за пазуху, что-то достал и положил на стол.

— Я слышал, ты исполняешь любую просьбу, будь то смертельное проклятие, благословение или поиск потерянной вещи. Это правда?

Девушка нахмурилась еще сильнее, глядя на предмет, который Гаоцзюнь положил на стол. Это была нефритовая в золотой оправе серьга без пары, с крупным каплевидным камнем на подвеске.

— ...Я не берусь за что попало. И все просьбы имеют свою цену.

— Цену?

— “Если проклинаешь человека, приготовь две могилы”*. Причиняя вред другим, причинишь вред себе. За проклятие платят жизнью, за благословение — имуществом. Поиск утраченного оговаривается отдельно.

[*Японская пословица “ひとを呪わば穴ふた”. Подразумевается: “одна могила для того, кого ты проклинаешь, вторая — для тебя самого”, потому что проклятие вредит и тому, кто его насылает.]

— А если я хочу узнать, кому это принадлежит? — спросил Гаоцзюнь, поднимая нефритовую сережку. Насыщенный зеленый, словно глубокая вода, нефрит мягко сиял в свете светильника.

— Отказываюсь.

— Почему?

— Стоит тебе сказать слово и слуги быстро найдут ответ. Если ты этого не делаешь, значит есть причина, или ты просто развлекаешья. В любом случае, сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее. Я не намерена в это ввязываться.

“Она умна”, — подумал Гаоцзюнь, глядя на юную девушку, стоящую перед ним.

— Люди говорят, ты либо небожитель, либо дух, — Гаоцзюнь снова положил серьгу на стол и встал. Он приблизился к девушке.

— Ты ведь человек, не так ли? — тихо сказал он, взяв ее за руку.

Это была теплая человеческая рука. Девушка напряглась.

— Я слышал, что тебя нашли и привезли сюда совсем маленькой. Если подумать, я до сих пор не спросил твоего имени. Как тебя зовут?

Девушка бросила быстрый взгляд в сторону. Ее голос был едва слышен.

— …Шоусюэ

— Лю Шоусюэ… Прекрасное имя, — непринужденно сказал Гаоцзюнь. Шоусюэ подняла глаза на императора, и легкий румянец вспыхнул на ее щеках.

Гаоцзюнь невольно подумал, что она похожа на кошку со вставшей дыбом шерстью, и опустил взгляд на руку девушки, лежавшую в его ладони. Рука была бледной и тонкой. Под рукавом он заметил небольшую темно-красную отметину на коже в форме цветка, напоминавшую шрам от ожога.

Шоусюэ стряхнула руку Гаоцзюня.

— Твоя просьба мне неинтересна. Убирайся отсюда.

“Это было слегка грубо”, — подумал император, но в этот же миг Шоусюэ выхватила из волос пион. Когда она положила его на ладонь, цветок медленно рассеялся, словно дым, и превратился в бледно-малиновое пламя.

Гаоцзюня было сложно удивить, но это застало его врасплох, и он сделал шаг назад.

Стоило Шоусюэ подуть на пламя, как мощный порыв ветра обрушился на Гаоцзюня, и его охватило странное головокружение. Он крепко зажмурил глаза и отвернул лицо от ветра. Когда он восстановил равновесие и поднял взгляд, то обнаружил, что находится снаружи, перед той самой угольно-черной дверью.

— …

Никто не произнес ни слова. Гаоцзюнь стоял ошеломленный, глядя на двери. Что это было?

— Ты кое-что забыл, — послышался голос Шоусюэ, и дверь слегка приоткрылась.

Нефритовая серьга вылетела из щели. Гаоцзюнь поспешно поймал ее, и двери с оглушительным грохотом вновь захлопнулись.

— Похоже, нас выставили вон…

Вэй Цин, стоявший рядом с императором, выглядел озадаченным.

— Неужели это была та самая мистическая сила Супруги Вороны?

— Похоже на то. Должно быть, я расстроил ее? — Гаоцзюнь положил серьгу в карман на груди и вздохнул.

Хотя ее звали Лю Шоусюэ — имя, составленное из иероглифов “долголетие” и “снег” — ее характер больше напоминал летний зной.

Гаоцзюнь спустился по ступеням павильона и двинулся в обратный путь. Вэй Цин поднял с земли оброненный ранее светильник и последовал за ним.

— Кто такая Супруга Ворона? — спросил Вэй Цин.

— Думаю, что-то вроде жрицы, — задумчиво ответил Гаоцзюнь.

— В каком смысле?

— Можно сказать, что она потомок шаманов*, служивших богине-птице У Лянь**. Когда-то давно в этом месте стоял храм, но он был разрушен. На его руинах древняя династия построила императорский дворец, — Гаоцзюнь говорил официальным тоном, словно читал исторический трактат “Шуан Тунь Дянь”***.

[*В буддизме с духами и божествами взаимодействовали шаманы, жрецы занимались более формальной работой — церемониями и традиционными ритуалами.

**В оригинале 烏漣娘娘 (Wū lián niángniáng). 烏漣 — имя богини. 娘娘 — уважительное обращение к знатной даме.

***В оригинале 雙通典 (Shuāng Tōng Diǎn) — китайский исторический трактат, написанный в VIII—IX веках учёным Ду Ю. Энциклопедический сборник норм, законов и учреждений, охватывающий период от древности до начала эпохи Тан.]

— Императоры настолько ценили таинственную магию шаманов, что пожелали сохранить ее только для себя. Поэтому шаманку поселили во Внутреннем дворце и даровали ей особый титул — Супруга Ворона. По крайней мере, так сказано в книге.

Дед Гаоцзюня унаследовал трон от правителя предыдущей династии и основал нынешнюю. Он не стал менять ни столицу, ни устройство императорской усадьбы — и присутствие Супруги Вороны осталось такой же частью дворцового порядка.

— Супруга Ворона не сменяется с приходом нового императора. Прошлая получила титул еще при прежней династии. А нынешняя — Лю Шоусюэ — переняла этот титул два года назад.

Это произошло еще до того, как Ся Гаоцзюнь взошел на престол.

— Говорят, именно эта золотая курица выбирает преемницу Супруги Вороны. Рад, что ты не задушил ее, Вэй Цин. Твое усердие могло бы сильно нам навредить.

Вэй Цин смутился.

— Но почему вы должны просить эту девушку о помощи?

Казалось, он не мог смириться с тем, что Шоусюэ обращалась с императором как с равным, а то и вовсе снисходительно.

— Никто не может приказывать Супруге Вороне. Она особенная. Кто я такой, чтобы нарушать порядок, передаваемый из поколения в поколение?

Гаоцзюнь ненавидел нарушать правила. Он верил, что разум надо уважать, а доброту и праведность — соблюдать.

— Вы слишком серьезно относитесь к этим вещам, Ваше Величество, — пробурчал Вэй Цин.

Гаоцзюнь слабо улыбнулся в ответ на его ворчание.

— Ты знаешь? Ходят слухи, что стены павильона Йемин запятнаны кровью тех, кто пытался причинить вред Супруге Вороне. Поэтому его и красят в черный цвет…

Вэй Цин нахмурился, словно почуял запах крови.

Гаоцзюнь похлопал себя по груди и нащупал серьгу, которая лежала в нагрудном кармане.

— Ну и что теперь будем делать?

Нужно было добиться согласия Шоусюэ, даже если для этого придется угождать ей. Ведь только она могла помочь в этом деле.

————— ⊱✿⊰ —————

Она положила кусочек желтого благовония на золу в курильнице, и вскоре из нее медленно поднялся тонкий дым. Тяжелый аромат наполнил помещение.

Шоусюэ отошла от курильницы и села на кресло. Аромат благовоний был приятен, но не мог развеять ее раздражения. Виной всему был молодой император, пришедший к ней прошлой ночью.

“Скорей всего, он снова явится,” — подумала Шоусюэ.

Вот досада. Небольшие просьбы от женщин гарема ее не сильно беспокоили, но просьба от императора… Это была проблема.

Она потерла руку через одежду — ту самую, за которую Гаоцзюнь схватил ее прошлой ночью. Император оказался моложе, чем она ожидала, но взгляд его был зрелым и спокойным, как зимнее солнце. Она думала, что он окажется более пугающим.

Гаоцзюнь стал императором спустя год после того, как Шоусюэ унаследовала роль Супруги Вороны. По всей видимости, в то время происходили какие-то беспорядки. Она попала во дворец в возрасте шести лет. Проведя все детство взаперти, полностью погруженная в обучение, Шоусюэ не знала подробностей об этих событиях и не интересовалась ими.

Птица, лежавшая на ковре, встрепенулась и, захлопав крыльями, стала кричать и метаться по комнате.

— Синсин, успокойся.

Шоусюэ пыталась его угомонить, но он не слушался, продолжая разбрасывая перья и кричать. Раньше, при прежней Супруге Вороне, Синсин был послушной птицей, но с приходом Шоусюэ полностью перестал слушаться.

Согласно легендам, эта золотая птица могла привести к сокровищу и даже найти умерших. На самом же деле Синсин был редкой птицей с золотым оперением, которую слишком хорошо кормили во дворце. При первой встрече Шоусюэ подумала, что в запеченном виде он был бы очень вкусным, но строго запретила себе думать об этом. Синсин, должно быть, почувствовал эту опасную мысль и относился к новой хозяйке с недоверием.

Шоусюэ вздохнула, указала пальцами на дверь — и та открылась без единого звука. На пороге, как и прошлой ночью, стояли Гаоцзюнь и его евнух. Лицо императора было таким же, как и прошлой ночью: спокойным и бесстрастным. Шоусюэ подумала, что оно напоминает ей спокойную зимнюю гору, тихо и неподвижно спящую до прихода весны.

— Сколько бы раз ты ни приходил, я не выполню твою просьбу, — холодно сказала Шоусюэ, но Гаоцзюнь не обратил внимания на ее слова и вошел в комнату.

— Ты меня не услышал?

Увидев нахмуренное лицо Шоусюэ, Гаоцзюнь подмигнул евнуху позади себя. Казалось, Вэй Цин понял, что от него требуется, и сделал шаг вперед. В его руках был поднос, на котором стояла бамбуковая пароварка.

— …!

Евнух молча поставил поднос на стол и открыл крышку. Из пароварки вырвалось облачко пара.

— Что это такое?

Внутри плетеной корзинки пароварки лежали пухлые белые баоцзы*.

[*Баоцзы — китайское блюдо, небольшая булочка с начинкой, приготовленная на пару.]

— Их только что приготовили по моей просьбе, внутри паста из семян лотоса. Я слышал, это твое любимое блюдо.

Шоусюэ не отводила глаз от баоцзы. Гаоцзюнь сел напротив нее и, закрыв крышку пароварки, притянул ее к себе.

— Ты выслушаешь меня?

Девушка колебалась, переводя взгляд между Гаоцзюнем и пароваркой. Она ожидала, что он принесет что-то обычное, вроде денег или украшений для волос. Шоусюэ не интересовали подобные вещи, но булочки привлекли ее внимание — в детстве, пока не попала во дворец, она постоянно голодала.

Шоусюэ глубоко сглотнула и сердито посмотрела на гостя.

— ...Если это просто разговор, я выслушаю.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся, и она впервые увидела на его лице такое выражение. Он пододвинул пароварку к ней.

— Я нашел это во Внутреннем дворце несколько дней назад, — сказал Гаоцзюнь, доставая из кармана вчерашнюю нефритовую серьгу. — Ты знаешь, кому она может принадлежать?

— Нет, — спокойно ответила Шоусюэ, откусывая булочку. Тесто было мягким и влажным, а начинка из семян лотоса — рыхлая и сладкая.

— Не знаешь? Я думал, Супруга Ворона знает все на свете.

— Не говори глупостей. Я не богиня. Будь я таковой, тогда бы и знала. Допустим, ты хочешь найти что-то, что потеряно. Если следовать энергии Ци* владельца, то вещь можно найти, но наоборот невозможно. В предмете недостаточно Ци, чтобы найти хозяина, к тому же во дворце слишком много людей, чтобы искать не имея достаточно энергии.

[*Ци (气, qì) — жизненная энергия, пронизывающая всю Вселенную и все живые существа; центральное понятие китайской философии и традиционной медицины. Означает дыхание, жизнь, движение и дух.]

— …Понятно, — Гаоцзюнь медленно кивнул, хотя не совсем понимал, о чем она говорит.

— Если понятно, можешь уходить, — жуя баоцзы, Шоусюэ махнула рукой в сторону императора, словно отгоняя собаку.

Гаоцзюнь остался на месте, задумчиво сложив руки на груди.

— …Тогда позволь мне изменить просьбу. На самом деле я немного в затруднении.

— В затруднении?

Гаоцзюнь понимал, что такое признание вряд ли заинтригует Шоусюэ — по крайней мере, он на это не рассчитывал.

— Видишь ли, в этой серьге, похоже, поселился дух.

Девушка подняла глаза от баоцзы.

— Похоже? Ты видел его?

— Только один раз. Смутно, но…

Император посмотрел на серьгу.

— Это была женщина в красном платье*. На левом ухе у нее была такая серьга. Ты можешь узнать, кто она?

[*В оригинале 襦裙 (Jūqún) — традиционный китайский женский костюм Жуцюнь, состоящий из короткой блузы с длинными рукавами, поверх которой завязывалась юбка.]

— Есть вещи, которые можно узнать, и вещи, которые нельзя. Даже если ты узнаешь, что это даст?

— Так ты можешь выяснить это?

Шоусюэ нахмурилась, посмотрев на серьгу.

“Неужели для него настолько важно найти владельца серьги или узнать настоящую личность духа, чтобы приходить сюда и спрашивать об этом?”

— Мне просто любопытно. Если что-то привлекло мое внимание, я не могу выбросить это из головы — такой уж я человек.

“Ложь”, — подумала Шоусюэ, разглядывая лицо собеседника. Мужчина не казался любопытным, а скорее спокойным и безэмоциональным, словно деревянная кукла.

— Если не сможешь узнать, кому принадлежит серьга, то просто выясни личность духа. Лишние вопросы только усложнят тебе жизнь. Ты же не любишь этого, не так ли?

Он был прав, но сам факт, что он указал на это, раздражал Шоусюэ. Она промолчала, а Гаоцзюнь указал на бамбуковую корзинку. Она была уже пуста.

— Сделай столько, сколько потребуется, чтобы отплатить за эти баоцзы. Как тебе такое предложение? Говорят, Супруга Ворона никогда не принимает дар без ответной услуги.

Намек на то, что она халявщица, оскорбил Шоусюэ.

— Ты еще неприятнее, чем я думала.

— Я показался тебе хорошим человеком? Мне впервые такое говорят, — спокойно ответил Гаоцзюнь. Шоусюэ нахмурилась и промолчала.

— А ты симпатичнее, чем я думал, — добавил император.

Лицо Шоусюэ мгновенно вспыхнуло. Она вскочила, отчего ее стул опрокинулся, а Синсин, лежавший рядом, в панике отскочил назад.

— Вэй, верни стул на место, — спокойно сказал Гаоцзюнь.

Евнух тут же поправил упавший стул. Шоусюэ, все еще покрасневшая, сердито посмотрела на него и села. Гаоцзюнь протянул девушке нефритовую серьгу. Не отводя от него раздраженного взгляда, Шоусюэ протянула руку и забрала ее.

Нефрит был прохладным на ощупь, но в его насыщенном зеленом цвете чувствовалось странное тепло. От него исходила атмосфера лесного покоя и шепота текущей реки.

Шоусюэ положила серьгу на ладонь, а другой рукой вынула пион из своих волос. Это был не обычный цветок — он был создан магией Шоусюэ.

Оказавшись в ладони, пион мгновенно превратился в бледно-красное пламя. Шоусюэ подула на него, огонь обратился дымом и обвился вокруг нефритовой серьги.

Бледно-розовый дым постепенно распространился по комнате, и перед ними проявилась фигура. Поначалу очертания было трудно различить, но вскоре образ стал яснее.

Это была женщина в красном платье. Ее волосы были собраны в высокую прическу, но выглядели растрепанными и неопрятными. Лицо было опущено и частично скрыто волосами, в левом ухе покачивалась одинокая нефритовая серьга.

Один рукав был оторван и свисал лоскутом, обнажая бледную руку. На внутренней стороне запястья Шоусюэ заметила золотистые отметины — три круглые точки, расположенные словно созвездие.

Женщина медленно подняла голову.

— Фу! — евнух поспешно прикрыл рот ладонью.

Лицо женщины было опухшим и посиневшим, а глаза выглядели так, словно вот-вот вылезут из орбит. Шелковая шаль была туго затянута на ее тонкой шее. Язык безвольно свисал из приоткрытого рта, и женщина судорожно царапала пальцами собственное горло.

— Ничего не выйдет. В таком виде она не сможет говорить, — Шоусюэ поднялась и подула в сторону женщины. Окружающий ее дым рассеялся, и призрак исчез.

Вэй Цин вздохнул с явным облегчением и тыльной стороной ладони стер пот с побледневшего лба.

Шоусюэ села и положила серьгу на стол, возвращая ее Гаоцзюню.

— Если она не может говорить, я не смогу узнать имя призрака. Сдавайся.

Гаоцзюнь, чье выражение лица ничуть не изменилось при виде призрака, скрестил руки и погрузился в размышления.

— …Выходит, ее задушили?

— Я не знаю, убили ли ее или она сама свела счеты с жизнью.

— Она была наложницей.

— ...Похоже, что так.

На запястье призрака была золотая метка в виде трех звезд — метка наложницы императорского гарема. Три звезды являются символом нынешней императорской семьи, династии Ся.

— Полагаю, она была наложницей в гареме моего деда или отца.

— Разве она не твоя наложница?

— За время моего правления еще ни одна наложница не умерла.

Это "еще" отчего-то угнетало Шоусюэ. В борьбе за благосклонность императора гибель наложниц и служанок во Внутреннем дворце была обычным делом. Отравления, утопления, казни... Порой наложницы приходили к Супруге Вороне, прося проклясть соперниц. Но узнав, что плата за такую услугу — их собственная жизнь, все до единой разворачивались и уходили.

Гаоцзюнь взял серьгу.

— Удушение или самоубийство — не знаю, но это из-за несчастной смерти призрак вселился в эту вещь?

— Похоже, что так.

Такова была природа призраков.

— Мы может чем-нибудь помочь ей?

— Что? — Шоусюэ удивленно моргнула, услышав слова Гаоцзюня, — Что ты имеешь в виду под словами “чем-нибудь”?

— Говорят, что после смерти человек обретает покой в райских землях за морем. Но для призраков это невозможно — они обречены на вечные муки. Неужели нет способа спасти эту женщину?

Шоусюэ вгляделась в его лицо, но не заметила ни единой эмоции. Что творится у него в голове — загадка.

— ...Нельзя сказать, что это невозможно, но… Есть два пути упокоить душу — совершить обряд умиротворения или помочь завершить то, что осталось незавершенным. Более ничего.

Выслушав объяснение, Гаоцзюнь снова погрузился в раздумья.

— Если ее убили в гареме или довели до самоубийства, у нее явно остались незавершенные дела, — сказал он.

Его голос был спокойным, но в то же время удивительно мягким. Хотя обычно Гаоцзюнь не проявлял никаких эмоций, в этот раз в его голосе не было привычного равнодушия.

Слова Гаоцзюня взволновали Шоусюэ. Перед ее глазами мелькнула ужасающая фигура призрака, которого она только что видела. Должно быть, при жизни эта женщина была ослепительно красива, раз стала наложницей. Но теперь на ее лице застыли мука и ужас. Сколько же страданий она перенесла?

— Ты могла бы помочь ей?

Просьба Гаоцзюня застала Шоусюэ врасплох. Ввязываться в неприятности она не хотела. Сближаться с императором — тоже. И все же...

Нефритовая серьга в руках Гаоцзюня тихо мерцала.

— ...На твоей руке тоже есть отметина.

Гаоцзюнь произнес это, глядя на колеблющуюся Шоусюэ. Она инстинктивно прикрыла руку.

— Это не дворцовая метка. Просто родимое пятно.

— Я понимаю. Оно в другом месте, и форма другая.

“Тогда зачем ты об этом заговорил?” — Шоусюэ пыталась понять причину внезапного заявления по его лицу, но оно, как обычно, ничего не выражало.

— Оно напоминает цветок. Похоже на шрам от ожога...

Шоусюэ резко встала.

— Довольно лишних разговоров. Так и быть. Я возьмусь за это дело с призраком.

Она наклонилась и выхватила серьгу из руки Гаоцзюня.

— Однако не обещаю, что точно смогу спасти этого духа. Понял?

— Да, меня это устраивает. Спасибо за помощь.

С этими словами Гаоцзюнь тоже поднялся. Шоусюэ задумчиво посмотрела на него.

— ...Отчего ты так беспокоишься об этом призраке? Неужели лишь из-за случайно найденной серьги?

На этот вопрос Гаоцзюнь ответил лишь одной фразой:

— Мне ее жаль.

Только и всего. Шоусюэ нахмурилась — не похоже, что это была единственная причина.

— ...Как скажешь. Тогда подготовь список наложниц предыдущего императора и его предшественника. Сперва нужно выяснить, кем был этот призрак.

Для обряда упокоения требуется подробная информация о человеке — его имя, место рождения и так далее. К тому же расследование могло помочь узнать, какие причины удерживают бедную женщину в этом мире.

— Список? Это невозможно, — отмахнулся Гаоцзюнь.

— Отчего же? Если отдашь приказ, его немедленно подготовят.

Шоусюэ слышала от прежней Супруги Вороны, что в реестре Внутреннего дворца хранятся списки наложниц, служанок, евнухов и записи обо всех смертях. Там отсутствовали только имена Супруг Ворон. Если какая-то наложница погибла при необычных обстоятельствах, это легко можно было бы узнать это в архиве — при условии, что записи велись должным образом.

— Если я потребую такой список, они поймут, что я что-то замышляю.

— Что?

— Для меня это станет проблемой. Есть люди, которые чрезмерно подозрительны к каждому моему действию.

Шоусюэ промолчала.

— Вэй, — Гаоцзюнь обратился к евнуху позади него.

Евнух поклонился, поняв, что от него требуется.

— Посмотрю, что смогу сделать. Это может занять некоторое время.

Гаоцзюнь снова обратил взгляд на Шоусюэ.

— Если удастся добыть эти записи, я принесу их тебе, — сказал он, раздумывая о том, что вряд ли получится сделать это быстро.

Шоусюэ на мгновение задумалась, затем улыбнулась, глядя на Гаоцзюня.

— В таком случае, я бы хотела, чтобы ты принес мне кое-что еще.

— Что именно?

Гаоцзюнь, казалось, был немного озадачен внезапной просьбой девушки.

————— ⊱✿⊰ —————

На следующий день Шоусюэ выскользнула из ворот павильона Йемин. Барабан только что ударил, возвещая час Дракона*. Шоусюэ редко покидала павильон так рано — да и вообще редко покидала его. Но, несмотря на раннее время, слуги и чиновники уже должны были приступить к работе.

[*Час Дракона — временной интервал с 7 до 9 утра.]

Одежда, в которой Шоусюэ шла по коридору, сильно отличалась от ее обычного наряда. На ней было простое коралловое платье без всякой вышивки и рисунков, волосы были собраны в высокую прическу без украшений. Это было платье служанки из Службы дворцовой уборки. Прошлым вечером она попросила Гаоцзюня достать эту одежду для нее.

Шоусюэ подумала, что быстрее будет самой достать список имен, нежели ждать, пока Гаоцзюнь найдет способ получить его. Терпение никогда не было ее сильной стороной.

Шоусюэ переоделась без посторонней помощи. В павильоне Йемин работала всего одна пожилая служанка, личной горничной у нее не было — она их и не желала, заявляя, что ни в чем не нуждается. Воспитанная как простолюдинка, Шоусюэ умела заботиться о себе самостоятельно. К тому же были вещи, которые она не хотела показывать другим.

Когда Шоусюэ свернула в коридор, перед ее глазами показалась крыша дворца с голубой глазурованной черепицей. На мгновение она растерялась, но, заметив на крыше фигурки ласточек, сразу поняла, что это за место. Зал Фэйянь, он же Зал Летящей Ласточки, был домом императорских наложниц, занимающих положение чуть ниже императрицы и других супруг императора.

Подойдя ближе, Шоусюэ увидела, что павильон словно окутан жёлтой волной — это были розы банксиа*. По установленным вдоль стены шпалерам вились густые, пышно цветущие плети, спадая живописным золотым водопадом.

[*В оригинале 木香薔薇 (Mùxiāng qiángwēi) — роза вида Rosa banksiae. Очень ароматная плетистая роза с длинными побегами и большим количеством бутонов, цветет один раз в год.]

“Значит, пришел их сезон”, — подумала Шоусюэ, замерев на мгновение, не в силах оторвать взгляд от желтых цветов.

В следующий миг до нее донесся приглушенный шум голосов — они доносились со стороны старого здания в задней части павильона Фэйянь. Неподалеку от него был черный вход, которым обычно пользовались горничные и придворные служанки.

— Пожалуйста, сделай это для меня! Мне нужно к завтрашнему дню.

— Я точно не успею до завтра.

— Но там всего-то чуть-чуть подшить. Неужели это так долго?

— Невозможно так быстро изменить длину платья. У меня и своей работы полно, знаешь ли.

Скрывшись за плетями цветущих роз, Шоусюэ украдкой заглянула во двор. В тени старого здания, утопавшего в плесени и сырости из-за плохого отвода воды, друг напротив друга стояли две служанки. Одна была хрупкой, невысокого роста, в светло-желтом платье, другая — в синем.

Во дворце светло-желтые платья носили служанки Службы дворцовой кухни, а синие — служащие Управления дворцовой канцелярии. Девушка в синем платье настойчиво протягивала сверток с одеждой своей собеседнице, но та упрямо отказывалась его принять. Казалось, она давила на свою собеседницу, принуждая ее перешить одежду.

— Почему бы тебе не сделать это после работы?

— Я не могу…

Девушка в светло-желтом платье выглядела совершенно измученной, и казалось, вот-вот расплачется.

“Если ей это настолько не нравится, почему она просто не откажется и не уйдет?” — подумала Шоусюэ, наблюдая за спором.

— Не спорь со мной! Если откажешься, я расскажу отцу, и он тут же прикроет лавку твоей семьи.

— Не делай этого!

“Хм…” — Шоусюэ присела у корней розы. Связываться с ними было хлопотно, и она собиралась сделать вид, что ничего не заметила, и пройти мимо.

Немного подумав, Шоусюэ поднялась и вышла из тени.

— Ты уже не ребенок, могла бы и сама перешить платье.

Обе служанки вздрогнули и обернулись.

— К-кто вы? — смущенно спросила девушка в синем платье.

— Как видишь, обычная служанка, — Шоусюэ расправила плечи. — Оставь ее в покое, видишь, она не желает тебе помогать. Неужели ты не в состоянии позаботиться о своей одежде?

Девушка в синем платье недоверчиво оглядела Шоусюэ с головы до ног.

— Зачем самой делать то, что можно свалить на других? Не указывай мне, что делать.

Несмотря на эти слова, она неожиданно легко отступила:

— Ладно. Сегодня так и быть прощу.

Шоусюэ озадаченно посмотрела на нее. Служанка в синем развернулась и ушла, не обращая внимания на девушку в светло-желтом платье, словно потеряв к ней всякий интерес.

Служанка в желтом облегченно вздохнула.

— Эм... большое спасибо, — она поблагодарила Шоусюэ высоким, как у птички, голосом.

Девушка была изящна и миловидна. Наложниц и служанок обычно выбирают из дочерей высокопоставленных чиновников и знатных семей, но встречаются и те, кого выбирают за красоту. Судя по всему, эта девушка была из второй категории.

— Моя семья держит лавку с моти*, а ее отец — старший чиновник из Управления рынков…

[*Моти (mochi) — традиционный японский десерт в виде мягких пирожных из клейкого рисового теста и начинки из сладкой бобовой пасты.]

Управление рынков контролировало всю торговлю. Для тамошнего чиновника придраться по надуманному поводу и прикрыть одну-две лавки с моти было проще простого.

— Та девушка служит в Управлении дворцовой канцелярии, верно? Неужели она специально приходит сюда досаждать тебе нелепыми требованиями?

В отличие от служанок Служб дворцовой кухни и уборки, которых закрепляли за каждым павильоном, служанки Управления дворцовой канцелярии работали в библиотеке Внутреннего дворца, расположенной довольно далеко от Зала Фэйянь.

— Я просто оказалась рядом. Похоже, она переписывается с одним из здешних евнухов. Она вечно просит что-то невозможное, я просто не знаю, что делать. Но не могу же я ей отказать…

Среди служанок встречались те, кто сближался с евнухами. “Если дело только в этом, она могла бы просто прийти и передать письмо. Похоже, она просто не может отказаться от случая помучить эту девушку,” — размышляла Шоусюэ.

Служанка в светло-желтом платье с любопытством всмотрелась в лицо Шоусюэ.

— Слушай, в каком павильоне ты служишь? Мы ведь раньше не встречались, верно? Похоже, ты из Службы дворцовой уборки.

Учитывая огромное количество служанок во Внутреннем дворце, встретить незнакомое лицо было неудивительно. Шоусюэ хотела назвать случайный павильон, но это было бы рискованно — вдруг она встретит кого-то оттуда. Поэтому Шоусюэ ответила честно:

— Зал Йемин.

— Что? Павильон Супруги Вороны? Я слышала, что там вообще нет служанок!

— Отчего же нет?

На самом деле их там действительно не было, но обычно в павильоне наложницы должны быть служанки, так что девушка согласилась:

— Да... наверное, так… А какая она, Супруга Ворона? Правда, что она совсем молодая?

— Ей 16.

— Ничего себе! — удивленно воскликнула девушка и продолжила засыпать Шоусюэ вопросами.

— Правда, что она владеет тайной магией? Говорят, она может предсказывать погоду! Она правда может узнать, когда ты умрешь?

Она казалась спокойной девушкой, но, выяснилось, что она та ещё болтушка. Служанка в светло-желтом платье напоминала щебечущего жаворонка. Когда Шоусюэ промолчала в ответ на ее вопросы, девушка испуганно прикрыла рот рукой.

— Ой, тебе наверное об этом нельзя говорить? — робко спросила она.

Не желая вдаваться в объяснения, Шоусюэ просто кивнула. Девушка несколько раз кивнула в ответ и сменила тему.

— Ты слишком хорошенькая для простой служанки! Такая красивая. Как тебя зовут? Меня зовут Цзюцзю.

Среди простолюдинов это имя встречалось довольно часто.

— Шоусюэ.

— Шоусюэ, ты странно говоришь. Даже взрослые наложницы сейчас не говорят так старомодно.

— ...Правда?

Шоусюэ была убеждена, что именно так и говорят в высшем обществе. Этой манере речи грубую девчонку из простонародья обучила прежняя Супруга Ворона. Хотя она и происходила из знатного рода, но была уже в преклонном возрасте, так что Шоусюэ не подозревала, что ее речь давно устарела.

Видя растерянность Шоусюэ, Цзюцзю поспешно добавила, словно стараясь сгладить неловкость:

— Но тебе это идет, правда! Ты же неземная красавица. Наверное, из знатной семьи?

Шоусюэ молча покачала головой.

— Правда? Значит, тебя выбрали за красоту. Среди всех служанок ты точно самая красивая. Вот поэтому и жаль, — снова вздохнула Цзюцзю и продолжила.

— Даже среди наложниц есть те, кого император ни разу не посетил, что уж говорить о служанках — он никогда не удостоит нас своей милости.

Цзюцзю грустно улыбнулась. Наложница или служанка — не важно, попав во дворец, придется провести здесь всю жизнь. Оставалось разве что мечтать о благосклонности императора, но для служанок даже это было недостижимо.

— Мне милость императора ни к чему.

Вспомнив непроницаемое лицо Гаоцзюня, Шоусюэ поморщилась. Цзюцзю удивленно заморгала.

— Шоусюэ, ты и правда странная.

Едва она это сказала, как из черного хода донесся голос.

— Цзюцзю! Ты здесь? Долго еще будешь бездельничать?

— Иду-у! — поспешно отозвалась Цзюцзю и повернулась к Шоусюэ,— Прости, мне пора! Спасибо, что выручила.

Однако, когда Цзюцзю направилась к выходу, Шоусюэ последовала за ней.

— А? Что такое? — удивленно спросила Цзюцзю.

— Позволь помочь тебе с работой.

— Что? А как же твоя работа?

— Я сейчас свободна.

Она сказала это не из любезности. Помогая, можно было собрать полезную информацию.

Цзюцзю выглядела озадаченной, но сказала сама себе: “В покоях Супруги Вороны и правда все не как у всех”, — и на этом успокоилась.

Войдя в здание кухни, они оказались в довольно просторном помещении. Вдоль стен стояли большие очаги, у которых служанки раздували огонь. На стене за очагами висели обереги божества очага и двустишия, отгоняющие злых духов. Похоже, как и в Зале Йемин, на кухнях других наложниц царили те же обычаи, что и в домах простого народа.

Вдоль противоположной стены выстроились большие глиняные кувшины, а за длинным столом посередине служанки кухни растирали кунжут в ступках и просеивали бобы через сита.

— Завтрак еще не подавали? — спросила Шоусюэ.

— Конечно, подавали. Сейчас мы готовим ужин, — ответила Цзюцзю.

Шоусюэ удивилась. Так рано? В павильоне Йемин, где жила только она и старая служанка, это было немыслимо.

— Эй, нельзя приводить сюда служанок из других павильонов!

Другие служанки обратили на них внимание, но Цзюцзю отмахнулась:

— Это моя подруга, она пришла помочь.

Взяв Шоусюэ за руку, она отвела ее в угол кухни, где стояла ступа, в которую уже забросили какие-то коренья.

— Поможешь это растолочь? — сказала Цзюцзю, протягивая Шоусюэ пестик.

— Как это делается?

— Это мука из корней папоротника. Сначала их нужно измельчить и замочить в воде, затем высушить и растереть в порошок.

— Понятно, — ответила Шоусюэ и принялась за работу. Цзюцзю взялась за пестик в соседней ступе. Приятный монотонный стук ударов пестиков разносился по комнате.

— Ты попала во дворец уже при нынешнем императоре? — поинтересовалась Шоусюэ.

— Да, я здесь уже год.

— Тогда, полагаю, ты ничего не знаешь о наложницах прошлого императора и его предшественника?

— Я не сталкивалась с ними лично, но слышала разные истории от старых служанок, о том, что происходило во время правления предыдущего императора. Но что было еще раньше, уже никто и не помнит.

Пестик Шоусюэ замедлился, нарушая привычный ритм.

— Какого рода эти “разные истории”?

— Ну, мы же говорим о Внутреннем дворце, так что, как ты сама понимаешь, тут всякое случалось. Особенно во времена предыдущего императора. Понимаешь, вдовствующая императрица… — Цзюцзю быстро оглянулась по сторонам и понизила голос.

— Императрица?

— Нынешняя вдовствующая императрица. Сейчас она в заточении.

— В заточении?!

— Тсс! — строго сказала Цзюцзю, упрекнув Шоусюэ за слишком громкий голос. — Нас накажут, если мы будем говорить об этом вслух. Разве ты не слышала историю о вдовствующей императрице?

— Нет, — ответила Шоусюэ, но по лицу Цзюцзю было видно, что та ей не поверила.

— А то, что нынешнего императора когда-то лишили титула наследного принца — тоже не слышала?

Шоусюэ покачала головой, и глаза Цзюцзю расширились еще сильнее. Ее выражение напомнило Шоусюэ жаворонка, который порой садился на оконную решетку. Эта девушка действительно походила на птицу.

— Императору пришлось пережить немало страданий. Говорят, вдовствующая императрица убила его мать. В добавок ко всему, она лишила его титула наследного принца.

Похоже, Гаоцзюнь был фактически заточен в дальнему углу Внутреннего дворца.

— Но император не сдался, он накопил силы и начал борьбу. Заключив союз с Императорской гвардией Северного двора*, он разгромил чиновников и евнухов, которые потакали вдовствующей императрице…

[*В оригинале 北衙禁軍 — императорские войска, защищающие столицу и дворец. Исторически — элитная военная сила, контролирующая внутреннюю безопасность.]

Цзюцзю рассказывала историю так, будто сама видела ее собственными глазами. Судя по всему об этом судачил весь Внутренний дворец, но Шоусюэ не имела об этом ни малейшего представления. Она слышала лишь, что возникли разногласия вокруг того, кто станет наследником императора, но не более того. Наставница ничего не рассказывала об этом.

— Мать императора звали Се, и она была очень красивой женщиной. Говорят, император тоже невероятно красив, и мне бы очень хотелось когда-нибудь увидеть его.

Цзюцзю покраснела, погрузившись в свои фантазии. Шоусюэ с трудом сдержала желание сказать ей, что император на самом деле скучный человек.

— Она жила во Зале Бохэ*, и была лишь четвертой по рангу среди супруг, поэтому ее положение среди наложниц** было невысоким.

[*В оригинале 泊鶴宮 (Bóhè Gōng) — Зал Одинокого Журавля

**Во Внутреннем дворце живут все наложницы императора. Особо любимые или знатные получали титул Супруги и поселялись в отдельном павильоне с большим штатом прислуги. Прочие наложницы жили гораздо скромнее.]

Даже среди супруг были различия в ранге. Павильон Бохэ был не очень большим. Наложница, проживающая в нем, звалась Супруга Журавль и занимала четвертый ранг. Несмотря на то, что она была матерью наследного принца, такое положение могло означать только одно: либо ее происхождение было слишком скромным, либо не нашлось могущественного покровителя, способного укрепить ее власть при дворе.

— И все же, что за “разные истории” происходили во Внутреннем дворце во времена правления прошлого императора? — спросила Шоусюэ, возвращая разговор к интересующей ее теме.

— Ну, ходят слухи, что вдовствующая императрица убила мать императора, беременным наложницам устраивала выкидыши, неугодным служанкам вырывала языки... Одну наложницу обвинили в измене и казнили, другая была отравлена соперницей, которая потом повесилась…

— Погоди.

Цзюцзю растерянно посмотрела на Шоусюэ, когда та внезапно остановила ее.

— Что?

— Была наложница, которая повесилась?

— Так говорят. В своей комнате, на балке, повесилась на пибо*… — рассказывая это, Цзюцзю с отвращением поморщилась.

[*В оригинале 披帛 (pībó) — длинная, декоративная шаль-лента из тонкого шелка или другого воздушного материала. Ее носили накидывая на плечи и обвивая вокруг рук.]

— Как ее звали? Имя этой наложницы?

— А? Я не помню...

— А та служанка, что тебе рассказала, она знает?

— Думаю да, но... эй, погоди!

Шоусюэ бросила пестик, схватила Цзюцзю за руку и направилась к выходу.

— Отведи меня к ней.

— Но работа...

— Позже закончим.

Шоусюэ буквально выволокла Цзюцзю из кухни. Та, видимо, смирилась и покорно последовала за ней. По словам Цзюцзю, эта служанка работала в Службе дворцовых красилен и в тот момент должна была находиться в прачечной.

Обойдя здание, где жили служанки, они вышли к сушильне, где висело множество тканей и нитей. У колодца неподалеку служанки стирали ткани в тазах. Цзюцзю окликнула одну из них:

— Тетушка!*

[*В оригинале 姑姑 (gūgu) — почтительное обращение к старшей служанке/женщине, буквально "тетушка".]

Так почтительно обращались к старшим по возрасту служанкам. Женщина лет сорока обернулась. Ее загорелая кожа была покрыта морщинами, но черты лица были прекрасны, как и подобает женщине во дворце.

— Что такое?

— Вот, эта девочка хочет услышать историю. Ну, про ту наложницу, что повесилась.

Женщина недоуменно посмотрела на Шоусюэ.

— Прямо сейчас? Ладно, но я занята, так что помогайте.

Она велела им стирать замоченные ткани. Шоусюэ покорно подчинилась. Цзюцзю тоже пришлось помогать.

— Как тебя зовут? Шоусюэ? Хм. А я А Сю.

Продолжая стирать ткань, А Сю начала рассказывать:

— Новенькие служанки всегда хотят услышать такие истории. Страшные сплетни о дворце, любовные интриги...

Выглядела она неприветливо, даже сердито, но, похоже, вовсе не злилась.

— Впрочем, других развлечений у нас нет. Та, что повесилась, ее звали Бань. Она была одной из Соловьев. Я уже не помню какой ранг она занимала.

Соловей — низший титул среди наложниц. Сколько всего их было?*

[*В традиционной китайской системе каждый титул имел квоту — чем ниже ранг, тем больше наложниц могли носить одинаковый титул. В нашей истории титул Инюй (Соловей) был самым низшим, а значит Соловьев могло быть несколько десятков. Наложница Бань была одной из таких.]

— Бань Инюй была хрупкой красавицей. Неприметной. Жила она в павильоне наложницы третьего ранга.

Отдельные покои полагались только высокопоставленным наложницам, остальные снимали комнаты в чужих павильонах. Наложница третьего ранга — Супруга Сорока, жила в Зале Цюэфэй. Кстати, императрица имела первый ранг.

— Та наложница — забыла, как звали... — Супруга Сорока была молодой красавицей и к тому же дочерью влиятельного сановника. Молодая, ничего не знала о жизни. Говорят, высокомерная была и заносчивая. И вот эта Супруга Сорока внезапно умерла от яда в супе. Она была беременна, так что Управление внутренних обрядов* провело строгое расследование. И в сундуке в комнате госпожи Бань Инюй нашли порошок из лангду**.

[*В оригинале 内礼司 (Nèilǐ Sī). Странно, что для расследования назначили ведомство, ответственное за церемониальный этикет. Вообще этим должны были заняться придворные врачи и администрация внутреннего двора.

**В оригинале 狼毒 (lángdú) — ядовитое растение Стеллера карликовая (Stellera chamaejasme). В анлейте переведено как Wolf’s bane — дословно с китайского, 狼 lang “волк” + 毒 dú “яд”, поэтому в других переводах называется Волчий яд. Я решила оставить китайское название растения, чтобы соответствовать сеттингу.]

Лангду — ядовитая трава. Ее корни смертельно ядовиты.

— В тот же день, когда это обнаружили, Бань Инюй повесилась. На балке в своей комнате, на собственном пибо.

Сказав это, А Сю понизила голос.

— Потом долго ходили слухи о призраке Бань Инюй. Бродит по округе с распущенными волосами, волочит юбку по полу и рыдает...

— Ой, хватит! — испуганно вскрикнула Цзюцзю.

— Тетушка, ты снова пугаешь нас. Последнее ты же сама выдумала!

— А вот и нет, была одна девочка, которая видела ее.

— Серьги… — Шоусюэ перебила старую служанку, — эта Бань Инюй, носила их?

— Серьги?

— Да, нефритовые.

А Сю покачала головой.

— Не знаю. Я видела Бань Инюй всего пару раз. Никогда с ней не разговаривала.

— ...То есть человека, с которым ни разу не разговаривала, ты превращаешь в предмет сплетен ради развлечения?

— Что?

"Выходит, смерть в гареме — это развлечение", — подумала Шоусюэ и покачала головой.

— Неважно. — А что стало со служанкой Бань Инюй? Ее горничная? Она все еще во дворце?

А Сю, похоже, слегка смутилась от тона Шоусюэ, но ответила:

— Наверное, где-то есть... я не знаю, где она сейчас находится. Все таки дворец очень большой.

Шоусюэ разочарованно вздохнула. Служанка или горничная наверняка знали бы, носила ли Бань Инюй нефритовые серьги. Но нет никаких доказательств, что тот призрак — это она.

— Были ли еще случаи, когда кто-то повесился или был задушен?

— Вроде были... но точно не помню. Родную мать нынешнего императора, госпожу Се, отравили. Еще несколько наложниц обезглавили. Но самая распространенная причина смерти — яд. Даже с дегустатором от этого не уберечься.

Шоусюэ задумалась.

— ...Действительно ли Бань Инюй отравила Супругу Сороку? Говорят, в ее сундуке нашли лангду, но ведь яд мог подбросить кто угодно.

А Сю горько усмехнулась.

— Так уж здесь заведено. Наложница утонула в пруду — неизвестно, сама она прыгнула или нет. А если обвинили в неверности — кто знает, как было на самом деле. Если нашлись убедительные доказательства — дело закрыто.

Шоусюэ опустила взгляд на таз. Вода была ледяной. Казалось, холод пронизывает ее насквозь. “Интересно, каково было в гареме предыдущего императора?”

Собравшись с духом, Шоусюэ продолжила расспросы.

— О временах Яньди я почти ничего не слышала.

Яньди — посмертное имя позапрошлого императора.

— Тогда я еще не была во дворце. Да и сам Яньди был уже в годах. Наследник имелся, потому наложниц он держал немного. К тому же, с управлением государством была беда, не до гарема было.

Яньди пришел к власти после отречения от престола предыдущей династии. Хотя это называли "отречением", на деле это был захват власти, так что после смены власти потребовалось много времени на подавление оппозиции.

— Ах да… однажды я слышала странную историю. Всякий раз, когда Яньди прибывал в покои императрицы, он оставлял фонари и свечи зажженными на всю ночь. Знаешь почему? Потому что по ночам ему являлись призраки — души императорской семьи прошлой династии.

А Сю приняла серьезное выражение лица и продолжила вполголоса:

— Говорят, император-призрак изрыгал кровь вместе с проклятиями, а вокруг ложа выстраивались императрица, наследные принцы, молодые девушки, и все с растрепанными серебристыми волосами…

В стране, где обычно у всех черные волосы, члены императорской семьи предыдущей династии были почему-то сплошь сереброволосыми.

— Говорят, Яньди до самой смерти мучили эти призраки. Слишком много людей он погубил…

Последние слова прозвучали едва слышно, но в них чувствовалось явное осуждение.

Придя к власти, Яньди казнил императора прежней династии, отрекшегося от престола. Мало того, он приказал уничтожить всю императорскую семью, не исключая женщин и детей. Это делалось, чтобы избежать проблем в будущем, но даже в народе шептались, что он слишком жесток — Шоусюэ слышала об этом еще до прихода во дворец.

— Хватит! После таких историй я не смогу спать!

Цзюцзю говорила чуть не плача. А Сю усмехнулась и напугала ее:

— Возможно, они до сих пор бродят по дворцу и придут к тебе ночью!

Шоусюэ резко поднялась и вытерла мокрые руки о юбку.

“Не люблю шутить про мертвых”, — подумала она про себя и обратилась к А Сю:

— Благодарю, это было полезно. Извините за беспокойство.

Развернувшись, она покинула прачечный двор. Цзюцзю поспешно последовала за ней.

— Шоусюэ, все хорошо? Ты какая-то бледная.

— А?.. — Шоусюэ провела рукой по щеке.

— Ты не любишь страшные истории? Если призраки появятся, я умрут от страха, отсюда же не сбежать.

— Я не боюсь призраков. Они вызывают лишь печаль.

— Правда? А я их очень боюсь.

Цзюцзю, видимо, была трусишкой и жалась к Шоусюэ. Они вернулись на кухню павильона Фэйянь и снова принялись толочь корни папоротника.

К тому времени, как корни были растолчены и замочены в воде, полдень давно миновал. Она впервые держала в руках пестик, и от непривычки ладони покраснели, но по сравнению с работой, которую приходилось выполнять до прихода во дворец, это было пустяком.

Выйдя из кухни, Шоусюэ услышала, как за ней выбежала Цзюцзю.

— На, держи, — она протянула Шоусюэ моти с полынью на листе юи*, — это тебе за помощь на кухне.

— ...Спасибо.

[*В оригинале よもぎ (Yomogi) — полынь японская (Artemisia princeps), трава с горьковатым, травянистым вкусом, широко используемая в японской кухне для придания аромата и цвета сладостям и блюдам, например, в моти, соусах, супах и чае, особенно популярна для весенних деликатесов типа ёмоги моти.

В оригинале 里芋 (lǐyù) — Колоказия съедобная (Colocasia esculenta), тропическое растение с большими плотными листьями и съедобными крахмалистыми клубнями. В мире известно как корень таро.]

Это была сладость, которую под видом дегустации могли получить только служанки кухни в павильоне наложницы. Шоусюэ присела на стоявшую рядом глиняную бочку и откусила нежно-зеленый моти. Вкус оказался знакомым, теплым и травяным — полынь ёмоги мягко раскрылась на языке, будто весна шагнула прямо в сердце зимы. Восхитительно.

Цзюцзю тоже жевала свой моти, щуря глаза от удовольствия.

— А это нормально, что ты так долго отсутствуешь? — обеспокоенно спросила она Шоусюэ.

— Ничего страшного.

— Похоже, в Зале Йемин довольно спокойно. Завидую. Я бы тоже хотела там работать. Хотя и здесь не то чтобы строго… — она снова хмыкнула и отправила в рот еще один моти, — …и сладости можно без спроса таскать. Но все-таки… разве там не жутко? Говорят, в этом павильоне водятся чудовища.

— Там живет необычная птица. Но страха не внушает.

— Вот как… — выдохнула Цзюцзю с облегчением.

Она доела моти, подняла взгляд на Шоусюэ и вдруг протянула руку:

— Слушай, а ты из тех, у кого рано появляется седина? Вот тут белый волос…

Шоусюэ мгновенно вскочила и отпрянула, прикрывая волосы ладонью.

— Ой, прости! Ты это скрываешь? Да там и не сильно заметно. Может, это просто из-за света…

— Нет… все в порядке…

Шоусюэ отступила еще дальше, прижимая руку к волосам.

— Мне пора. Спасибо за доброту, — сказала она и убежала по крытой галерее.

Цзюцзю так и осталась стоять, растерянно глядя ей вслед.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда зазвучали барабаны, возвещающие полдень, Гаоцзюнь с усталым вздохом откинулся на спинку кресла. На этом его официальные обязанности во Внешнем дворце* были завершены. Чиновникам, прибывшим во дворец еще до рассвета, пора было отправляться домой.

[*Внешний дворец — официальная часть дворца, где ведутся государственные дела и принимаются чиновники. Гарем с наложницами и жилые помещения императорской семьи располагаются во Внутреннем дворце.]

— Ваше Величество.

Когда Гаоцзюнь поднялся, чтобы выйти из кабинета, глава Центрального секретариата с пышной белоснежной бородой тихо окликнул своего повелителя. В прошлом он был наставником в управлении наследного принца и близким помощником Гаоцзюня с самого детства.

— Похоже, в Зале Тинлэй что-то происходит.

Зал Тинлэй был резиденцией, где жила в заточении вдовствующая императрица.

— Я знаю. Мин Юнь, подойди сюда, — подозвал его Гаоцзюнь, — есть движение в их казне?

— Пока ничего подозрительного.

Мин Юнь был главой секретариата и заместителем министра финансов.

— Но у нее точно есть скрытые активы. Это неудивительно, учитывая, как усердно она продавала должности направо и налево.

Вдовствующая императрица обогащалась за счет продажи государственных должностей, и сумма конфискованного у нее имущества оказалась значительно меньше предполагаемой.

— Думаю, нужно проследить за евнухами.

Мин Юнь кивнул в ответ на его неодобрительный взгляд:

— Будет исполнено.

Вдовствующая императрица не была из тех, кто спокойно смирится с заключением. Эта женщина подстрекала и запугивала прежнего императора, захватила власть с помощью с помощью своего клана и лишила Гаоцзюня титула наследного принца. Кажется, некоторые евнухи все еще поддерживали с ней связь.

— В итоге она так и не поняла доброты Вашего Величества, — вздохнул Мин Юнь, поглаживая белую бороду, и вышел из комнаты.

Гаоцзюнь в сопровождении Вэй Цина направился во Внутренний дворец — резиденцию императора. Закончив дела во Внешнем дворце, он должен был заняться делами Внутреннего. Работы было очень много.

“Не по доброте душевной я сохранил ей жизнь”, — думал Гаоцзюнь, покачиваясь в паланкине по дороге во Внутренний дворец.

Когда он в сопровождении дворцовой гвардии ворвался в ее павильон, то не отрубил ей голову, только потому что в тот момент не имел достаточно влияния. Убить обладавшую огромной властью императрицу означало бы вызвать сильнейший ответный удар. Захват власти не совершается одним ходом. Подобно тому, как забирают камни с доски Го, Гаоцзюнь шаг за шагом, твердо и расчетливо наращивал свои силы при дворе.

Он мог убить ее в любой момент. По одному приказу можно сфабриковать обвинение и казнить, как и делала когда-то вдовствующая императрица. В этом и заключается власть. Несмотря на наличие таких возможностей, Гаоцзюнь не собирался злоупотреблять властью. Ему нужны были неопровержимые доказательства для вынесения смертельного приговора.

Гаоцзюнь задумчиво смотрел вперед. Вдали виднелся павильон Нингуан — Дворец Возвышенного света. Место, где он живет и спит. Отсюда не видно, но очень далеко стоит павильон Юйцзао — Зал Рыб и Водорослей. Полуразрушенный, с гнилой крышей и стенами, покрытыми плесенью.

Именно туда в 13 лет отправили Гаоцзюня после того, как лишили титула наследного принца и изгнали из Восточных покоев. Здесь он жил в нищете и голоде до своих 18 лет, пока не ворвался в покои императрицы и не восстановил свой титул. Без Вэй Цина и союзников, тайно поддерживавших его, неизвестно, остался бы он в живых.

Его мать, госпожа Се, была отравлена еще до изгнания сына. Евнухи императрицы подставили служанку, обвили ее в убийстве и быстро казнили. Однако нет никаких убедительных доказательств того, что это был план императрицы.

Убийство без веских доказательств ничем не отличается от того, что совершила вдовствующая императрица. Если он будет действовать силой, то в конце концов потерпит неудачу. Он не совершит ту же ошибку. Ему нужна была неопровержимая, идеальная причина, законная и логичная одновременно. Он так сильно этого хотел, что готов был отдать все.

Некоторые говорили, что Гаоцзюнь рациональный человек, который уважает закон, не позволяет эмоциям брать верх, великодушен и милосерден. Но сам он считал, что все они ошибаются. Никто и не догадывается, какие сильные переживания терзают его каждый день — он жаждал увидеть эту женщину мертвой.

Аромат чая наполнил воздух в главной комнате Зала Нингуан. Вэй Цин поставил чайник на зажженную жаровню и начал заваривать чай. Он взял немного соли из серебряной солонки и добавил ее в воду. Его движения были плавными и изящными.

Когда чай заварился, Вэй Цин ложкой разлил его по чашам и почтительно поставил одну перед Гаоцзюнем.

— Прошу, господин.

Поднеся чашу к губам, Гаоцзюнь почувствовал, как его окутывает мягкий пар и освежающий аромат. Вкус чая оказался нежным, и с первым глотком он почувствовал, как тепло растекается внутри. Напряжение в теле медленно отступало.

— Твой чай все-таки самый лучший.

Вэй Цин прищурился:

— Благодарю.

Гаоцзюнь встретил евнуха, когда ему было десять лет, и сделал личным слугой. Никто не знал вкусов и мыслей Гаоцзюня лучше, чем Вэй Цин.

— ...Что насчет того дела? — спросил он не вдаваясь в подробности.

Неизвестно, кто может подслушивать за дверью. Но Вэй Цину этого хватало.

— Печать с османтусом* принадлежит семье Ян, — коротко ответил он.

[*В оригинале 桂花 (Guìhuā) — Османтус душистый (Osmanthus fragrans). В Китае цветок османтуса культурный символ благородства и утончённого вкуса. Цветы до сих пор используются для ароматизации чая.]

Речь шла об отметине, похожей на родимое пятно на руке Шоусюэ. Гаоцзюнь велел это выяснить.

— Если это действительно клеймо, значит она домашняя служанка.

— Да.

Гаоцзюнь замолчал. Та отметина, похожая на ожог — клеймо. Некоторые семьи, покупающие рабов, часто клеймят их тем же способом, что и скот.

Шоусюэ была домашней служанкой семьи Ян.

— Семья Ян...

— Нынешний глава — чиновник низкого ранга. Несколько поколений назад среди них был заместитель министра из Ведомства чинов, но с тех пор никто не смог сдать государственные экзамены.

Не сдав экзамены, высокопоставленным чиновником не стать. Многие дворянские семьи приходят в упадок таким образом.

— Репутация у них неважная. Денег больше, чем положено по должности. Ходят слухи, что вымогают взятки, торгуют контрабандной солью. С прислугой обращаются жестоко. Говорят, ее продали туда в четыре года.

Гаоцзюнь нахмурился. В таком возрасте.

— Однако что было до этого — выяснить не удалось. Неясно даже, у кого ее купили.

Рабы бывают разные: потомственные, обнищавшие крестьяне из провинции, пленные чужеземцы, выходцы из разорившихся знатных семей.

С такой внешностью Шоусюэ вполне могла быть затворницей из знатного дома, но...

— Не думаю, что связываться с человеком неизвестного происхождения — мудрое решение.

— Я понимаю твои опасения, но это необходимо.

Вэй Цин плотно сжал губы. Это было лицо человека, который подчиняется словам Гаоцзюня, но не согласен с ними.

— Вероятно, стороне вдовствующей императрицы неизвестно, зачем я навестил Супругу Ворону, и теперь они не знают, что предпринять… Чем заметнее будет ее вмешательство, тем лучше для нас — это развяжет нам руки.

После этих слов Гаоцзюнь заговорил еще более тихим голосом:

— Твои люди что-нибудь узнали?

Вэй Цин прошептал Гаоцзюню на ухо:

— Тот евнух и служанка пока не предпринимают никаких действий.

“ …Было бы проще, если бы они наконец начали действовать,” — Гаоцзюнь задумался.

Покончить с влиянием вдовствующей императрицы не составит труда. Но она не догадывается, что Гаоцзюнь сознательно воздерживается. Власть давно ускользнула из ее рук, а она по-прежнему уверена в своей силе.

Камень за камнем он медленно убирал ее камни с игровой доски*, загоняя в угол и лишая пути к отступлению. Именно этим Гаоцзюнь занимался с тех пор, как заточил в тюрьму вдовствующую императрицу. Он никогда не простит эту женщину, ту, которая зверски убила его мать и близких ему людей.

[*Камень за камнем…. — отсылка к игре в Го.]

Хотя комната была залита дневным светом, над ним словно нависла тусклая тень. Меланхолия разъедала тело Гаоцзюня, заставляя его чувствовать, будто он гниет изнутри. Остановить это было невозможно — ненависть и гнев, бушующие в груди, покрыли льдом его сердце и медленно убивали его.

— Еще немного… — прошептал Гаоцзюнь тихо, чтобы Вэй Цин не услышал, и допил чай.

————— ⊱✿⊰ —————

“Я была неосторожна. Знала ведь, что уже скоро…”

Прикрывая волосы, Шоусюэ вернулась в павильон Йемин и достала из шкафа палисандровый ящик. Поставив его на столик, она взяла из кухонного шкафчика мельницу для лекарственных трав. Открыв шкатулку, Шоусюэ достала цветы ягурума и орехи бинлан* и умелыми движения начала измельчать их в мельнице. Измельчить нужно было очень мелко, чем мельче — тем лучше.

[*В оригинале 矢車 (yāgurum) и 檳榔 (bīnláng) — растения василек и бетелевый орех, использовались для приготовления красителей.]

Она сосредоточенно работала, когда Синсин у ног вдруг забеспокоился и забил крыльями. Шоусюэ удивленно обернулась, чтобы успокоить его и вздрогнула от неожиданности, когда увидела стоящего рядом мужчину — это был Вэй Цин.

— От...куда...

Передняя дверь не открывалась. Вэй Цин холодно ответил:

— Я вошел через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимания.

Вэй Цин взглянул на мельницу, затем перевел безразличный взгляд на Шоусюэ.

— Одежда пригодилась?

Шоусюэ посмотрела на платье служанки. Ее сердце бешено колотилось от испуга, но она не показала этого и кивнула.

— Да, благодарю.

— Каким образом? — он вежливо поинтересовался о результатах.

Шоусюэ нахмурилась:

— Мне удалось расспросить служанок. Полагаю, что призрак с серьгой — госпожа Бань Инюй, умершая во время правления предыдущего императора.

— Бань Инюй, — пробормотал Вэй Цин.

— Ты знаешь о ней?

— Я служил только господину, поэтому мало что знаю о делах гарема прежнего императора. Особенно о временах, когда господина лишили титула наследного принца.

— Не мог бы ты узнать, где сейчас находятся дамы, которые прислуживали Бань Инюй?

Вэй Цин озабоченно нахмурился.

— Для этого придется изучить реестры Внутреннего дворца. Нам нужна убедительная причина для доступа, иначе это вызовет подозрения. Господин уже говорил вам, что мы не хотим привлекать чужое внимание.

"Какая морока", — раздраженно подумала Шоусюэ.

— Тогда давай поступим так…

Вэй Цин вопросительно посмотрел на нее.

— Я хочу, чтобы вы нашли мне служанку.

— ...Служанку? Сейчас? — недоуменно переспросил Вэй Цин

— Мне подошла бы девушка по имени Цзюцзю из Службы дворцовой кухни. Я не знаю ее фамилии. Вы можете проверить реестр служанок под предлогом поиска горничной в мой павильон. Поскольку мне действительно необходима горничная, в этом не будет ничего странного. Что думаешь?

Глаза Вэй Цина слегка расширились, затем он поклонился:

— Слушаюсь.

Разговор закончился, и Вэй Цин, казалось, собрался уходить, но перед тем как направиться к выходу, наклонился к ее уху и прошептал:

— Это ведь цветы ягурума и орехи бинлан, верно?

Лицо Шоусюэ застыло. Рука Вэй Цина коснулась ее волос, и он отстранился.

— Кто же вы на самом деле?

————— ⊱✿⊰ —————

Все, что она могла — молиться, чтобы ее не заметили. Глубокой ночью Шоусюэ покинула Зал Йемин и направилась к небольшому пруду к западу от него. Подвесные фонари не горят, только лунный свет освещает окрестности. Тихо, слышно только стрекотание насекомых в траве. В ее руках небольшой сосуд со смесью порошков ягурума и бинлана, замешанных в кипятке с золой и другими ингредиентами.

Не заботясь о том, что ночная одежда намокнет, Шоусюэ вошла в пруд. Склонившись, она опустила распущенные волосы в воду. Вода в это время года была все еще очень холодная. Замерзая, она раз за разом промывала волосы. Черный цвет постепенно вымывался. Пряди, обвивавшие пальцы, блестели серебром в лунном свете.

Потрясающие серебряные волосы.

Это был настоящий цвет волос Шоусюэ. С тех пор как ее привели в павильон Йемин, она красила волосы, ресницы и брови в черный. Когда Шоусюэ была служанкой, ее волосы казались серыми от пыли и сажи. Это был странный цвет, но его принимали за седину — поэтому она смогла избежать смерти.

Серебряные волосы — знак императорской крови предыдущей династии.

Клан Акаси изначально был народом, пришедшим с севера. Говорят, они потомки клана, некогда правившего страной, или потомки жрецов, но точно неизвестно. Возможно, они придумали эту историю, чтобы придать своему роду больше значимости.

Акаси были малочисленным племенем, жившим в горах, но из-за междоусобиц и кровосмешения оказались на грани вымирания и покинули свои земли. У членов рода были характерные черты: прямой нос, изящный подбородок, большие глаза, тонкие длинные конечности. И главное — серебряные волосы, каких не было ни у одного другого народа. Многие носители крови рода имели серебряные волосы.

После восшествия на престол покойный император одержимо и с особой жестокостью стремился уничтожить всех представителей императорского рода прежней династии. Он разыскивал бежавших повсюду, не оставляя ни малейшего шанса на спасение, — и истребил всех до единого, не щадя даже маленьких детей.

Единственная причина, по которой Шоусюэ уцелела, заключалась в том, что ее мать, которая в то время была еще младенцем, была дочерью служанки низшего социального статуса и официально не признавалась членом королевской семьи. Поэтому ее имя отсутствовало в списке подлежащих уничтожению, и, окрасив волосы, она затерялась среди простого народа. Какая ирония.

Позже мать стала куртизанкой в квартале удовольствий и родила Шоусюэ. Если бы у нее были черные волосы, проблем бы не возникло. Но ее волосы были серебряные.

"Пусть эти волосы станут благословением, а не проклятием" — с этой надеждой мать дала ей имя “Шоусюэ”*. Волосы окрашивали, скрывая от чужих взглядов, а самого ребенка растили в тайне.

[*В оригинале 寿雪 (Shòu xuě) — можно расшифровать дословно так:

寿 — «долголетие», «долгая жизнь», «счастье», «благополучие».

雪 — «снег», символ чистоты, невинности, свежести, иногда — холодной красоты.]

Однажды днем пришел чиновник, надзиравший за кварталом удовольствий, в сопровождении солдат Южного управления. Пока все в заведении тянули время, мать сбежала с маленькой Шоусюэ.

Преследуемая солдатами, мать мчалась с Шоусюэ на руках сквозь шумные переулки, но, похоже, искали только ее. О выращенной в тайне Шоусюэ никто не знал. Все в заведении были на их стороне, должно быть, предатель был посторонним. Возможно, это происки гостя, к которому мать была холодна. Теперь уже невозможно сказать.

Поняв, что ищут только ее, мать усадила Шоусюэ в тени ворот:

— Спрячься здесь. Что бы ты ни услышала, ни в коем случае не выходи.

Пальцы матери болезненно впились в ее плечи.

— Сиди тихо и не издавай ни звука. Когда все стихнет, уходи отсюда и возвращайся домой до того, как ворота закроются на ночь. Хорошо? — быстро прошептала мать, крепко обняв Шоусюэ в последний раз, а затем ринулась к воротам.

Вскоре послышались гневные крики солдат и звуки насилия.

Услышав звуки разбивающейся посуды, треск ломающихся досок и крики, Шоусюэ замерла. Это голос матери? Она хотела броситься к ней, но ноги не слушались. Шоусюэ дрожала. Если она выйдет, ее тоже поймают. Шоусюэ не знала причины, по которой им нужно было бежать, но по виду матери понимала, что если ее поймают, случится что-то ужасное. Ей стало страшно.

Громкие звуки разбивающихся предметов и яростные крики мужчин заставили Шоусюэ замереть на месте. “Я должна помочь матери…” — думала она, но не могла даже подняться.

Снова раздался крик. Шоусюэ закрыла уши руками и крепко зажмурилась. Она дрожала, выжидая, когда все закончится

Когда Шоусюэ очнулась, шум уже утих. Убрав руки от болящих ушей, она медленно встала. Подойдя к воротам, она заглянула на место происшествия. Владелец лавки мрачно смотрел на обломки стула перед входом, работники подметали осколки, а люди вокруг приходили и уходили, словно ничего не произошло. Шоусюэ не знала, схватили ли мать и куда ее могли увести. Она бесцельно бродила, не зная, что делать. Мать велела ей вернуться в бордель, но Шоусюэ была всего лишь четырехлетней малышкой и не знала дороги.

В городских кварталах, где живет множество разных людей, никого не заботит одиноко бродящий ребенок. Максимум его отгонит хозяин лотка, опасаясь кражи. Пока Шоусюэ бродила по улицам, день подошел к концу, и ворота закрылись.

— Мамочка… — плакала Шоусюэ, прислонившись к углу ворот и засыпая.

Шоусюэ нашла свою мать на следующий день. Она не знала, как дошла сюда, и где находится. Вероятно, это было место казни.

Голова матери была выставлена на всеобщее обозрение.

Ее волосы снова приобрели свой серебристый цвет. Они были испачканы кровью и прилипли к лицу. Ее сухие губы были слегка приоткрыты, словно она пыталась что-то сказать Шоусюэ.

Позднее, предыдущая Супруга Ворона, рискуя навлечь на себя гнев императора, расскажет Шоусюэ, что мать казнили за измену.

Шоусюэ пришла в себя сидя на корточках на обочине дороги. С момента побега она ничего не ела, но не ощущала голода. Пустота в груди была сильнее любого голода, и она не могла пошевелиться.

Вскоре Шоусюэ заметил работорговец и продал семье Ян в качестве служанки. Со временем краска с ее волос смылась, но все вокруг считали, что грязные седые волосы — следствие тяжелого труда.

В один из осенних дней, примерно два года спустя, неизвестно откуда неожиданно прилетела стрела и вонзилась в крышу ворот дома семьи Ян.

Господин Ян был в ярости, недоумевая от происходящего, но когда прибыл посланник из дворца, его лицо резко изменилось. Стрела сияла золотым светом. Это было не просто красиво — от его сияния становилось не по себе.

Посланник забрал Шоусюэ во дворец. Она боялась, что ее могут убить, но сопротивляться уже не было желания. С тех пор как она оставила мать и увидела ее обезглавленной, Шоусюэ чувствовала пустоту внутри.

Пройдя через западные ворота Внутреннего дворца, Шоусюэ попала в большой павильон — Зал Йемин. Посланник был евнухом. В павильоне ее встретила пожилая женщина в красивых одеждах, это была Ли Нян — предыдущая Супруга Ворона.

Она объявила, что носит титул Супруги Вороны и рассказала, что золотая стрела — перо золотой птицы, которая находит следующую Супругу Ворону. Шоусюэ слушала с восторгом, но Ли Нян смотрела на нее с печалью в глазах.

— Тебе суждено провести жизнь во дворце.

“Какая судьба”, — вздохнула Ли Нян. Позже Шоусюэ узнала, почему ее матери пришлось сбежать и почему их волосы были серебряными. Ли Нян знала все.

Если бы личность Шоусюэ раскрыли, то ее ждала бы участь матери. Но поскольку она была избрана, то ей уготовано было жить в этом павильоне.

Ли Нян покрасила волосы Шоусюэ и воспитывала ее, стараясь как можно реже отпускать за пределы павильона. Даже перед смертью она беспокоилась о будущем своей воспитанницы.

Шоусюэ училась у Ли Нян чтению, письму, правильной речи и магии, которой владеют Супруги Вороны. С рождения у нее не было особых способностей, но после прихода в павильон Йемин они странным образом проявились, и под наставничеством Ли Нян она научилась пользоваться ими с легкостью.

Именно Ли Нян вновь наполнила некогда опустевшую душу Шоусюэ. Она многое вложила в нее: знания, мудрость, любовь. Но глубоко в сердце все еще оставалась пустота.

Эта пустота никогда не заполнится.

Шоусюэ вышла из пруда и отжала мокрые волосы. Нужно было перекрасить их. Она опустила на колени у пруда, протянула руку к сосуду с краской и замерла.

Почувствовав чье-то присутствие, она резко подняла голову и ахнула.

По ту сторону пруда стоял Гаоцзюнь. За ним — Вэй Цин. Издалека она не могла разглядеть их лиц. Но оттуда серебряные волосы Шоусюэ, сияющие в лунном свете были отлично видны.

Шоусюэ вскочила и бросилась прочь. Вбежав в павильон, она захлопнула дверь и медленно опустилась на пол.

"Раскрыта. Все раскрыто".

Он — император. Он не может не знать, что означают эти волосы. Надо было быть осторожнее. Все из-за спешки — ей нужно было как можно быстрее перекрасить волосы. Когда Вэй Цин указал на ягурума и бинлан, она сказала, что это лекарство. Это не было ложью — так их тоже используют.

Но именно после этого ей овладела навязчивая мысль поскорее покрасить волосы, пока не возникли подозрения. Спешка — главная причина ошибок, говорила Ли Нян.

Все кончено. Теперь она будет казнена.

В дверь тихо постучали. Тело Шоусюэ напряглось.

— ...Ты забыла сосуд у пруда. Я оставлю его здесь.

Это был голос Гаоцзюня. На мгновение воцарилась тишина. Шоусюэ затаила дыхание, внимательно прислушиваясь к тому, что он скажет.

— Вытрись хорошенько. Заболеешь.

Звук шагов, удалявшихся от двери, свидетельствовал о том, что он уходил. Шоусюэ встала и слегка приоткрыла дверь. Гаоцзюнь обернулся.

— ...Желаешь еще что-нибудь сказать?

Ее голос дрожал. Гаоцзюнь ответил, не моргнув глазом:

— Нет. Сегодня я ничего не видел.

Шоусюэ затаила дыхание. Она снова и снова обдумывала его слова, гадая, что они означают. Гаоцзюнь продолжил:

— Я сказал именно то, что думаю.

Гаоцзюнь повернулся спиной к Шоусюэ и спустился по лестнице, Вэй Цин, ожидавший внизу, последовал за ним в галерею. Шоусюэ смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду.

————— ⊱✿⊰ —————

На следующий день после полудня Гаоцзюнь пришел снова. Его сопровождали Вэй Цин и еще одна молодая девушка.

— Я привел служанку, которую ты просила.

Это была Цзюцзю. Оказавшаяся здесь внезапно, она тревожно оглядывалась.

Шоусюэ взглянула на лицо Гаоцзюня. Его выражение не изменилось. Такое же бесстрастное, как и в первую встречу.

"О чем он думает? Он всерьез собирается притвориться, что не видел ничего прошлой ночью? Почему?"

Погруженная в свои мысли, она едва услышала чье-то бормотание.

— ...Шоусюэ?

Подняв голову, она увидела, что Цзюцзю смотрела на нее с широко раскрытыми глазами.

— Это в самом деле я. Спасибо тебе за помощь вчера."

Услышав это Цзюцзю в изумлении раскрыла рот:

— ...Что? Как? Так ты не служанка?

— Я — Супруга Ворона. Прости, что солгала тебе.

— Что? — Цзюцзю растерянно схватилась за щеки.

— Я хотела бы, чтобы ты стала моей горничной. Работы будет не так уж много.

— Горничной... почему я?

— Ты же сама говорила, что хотела бы работать в Зале Йемин.

— Говорила, но...

Цзюцзю растерялась.

— ...Или это не так?

Раз Цзюцзю сама говорила об этом, Шоусюэ решила, что это идеальный вариант, и рекомендовала ее Вэй Цину.

— Я просто так говорила, не подумав...

Пока Цзюцзю неловко оглядывался по комнате, Шоусюэ опустила взгляд, гадая, нормально ли это. Вчера они провели день вместе, и Шоусюэ подумала, что было бы неплохо некоторое время побыть с Цзюцзю.

— Ненадолго. Но если не хочешь...

Шоусюэ не собиралась держать служанку вечно. Это был только предлог для проверки реестров, да и постоянное присутствие постороннего грозило раскрытием ее секрета.

— Цин.

Гаоцзюнь, молча наблюдавший за их разговором, обратился к стоявшему рядом Вэй Цину. Тот протянул Цзюцзю поднос с одеждой.

— Это одежда горничной. Переоденься.

Цзюцзю не могла оторвать взгляд от одежды.

— Я… могу ли я это надеть? Такая прекрасная…

— Ты ведь горничная, — ответил Гаоцзюнь, — но если предпочитаешь кухню, я найду кого-то другого.

— Нет! Глупости, я с радостью буду служить.

Цзюцзю прижала наряд к груди. Встретив взгляд Гаоцзюня, она поспешно опустила лицо и сильно покраснела.

“Так быстро согласилась за одно только платье” — Шоусюэ испытывала сложные чувства, глядя на эту сцену.

Когда Цзюцзю удалилась в комнату для прислуги, чтобы переодеться, Гаоцзюнь повернулся к Шоусюэ:

— А теперь к делу. Благодаря тебе мы смогли проверить реестры.

Голос Гаоцзюня был ровным, как и всегда.

— У Бань Инюй была служанка и горничная. Служанка умерла от болезни.

— От болезни...?

— Я не знаю подробностей. После смерти Бань Инюй горничная перешла к другой наложнице, но сейчас она в Палате очищения*.

[*В оригинале 洗穢寮 (xǐhuì liáo). Буквальный перевод 洗 (мыть, очищать) + 穢 (скверна, нечистота) + 寮 (палата, управление). Это место, где очищали предметы, людей или помещения от “скверны”: после болезней, смерти, ритуальных запретов, посещения “нечистых” мест и т.п. Обычно расположено на окраине дворцового комплекса, потому что работа со скверной считалась делом, которое не должно происходить рядом с покоями знати и гаремом.]

Палата очищения — место, куда отправляют пожилых служанок и тех, кто совершил преступления.

— Ее зовут Су Хунцяо. Других повесившихся или задушенных наложниц не было.

Если так, то, возможно, призраком действительно была Бань Инюй. Шоусюэ коснулась пояса, в котором хранила нефритовую серьгу.

— Тогда я пойду и встречусь с этой Су Хунцяо.

— Ты? В Палату очищения?

На бесстрастном лице Гаоцзюня отразилось недоумение. Он посмотрел на Вэй Цина.

— Это не то место, где стоит бывать Супруге Вороне.

Шоусюэ фыркнула в ответ на слова евнуха. Это не то, что можно было говорить ей — бывшей служанке.

— Не стоит волноваться об этом. Когда я встречусь с ней, то узнаю, принадлежит ли эта серьга Бань Инюй.

В этот момент вернулась переодевшаяся Цзюцзю.

— Цзюцзю, идем.

— Ой… Куда?… То есть… куда прикажете, госпожа?

Не говоря ни слова, Шоусюэ шагнула к тонкому шелковому пологу и распахнула его. На постели лежала одежда дворцовой служанки.

— Мне нужно переодеться. Вы двое — вон.

Гаоцзюнь молча поднялся. Вэй Цин лишь на мгновение выдал раздражение во взгляде. Цзюцзю, увидев, как Шоусюэ отдает приказ самому императору, растерянно заморгала.

Не дожидаясь, пока они уйдут, Шоусюэ задернула полог и развязала пояс.

— Вы действительно собираетесь туда идти, госпожа?

Цзюцзю, всхлипывая, семенила следом за Шоусюэ.

— Я говорила об этом с самого начала. И перестань звать меня “госпожа”. Сейчас я обычная служанка, говори со мной соответственно.

— Но ведь… — Цзюцзю хмурилась в замешательстве, явно не понимая как теперь вести себя рядом с Шоусюэ.

Шоусюэ вела их в юго-западную часть Внутреннего дворца.

Когда они переходили по красному мосту через ручей, Цзюцзю вдруг втянула голову в плечи и юркнула за спину госпожи, прячась в ее тени. За ветками ивы, растущей на берегу ручьи, мелькнула фигура служанки. Это была та самая дама из канцелярии, которая высокомерно приказывала Цзюцзю починить одежду. Похоже, она спешила в Зал Фэйянь и не заметила их.

— Она ушла, — сказала Шоусюэ. Цзюцзю осторожно подняла голову. Убедившись, что на другом берегу никого нет, она выдохнула с облегчением.

— Так она и вправду переписывается с евнухом из Фэйянь? Должно быть, она часто бывает здесь, несмотря на работу.

— Она все отрицает. Говорит: “Да чтобы я — с каким-то евнухом? Меня просто попросили, вот и хожу.” И велела мне молчать об этих письмах.

— Так ее попросили?

— Ага. Сказала, что другая дама из канцелярии попросила ее передавать письма. Но я думаю, это просто отговорки.

Шоусюэ задумчиво склонила голову набок. И правда, трудно было представить, чтобы эта надменная служанка могла быть так любезна, чтобы помочь кому-то с тайной перепиской.

Они снова двинулись вперед и перешли мост. Они прошли мимо садов, затем через длинную галерею вдоль высокой дворцовой стены. Постепенно пейзаж вокруг становился все более пустынным. Прекрасных садов больше не было видно, роскошные павильоны сменились простыми постройками. Здесь располагались жилища прислуги.

Палата очищения находилась на окраине внутреннего двора. Через весь дворец проходили большие и малые водные каналы, но окраина дворца располагалась в низине и земля была плохо дренирована. Поэтому здесь царила постоянная сырость, и стены покрылись плесенью и мхом. Место напоминало ссылку в пределах гарема. Окрестности были рассадником беспринципных евнухов и служанок с дурной репутацией, безопасность оставляла желать лучшего. По мере приближения к Палате очищения в дворцовых стенах становилось все больше обрушенных участков. Черепица обвалилась. Дорога больше не была усыпана гравием, из неухоженной земли торчали сорняки, повсюду валялись камни.

Один краснолицый евнух дремал прислонившись к стене, видимо успел с утра напиться дешевым вином. Другие оценивающе разглядывали Шоусюэ и ее спутницу. Цзюцзю испуганно прижалась к спине своей госпожи.

— Не бойся, — успокоила ее Шоусюэ, — они вряд ли станут нас беспокоить, а даже если и станут, это не будет большой проблемой. Если только они не попытаются нас убить…

Однако, похоже, такие "если только" ситуации все же случаются.

Два евнуха, наблюдавшие за ними, внезапно подошли. Когда Шоусюэ приготовилась к защите, из-за полуразрушенной стены вышли еще двое. Все были в одеждах евнухов низкого ранга, но смотрели на девушек проницательными взглядами. "Это не просто бродяги", — поняла Шоусюэ, когда мужчины вытащили из-за пазухи кинжалы. Лезвия сверкнули, Цзюцзю издала сдавленный крик. Они быстро окружили Шоусюэ и Цзюцзю.

— Что вам нужно? У нас нет ничего ценного.

Евнухи не ответили, молча сокращая дистанцию. "Это плохо", — занервничала Шоусюэ.

Он потянулась было к волосам, но вспомнила, что сейчас одета как служанка и цветка нет. Цокнув языком, она опустила руку и развернула ладонью вверх.

В ладони сосредоточилось тепло. Воздух задрожал, возникла бледная дымка, и на руке появился бледно-розовый лепесток. Лепестки рождались один за другим и соединялись, постепенно превращаясь в пион.

Увидев это, евнухи потрясенно замерли. Они растерянно переглянулись, ожидая действий друг друга. "Хорошо бы испугались и отступили", — надеялась Шоусюэ, но этого не произошло. С боевым кличем один из евнухов бросился к ней.

Шоусюэ дунула на пион.

Цветок превратился в порыв ветра и обрушился на евнухов. Острые лезвия ветра заставил их закричать. Воспользовавшись замешательством, Шоусюэ схватила Цзюцзю за руку и попыталась проскользнуть между ними.

— Ааа!

Один из евнухов схватил Цзюцзю за ворот.

— Цзюцзю!

Евнух занес кинжал. Шоусюэ попыталась применить магию снова, но было слишком поздно. Она оттолкнулась от земли, пытаясь встать между клинком и Цзюцзю, когда евнух рухнул набок.

— Что вы делаете?!

Внезапно появившийся евнух протаранил нападавшего сбоку. Добродушное лицо с опущенными уголками глаз, лет тридцати.

— Грабите беззащитных служанок?

Он гневно кричал и навалился на упавшего, пытаясь отобрать кинжал. Тот пнул его в живот и поднялся. Он собирался направить лезвие на спасителя Цзюцзю, но в этот момент в его руку метко ударил прилетевший откуда-то камень. С болезненным вскриком евнух выронил кинжал.

С другой стороны раздался стон. Обернувшись, Шоусюэ увидела молодого евнуха, который выкручивал руку евнуху с кинжалом, прижимая того к земле. Не только это — другие евнухи тоже лежали, держась за руки и ноги. В одно мгновение он расправился со всеми.

— Убирайтесь!

Евнухи запаниковали и попытались убежать. Молодой евнух отпустил руку мужчины, прижатого к земле. Тот поспешно поднялся и, спотыкаясь, побежал догонять сбежавших товарищей.

— Вы не пострадали, госпожа?

Молодой евнух обернулся к Шоусюэ. Незнакомое лицо. Моложе двадцати, красивое. Особенно красивы изящные узкие глаза. Шрам на щеке казался частью украшения.

— По приказу начальника Дворцовой стражи я был назначен охранять вас. Мое имя Вэнь Ин. Я следовал за вами незаметно. Прошу простить мою дерзость.

Вэнь Ин изящно поклонился своим стройным, гармоничным телом.

— Понятно, это задумка Вэй Цина...

Предусмотрительно, как раз в его духе.

— Спасибо, что спас нас. Кто они? Должно быть, это не просто грабители.

— Я не знаю. Но, вероятно, это люди вдовствующей императрицы.

— Вдовствующая императрица...? Разве она не в тюрьме? И почему она напала на Шоусюэ именно сейчас?

— Теперь, когда я об этом думаю...

Шоусюэ огляделась. Она искала евнуха, который первым пришел на помощь, но и он исчез.

— Разве тот евнух не один из людей Вэй Цина?

— Не знаю. Вероятно, случайно проходил мимо.

Кажется, на нем тоже был темно-серый халат и черная шапка евнуха низшего ранга. Если он случайно проходил и бросился помогать против вооруженных бандитов, то он был благородным человеком. Если представится случай встретиться снова, его следует поблагодарить.

— Цзюцзю, ты в порядке... — обернулась Шоусюэ, но Цзюцзю сидела на земле и всхлипывала. Неудивительно.

— Все хорошо?

Она протянула руку, и Цзюцзю разрыдалась, вцепившись в нее.

— Прости. Я подвергла тебя опасности. Тебе следует вернуться в Зал Йемин.

Она подняла глаза, чтобы попросить Вэнь Ина проводить ее, но Цзюцзю покачала головой и отстранилась.

— Нет, я пойду с госпожой, — сказала она, вытирая слезы.

— Но...

— Вы пытались спасти меня.

Когда бросилась между кинжалом евнуха и Цзюцзю.

— Я пойду с вами.

Коротко сказав это, Цзюцзю быстро вытерла слезы.

— ...Спасибо.

Странное, щекочущее чувство коснулось груди. Это было новое чувство, раньше она никогда не испытывала ничего подобного.

Шоусюэ, с Цзюцзю и Вэнь Инем по бокам, стояла перед входом в Палату очищения. Ворота покосились и частично обрушились, столбы, казалось, вот-вот сгниют и рухнут. Пройдя через ворота, она увидела служанок в платьях землистого цвета с усталыми лицами, стиравших одежду в тазах. Все они выглядели бледными, среди них встречались и пожилые. Даже когда Шоусюэ прошла мимо, никто не поднял головы. Цзюцзю прижалась к руке Шоусюэ, робко оглядываясь. Это место называли кладбищем служанок.

Когда они вошли в здание с покрытой мхом черепичной крышей, им в нос ударил затхлый запах плесени. Стены были покрыты пятнами сырости. Управляющий евнух провел их в дальнюю комнату.

— Это комната Су Хунцяо. Но я не думаю, что есть смысл что-то спрашивать.

Евнух сказал это, даже не взглянув на Шоусюэ и ее спутников.

— Почему?

— Ты поймешь, когда встретишься с ней.

Затем евнух ушел. Вместо двери в проеме висела грязная занавеска. Вэнь Ин встал у входа на стражу, а Шоусюэ вошла внутрь.

В маленькой комнате у окна стояла простая кровать, на которой лежала женщина. Евнух сказал, что она лежит здесь со вчерашнего дня с высокой температурой. В Палате очищения содержали многих людей, неспособных двигаться из-за болезни.

Волосы лежащей женщины были редкими, наполовину седыми, лицо и тело исхудавшие. Тусклая кожа и глубокие морщины на первый взгляд делали ее похожей на старуху, но если приглядеться, она не выглядела такой уж старой.

— Вы Су Хунцяо?

Спросила Шоусюэ, склонившись над кроватью. Женщина приоткрыла глаза и посмотрела на нее. Ее взгляд блуждал, но ответа не последовало. Когда Шоусюэ собралась повторить вопрос, рот женщины открылся.

Шоусюэ вздрогнула и отстранилась.

Во рту у женщины не было языка.

Ее взгляд последовал за Шоусюэ, и она издала тихий, невнятный звук. Вероятно, пыталась сказать "да".

Теперь слова евнуха о бесполезности расспросов были понятны.

Даже если бы она спросила, женщина никак не смогла ей ответить. Шоусюэ слышала, что иногда в гареме служанкам вырезали языки в наказание, но никогда не думала, что это происходит на самом деле. Какая жестокость.

Скорее всего, можно спросить только то, на что она сможет ответить кивком или покачиванием головы — “да” или “нет”.

— ...Я — Супруга Ворона. Живу в Зале Йемин. Я пришла кое-что спросить у вас.

Шоусюэ достала из-под пояса нефритовую серьгу.

— Вы знаете об этом?

Шоусюэ хотела задать еще вопрос, но прежде чем она успела это сделать, выражение лица Хунцяо заметно изменилось.

Глаза расширились, на лице застыли страх и удивление. Она отчаянно пыталась что-то сказать, но из ее рта вырывались лишь слюна и стоны.

— Это принадлежало Бань Инюй?

Хунцяо несколько раз кивнула. Затем она несколько раз шевельнула губами, делая повторяющиеся движения, словно что-то писала рукой.

— Ты... хочешь написать?

На этот вопрос Хунцяо энергично закивала. Шоусюэ обернулась к Цзюцзю.

— Пожалуйста, возьми кисть и бумагу у евнуха, который привел нас сюда.

Цзюцзю ушла, но через некоторое время вернулась с обеспокоенным выражением лица.

— Он сказал, что здесь такого нет. Еще он сказал, что она неграмотна, так что просить ее написать что-либо бесполезно..

Шоусюэ посмотрела на Хунцяо, та покачала головой и пристально посмотрела на нее. В отличие от безжизненного вида, с которым она лежала, теперь ее взгляд был сильным.

— Тогда отведем ее в Йемин. Вэнь Ин, пожалуйста, отнеси ее.

Завернув Хунцяо в тонкое одеяло, Вэнь Ин поднял женщину на руки. Когда они попытались уйти, евнух поспешно последовал за ними.

— Нельзя просто так забирать ее!

— Я — Супруга Ворона. Я беру этого человека с собой по собственной воле. Если кто-то хочешь пожаловаться, пусть приходит в Зал Йемин.

Услышав "Супруга Ворона", евнух испуганно отшатнулся. О Супруге Вороне ходили слухи, что она мастер смертельных проклятий. Даже евнухи, зажигавшие фонари, боялись приближаться к ее павильону.

Забрав Хунцяо, Шоусюэ поспешно вернулась в Зал Йемин.

Поскольку в павильоне не было служанок, многие комнаты пустовали. Уложив Хунцяо в одной из них, Шоусюэ приготовила плотную бумагу и кисть. Цзюцзю растерла тушь в тушечнице и поставила на столик у кровати. Хунцяо приподнялась и взяла кисть.

"Я научилась писать у служанок в Палате очищения", — написала она неровным почерком.

"Но если узнают, что я умею писать, меня убьют. Поэтому я притворялась, что не умею".

На слове "убьют" Шоусюэ нахмурилась.

"Прислугу убили. Но смерть горничной была бы слишком подозрительной, поэтому мне вырезали язык, чтобы я не могла говорить".

Прислуга — это младшая служанка. В реестрах она значилась умершей от болезни, но на самом деле она была убита?

"Меня сделали служанкой другой наложницы, обвинили в проступке, и в наказание отрезали язык..."

Хунцяо торопилась писать, и иероглифы выходили кривыми. Она прикусила губу и выглядела расстроенной.

— ...Кто мог сделать с тобой такое? Кто желает твоей смерти?

Рука Хунцяо задрожала. Глубоко вдохнув, она продолжила писать.

"Вдовствующая императрица".

"Вдовствующая императрица отравила Цюэфэй", — написала Хунцяо.

Цюэфэй — наложница третьего ранга. Молодая дочь влиятельного сановника. Говорили, что на момент убийства она была беременна. И в этом преступлении обвинили Бань Инюй.

"Потому что Цюэфэй забеременела. Ее отец, влиятельный сановник, не был на стороне вдовствующей императрицы. Вину возложили на госпожу Бань Инюй. Прислугу подкупили деньгами, чтобы она подложила лангду в сундук госпожи. Я все видела. Но..."

Тут кисть Хунцяо замерла. Кончик несколько раз заколебался в воздухе, но она стиснула зубы и опустила кисть.

"Я тоже подчинилась евнуху. Мне угрожали убийством семьи. Я позволила госпоже Бань Инюй умереть".

Плечи Хун Цзяо задрожали, и она снова остановилась.

"Я научилась грамоте, чтобы иметь возможность однажды рассказать правду. Раз у вас эта серьга, значит, вы союзница госпожи Бань Инюй, верно?"

— А?

Хунцяо подняла глаза.

"Разве нет?"

Почему Хунцяо решила, что она на стороне Бань Инюй, было непонятно, но Шоусюэ объяснила, что серьгу подобрал Гаоцзюнь в гареме и в ней поселился призрак.

Услышав слово "призрак", Хунцяо побледнела.

"Призрак госпожи Бань Инюй?"

— Если эта серьга принадлежала Бань Инюй, то да, — сказала Шоусюэ указывая на серьгу в ладони.

"Серьга определенно принадлежали госпоже Бань Инюй. Я хорошо ее помню. Ведь она была только одна".

— Только одна?

"Да. Была лишь одна, но госпожа всегда ее носила".

Госпожа, должно быть, она имеет в виду Бань Инюй. Хунцяо задумчиво смотрела вдаль, словно что-то вспоминая.

"Однажды она рассказывала мне, что вторую серьгу отдала своему жениху, который остался на ее на родине".

— Жениху...?

"Госпожа была обручена еще в детстве, но отец-чиновник насильно отправил ее в гарем. Госпожа отдала серьгу своему возлюбленному и вошла во дворец. Кажется, всякий раз, прикасаясь к этой серьге, она вспоминала жениха.

Госпожа не была особенно жизнерадостной, но была очень доброй. Я — дочь хозяина маленькой лапшичной, но была выбрана в дворцовые служанки и попала в гарем. Большинство других служанок были из богатых семей, и мне, едва умеющей читать и писать, было трудно.

Госпожа пожалела меня и забрала к себе. А я..."

Рука Хунцяо замерла. Но, собравшись, снова начала писать.

"Однажды госпожа отдала кому-то свою серьгу".

— Отдала?

"Когда она однажды вернулась без серьги, я удивилась и спросила, не потеряла ли она ее. Но госпожа рассмеялась и рассказала, что отдала серьгу плачущему ребенку. Наверное в гареме произошло что-то печальное. Тот ребенок наверняка понял как добра госпожа. И, что она ни за что не стала бы кого-то травить.

Поэтому я подумала — раз у вас эта серьга, вы тот ребенок или знакомы с ним. Если это правда, то вы союзница, знающая о невиновности госпожи".

Хунцяо отложила кисть и выдохнула. Шоусюэ коснулась ее лба рукой. Горячий. У нее начался жар.

— Я поняла тебя. Пожалуйста отдохни.

Но Хунцяо снова взяла кисть и торопливо написала.

"Госпожу не просто оклеветали. Ее убили. Евнухи убили. Прошу, накажите их. Я тоже приму наказание".

Написав это, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила ее, затем на оставшейся бумаге написала названия лекарств — чайху, хуанлянь, банься* — и передала ее Вэнь Цину.

[*В оригинале 柴胡 (chái hú), 黄連 (huáng lián), 半夏 (bàn xià) — Володушка китайская (Bupleurum chinense), Коптис китайский (Coptis chinensis), Пинеллия тройчатая (Pinellia ternata). Жаропонижающие и противовоспалительные травы.]

— Передайте фармацевту, чтобы он подготовил это.

Вэнь Ин быстро вышел из комнаты с бумагой в руке. Поручив Цзюцзю ухаживать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Положив серьгу на низкий столик, она рассматривала ее.

"Оклеветали, а затем убили..."

Поэтому Бань Инюй стала призраком и вселилась в серьгу?

Кому она отдала серьгу? Кто ее потерял? Раз серьга найдена во дворце, значит, хозяин все еще здесь. Возможно, это старая служанка или евнух, работающие со времен предыдущего императора?

Шоусюэ потерла виски. “Как лучше поступить? Пожалуй, расскажу Гаоцзюню все как есть.”

Она провела пальцем по нефриту. Если отомстить за смерть Бань Инюй, она успокоится и обретет покой? Если этого не случится, даже обряд упокоения не поможет спасти ее душу.

Шоусюэ подняла серьгу и покачала ее перед собой.

Шоусюэ заварила принесенные Вэнь Ином травы и напоила Хунцяо отваром, к утру ее жар спал. Цзюцзю приготовила кашу с женьшенем и солодкой, чтобы подкрепить ее силы, в итоге цвет лица Хунцяо улучшился. Пока они хлопотали, стемнело, и пришел Гаоцзюнь, за которым посылала Шоусюэ.

— Ты знаешь имя евнуха, который убил госпожу Бань Инюй и велел тебе молчать?

Когда ему объяснили всю ситуацию, Гаоцзюнь не выглядел особенно удивленным и обратился с вопросом к Хунцяо. Та кивнула и написала имя. Гаоцзюнь мельком глянул на него и передал бумагу Вэй Цину.

— Прихвостень вдовствующей императрицы. Мелкая сошка. Он сейчас в Управлении дворцового хозяйства.

— Хорошо, что тогда не расправился, — его тихий шепот слышали только Шоусюэ и Вэй Цин. "Тогда" — когда он свергнул вдовствующую императрицу.

— Ты знаешь имя мужчины, который был женихом Бань Инюй?

Гаоцзюнь спросил и это. Хунцяо быстро написала.

"Госпожа всегда называла его Шилан, но…”, она на мгновение задумалась. "Шилан" — всего лишь прозвище, означающее десятого сына в семье.

Спустя некоторое время она, кажется, вспомнила и быстро записала имя.

"Го Хао".

— Го Хао...? — озадаченно пробормотал Гаоцзюнь.

— Вы его знаете? — спросил Вэй Цин.

Гаоцзюнь приложил руку к подбородку, пытаясь вспомнить.

— Я помню, что слышал это имя. Кажется, от Мин Юня.

Мин Юнь — советник императора, ученый высокого ранга.

— Блестящий ученый. Сдал экзамены с лучшим результатом. Сейчас он проверяющий в Центральном секретариате.

"Хорошая память”, — подумала Шоусюэ. Гаоцзюнь скрестил руки и задумался.

— Если семья достаточно знатная, чтобы их дочь стала наложницей, то и ее жених, скорее всего, из влиятельной семьи. Вполне естественно, что он стал чиновником…

"Что он думает о Бань Инюй?" Она умерла после того, как император забрал ее в гарем. Шоусюэ прижала руку к поясу, где была спрятана серьга.

—…Возможно ли встретиться с этим человеком?

Шоусюэ подняла голову и обратилась к Гаоцзюню.

— Тебе? — переспросил он.

Наложницам запрещены встречи с посторонними, за исключением членов семьи.

— Похоже, даже после входа во дворец Бань Инюй продолжала тосковать по своему жениху. Я желаю узнать, какими были их отношения.

Если Бань Инюй сильно любила жениха, возможно именно это и было ее незавершенное дело? Останься он на родине, Шоусюэ, которая не могла выйти из дворца, было бы трудно с ним встретиться. Но раз он стал чиновником, то встреча вполне возможна. Конечно, если Гаоцзюнь согласится.

Гаоцзюнь немного подумал и ответил:

— Я организую встречу.

Шоусюэ взглянула на него. Хотя это была ее просьба, император лично пришел, чтобы выслушать служанку, и тут же согласился на просьбу Шоусюэ. Что же для него значит эта нефритовая серьга?

— ...Я с самого начала спрашивала, в чем причина твоих стараний? Это всего лишь найденная сережка.

Император не должен так поступать.

Гаоцзюнь лишь мельком взглянул на Шоусюэ и, не ответив, поднялся.

Не получив ответа, Шоусюэ рассердилась и последовала за ним.

Выйдя из павильона, Гаоцзюнь остановился. Не оборачиваясь, он заговорил.

— Я сразу сказал об этом...

Его голос был тихим. Шоусюэ встала рядом и посмотрела ему в лицо.

— Я хочу знать, кто потерял эту серьгу.

— Но это невозможно...

— Поэтому я подумал, что если выяснить личность призрака, то появится зацепка.

— …Поэтому ты попросил меня разгадать эту тайну?

— Благодаря тебе я узнал, что серьга принадлежит Бань Инюй. Спасибо.

— Даже выяснив это, как мы найдем человека, потерявшего серьгу?

Потерявший — тот, кому Бань Инюй отдала серьгу, вероятно, служанка или евнух со времен прошлого императора. Кто знает, сколько их.

— Ты даже не объяснил, зачем тебе вообще нужно это знать.

Казалось, что Гаоцзюнь отвечает ей честно, но на деле он уклонялся от ответа. Так было с самого начала. “Выглядит серьезным, но не заслуживает доверия”, — подумала Шоусюэ.

Гаоцзюнь искоса взглянул на нее и слегка наклонился. Его лицо приблизилось, и Шоусюэ хотела было отступить, но он еще тише произнес: "Если узнаешь — только проблем прибавится", она замерла. Такое нельзя было слышать посторонним.

— И без того проблем хватает.

— ...Это не я нашел серьгу.

Шоусюэ посмотрела на него.

— Тогда кто же?

— Мой шпион в гареме.

— Шпион...

— Владелец серьги может быть свидетелем определенного заговора. Если так — это мне очень поможет.

— Господин, — окликнул Вэй Цин. — Не стоит так откровенничать.

Гаоцзюнь взглянул на него, заставив замолчать.

— Заговор?

Владелец серьги был свидетелем. Шоусюэ нахмурилась.

— Значит, ты стараешься не ради призрака, а из-за этого?

“Мне ее жаль”, — сказал он, но все это было ложью.

Выражение лица Гаоцзюня не изменилось.

— Я просто ответил на твой вопрос.

Сказав это, он развернулся, чтобы уйти. Шоусюэ сердито смотрела ему вслед.

"Ты могла бы помочь ей?" — она вспомнила слова Гаоцзюня, и ее хмурое выражение лица смягчилось.

Если бы он просто хотел найти владельца серьги, то не стал бы просить о таком. Поняв это, Шоусюэ растерялась. Что же это?

Вероятно, Гаоцзюнь рассказал не всю правду.

— ...

Глядя на уходящего Гаоцзюня, Шоусюэ шагнула вперед.

— Погоди.

Она окликнула Гаоцзюня, который направлялся галерее. Он обернулся, и Шоусюэ подошла к нему.

— Нам нужно обсудить еще кое-что.

— Если это о серьге...

— Дело не в этом.

Шоусюэ перебила его. Ей нужно было кое-что спросить. Она не могла просто оставить все как есть.

Гаоцзюнь посмотрел на нее, затем кивнул Вэй Цину. Тот неуверенно взглянул на Шоусюэ, но поклонился и отошел. Гаоцзюнь направился к пруду. Ночь была безветренной, и лунный свет отражался в черной поверхности пруда.

— ...Почему ты меня не трогаешь? Я не понимаю твоих намерений.

Стоя у пруда, Шоусюэ посмотрела на него. Он знает ее настоящую сущность, но делает вид, что не знает. Из-за этого она не понимала его истинных чувств. “О чем вообще думает этот человек?” — мысли об этом без конца беспокоили Шоусюэ.

Гаоцзюнь посмотрел на нее и заговорил.

— Я ничего не выиграю, раскрыв твою истинную личность.

Его голос был тихим и бесстрастным, как бледное зимнее солнце. В его голосе и выражении лица не было ни малейшего намека на эмоции.

— Скорее проиграю. Казнив тебя, я потеряю Супругу Ворону, и народ осудит меня за жестокость.

“Мой дед зашел слишком далеко”, — подумал Гаоцзюнь, глядя на воду.

“Как только я взошел на трон, меня охватил ужас. С возрастом мои подозрения только усиливались. Я убедился, что все вокруг пытаются занять мое место, и я даже убил собственных сыновей”.

Позапрошлый император казнил двух своих сыновей-принцев за измену.

— Нет нужды убивать тебя. Если только ты не хочешь моей смерти.

Гаоцзюнь перевел взгляд на Шоусюэ.

— ...Не хочу.

Услышав ее ответ, Гаоцзюнь посмотрел на лицо Шоусюэ, словно пытаясь понять, правда это или ложь.

— Ты не ненавидишь меня? Моего деда? Отца?

Взгляд Шоусюэ блуждал. Лунный свет лился на поверхность пруда, сияя холодным блеском.

— Я не понимаю. В моих мыслях никогда не было ненависти к другим людям. Если уж говорить об этом… то я скорей ненавижу себя.

Гаоцзюнь нахмурился.

— Почему?

— Я бросила свою мать. Когда ее схватили, я спряталась, затаив дыхание. Чтобы не быть пойманной.

Чтобы спастись.

— Я оставила свою мать умирать.

Прошептав это, она посмотрела на луну, отражающуюся в воде.

Эта мысль продолжала мучить и терзать сердце Шоусюэ. Бросила мать и сбежала. Слышала крики, но могла лишь зажать уши и дрожать. Молилась, чтобы это поскорее кончилось. Она наивно думала, что сможет все забыть и жить дальше.

В тот момент, когда она увидел голову матери, сожаление разбило сердце Шоусюэ. Почему она бросила мать? Почему не выбежала к ней тогда?

В сердце Шоусюэ осталась глубокая пустота, и ничто не могло ее заполнить.

—...Если ты не убиваешь меня лишь потому, что в том нет выгоды, то, быть может, однажды настанет время, когда ты заберешь мою жизнь, потому что выгода появится? Что ж… пусть так и будет, — безразлично бросила она и резко отвернулась.

— Шоусюэ.

Он впервые позвал ее по имени. Звук его голоса, непривычно мягкий и тихий, отозвался в груди неожиданным теплом.

Обернувшись, она увидела, как Гаоцзюнь снял со своего пояса одно из украшений и протянул ей.

— …Что это?

Шоусюэ нахмурилась не понимая. Гаоцзюнь взял ее ладонь и вложил украшение — маленькую рыбку из янтаря.

— Возьми это в знак обещания.

— Обещания?

— Обещание, что я не убью тебя.

Шоусюэ переводила взгляд между лицом Гаоцзюня и янтарной рыбкой. Его глаза были глубокого черного цвета и прозрачные, как родник.

По какой‑то причине ей стало трудно смотреть на него, и Шоусюэ отвела взгляд.

—...В этом нет необходимости. Было бы хлопотно, если бы меня приняли за вора.

Шоусюэ протянула руку с янтарной рыбкой, но Гаоцзюнь не взял ее и отвернулся, чтобы уйти.

— По...погоди.

Гаоцзюнь оглянулся на Шоусюэ, которая пыталась его догнать.

— Шоусюэ, я тоже.

— Что?

— Я тоже оставил свою мать умирать.

Гаоцзюнь произнес это спокойно, его глаза были совершенно черными и пустыми, словно они могли впитать в себя даже темноту ночи. Его сердце тоже разбито, и ничто не может заполнит пустоту — почувствовала Шоусюэ.

Лунный свет освещал удаляющуюся спину Гаоцзюня и янтарную рыбку на ее ладони.

————— ⊱✿⊰ —————

Мать умерла, когда Гаоцзюню было десять лет.

В то время он часто навещал мать, пребывавшую в унынии. Она печалилась из-за притеснений императрицы, ныне вдовствующей императрицы.

Даже после провозглашения Гаоцзюня наследным принцем его мать оставалась простой наложницей, потому что у нее не было влиятельных покровителей. Гаоцзюнь стал наследником именно поэтому. Старший сын императрицы умер в детстве, и Гаоцзюнь стал идеальной заменой — у него не было влиятельных родственников, которые бы лезли во власть.

Слабохарактерный император, избегавший конфликтов, боялся императрицы и ее родственников, он даже не пытался защитить мать Гаоцзюня и оставил ее на произвол судьбы. Он бросил ее наедине с проблемами, думая, что со временем ей надоест страдать. Это был человек, совершенно не понимающий чужой боли.

Императрица же напротив — понимала чужую боль слишком хорошо. В дурном смысле. Она знала, как причинить страдание другому.

Как и отец, его мать тоже избегала конфликтов — может быть, поэтому они так хорошо находили общий язык. Сейчас уже трудно сказать.

Мать старалась не жаловаться. Когда ее высмеивали перед всеми, упоминая отца невысокого статуса, когда заставляли танцевать нелюбимые танцы и смеялись над ней — она терпела. Будучи ребенком, он порой испытывал жалость к матери, которая лишь терпела и не пыталась сопротивляться — потому что ничего не понимал.

"Не следует так часто приходить сюда. У наследного принца, должно быть, много своих дел".

Когда мать это сказала, Гаоцзюнь почувствовал себя отвергнутым. Он так сильно переживал за свою мать, а она относилась к нему как к обузе.

Хоть он и начал немного понимать как все устроено, но в душе еще оставался ребенком. Гаоцзюнь обиженно надулся, поднялся и, сказав: "Хорошо, я больше не приду", — удалился в свои покои.

"И зачем я так сказал?"

Это был последний раз, когда он видел мать живой.

После похорон Гаоцзюнь посетил опустевший павильон матери. Ни в комнате, ни на кровати ее не было. Он в задумчивости опустился на стул и долго смотрел в сад за окном.

"Мать не сопротивляется императрице, беспокоясь, что пострадаете вы", — объяснил ему наставник Юнь, — “Потому и просила не приходить.”

Услышав эти слова, он собирался навестить мать, но в это время она умерла.

Каждый раз, когда он вспоминал последние брошенные ей слова, острая боль пронзала его грудь, словно кинжал. Боль ломала его изнутри, пока наконец не оставила зияющую пустоту. Перед кустом пионов в саду Гаоцзюнь заплакал.

Думая о матери, которая умерла в одиночестве — не имея опоры ни в императоре, ни в сыне, бросившем ей напоследок жестокие слова, — он не знал, как загладить свою вину. Теперь уже ничего нельзя исправить, она умерла.

В этот момент на спину Гаоцзюня легла тень.

"...Кто здесь? Что случилось? Ты плачешь?"

Гаоцзюнь отчетливо помнил ее нежный голос.

————— ⊱✿⊰ —————

— Господин.

Очнувшись от дремоты, Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина. Потерев лоб, он поднялся с кушетки. Вэй Цин заварил для него ароматный чай, после первого глотка разум прояснился.

Утренние государственные дела были окончены, и он отдыхал в комнате своего павильона. В последнее время работы стало больше, он засиживался допоздна — и это начало сказываться на здоровье.

"Но сейчас решающий момент".

Нельзя ошибиться. Глядя на поднимающийся пар, Гаоцзюнь размышлял. Стараясь не мешать, Вэй Цин тихо высыпал засахаренные финики в блюдо. Добавив личи, он подал его своему господину. Погруженный в свои мысли, Гаоцзюнь съел несколько кусочков. Личи были сочные, а сладкие финики, казалось, таяли на языке. Усталость отступила.

— Господин, это из Зала Йемин, — Вэй Цин передал ему письмо, принесенное евнухом. Развернув его, Гаоцзюнь увидел на бумаге с водяными узорами красивые иероглифы. Должно быть, это почерк Шоусюэ. Прочитав написанное, Гаоцзюнь едва заметно улыбнулся.

— Что-то случилось?

— Нет.

Гаоцзюнь свернул письмо и убрал за пазуху. Жестом подозвал Вэй Цина поближе.

— Го Хао уже вызвали в Хунтао?

— Да.

Хунтао, а точнее Академия Хунтао, был местом, где выдающиеся ученые занимались сбором и редактированием древних текстов. Го Хао, лучшего ученого, вызвали туда под предлогом толкования древней рукописи.

— Подготовь два комплекта одежды евнухов и доставь в Зал Йемин.

В письме содержалось требование как можно быстрее организовать встречу с Го Хао. В довольно высокомерном тоне.

— Слушаюсь...

Вэй Цин согласился, но всем своим видом выражал недовольство.

Провести Шоусюэ в наряде наложницы в Хунтао было бы проблематично. Конечно, можно было получить разрешение на посещение, но это было хлопотно, да и слишком заметно для разговора с рядовым чиновником.

Маскировка под мужчину была тогда в моде, и даже в гареме находились те, кто носил мужской костюм. Но если просто одеть Шоусюэ в мужскую одежду, она все равно будет выглядеть как женщина. Он подумал, что попытка выдать ее за молодого евнуха может сработать.

— Когда дело касается этой наложницы, господин сам на себя не похож, — пробормотал Вэй Цин.

Гаоцзюнь ненавидел нарушать правила. Но он пощадил Шоусюэ — представительницу прежней династии, а теперь выпускает из гарема под видом евнуха.

— Иногда это необходимо.

Вэй Цин, казалось, не поверил ответу Гаоцзюня. Говоря это, Гаоцзюнь сам не до конца понимал. Ему хотелось увидеть, что сделает эта девушка. Это было чувство, которое он не испытывал долгое время — с тех пор, как потерял мать и друзей.

Гаоцзюнь поднялся и достал из шкафа шкатулку. Открыв крышку, он переложил содержимое в карман.

Вэй Цин неохотно позвал служанку и велел ей приготовить одежду.

————— ⊱✿⊰ —————

— Здесь одни мужчины, — Шоусюэ с любопытством озиралась по сторонам.

Вэй Цин посмотрел на нее с таким видом, будто хотел сказать: "Ну конечно". Гаоцзюнь молчал.

Гаоцзюнь шел по коридорам Хунтяо. Мимо проходили ученые. Его проводником был ученый по имени Хэ Сюнь, чье придворное имя было Мин Юнь — мужчина лет сорока с умным лицом. Увидев Шоусюэ и Цзюцзю в одеждах евнухов, он лишь мельком взглянул на Гаоцзюня, сохраняя невозмутимость.

— Сюда.

Мин Юнь привел их в библиотеку. Полки вдоль стены были заполнены бамбуковыми книгами и свитками, в комнате стоял запах старых чернил. Стол посередине был завален свитками и бумагами, а в углу сидел молодой человек. Увидев Гаоцзюня, он испуганно вскочил и опустился на колени, чтобы поклониться.

— Ты Го Хао?

— Да, Ваше Величество.

Гаоцзюнь сел. Увидев лицо Го Хао, Шоусюэ замерла в изумлении.

— Ты...

Гаоцзюнь обернулся на потрясенный голос Шоусюэ, Го Хао тоже поднял голову. Увидев Шоусюэ в одежде евнуха, он на мгновение растерялся, а затем воскликнул: "А!" — и в одно мгновение стал белым, как полотно.

Она видела его всего один раз, но ошибиться было невозможно — это было то же добродушное лицо.

Сейчас он был в одежде чиновника, но это точно был тот самый евнух, который спас Шоусюэ от нападения.

— Что происходит? Ты не евнух? Почему ты здесь?

— Ну, я...

Лицо Го Хао покрылось потом, губы задрожали. Затем он крепко зажмурил глаза и рухнул на пол.

— Мне очень жаль!

— ...Что происходит? — Гаоцзюнь потребовал объяснений у Шоусюэ. Но она и сама не совсем понимала, что происходит. Она объяснила, что именно он спас их от нападения евнухов.

— Вот как, — Гаоцзюнь поднял бровь, — Значит, этот человек пробрался в гарем?

“Неужели это действительно так?” — Шоусюэ посмотрела на побледневшего Го Хао. “Раз он не пытается оправдаться, похоже это правда.”

— Зачем ты это сделал? Какая глупость! — Мин Юнь ругал его, — Ты же должен знать, что будет, если тебя обнаружат.

— ...Если это так, то он, должно быть, рискнул быть разоблаченным, спасая меня.

Шоусюэ подошла к сгорбившемуся Го Хао и опустилась на колени.

— Зачем ты пробрался в гарем?

Го Хао опустил голову, словно колеблясь — говорить или нет.

— Это из-за Бань Инюй?

Он удивленно поднял глаза, услышав слова Шоусюэ.

— Откуда вы знаете?

— Я слышал, ты был ее женихом? — сказал Гаоцзюнь.

— Вы... знали? Даже это?

— Мне рассказала бывшая служанка госпожи Бань Инюй.

— Служанка...

Го Хао избавился от испуга и подполз к Гаоцзюню.

— Где она?!

Вэй Цин быстро встал между ними, не давая приблизиться. Го Хао продолжил:

— Я хочу знать, что произошло! Сяоцуй ни за что не стала бы кого-то травить, служанка должна знать!

Вэй Цин удержал возбужденного Го Хао и оттолкнул. Шоусюэ помогла ему подняться.

— ...Сяоцуй — это имя госпожи Бань Инюй? — тихо спросил Гаоцзюнь. Его спокойный голос, казалось, немного усмирил Го Хао.

— Да.

— Хочешь расспросить служанку об отравлении Цюэфэй?

— Да. Сяоцуй никогда не сделала бы такого. К тому же повеситься...

Го Хао запнулся, опустил голову.

— Ты пробрался в гарем, чтобы найти служанку?

— ...Да. Чтобы узнать правду о смерти Сяоцуй, — сказал он, сжимая кулаки на коленях.

— Услышав о смерти Сяоцуй, я не знал ни что она повесилась, ни что отравила другую наложницу. Ее отец сказал, что она умерла от болезни. Хоть Сяоцуй не была слабой, иногда люди внезапно умирают от болезней. В то время я мог только оплакивать ее смерть.

Только став чиновником, он узнал обстоятельства ее смерти.

— Во дворце я услышал много слухов о прошлом императоре, в том числе о наложницах и императрице. Я был потрясен, узнав о ней.

Го Хао стиснул зубы.

— Немыслимо, чтобы Сяоцуй кого-то отравила. И она бы не покончила с собой, находясь под подозрением.

— ...Но это не значит, что можно тайком пробираться в гарем.

На слова Гаоцзюня Го Хао опустил голову.

— Ваше Величество не поймет чувств того, чью невесту похитил император.

Услышав его дерзкий тон, Вэй Цин сверкнул глазами. Гаоцзюнь поднял руку, останавливая его.

— Мы были помолвлены с детства. Я и Сяоцуй не сомневались, что поженимся, когда придет время. Вдруг нам сказали, что она войдет в гарем и запретили видеться. Накануне отъезда в столицу Сяоцуй тайком ускользнула из дома и пришла ко мне. Она попросила сохранить одну из ее сережек на память — это была нефритовая серьга, доставшаяся ей от матери.

Лицо Го Хао исказилось. Казалось, он готов был заплакать.

— …Но я потерял ту сережку во дворце…— прошептал он, и глаза Шоусюэ расширились.

“Что? Ты потерял серьгу во дворце? Не может быть…” — подумала она и вынула спрятанную в поясе серьгу.

— Быть может это она?

Глаза Го Хао распахнулись.

— Это… это она! На краю застежки есть царапина… Да, это серьга Сяоцуй!

Го Хао дрожащими руками взял сережку, его щеки раскраснелись от волнения.

Шоусюэ с удивлением обнаружила, что это была серьга, которая хранилась у жениха. Она была уверена, что это та, которую Бань Инюй подарила кому-то во дворце. Ведь ее нашли именно там. Невозможно было догадаться, что жених тайком проник в гарем и потерял ее.

— Вы подобрали ее?

— Нет. Это был тот мужчина.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. “Точнее, его шпион”. Если подумать, Гаоцзюнь искал владельца этой вещи, потому что он был свидетелем. Значит, Го Хао — тот самый свидетель, но Гаоцзюнь пока не упомянул об этом. Это не ее дело, поэтому она промолчала.

Го Хао был потрясен, что Шоусюэ назвала императора "тот мужчина", но безразличие окружающих было показательным.

— В этой серьге обитает призрак. Тот мужчина сказал, что желает его упокоить, вот меня и вовлекли в это дело.

— Ваше Величество...

Го Хао посмотрел на Гаоцзюня, затем снова на Шоусюэ.

— Вы говорите призрак? Может быть, это призрак Сяоцуй...?

— Да.

Го Хао уставился на серьги взглядом, полным боли.

— ...Даже после смерти она страдает.

Прошептав, Го Хао подался к Шоусюэ.

— Раз вас попросили спасти призрака — вы Супруга Ворона? Та, что владеет тайной магией?

— Это так, — Шоусюэ высокомерно кивнула.

— Можно ли спасти Сяоцуй?

Она озадаченно нахмурилась, услышал этот вопрос.

— ...Не знаю, — честно ответила Шоусюэ.

Го Хао явно расстроился.

— Как только она перестанет сожалеть, то отправится в райские земли без моей помощи. Если же в призрака ее превратила обида на несправедливую смерть, мы скоро сможем это выяснить — не так ли?

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. Он кивнул.

— Мы готовимся поймать евнуха, который подставил и убил Бань Инюй.

Го Хао издал сдавленный звук.

— Значит, Сяоцуй действительно невиновна? И... ее правда убили?

Обессилев, он снова рухнул на пол и его лицо исказилось от отчаяния.

— Почему? Почему Сяоцуй постигла такая участь?

— Цель была Цюэфэй — супруга Сорока. Бань Инюй, живущая в том же павильоне, оказалась идеальной жертвой, на которую можно было свалить вину за смерть. Только и всего.

"Из-за такого..." — Го Хао закрыл лицо руками. Сделав несколько глубоких вдохов, словно пытаясь подавить раздражение, он поднял голову. Выпрямился и повернулся к Шоусюэ.

— Супруга Ворона, у меня к вам просьба.

— Какая же?

— Позвольте мне встретиться с призраком Сяоцуй.

Го Хао вцепился в рукав Шоусюэ.

— Прошу вас.

Шоусюэ размышляла, видя его печальный взгляд. Призрак был не той прекрасной Сяоцуй, которую он помнил. Это была ужасная фигура задушенной насмерть женщины. Она колебалась, прежде чем показать Го Хао этот облик.

— Этот призрак — не та Сяоцуй, которую ты знаешь. Это лишь застывшее воплощение обиды и сожаления, принявшее ее облик…

— Мне все равно, как она выглядит. Лишь бы увидеть Сяоцуй еще хоть раз.

Го Хао умоляюще смотрел на нее. Проникновение в гарем карается смертью. Он знал это, поэтому так отчаянно просил в последний раз увидеть любимую.

У Шоусюэ защемило в груди.

— ...Хорошо.

Она протянула руку вперед. Воздух в ладони сгустился, и появился нежно-розовый лепесток. Один за другим лепестки множились, складываясь в цветок пиона.

Пион слабо светился, медленно превращаясь в бледное пламя. Шоусюэ взяла Го Хао за руку и кончиками пальцев прикоснулась к нефритовой сережке, которую он держал. Затем слегка дунула на колышущееся бледно-розовое пламя.

Пламя рассеялось словно дым, окутывая серьгу. Перед ним появилась женская фигура в красном платье — Сяоцуй. Как и в комнате Шоусюэ, ее лицо было опухшим и багровым, а шелковая накидка врезалась в шею.

Го Хао ахнул от увиденного, но не отвел взгляд.

— Сяоцуй... Сяоцуй.

Он протянул руку к призраку, но не смог коснуться его. Сяоцуй смотрела сквозь Го Хао в пустоту. Его голос не доходит до нее.

Го Хао опустил голову, снова и снова повторяя имя.

Может быть, дело в этом?

Хотя Сяоцуй всегда вспоминала своего жениха, когда прикасалась к его серьге, возможно в призраке не осталось чувств к нему? Или потому что эта серьга — та, что хранилась у Го Хао, а та, которую она берегла, не здесь? Не было времени искать вторую серьгу, которую она отдала кому-то в гареме. Как донести голос Го Хао до Сяоцуй?

Шоусюэ нетерпеливо размышляла, когда Гаоцзюнь окликнул ее:

— Шоусюэ.

Было странно слышать, как этот мужчина называет ее по имени.

Голос Гаоцзюня был тихим и нежным. Хотя на лице не было эмоций, его голос был едва уловимо мягким и теплым, словно слабый луч солнца. Он тронул сердце Шосюэ до глубины души.

Сдерживая покрывающее грудь мурашками беспокойство, Шоусюэ повернулась к нему.

— Что такое?

— Возьми это.

Гаоцзюнь достал что-то из кармана. Шоусюэ машинально протянула руку, но ее глаза расширились от того, что она увидела в своей ладони.

—...Что это значит?

Гаоцзюнь передал ей нефритовую серьгу. Это была золотая серьга с подвеской из нефрита в форме капли.

— Эта серьга...

Она выглядела точно так же, как серьга Сяоцуй — нет, они были абсолютно одинаковыми. Шоусюэ подняла обе серьги перед глазами, чтобы сравнить их. Это были парные золотые сережки с висячими нефритовыми бусинами.

— Откуда это у тебя? — Шоусюэ была в замешательстве.

Сяоцуй отдала одну сережку Го Хао, а другую — кому-то во дворце. Кому-то. “Неужели…”

— ...Мне тогда было десять. Я встретил ее в саду после похорон моей матери, — медленно и тихо произнес Гаоцзюнь.

— Я не знал, кто она, но она носила нефритовую серьгу только в одном ухе. Мне показалось это странным, поэтому я расспросил ее. Она ответила, что отдала другую серьгу кому‑то важному для нее, и что надевая свою, чувствует невидимую связь с этим человеком.… Наверное она хотела отвлечь меня, потому что я плакал. Наложницы в гареме редко бываю так откровенны.

"Я плакал" — просто ответил он. Шоусюэ вспомнила его слова, сказанные раньше. "Я тоже оставил свою мать умирать.” Интересно, о чем он думал, когда плакал?

— ...Я поступил с ней ужасно. Упросил отдать мне серьгу. Хоть они и не могли встретиться, я так сильно завидовал, что дорогой ей человек был жив, что не мог этого вынести.

Его голос был тихим и проникновенным, словно вода, текущая между камней. В этот момент его эмоции, казалось, проникли и в сердце Шоусюэ.

— Она подарила мне эту серьгу с улыбкой. Подарила не потому, что я наследный принц, а чтобы утешить плачущего ребёнка...

Гаоцзюнь остановился. Глаза дрогнули, он моргнул. Тихо вздохнул и продолжил.

— Я сразу пожалел, что забрал серьгу, но упустил возможность вернуть.

Гаоцзюнь посмотрел на серьгу.

— Я всегда хотел вернуть ее.

Вот почему он так заботился о владелице сережки — Шоусюэ наконец поняла его истинные чувства.

"Ты могла бы помочь ей?"

Те слова были правдой.

Шоусюэ протянула обе серьги Го Хао. Тот внимательно посмотрел на них и бережно принял. Сжав в ладонях, он прижал их к груди.

— Сяоцуй...

Го Хао резко поднял голову. Облик призрака изменился. Опухшее фиолетовое лицо стало белым и красивым. Шелк, сдавливающий шею, исчез, спутанная одежда превратилась в яркое платье цвета молодой травы.

Губы Сяоцуй мягко изогнулись в нежной улыбке.

Го Хао поднялся. Протянул руку, чтобы коснуться щеки, но, конечно же, не смог. Сяоцуй прищурилась, словно почувствовала прикосновение. Ее белоснежные пальцы, протянулись к нему, провели по щеке, коснулись губ. Сяоцуй поднесла палец к своим губам и поцеловала его.

Слезы текли из ее глаз, но она улыбалась. Это улыбка казалась самой счастливой на свете.

Вот и все.

Силуэт Сяоцуй задрожал, растворяясь и рассеиваясь в фиолетовой дымке. Го Хао протянул руку, и дым, будто не желая расставаться, обвился вокруг его пальцев, а затем исчез.

Одна только возможность на мгновение встретиться с ним принесла Сяоцуй покой. Сердце Шоусюэ сжалось от боли.

Го Хао упал на пол, прижимая серьги к груди и рыдал. В комнате были слышны только его стоны.

— Благодарю вас.

Когда рыдания наконец стихли, Го Хао вытер лицо и поблагодарил Шоусюэ. Затем поклонился Гаоцзюню.

— Теперь мои сожаления исчезли. Я готов искупить проникновение в гарем своей смертью. Но прежде, позвольте сообщить важную информацию Вашему Величеству.

— О чем ты хочешь доложить ему?

Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня, пытаясь понять его реакцию, но тот лишь спокойно произнес:

— Говори.

Го Хао почтительно поднял голову.

— Я проник в гарем, притворившись фугуном, и смешался с теми, кто чистил каналы внутреннего дворца от ила.

Фугуны — евнухи низшего ранга, занятые физическим трудом. Их было много и они часто менялся. Даже когда они покидали дворец, чтобы вынести нечистоты и возвращались обратно, стражники не проверяли их личность.

— Поэтому проникнуть в гарем было нетрудно, — объяснил Го Хао.

Способ, которым он воспользовался было важно указать для улучшения безопасности дворца в будущем. Однако то, что он рассказал дальше, удивило Шоусюэ.

— Служанки во дворце обожают сплетничать. Я прятался в кустах, подслушивая их разговоры, желая узнать больше о Сяоцуй. Однажды ночью, я услышал разговор евнуха и служанки. Они говорили намеками, поэтому я сначала не понял, но, похоже, они тайно замышляли отравить Ваше Величество.

— Отравление...?

В воздухе повисло напряжение. Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня, но он оставался спокойным и не изменил выражения лица. Возможно, он уже знал об этом из донесения шпионов?

— ...Где ты слышал этот разговор? — спокойно спросил Гаоцзюнь.

— В углу сада Зала Цзинь Гэ, — ответил Го Хао.

Зал Цзинь Гэ— библиотека.

— Евнух и служанка были в тени османтуса, я — в кустах неподалеку.

— В канцелярии Цзинь Гэ работает служанка, которая раньше была горничной вдовствующей императрицы, — кивнул Гаоцзюнь и продолжил.

— Евнух тоже служил вдовствующей императрице. Он был разжалован и переведен в Управление дворцового хозяйства. Большинство евнухов и служанок, бывших приспешниками вдовствующей императрицы, были наказаны, но мы выследили не всех.

— Поэтому, — спокойно продолжила Гаоцзюнь, — к евнухам и служанкам, служившим вдовствующей императрице, приставлены шпионы. Мы знали о подозрительных движениях, но не могли найти убедительных доказательств. Однажды ночью наконец удалось заметить тайную встречу между евнухом и служанкой.

Гаоцзюнь мельком взглянул на Го Хао.

— Шпион не смог расслышать содержание разговора. Когда же они разошлись, он заметил, как кто-то поспешно выбежал из соседних кустов. Убегавший выглядел как евнух, но было непонятно, кто именно. Шпион погнался за ним, но из-за ночной темноты потерял из виду. Однако беглец оставил в кустах подарок — видимо, в спешке он уронил нефритовую серьгу.

Иными словами, это была та самая серьга, которую Гаоцзюнь принес Шоусюэ.

Го Хао разинул рот.

— Значит... вы уже знали об отравлении?

—Нет, — Гаоцзюнь отрицательно качнул головой, — мой шпион не получил точной информации или доказательств. Поэтому ты — важный свидетель. Твое признание, имеет огромное значение. Благодарю.

Го Хао со сложным выражением смотрел в пол.

— Господин не должен благодарить этого недостойного, — холодно вмешался Вэй Цин и строго продолжил.

— Если бы он доложил сразу, нам не пришлось бы искать владельца серьги окольными путями. Он молчал, чтобы не выдать своего проникновения в гарем. Собственная безопасность была для него важнее жизни господина.

Го Хао опустил голову.

— ...Услышав этот разговор, я не чувствовал необходимости немедленно сообщить об этом Вашему Величеству. Честно говоря, я не питаю добрых чувств к императорскому роду. Ведь он отнял у меня невесту.

Возможно, потому что у него не осталось ни капли сожалений, Го Хао говорил откровенно. Все удивленно посмотрели на него.

— Однако Ваше Величество приложил все усилия, чтобы спасти Сяоцуй. И благодаря тому, что вы до сих пор бережно хранили ее серьгу, она была спасена. Чтобы отплатить за эту милость, я рассказываю все, что мне известно. Но... Неужели Ваше Величество стремился найти меня, чтобы получить показания?

Глаза Го Хао были полны разочарования. Гаоцзюнь ничего не ответил.

"Не совсем так", — подумала Шоусюэ. Гаоцзюнь действительно хранил серьгу Сяоцуй и просил Шоусюэ спасти ее. Но это желание было его собственным стремлением, отдельным от цели найти Го Хао.

Кроме того, если ему нужен был только свидетель, он мог промолчать о шпионе. Тогда Го Хао испытывал бы лишь благодарность. Гаоцзюнь не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Возможно, он сознательно рассказал обо всем потому, что считал это справедливым.

"Этот человек не умеет лукавить", — наконец начала понимать Шоусюэ. Гаоцзюнь не мог выражать свои чувства или показывать истинные намерения. Было ли это из-за смерти матери или времени, проведенного в изгнании после лишения титула наследного принца — неизвестно.

Шоусюэ заговорила:

— ...Желай они просто найти тебя, у них были бы куда более удобные пути. Просить меня лишь об этом оказалось бы пустой тратой времени. Но для спасения Сяоцуй нужна была именно я. Этот мужчина обратился ко мне со словами: “Спаси ее”.

Вероятно, это был лучший ответ.

Го Хао посмотрел на Шоусюэ, затем на серьги в руках. Подумав спокойно, он должен был понять ее слова.

— ...Да.

Помолчав, Го Хао кивнул.

— Вы правы, Супруга Ворона. Благодаря вам я смог встретиться с Сяоцуй.

Го Хао склонил голову и вновь поблагодарил Гаоцзюня.

— Прошу простить мою дерзость. Благодарю вас за все, что вы сделали для Сяоцуй.

— Я лишь вернул долг госпоже Бань Инюй.

Сказав это, Гаоцзюнь поднялся.

— Можешь идти. Никому не рассказывай о том, что сегодня произошло.

— А?

Го Хао широко раскрыл глаза.

— "Можешь идти"... Разве меня не отправят в Цюгуаньфу?

Цюгуаньфу — управление, ответственное за судебные расследования и исполнение наказаний.

— Проникновение в гарем карается смертью, но с разрешения императора вход возможен. Ты действовал по моему приказу и проник во дворец, чтобы выследить евнухов.

Он как бы говорил, что оставит это безнаказанным. И действительно, такого важного свидетеля как Го Хао нельзя было убивать.

— Не может быть! — воскликнул Го Хао, — я рассказал все это не ради помилования. Не нужно проявлять снисхождение...

Го Хао выглядел растерянным. Какой эмоциональный человек, — не к месту подумала Шоусюэ. Она завидовала, и понимала — именно потому что он такой, он смог зайти так далеко ради Сяоцуй.

— Я же говорил, что просто хочу вернуть долг госпоже Бань Инюй. Ты — лишь часть этого, — он на мгновение замолчал, — Но это не вернет ей жизнь.

Слова прозвучали сухо, но в них чувствовалась бесконечная печаль. Возможно, Го Хао почувствовал это и успокоился.

— К тому же жаль терять способного чиновника из-такой мелочи. Теперь было бы хорошо найти яд, который они прячут.

Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина. Тот покачал головой.

— По донесениям шпионов, ни в павильоне Цзинь Гэ, ни в Управлении внутреннего хозяйства яда не нашли.

Похоже, они уже завершили расследование.

— У них вообще не могло быть возможности достать яд.

Они знали о слежке шпионов, поэтому не могли получить яд или оружие извне.

— Но раз уж они обсуждали отравление — значит, достать удалось. Я хочу найти улики до ареста. Можно получить признание о местонахождении яда и после, но если есть неизвестный нам сообщник, то он успеет его уничтожить, — Вэй Цин недовольно нахмурился.

— Не думаю, что они стали бы прятать яд в укромном месте, — задумчиво сказал Гаоцзюнь.

Даже прячась от глаз шпионов, укрыться было не так просто, да и следов связи с соучастниками не обнаружилось. Пока Гаоцзюнь и Вэй Цин обсуждали ситуацию, Шоусюэ задумалась. Что‑то привлекало ее внимание, в голове словно зазвенел колокольчик.

"Библиотека... служанка канцелярии... евнух".

Что это? Разве она не слышал эти слова совсем недавно?

— Служанка канцелярии... евнух… — прошептала она, пытаясь вспомнить. Мысль о служанке канцелярии не давала ей покоя...

— А!

Неожиданно громкий голос привлек внимание и все взгляды обратились к Шоусюэ.

— Что?

Гаоцзюнь спросил, но, не отвечая ему, Шоусюэ обернулась к Цзюцзю, стоящей позади.

— Цзюцзю, тебя донимала та надоедливая дама из канцелярии, не так ли?

— Э? Ах, да, да.

Цзюцзю, неожиданно втянутая в разговор, растерянно кивнула.

— Да, было такое.

— Эта служанка — новенькая, как и ты?

— Да, она новенькая.

— Понятно...

— О чем речь?

Гаоцзюнь вмешался в их разговор. Цзюцзю, встретив его взгляд, покраснела.

— Ну, я знаю одну служанку, которая работает в канцелярии. Она переписывалась с евнухом из Зала Фэйянь — ой, меня же просили молчать.

Цзюцзю поспешно прикрыла рот. Поскольку все дворцовые служанки принадлежат императору, их любовные отношения с евнухами — это не то, о чем следует говорить открыто. Хотя на практике все закрывают глаза.

Но, вероятно, та служанка просила молчать по другой причине.

— Я уверена, ты сказала, что это не она переписывается с евнухом, — уточнила Шоусюэ.

Цзюцзю кивнула:

— Да. Та служанка носила письма по чужой просьбе. Если она выполняла поручение, то вероятно это была просьба от старшей, наверняка она что-то получала в награду.

Старшая — старая служанка. Взгляд Гаоцзюня стал острым.

— Цзюцзю, та служанка давала тебе нелепые задания, просто чтобы отвлечь.

— Отвлечь? — Цзюцзю выглядела озадаченной.

— От передачи писем.

Казалось странным, что она каждый раз приставала к Цзюцзю. К тому же новенькая часто отлучалась с рабочего места. Если это была просьба старшей, то это многое объясняло.

— Как зовут евнуха из Фэйянь, с которым она переписывалась? — спросил Гаоцзюнь.

Гаоцзюнь задал вопрос тяжелым, низким голосом. Цзюцзю вздрогнула, сжала плечи и ответила дрожащим голосом.

— Эм, его зовут Чжан И.

— Он не из тех, кто служил вдовствующей императрице. Имя служанки из канцелярии, что носила письма?

— Ли Шисы Нян…* Ее зовут Цюжун. Дочь заместителя главы Управления казной.

[*В оригинале 李十四娘 (Lǐ Shísì niáng) — четырнадцатая дочь семьи Ли]

— Ты слышала имя служанки, которая просила передавать письма?

— Нет... — Цзюцзю напряженно вспоминала, водя глазами.

— Ах, но... она упоминала, что одна дама была добра к ней... что благодаря покровительству этой дамы ее повысят... Кажется, имя той дамы Синь Ши.

Вэй Цин резко посмотрел на своего господина. Бровь Гаоцзюня на мгновение дрогнула, но Шоусюэ успела заметить в его глазах бурю эмоций.

— Синь Ши была служанкой вдовствующей императрицы, — спокойно сказал он и продолжил.

— Это та самая служанка, которая тайно встречалась с евнухом из Управления дворцового хозяйства. Я не знаю, подруга она ему или любовница, но они использовали новенькую для прикрытия. Вряд ли она передавала только письма. Цин, яд не в библиотеке и не в Управлении, он в Зале Фэйянь. Обыщи комнату Чжан И.

— Слушаюсь! — Вэй Цин поклонился и вышел.

Цзюцзю, узнав, что знакомая служанка замешана в заговоре, побледнела.

— Сомневаюсь, что Ли Цюжун ведала обо всем и содействовала умышленно. Не похоже, что у нее хватит духу на такое. Ее использовали, соблазнив обещанием покровительства, — сказала Шоусюэ.

— Да... — Цзюцзю слабо кивнула.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. Тот смотрел в пространство, о чем-то размышляя. Шоусюэ вспомнила выражение его лица при упоминании имени Синь Ши. Не была ли это радость?

Профиль Гаоцзюня, смотрящего вперед, был спокоен, как чистая вода, и невозможно было различить эмоции, скрытые в его глазах.

————— ⊱✿⊰ —————

Вскоре были арестованы Синь Ши, служанка канцелярии, и Гу Сюань, евнух из Управления дворцового хозяйства.

В комнате Чжан И в Зале Фэйянь обнаружили сверток с лекарственным порошком*. Чжан И не знал, что это был яд предназначенный для убийства императора. По-видимому, его возлюбленная Синь Ши попросила хранить сверток в безопасности, поэтому он спрятал его.

[*В оригинале 治葛 (zhìgé) — яд из кудзу, растения известного как Пуэрария дольчатая (Pueraria lobata). Растение не ядовито, но в произведении, скорей всего, используется как “яд, замаскированный под лекарство”. Не знаю, почему тут не упомянули порошок лангду, о котором говорилось раньше.]

Яд принадлежал Синь Ши, чьи родители торговали лекарствами. Тем же ядом при прошлом императоре убили мать Гаоцзюня — наложницу Се. После заточения вдовствующей императрицы Синь Ши перевели на незначительную должность в канцелярии. Гу Сюань предложил план убийства, и она согласилась. Но из-за слежки шпионов они не могли действовать открыто и использовали Ли Цюжун, чтобы передать яд Чжан И.

Гу Сюань признался, что был подкуплен вдовствующей императрицей и организовал покушение.

В то же время был схвачен евнух, оклеветавший и убивший Бань Инюй. Он также признал участие вдовствующей императрицы.

После тщательного судебного разбирательства в канцелярии Управления наказаний было принято решение о казни вдовствующей императрицы.

————— ⊱✿⊰ —————

Почувствовав чье-то присутствие, Шоусюэ подняла голову. Дверь приоткрылась, и в тот же миг Синсин бросился ко входу. Вошедший Вэй Цин легко поймал птицу, схватив за загривок. За ним вошел Гаоцзюнь. Шоусюэ села на кровати и наблюдала за происходящим, скрытая тонким шелковым пологом. Подойдя к ней, Гаоцзюнь приказал Вэй Цину:

— Опусти птицу.

Гаоцзюнь приоткрыл полог. Шоусюэ бросила на него сердитый взгляд.

— Я не позволяла тебе входить.

— Тогда запри дверь.

—...Что тебе нужно? Полагаю, моя помощь больше не требуется.

Игнорируя резкие слова Шоусюэ, Гаоцзюнь оглядел комнату. Его взгляд остановился на курильнице.

— С самого первого визита я заметил сильный аромат благовоний. Маскируешь запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Он пришел, чтобы сказать это?

— Уходи.

Когда Шоусюэ потянулась к пиону в волосах, Гаоцзюнь спокойно остановил ее:

— Погоди. Ты оказала мне услугу, и я счел нужным наградить тебя, потому пришел с этим.

— Награда? Мне не нужны деньги.

Гаоцзюнь без разрешения зашел за полог и встал перед Шоусюэ. Она вздрогнула и слегка попятилась.

— Ч...что?

Гаоцзюнь запустил руку за пазуху и бросил на колени Шоусюэ парчовый мешочек. "Как грубо", — подумала она, открывая мешочек. Внутри оказались сушеные финики.

“…Разве это не слишком скудно для награды?”

Это было похоже на мелкую награду за услугу, оказанную ребенком.

— Мне только что пришло это в голову, поэтому я взял, что было под рукой. Официальную награду передам позже как положено.

— Мне не нужно ничего роскошного.

“Этого достаточно”, — подумала Шоусюэ, откусывая финик. Невероятно сладкий вкус наполнил ее рот.

Гаоцзюнь сел на кровать. "Зачем садишься?", — подумала Шоусюэ, слегка отодвинувшись от него.

— ...Сегодня все закончилось, — тихо пробормотал Гаоцзюнь.

Она собиралась спросить, что он имеет в виду, но внезапно поняла. Сегодня был день казни вдовствующей императрицы.

Взгляд Гаоцзюня блуждал в пустоте. Он выглядел уставшим.

— Я всегда хотел ее убить, — тихо произнес он, — Та женщина убила мою мать, моего друга. Небрежно, как давят червей в лапше.

“Друга...?” — она слышала о матери, но о друге впервые.

— Но решил не убивать из ненависти. Я хотел казнить по закону. Без подлости. Я не такой, как она. Поэтому поняв, что могу получить доказательства, я обрадовался. Подумал, что наконец-то смогу убить эту женщину.

Гаоцзюнь откинулся назад и лег на кровать. Она хотела сказать , чтобы он не лежал в чужой постели, но Гаоцзюнь выглядел крайне уставшим и закрыл глаза. Шоусюэ не смогла возразить.

— Невозможно правильно убить человека.

Чуть слышно прошептав, он приоткрыл глаза.

— Осталось лишь сожаление, что я никого не смог спасти. Все это время я утешал себя желанием убить эту женщину

Гаоцзюнь повернулся к Шоусюэ.

— Ты никогда никого не ненавидела. Как у тебя это получается?

Шоусюэ посмотрела на него и отвела взгляд.

— Не знаю. Однажды моя душа опустела. Это прежняя Супруга Ворона снова наполнила ее.

— ...Понятно.

Гаоцзюнь глубоко вздохнул.

— Значит, сейчас я опустел.

Его голос был сухим. Шоусюэ молчала. Она слишком хорошо знала, почему этот мужчина пришел сегодня вечером, но не могла придумать ничего, что утешило бы его.

Гаоцзюнь, казалось, о чем-то задумался и протянул руку к Шоусюэ, но остановился. Он вяло сел и, расстегнув воротник, сказал:

— Те евнухи, что напали на тебя.

— Что?

Пытаясь понять, о чем он говорил, она догадалась, что речь идет о нападении, которое произошло на пути в Палату очищения.

— Они действовали по приказу вдовствующей императрицы. Она узнала, что ты мне помогаешь. Как она смогла узнать? Мы были слишком неосторожны...

Он начал говорил, но остановился. Это было сделано намеренно. Он ослабил свою сеть, ожидая, что кто-нибудь попадется в ловушку.

— Благодаря этому мы смогли выявить остатки сторонников вдовствующей императрицы, но я подверг тебя опасности. Приношу свои извинения.

Его ровный голос не звучал искренне. Когда она промолчала, Гаоцзюнь продолжил:

— Я приставил охрану, думая, что все будет в порядке. Прости.

Он, казалось, по-своему извинялся, хотя его выражение лица никак этого не показывало.

— ...Довольно, — сказала Шоусюэ.

Гаоцзюнь несколько раз моргнул и пристально посмотрел ей в лицо.

— Что тебе нужно?

— ...Хочешь стать моей наложницей?

— А? Мечтаешь во сне?

— До сегодняшнего дня я был так занят, что почти не спал. Но мое желание сделать тебя наложницей вполне серьезно.

Шоусюэ нахмурилась.

— Сонные бредни! Я — Супруга Ворона...

— Нет правила, запрещающего Супруге Вороне быть наложницей императора.

— Это всем очевидно, потому и нет такого правила.

Гаоцзюнь не настолько глуп. Его бессмысленные слова раздражали Шоусюэ. Она не могла стать наложницей, не могла уйти никуда. Не могла даже надеяться на это. Бессмысленно кричать ему об этой несправедливости. Шоусюэ отвела взгляд.

— Я больше не намерена терпеть эту чушь. Просто убирайся отсюда.

Резко сказала она, но Гаоцзюнь не сдвинулся с места. Когда она уже собиралась выгнать его, он вдруг поднял руку и коснулся ее волос. Шоусюэ застыла.

— ...Увидев тебя у пруда, я подумал — так выглядит богиня.

Словно вспоминая ту картину, Гаоцзюнь опустил веки.

— Твои серебристые волосы сверкали в лунном свете. Я никогда не видел ничего прекраснее…

Тихий шепот окутывал ее. Шоусюэ не знала, что ответить.

— Что...

Ее взгляд метался. Гаоцзюнь приблизился, и Шоусюэ почувствовала еще большее смятение. Она хотела крикнуть "что ты делаешь", но тут его тело наклонилось и Гаоцзюнь рухнул на кровать.

— ...А?

Взглянув на него, Шоусюэ увидела, что он мерно дышит с закрытыми глазами. Гаоцзюнь спал.

— ...Эй.

Шоусюэ окликнула, но его глаза оставались закрытыми. Она слышала только спокойное дыхание. Шоусюэ торопливо потрясла его за плечо.

— Эй, проснись. Это моя постель, не спи.

Гаоцзюнь не собирался просыпаться. Более того, он держал в руке волосы Шоусюэ. Даже когда она потянула, Гаоцзюнь не отпускал их. Вместо этого сжал руку еще крепче.

— Э... Вэй Цин! Вэй Цин! Ты там? Он заснул. Забери его отсюда.

По ту сторону полога чувствовалось присутствие Вэй Цина.

— Разбудить и увести господина — недопустимая дерзость. Вы даже не представляете, насколько он устал. Пожалуйста, проявите хоть немного уважения и дайте ему спокойно поспать.

— Ты шутишь? Где мне тогда спать?

— Почему бы вам не поспать на полу?

С этими словами Вэй Цин исчез из-за занавески. Она всегда считала его отношение к ней слишком резким.

— Этот...

Шоусюэ сверкнула взглядом на полог, затем с горечью посмотрела на Гаоцзюня. Тот крепко спал, хотя это была чужая постель. Казалось, он не хотел расставаться с ее волосами.

Спит он или бодрствует — прогнать его было легко. Шоусюэ потянулась к пиону и сняла с волос. Стоит дунуть — и этот раздражающий мужчина окажется за дверью.

Шоусюэ смотрела на спящее лицо Гаоцзюня. Почему он выглядит таким умиротворенным?

Пион на ладони превратился в бледно-розовое пламя. Шоусюэ бережно обхватила его обеими руками и поняла над головой Гаоцзюня. Когда она разжала руки, пламя превратилось в мерцающие лепестки, мягко осыпавшие Гаоцзюня.

— ...Только этой ночью…

Прошептала Шоусюэ.

— Я подарю тебе сладкие сны.

Лепестки исчезали, касаясь тела императора. Шоусюэ не знала, какой сон он увидел этой ночью.