В глубине императорского гарема живет женщина, известная как Супруга Ворона.

Хоть она и носит титул супруги, ее положение отличается от прочих наложниц. Супруга Ворона никогда не служит императору ночью. Она живет уединенно, проводя дни в своем павильоне, чьи стены черны, словно воронье перо, и редко покидает его пределы. Некоторые говорят, что видели ее, но их рассказы разнятся: одни твердят, что она древняя старуха, другие — что юная девушка.

Ходят слухи, что она то ли бессмертный небожитель, то ли страшный дух. Ей приписывали таинственные силы — будто она способна исполнить любую просьбу: наслать смертельные проклятия на врагов, призвать души усопших и отыскать потерянное.

Наложница, что живет в гареме, но к которой император никогда не приходит.

Наложница, что никогда не опускается на колени перед императором.

Такова была Супруга Ворона.

————— ⊱✿⊰ —————

Почувствовав чужое присутствие, Шоусюэ подняла взгляд к двери.

— Случилось что-то, госпожа? — спросила служанка Цзюцзю.

— У нас гость.

Ночь была наполнена глубокой темно-синей тьмой, казалось, будто она проникала в покои сквозь решетчатое окно. Но одеяния Шоусюэ были даже темнее этого мрака. И короткая рубашка из атласного шелка с вышитым узором из цветов и листьев, и юбка с вытканными птицами, несущими в клюве цветы, — все было черно, как вороново крыло. На плечи наброшен тонкий черный шелк, расшитый обсидианом, который таинственно мерцал при каждом движении, словно звезды.

Коротко ответив, Шоусюэ поднялась, золотая птица Синсин засуетилась у ее ног. Тотчас же за дверью раздался голос:

— Супруга Ворона... Вы здесь?

Голос принадлежал молодой женщине. То ли напуганный, то ли напряженный — он дрожал и срывался.

— У меня есть просьба...

Это была заученная фраза всех, кто приходил сюда. Ее произносили, словно пароль.

К Шоусюэ — Супруге Вороне — приходили с просьбами.

Поиск утраченного, вызов душ — а порой и проклятие на смерть. Скрываясь от чужих глаз, люди приходили с подобными просьбами.

Шоусюэ плавно протянула руку и неспешно шевельнула пальцами, словно потянула за невидимую нить.

Дверь бесшумно распахнулась. Сквозь густую темноту ночи пробивался слабый лунный свет, освещая стоящую на пороге женщину. Судя по всему, это дворцовая служанка. На ней был скромный наряд, но лицо скрывалось за тонким белым шелком. Женщина поспешно, словно прячась от чужих взоров, переступила порог и тихо выдохнула.

— В чем твоя просьба? — привычно спросила Шоусюэ ровным голосом.

Женщина резко вскинула лицо, тонкий шелк дрогнул, и из-под него вырвался тихий вздох. Удивилась ли она юности Шоусюэ, или же поразили угольно-черные одежды?

— Вы... Супруга Ворона?..

Судя по растерянному голосу, дело было в юном возрасте.

— Это так.

Подобные переговоры всегда утомительны. После небрежного ответа Шоусюэ женщина некоторое время молчала, а затем, не выказав никакого почтения, быстро подошла ближе.

— Прошу вас, помогите мне!

Шоусюэ слегка отстранилась от напора, с которым гостья чуть не вцепилась в нее. Под тонким шелком дыхание женщины участилось.

— Мне остается лишь молить Супругу Ворону. Пожалуйста...

— Потому и спрашиваю: чего ты хочешь?

Женщина приложила к груди руку, которую тянула к Шоусюэ. Крепко сжала ладони вместе. Ее руки дрожали, она сглотнула.

— Хангон...

Голос женщины, как и прежде, дрожал и срывался. Шоусюэ поняла: дело не в страхе и не в напряжении.

Женщина была в отчаянии.

Хангон. Магический ритуал воскрешения мертвых.

— Я хочу, чтобы вы вернули к жизни одного человека.

Руки женщины дрожали. Она продолжала говорить, но Шоусюэ подняла руку, чтобы остановить ее.

— ...Я не могу вернуть мертвых к жизни.

Женщина воскликнула от отчаяния. Шоусюэ невозмутимо продолжила:

— В моих силах лишь один раз призвать душу, большего мне не дано. Причина, не в том, что не желаю — возвращение к жизни не в моей власти.

Шоусюэ говорила медленно, тщательно разъясняя свои возможности. Плечи женщины вздымались. Она тяжело и прерывисто дышала, будто из последних сил сдерживая рыдание.

— Как же так... это ложь! Так к кому же, к кому мне обратиться?!

Голос, вырывавшийся между тяжелых хриплых вдохов, срывался на крик.

— Никто не способен на подобное.

Женщина вскрикнула и закрыла лицо ладонями поверх вуали. Сквозь руки прорывались приглушенные рыдания.

При виде этого зрелища в груди Шоусюэ нарастала тяжесть. Такие просьбы были редкостью. К самой Шоусюэ обращались впервые, но при прежней Супруге Вороне она видела подобное несколько раз. Ли Нян отвечала так же, как Шоусюэ — у нее не было выбора, кроме как отказывать просящим.

Шоусюэ не оставалось ничего иного. С тихим вздохом, желая избавиться от неприятного ощущения в груди, она указала на дверь.

— Ступай.

Женщина, продолжая тихо всхлипывать, попятилась, затем покачнулась и резко повернулась к двери. Шелковая вуаль соскользнула с лица. Шатаясь, она вышла из покоев. Шоусюэ легко шевельнула ладонью, и дверь закрылась. Цзюцзю, застывшая в напряжении, очнулась и заморгала.

— Не... не случится ли с ней чего, с этой женщиной?

Цзюцзю подошла к тому месту, где стояла гостья, и подняла упавший шелк.

— Не знаю, — ответила Шоусюэ печальным голосом. — Просить вернуть к жизни мертвого... Верно, она потеряла кого-то очень дорогого.

Цзюцзю вздохнула, аккуратно складывая вуаль. Она протянула ее Шоусюэ.

— Что с этим делать?

Шоусюэ разглядывала тонкую вуаль. Добротный шелк с нежным блеском, от него струился аромат благовония. Свежий и сладкий, подобный лилиям.

— ...Сянфусян?

Это был знакомый аромат. Им пользовалась прежняя Супруга Ворона — Ли Нян. Ностальгия сжала грудь. От внезапно всплывшего воспоминания о наставнице у Шоусюэ на мгновение перехватило дыхание.

— "Аромат тоски по возлюбленному", да. Говорят, его дарят тому, кто дорог сердцу, — Цзюцзю понюхала шелк. — Может, уберем на полку? Вдруг та служанка вернется за ним.

"Вряд ли. Раз пришла, скрывая лицо и таясь от чужих глаз, едва ли явится вновь за забытой вещью", — подумала Шоусюэ, но вслух сказала:

— Делай как знаешь.

Возможно, дело было в запахе, оставшемся на тонком шелке.

Шоусюэ направилась в глубь комнаты. Рукава черной накидки развевались при каждом шаге. В глубине покоев свисали несколько слоев тонких шелковых занавесей, а за ними стояло ложе.

— Собираетесь спать?

— Да.

— Тогда позвольте переодеть вас...

— Я справлюсь сама.

— Нельзя, госпожа.

Цзюцзю надула губы и вошла за полог. До появления Цзюцзю у Шоусюэ не было служанок, так что и переодеться, и умыться она могла сама. На самом деле, она предпочитала делать это самостоятельно. "Но тогда какой смысл в моем присутствии?" — надувалась Цзюцзю.

Шоусюэ оставила попытки спорить и позволила ей ухаживать за собой. Когда Цзюцзю была не в духе, Шоусюэ чувствовала себя неспокойно. Странное дело — наложница беспокоится о настроении служанки.

"Все еще не привыкла к тому, что рядом кто-то есть".

При жизни Ли Нян в Зале Йемин не держали ни служанок, ни горничных — была лишь одна старуха-помощница. После смерти Ли Нян в этих покоях остались только Шоусюэ да золотая птица Синсин. Ибо такова судьба Супруги Вороны.

Теперь же здесь и Цзюцзю, и служанка по имени Хунцяо. Есть и любопытствующие, что наведываются время от времени. "Правильно ли это?" — постоянно думала Шоусюэ. Ведь Супруга Ворона не должна сходиться с людьми, не должна подпускать их к себе.

Цзюцзю протянула руки к одеяниям Шоусюэ и принялась развязывать пояс. Рассеянно наблюдая за этим, Шоусюэ пребывала в смешанных чувствах — замешательстве, сожалении и облегчении.

— Цзюцзю, постой.

Шоусюэ остановила ее, посмотрев на дверь. Синсин взволнованно захлопал крыльями.

— Ах, опять кто-то пожаловал?

— Похоже на то.

— Может, Его Величество?

— Вряд ли, — категорично отрицая, Шоусюэ добавила: — Разве он не являлся прошлой ночью? Если станет наведываться так часто, покоя не будет.

— Ну вот, опять вы так говорите...

К тому же, если бы пришел император — если бы пришел Гаоцзюнь — Шоусюэ непременно почувствовала бы это. А сейчас за дверью был кто-то другой.

Шоусюэ перевязала распущенный пояс и вышла из-за полога. За дверью послышался робкий голос:

— Простите... Не могли бы вы открыть дверь?

Это был осторожный мальчишеский голос. Хотя это и мальчик — раз находится в гареме, стало быть, он евнух.

— Супруга Ворона, я... меня зовут Исыха. Я...

Имя прозвучало нечетко, и она слегка склонила голову набок. Цзюцзю охнула, Шоусюэ перевела на нее взгляд.

— Я знаю этого мальчика. Он евнух из Зала Фэйянь.

Из дворца, где прежде служила Цзюцзю. Шоусюэ взмахнула рукой, и дверь распахнулась.

На пороге стоял невысокий мальчик в светло-сером халате с тревожным лицом. На вид ему было чуть больше десяти лет. Загорелое лицо с россыпью веснушек. Его круглые очаровательные глаза осматривали покои. Простодушная, откровенная натура.

Увидев Шоусюэ, он удивленно заморгал, затем, заметив Цзюцзю, облегченно улыбнулся милой улыбкой.

— Госпожа Цзюцзю…* — выпалил мальчик, повернувшись к Цзюцзю, но спохватился и поспешно опустился на колени. Сложил руки и склонил голову.

[*В оригинале используется обращение "Цзюцзю-сан". Боюсь, русский язык не располагает достаточной градацией уважительных обращений, поэтому пусть будет "госпожа".]

— П-простите, Супруга Ворона. Меня зовут Исыха. Я из Зала Фэйянь.

Приветствие давалось его с трудом. Должно быть, он попал в гарем совсем недавно.

Цзюцзю поспешила на помощь.

— Он младший слуга Зала Фэйянь... точнее, ученик. Новенький, поступил во дворец этой весной.

— Понятно, — ответила Шоусюэ. — Подними лицо. Встань.

— Да, — Исыха медленно поднялся. Он выпрямился, с застывшим от напряжения лицом, вытянув руки по швам.

—Не стоит держать себя так серьезно. Подойди сюда и сядь.

Шоусюэ указала на стол и стулья, стоявшие в середине комнаты, и уселась напротив него.

Мальчик растерянно заморгал. Обычно евнух не садится перед наложницей. Тем более лицом к лицу. Но это дворец Супруги Вороны — Зал Йемин. Здесь не обязательно соблюдать правила гарема.

— Садись.

Шоусюэ коротко повторила, но Исыха лишь растерянно переминался с ноги на ногу.

— Тебя не накажут за это, все в порядке. Иди сюда.

Цзюцзю тоже добавила ободряющих слов, но Исыха так и не двинулся с места. Вместо этого он опустил голову, выглядя так, будто вот-вот расплачется. Уставившись в пол, он беспокойно теребил штаны. Глядя на это, Шоусюэ что-то заподозрила и поднялась.

— Может быть, твои ноги повреждены?

От этих слов мальчик вздрогнул. "Значит, так и есть", — подумала Шоусюэ. Если так посмотреть, поднимаясь, он тоже был осторожен, и лицо было напряжено.

— Боль такая сильная, что ты не можешь сесть на стул. Болит задняя часть бедра?

Шоусюэ подошла ближе и взялась за подол халата. Исыха испуганно дернулся. Не обращая внимания, Шоусюэ подняла подол и велела Цзюцзю помочь спустить штаны. Обнажились белые, не тронутые солнцем бедра. Увидев их, Цзюцзю прикрыла рот ладонью.

— Какой ужас...

Вся обратная сторона бедра была покрыта страшными синяками. Посередине было хуже всего — кожа содрана, сочится кровь, все распухло и покраснело.

— Следы от многократных ударов палкой. Тебя наказывали?

Шоусюэ сразу поняла, потому что сама прошла через это. Когда она была домашней рабыней, ее били чуть не каждый день, поэтому поведение Исыхи показалось Шоусюэ знакомым.

— Новичков-евнухов часто бьют наставники. Но это уж слишком...

Цзюцзю побледнела.

— Я... говорю неправильно, — тихо произнес Исыха. — Учитель постоянно злится.

Учителем называют евнуха-наставника.

— Говоришь неправильно? Да это же неизбежно! Для тебя выучить здешний язык — уже целое испытание.

— ...Откуда ты родом?

Имя "Исыха" не из здешних краев. В империи Сяо живет множество больших и малых племен. Если копнуть глубже, Шоусюэ тоже происходит из малого северного племени.

— Я из племени хатань в Лангу. Это к югу от округа Инчжоу, у самого моря.

— Далеко.

— Да. Но довольно много детей становятся евнухами. Одним рыболовством всю семью не прокормишь.

Избавление от лишнего рта. Став евнухом, человек получал зарплату, а по мере продвижения по службе мог разбогатеть. Одни идут на это добровольно, но других, таких, как Исыха, принуждала жизнь.

Стать евнухом означало перестать быть мужчиной в биологическом смысле, от операции можно даже умереть. Это сильно отличалось от обычной службы. Шоусюэ думала о том, с какими чувствами этот ребенок принял такую судьбу.

Осматривая рану Исыхи, она велела Цзюцзю принести ларец с лекарствами. Затем притащила из угла низкое ложе для отдыха и уложила его на живот. Достала из ларца сверток с пухуаном и развернула. Пухуан — пыльца рогоза, лекарство для ран.

Нанеся лекарство на рану, она приложила хлопчатую ткань и обмотала бинтами. Пока шла перевязка, Исыха лежал неподвижно.

— Ну вот. Теперь можешь встать.

— С-спасибо вам...

Юный евнух смущенно поправил одежду.

— Если сядешь на ягодицы так, чтобы не задевать бедра, боли не будет, — сказала Шоусюэ и усадила его на ложе.

— Итак.

Шоусюэ придвинула стул к мальчику и опустилась на него.

— В чем твоя просьба?

Вряд ли он пришел лишь затем, чтобы ему перевязали рану. Должно быть главное дело. Исыха положил руки на колени, словно подыскивая слова.

— Это...

Исыха взглянул на Шоусюэ исподлобья, будто пытаясь угадать ее настроение. Он нервничал, боясь, что его отругают. При виде этого Шоусюэ прониклась жалостью — должно быть, страх поселился в нем от регулярных побоев учителя.

— У тебя есть ко мне просьба? Все, кто приходит сюда, приносят просьбы.

Подтолкнув его, Шоусюэ увидела, как Исыха серьезно кивнул. Затем, словно решившись, он раскрыл рот.

— Там стоит ребенок.

— Ребенок?

— Моих лет или чуть постарше. Евнух. Он стоит в саду Зала Фэйянь.

Значит, речь о призраке юного евнуха.

Шоусюэ легко кивнула, побуждая продолжать.

— В углу сада цветут ирисы. Там болотистое место. Он стоит в этом месте, обращенный лицом к покоям. Не двигается. Только пристально смотрит с таким печальным лицом… Но... — он опустил взгляд.

— Вижу его только я. Когда говорю другим, они отвечают, что ничего не видят. Учитель бранил меня, что говорю глупости.

Наверное, тогда его и побили. Исыха съежился, словно боль вернулась.

— Как ни смотри — он все равно стоит там, а мне говорят, что я странный. Так ли это? Я и сам не понимаю.

Щека Исыхи дернулась. Он боялся. И призрака, если это призрак, и всего остального.

— Я никогда не слышала о призраках в Зале Фэйянь… — растерянно пробормотала Цзюцзю.

Лицо Исыхи исказилось, словно он вот-вот расплачется, и Цзюцзю поспешила его утешить:

— Другие девушки обсуждают только слухи о призраках, связанных со служанками да наложницами. Может, я просто не слышала историй о призраках евнухов.

Однако это не помогло, и Исыха начал рыдать. Цзюцзю обернулась к Шоусюэ в поисках помощи.

"Что я могу поделать с таким взглядом?" — подумала Шоусюэ, и поневоле раскрыла рот.

— Есть ли призрак или нет — я пойду и выясню это. — Спокойно сказала Шоусюэ и продолжила:

— Твой учитель сказал: "Не говори глупостей", верно?

— Да.

— Он не говорил "Не лги"?

— Э... — Исыха заморгал. — Да, это... верно, так и было. Он строго велел больше об этом не говорить, но не отчитал за ложь.

— Значит, это не ложь. Призрак существует.

Шоусюэ сказала это будничным тоном, и Исыха с недоумением уставился на нее.

— Вы... так считаете?

— Да.

Если ребенка наказывают за то, что он видит то, чего не видят другие, обычно ругают со словами: "Не лги". Но раз этого не случилось, да еще и велели молчать — значит, знают, что мальчик говорил правду. Придется допросить его учителя.

Лицо Исыхи посветлело, словно у него отлегло от сердца.

— Итак, чего ты хочешь? Достаточно ли тебе будет убедиться, призрак это или нет?

— Нет…

Исыха по-детски замотал головой.

— Он выглядит очень печальным. Неужели я ничего не могу сделать? Раз только я вижу его, может, смогу чем-то помочь? Ведь он... из племени хатань, как и я.

Загорелая кожа с веснушками, черные круглые глаза, плоские черты лица, полные губы — с первого взгляда было ясно, что они из одного племени.

— Понятно.

Шоусюэ пристально разглядывала Исыху. В этом юном евнухе не было той глупости, за которую учитель мог бы столь упорно наказывать. Скорее, его сообразительность и прямодушие играли против него.

— Ты смышлен, но не хитер. Слишком уж честен.

Исыха склонил голову набок, не вполне понимая слова Шоусюэ.

— Я знаю кое-кого похожего.

В сознании Шоусюэ мелькнуло лицо мужчины. То самое, которое видела вчера вечером. Непоколебимый, суровый и молчаливый, как зимняя гора, мужчина. Фыркнув, она прогнала эти мысли прочь.

— Ты спрашивал, можешь ли что-то сделать? Ты уже сделал — ты ведь здесь.

Шоусюэ усмехнулась, произнося эти слова.

————— ⊱✿⊰ —————

Было уже поздно, поэтому Исыху отпустили, а в Зал Фэйянь решили отправиться на следующий день. Не хватало еще, чтобы недосып помешал службе и мальчика снова наказали палкой. "Дети должны хорошо высыпаться" — таково было наставление Ли Нян.

На следующее утро Шоусюэ покинула Зал Йемин в сопровождении Цзюцзю. Обычные черные рубашка и юбка слишком заметны, потому она надела фиолетовую рубаху со светло-желтой юбкой — подарок наложницы Хуанян.

— Почему бы не надеть тот гребень? Вам так идет.

Цзюцзю недовольно ворчала. Речь шла о гребне из слоновой кости с изображением птиц и волн. Гаоцзюнь подарил его к этим одеждам.

— Я его не надену.

— Почему? Его Величество огорчится.

Шоусюэ угрюмо замолчала. Не знала, как выразить это словами, да и рассказывать об этом Цзюцзю было нельзя.

Шоусюэ и Гаоцзюнь были "друзьями".

"Я хочу стать тебе добрым другом".

Вспоминая лицо Гаоцзюня, давшего эту клятву, Шоусюэ чувствовала, как ее переполняет мучительное и одновременно теплое чувство. Хотя ни прошлые переживания, ни будущие страдания невозможно компенсировать, эти слова Гаоцзюня озарили светом ее сердце.

Бледный, хрупкий свет. Но это единственное ее спасение.

Однако именно поэтому Шоусюэ не знала, как себя с ним вести. Гаоцзюнь часто навещал ее и беседовал за чаем, но она до сих пор не понимала, как следует держать себя в его присутствии. Принимать его радушно как друга? Но она не знала как проявлять радушие. Да и вообще, что такое друг, как с ним обходиться? Проблема еще в том, что и Гаоцзюнь не слишком хорошо это понимал.

Она шла, нахмурив брови. Цзюцзю заметила это и тут же спросила:

— Что с вами, госпожа? Такое серьезное лицо…

Заметив малейшее изменение лица своей госпожи, Цзюцзю тут же начинала беспокоиться. Шоусюэ хотела, чтобы ее оставили в покое, но если Цзюцзю не суетилась вокруг — чувствовала одиночество. Раньше таких чувств не возникало.

Познав заботу другого человека хотя бы раз, отказаться от нее становится сложно.

— Ах, госпожа, какая необычная птица!

Когда они вошли в рощу азалий, окружавшую Зал Йемин, Цзюцзю остановилась и указала на ветку. Там сидела бурая птица с белыми крапинами на перьях. Черные глаза, казалось, смотрели на них.

— Это звездная птица.

Белые крапины были подобны звездам — потому она так называлась. Говорят, она из свиты богини У Лянь Няннян.

На фреске с изображением У Лянь Няннян в глубине павильона Йемин эта птица нарисована самой крупной, да и святилище богини в императорском городе зовется "Храм Звездной Вороны".

— Я впервые ее вижу. Она живет в гареме?

— Птица недавно откуда-то прилетела. Похоже, эта роща ей приглянулась, и она поселилась здесь.

Поскольку богиня У Лянь Няннян не терпит сов, на территории гарема нет ночных хищников. Само слово "сова" считается дурным знаком, обычно говорят "ночная кошка" или "кошачий ястреб". Так что мелкие птицы и живут здесь спокойно. Может, поэтому звездная птица и поселилась тут. Она кричит довольно громко, даже пугающе. Вот и сейчас она задрала клюв кверху, защебетала и улетела.

— Красивая птица. Обычно птицы совсем черные, а у этой белые крапинки — прелесть.

Цзюцзю, похоже, понравилась эта птица. "Интересно, чем она питается?" — рассуждала она.

Шоусюэ направилась к заднему ходу, которым пользовались слуги и горничные. Входить через парадный вход было хлопотно.

Пройдя рощу и немного по галерее, они вышли к ограде Зала Фэйянь, увитой розой банксиа. Цветы уже отошли, но зелень была прекрасна. Глазурованная черепица покоев сияла в белом утреннем свете свежо и чисто. На крыше красовался конек* с изображением ласточек, на ней отдыхали несколько воробьев.

[*Конёк крыши — горизонтально расположенный гребень в месте примыкания скатов кровли на самой верхней точке крыши.]

В этих покоях жила Супруга Ласточка, но Шоусюэ ни разу не встречалась с ней и даже не знала имени. В задней части дворца располагались кухни, швейные мастерские и жилища служанок. Чувствовалось, как они хлопочут по делам внутри зданий.

— Цзюцзю, ты?

Из дверей здания справа вышла пожилая служанка с полной корзиной в руках, и, заметив Шоусюэ с Цзюцзю, окликнула их.

— Тетушка! — дружелюбно отозвалась Цзюцзю.

Это была служанка из Управления дворцовой уборки, с которой Шоусюэ однажды встречалась. А Сю.

— Я думала, ты теперь служишь во дворце Йемин. Что здесь делаешь? А эта девушка...

А Сю с недоумением посмотрела на Шоусюэ. При прошлой встрече она носила простой наряд служанки Управления дворцовой уборки. Теперь на ней были великолепные, украшенные узорами одеяния, подобающие наложнице.

— Это Супруга Ворона, тетушка.

— Что? — А Сю вытаращила глаза. Когда ей объяснили, что в прошлый раз та притворялась служанкой, недоумение лишь усилилось. Тем не менее, А Сю опустила корзину, сложила руки и поклонилась Шоусюэ.

—Я бы хотела посмотреть на ирисы в саду.

А Сю вопросительно посмотрела на Шоусюэ, но ничего не сказала и провела их в сад.

Сад располагался в середине дворца. Пройдя по вымощенной булыжниками тропинке мимо густой зелени акаций, они увидели впереди великолепные заросли ирисов. Посаженные вокруг ивы качались на легком ветру. В воздухе стоял сильный запах воды.

Напротив ирисов высились величественные покои — должно быть, там и живет Супруга Ласточка. До покоев тянулась каменная дорожка, вдоль которой росли различные сорта ирисов. Хотя их цветы похожи, у каждого растения свои особенности: одни любят болотистую почву, другие не терпят лишнюю влагу — выращивать их здесь явно было непросто.

Глядя на ирисы под бледно-голубым небом, Шоусюэ не видела никаких следов призрака. Однако...

— …

Она заметила легкую дымку. Мерцающее, едва заметное присутствие ощущалось среди ирисов.

Стоя в тени деревьев и некоторое время глядя на цветы сквозь полуприкрытые веки, Шоусюэ обратилась к А Сю, стоявшей позади:

— Есть ли здесь слухи о призраке евнуха?

А Сю на мгновение задумалась и ответила:

— Нет. Я никогда о таком не слышала.

А Сю уже давно работала служанкой и была хорошо осведомлена обо всех сплетнях гарема. Если она не знает — значит, таких слухов не существует.

Однако А Сю неожиданно продолжила:

— Хотя это не про призрака, но я слышала историю о евнухе Зала Фэйянь.

— Что это за история?

— О евнухе, который влюбился в наложницу.

— Вот как.

Шоусюэ обернулась к А Сю.

— Это история времен правления предыдущего императора. В этих покоях служил евнух из племени хатань, мальчик лет десяти. В его родных краях многих отдавали в евнухи еще смолоду, избавляя семьи от лишнего рта — Лангу потому и прозвали "питомник евнухов". Тот мальчик был одним из таких.

Поскольку слушательницей была Супруга Ворона, манера речи А Сю сильно отличалась от прежней — теперь она говорила почтительно. Будучи опытной служанкой, она знала как соответствовать собеседнику.

— Говорят, он был еще учеником, но влюбился в тогдашнюю Супругу Ласточку. Конечно, для ребенка слово "влюбился" — преувеличение. Супруге Ласточке было тогда лет пятнадцать-шестнадцать. Говорят, она была добрейшей души человек, обращалась со всеми одинаково хорошо, даже с евнухам. Видимо, ей полюбились птичьи перья, которые поднес тот евнух.

— Перья?

— Хвостовые перья синей ласточки. Красивые, их можно носить как украшение для волос.

Ласточка с темно-синими крыльями. Они обитали в садах и рощах гарема. Ее перья были прекрасны, но прозрачный, чистый голос делал эту птицу поистине особенной.

— Разумеется, между тем евнухом и Супругой Ласточкой ничего не было, он ведь еще ребенок. Я слышала, что позднее он умер, но точно не знаю. Что до Супруги Ласточки — насколько мне известно, после кончины прошлого императора ее выдали замуж за полководца Жун из Северной армии.

После смерти императора его наложницы должны покинуть гарем. Одни возвращаются в родной дом и проводят остаток дней вдовами, другие выходят замуж вновь. Большинство выходят за придворных чиновников, но случались и браки с богатыми торговцами.

Единственная наложница, остающаяся в гареме даже после смерти императора, — Супруга Ворона.

Вернее будет сказать, она просто не может покинуть его.

— Это все, что я слышала. Других историй о евнухах Зала Фэйянь я не знаю.

— Имя евнуха тебе известно?

— Извините, но нет.

— Быть может ты знаешь евнухов, что служили здесь при прошлом императоре?

— Нет, — А Сю растерянно покачала головой. — Мне кажется, среди нынешних евнухов Зала Фэйянь таких нет, но не уверена.

— Понятно. Тогда довольно. Прости, что отвлекла от работы. Ты мне помогла.

Поблагодарив, Шоусюэ отпустила А Сю. Та поклонилась, украдкой глянув на Шоусюэ глазами, горящими любопытством, и вернулась на свое место. Интересно, какие слухи она теперь разнесет среди служанок? "Знаешь, я встретила Супругу Ворону. Она и правда существует!" — наверняка что-то в этом роде.

Шоусюэ обернулась к зарослям ирисов. Она коснулась волос, уложенных двумя кольцами и украшенных пионами, — это была магия Шоусюэ, принявшая облик цветов. Когда она уже собралась вытащить пион, ее окликнули:

— Супруга Ворона!

Опустив руку, Шоусюэ обернулась. Со стороны покоев по мощеной камнями дорожке бежал евнух. Исыха.

— С... Супруга Ворона...

Видимо, он бежал во весь дух — его плечи резко поднимались и опускались, а дыхание было тяжелым и сбивчивым. Исыха попытался опуститься на колени для приветствия, но Шоусюэ остановила его.

— Не нужно. Разве можно покидать учителя?

— Мо... можно... Учитель... справляется о здравии Супруги Ласточки... а я... пока не могу предстать перед госпожой...

Он говорил урывками между тяжелыми вдохами. Новички не могут показываться перед госпожой — в данном случае, перед Супругой Ласточкой. Лишь когда учитель решит, что пора, он сможет поприветствовать ее.

Исыха вытер пот со лба. Справление о здравии длится недолго, ей нужно поторопиться, чтобы получить от него необходимое подтверждение. Будет нехорошо, если Супруга Ласточка заметит их.

Шоусюэ отвела Исыху в тень деревьев, чтобы не привлекать внимания, и указала на ирисы.

— Ты видишь там призрака?

Он повернулся в указанную сторону и тут же кивнул.

— Да. Он там.

Шоусюэ кивнула в ответ и вынула пион из волос. Он покачивался и менял форму на ее ладони. Один за другим бледно-розовые лепестки превращались в дым и рассеивались. Шоусюэ подула на ладонь.

Бледно-розовый дым поплыл, скользя в сторону ирисов. Дым постепенно сгустился в одном месте, и за ним начал проявляться смутный силуэт. Увидев, как он постепенно обретает четкие очертания, Цзюцзю тихо ахнула и поспешно закрыла рот обеими руками.

В розовой дымке стоял евнух, совсем еще ребенок. Его внешность очень напоминала Исыху — загорелая кожа с веснушками, черные большие глаза, плоские черты лица. Юный евнух из племени хатань.

Он стоял среди зарослей ирисов, обращенный лицом к покоям Супруги Ласточки. Прозрачные, чистые глаза неотрывно глядели на дворец — в них читалась печаль. Казалось, они вот‑вот зальются слезами, и этот вид тревожил сердце. Лицо ребенка, готового заплакать, — нет ничего сильнее, что могло вызвать желание помочь

Он сжимал в руке что-то синее...

— ...Это перо.

Юный евнух сжимал в руке хвостовое перо синей ласточки.

Шоусюэ вспомнила рассказ А Сю — историю о мальчике-евнухе из племени хатань, подарившем Супруге Ласточке перо синей ласточки. Не об этом ли призраке шла речь?

Шоусюэ плавно двинулась, приближаясь к нему. Губы призрака шевелились — он что-то бормотал высоким тонким голосом. Казалось, это было одно слово, но она не могла разобрать, что именно. Когда Шоусюэ обернулась к Исыхе, он тут же подбежал, не говоря ни слова. Сообразительный ребенок.

— Ты понимаешь, что он говорит?

Должно быть, это язык племени хатань. Исыха прислушался к голосу призрака.

— Он говорит: "Простите меня".

— "Простите"?..

За что он извиняется?

Шоусюэ на мгновение задумалась, но сейчас нельзя было мешкать. Она снова подула на бледно-розовую дымку. Дым рассеялся, вместе с ним поблекла и стала невидимой фигура призрака. Не исчезла — просто стала невидимой для всех, кроме Исыхи.

— ...Вероятно, ты видишь его потому, что вы из одного племени и одного возраста.

И еще — обладаешь незамутненным ясным взором.

— Довольно. Ступай.

Шоусюэ махнула рукой, побуждая его вернуться. Он поклонился и ушел, бросив на ирисы взгляд, полный сожаления.

— Вот беда. Забыла спросить имя его учителя.

Она спохватилась уже после того, как Исыха ушел. А ведь хотела расспросить.

— Может просто попросить кого-нибудь из местных привести его?.. — растерянно предложила Цзюцзю.

— Предлагаешь позвать учителя Исыхи и расспросить о том призраке? Тогда станет ясно, что он приходил ко мне за советом. А ведь ему велели молчать.

Его могли снова наказать.

— Можно было бы сделать вид, что я сама случайно увидела призрака, но... опрашивать всех евнухов подряд тоже хлопотно.

Все евнухи носят серые халаты, но оттенки различаются в зависимости от ранга. Нужно искать евнуха в темно-сером халате, но неизвестно, насколько высок его чин.

— Какая морока, — проворчала Шоусюэ, и направилась к покоям.

Цзюцзю, следуя за ней, заметила:

— Госпожа, кажется, вы очень заботитесь об Исыхе.

— Это не совсем так.

— Есть вещи, которые госпожа не всегда осознает.

— Какие же?

— Госпожа очень добра.

Шоусюэ бросила взгляд на Цзюцзю.

— Всякий, увидев истязаемого ребенка, испытает жалость. Это не доброта. Это сострадание.

— Да, верно. Потому госпожа и добра. Ведь она делает все, что в ее силах. Доброта — это не мысли, а действия.

Шоусюэ на мгновение потеряла дар речи. Затем со вздохом ответила:

— ...Ты слишком добродушна. Будь осторожнее.

— Благодарю вас.

Цзюцзю улыбнулась своей госпоже.

Когда они обошли один из павильонов и вышли с задней стороны, раздался неприятный звук, похожи на удар. Шоусюэ нахмурилась.

"Этот звук..."

Они вышли на площадку перед кухнями — здесь не было мощеных дорожек, только голая земля; окружающие постройки, судя по всему, служили покоями евнухов. Впереди столпились несколько евнухов.

Дурное предчувствие охватило Шоусюэ, и она бросилась вперед. Пробежав между корпусами к ограде из роз, окружавшей дворец, она увидела: взрослые евнухи заставили юного евнуха опуститься на колени, еще один был сзади с палкой в руках. Рядом стоял евнух в более темном сером халате, чем у остальных, и строго смотрел на наказываемого юношу. Не нужно было присматриваться, чтобы понять, что на коленях стоял Исиха.

Когда евнух с палкой занес ее, Шоусюэ крикнула во весь голос:

— Прекратить!

Услышав резкий возглас, евнухи разом удивленно обернулись на Шоусюэ. Она ускорила шаг, приближаясь к ним.

— Что вы делаете? Отпустите его.

Шоусюэ сердито взглянула на евнухов, держащих Исыху, и они в испуге тут же отпустили его.

— Простите, что вы увидели непристойное зрелище, госпожа.

Евнух в темно-сером халате почтительно опустился на колени и сложил руки. Видимо, не зная, кто такая Шоусюэ, он признал в ней наложницу и выказывал почтение. У него были гладкие щеки и нездоровый цвета лица. Губы тонкие и бледные. Высокий лоб выглядел умным, внешность недурна, но глаза — "саньпакуган"* — выдавали вспыльчивый нрав. Должно быть, это учитель Исыхи. Цвет халата темнее, чем у простых евнухов, но до высокого ранга не дотягивает.

[*Саньпакуган (三白眼) — тип глаз, при котором белки видны с трех сторон радужки (сверху, справа и слева или снизу, справа и слева). В физиогномике считается признаком вспыльчивого, капризного характера.]

— Вы, должно быть, удивлены, но это обычное наказание для евнухов. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

Не смотря на учтивый тон, но просил ее не вмешиваться. Вероятно, решил, что Шоусюэ была наложницей низкого ранга, раз при ней лишь одна служанка, и смотрел на нее свысока. Шоусюэ взглянула на Исыху. Тот закусил губу, сдерживая слезы.

Шоусюэ обратила холодный взгляд на учителя Исыхи.

— Как тебя зовут?

— Мое имя Кан Лань.

— Кан Лань. Я — Супруга Ворона.

Лицо евнуха, до сих пор внимательно следившего за Шоусюэ, впервые дрогнуло.

— В... Вы Супруга Ворона, это...

Похоже, он не знал, как правильно реагировать. Перед ним стояла таинственная Супруга Ворона, которая почти не выходит из своих покоев и, говорят, владеет опасной магией.

— Почему этого ребенка наказывают?

Шоусюэ взглянула на Исыху. Кан Лань склонил голову и ответил:

— Он самовольно покинул свое место и скрылся, за это полагается наказание.

— В таком случае, это моя вина.

— Что? — Кан Лань начал поднимать лицо, но тут же опустил. Евнухам не дозволено смотреть в лицо наложницам.

— Я встретила его и велела показать мне сад. Кажется, его зовут Исыха? Я спрашивала его имя в тот момент.

— Да... верно, это Исыха.

— Значит, вина на мне. Прошу прощения. Ты должен простить его.

— ...Хорошо.

Кан Лань ответил, но не выглядел убежденным. "Может, немного припугнуть?" — подумала Шоусюэ. Не хватало еще, чтобы после ее ухода мальчика снова избили.

— Кстати, я хотела бы кое-что спросить у тебя.

— О чем же?

— При прошлом императоре в Зале Фэйянь умер евнух, верно?

Кан Лань вздрогнул, застыв.

— Евнух из племени хатань. Еще ребенок, примерно того же возраста, что и Исыха. Он стоит в саду среди ирисов, сжимая перо синей ласточки...

Все евнухи побледнели.

— Это Исыха наговорил вам таких небылиц, Супруга Ворона?

Кан Лань исказил побелевшее лицо. Шоусюэ холодно посмотрела на него сверху вниз.

— Я рассказала о том, что видела собственными глазами. Ты называешь это небылицами?

— Н-нет.

— Кан Лань.

— ...Зная это, ты назвал мои слова небылицами?

— П-простите, госпожа. Просто я боялся, что Супруга Ласточка может огорчиться, если услышит об этом.

— Потому ты и молчал, хотя слышал о призраке?

— Простите, — повторил Кан Лань. — Место с ирисами находится прямо перед покоями Супруги Ласточки, самый красивый уголок сада. Если там появится призрак...

— Известно ли имя умершего евнуха?

Шоусюэ прервала многословные извинения Кан Ланя.

— Нет, госпожа.

— Знаешь ли ты евнухов, служивших в Зале Фэйянь при прошлом императоре?

Кан Лань покачал головой.

Придется просить Гаоцзюня о помощи. Не хочется, но выбора нет.

— Запомни мои слова — не смей больше устраивать бессмысленных истязаний. Иначе не жди ничего хорошего. Я уже знаю твое имя.

Имена используются в магии. Именно для этой угрозы она сперва спросила его имя. Кан Лань поклонился с побледневшим лицом. Шоусюэ мельком взглянула на Исыху и увидела на его лице едва заметное облегчение.

Покинув Зал Фэйянь, Шоусюэ направила обратно во дворец Йемин.

— Вэнь Ин.

Евнух ловко спрыгнул с ближайшего дерева и опустился на колени возле Шоусюэ. Этот красивый евнух лет двадцати был ее телохранителем. Вэнь Ин склонил голову с шрамом от меча на щеке и ждал приказа.

— Передай Гаоцзюню сообщение — пусть явится во дворец Йемин в ближайшее время.

Вэнь Ин коротко ответил "да" и стремительно удалился.

Когда Шоусюэ скрылась из виду, Кан Лань наконец поднялся с колен. Он задыхался, хотя не бежал.

— Все в порядке?

Подчиненный евнух спросил с беспокойством и некоторым недоумением. Стоило ли так пугаться, пусть даже перед загадочной Супругой Вороной?

— ...В глазах Супруги Вороны...

Кан Лань, не вытирая пот со лба, сглотнул. Пот был холодным.

Хриплый голос вырвался из его губ:

— ...В ее глазах было чудовище.

Сказав это, Кан Лань содрогнулся всем телом.

————— ⊱✿⊰ —————

В час Собаки* того же дня в Зал Йемин явился император.

[*Час Собаки — временной интервал с 19 до 21 часа.]

— Ты редко просишь меня об услуге, — без тени улыбки, спокойно произнес Гаоцзюнь. — Что нужно сделать?

— Хочу узнать имя евнуха, который служил в Зале Фэйянь при прошлом императоре и был казнен. Это ребенок из племени хатань. И где сейчас евнухи, что служили там в то время, — кратко изложила Шоусюэ.

Не расспрашивая причин, Гаоцзюнь бросил взгляд на стоявшего позади Вэй Цина. Вэй Цин, обладатель редчайшей красоты среди евнухов, немедленно ответил:

— Я попрошу человека из Управления дворцовой прислуги проверить списки.

Однако взгляд, брошенный на Шоусюэ, явно говорил: "Не доставляй хлопот моему господину". Она отвернулась, игнорируя евнуха.

— В моих покоях тоже есть молодой евнух из племени хатань. В том племени многие становятся евнухами в юном возрасте.

— Видимо, так они избавляются от лишних ртов.

— Не только...

Гаоцзюнь замялся, что было для него необычно, и выглядел немного обеспокоенным.

— Что такое?

Поскольку Гаоцзюнь не отвечал, Шоусюэ посмотрела на Вэй Цина. Тот с недовольным видом раскрыл рот:

— Они дорого продаются.

— Продаются? Дворец их покупает?

— Покупают перекупщики. А у них покупает цзюдафу — чиновник, отвечающий за поступление евнухов в гарем. Чем лучше качество, тем выше цена, но малолетние тоже дороги. Детей легче обучать, и они, как правило, более верны. Красивые мальчики ценятся особенно высоко — многие наложницы предпочитают таких евнухов.

Объяснив это, он холодно добавил:

— Прошу прощения за столь низменный разговор перед Его Величеством и Супругой Вороной.

Что означало: "Не затевай таких тем перед моим господином".

— Это же он начал.

Вэй Цин вытаращил глаза, услышав, что Шоусюэ назвала Гаоцзюня "он". Не желая с ним спорить, Шоусюэ обратилась к Гаоцзюню:

— Нормально ли, что новых евнухов обучают палкой?

— Ты видела? — Гаоцзюнь переспросил. Шоусюэ кивнула.

— ...Зависит от наставника. — Гаоцзюнь говорил неохотно. Он и в обычных разговорах был немногословен, но эта тема, судя по всему, была ему особенно неприятна.

— Это недостойный обычай. Когда несколько взрослых удерживают маленького ребенка и так истязают его...

— Шоусюэ.

Он перебил ее. Шоусюэ умолкла. Каждый раз, когда Гаоцзюнь называл ее по имени, она ощущала странное чувство — в его голосе было тихое тепло, подобное слабому зимнему солнцу.

— Пожалуйста, не вдавайся слишком в подробности, особенно перед евнухами.

Шоусюэ посмотрела на Вэй Цина. Тот опустил глаза и слегка улыбнулся.

— Со мной все в порядке, Ваше Величество. Не беспокойтесь.

По выражению его лица Шоусюэ догадалась: должно быть, Вэй Цин тоже пережил жестокие истязания. Настолько, что не хочет вспоминать.

— ...Прости.

Извинившись, Шоусюэ увидела, как Вэй Цин удивленно поднял голову с каким-то неловким выражением лица.

— В Зале Фэйянь появился призрак евнуха? — тихо спросил Гаоцзюнь.

Порой его голос кажется чрезмерно тихим. В нем чувствовались спокойствие и мягкость, неподходящие императору. Его мужественные черты лица были резкими, почти холодными, но взгляд был мягким, а манеры исполнены зрелости.

Шоусюэ знала, что в глубине этой тишины пылает ледяное пламя ненависти, но оно никогда не вырывается наружу.

— Ребенок из племени хатань. Он держит в руке перо синей ласточки.

— Ласточки, говоришь? Среди всех птиц гарема она особенно красива. Я видел, как наложницы иногда используют ее перья для украшения волос и поясных подвесок.

— Ты замечаешь женские украшения?

Она была удивлена, полагая, что этот мужчина невежественен в любовных вопросах и не проявляет к ним интереса. Гаоцзюнь уклончиво ответил:

— Ну, в общем…

Издали донеслись голоса ночной стражи, возвещавшие время. Гаоцзюнь поднялся. Похоже, он собирался уходить.

— Одна из наложниц заболела. Я иду навестить ее.

— Не нужно всякий раз докладывать, куда ты направляешься.

— Ты меня позвала, и мне жаль, что не могу остаться подольше.

— Я пригласила тебя лишь потому, что были дела. Нет необходимости задерживаться надолго.

— Но я хочу беседовать с тобой. Мы ведь друзья.

— ...

Гаоцзюнь говорил серьезным тоном, и Шоусюэ не нашлась что ответить. Его взгляд был таким искренним, что она не могла позволить себе ни одного колкого слова.

— ...Я не совсем понимаю, что такое друг.

На горькое признание Шоусюэ Гаоцзюнь спокойно ответил:

— Понятно. Я тоже. Если мы оба не понимаем, остается лишь искать ответы наощупь.

Он достал из-за пазухи парчовый мешочек и положил его в ладонь Шоусюэ. Развязав, она почувствовала тонкий сладкий аромат — внутри лежали засахаренные семена лотоса. Взгляд Шоусюэ оказался прикован к семенам лотоса, покрытым тонкой сахарной оболочкой.

— Если уж говорить откровенно, то я лучше всего понимаю, что тебе нравится в еде.

Семена лотоса — любимое лакомство Шоусюэ. Кроме них Гаоцзюнь почти всякий раз приносил что-то съестное: сушеные фрукты, конфеты, паровые булочки с медом. И все удивительно вкусное.

Крепко прижав мешочек к груди, Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня:

— Ты полагаешь, что достаточно лишь подкармливать?

— Просто хочу видеть радость друга.

— ...

Он правда так думает или шутит? Впрочем, нет — Гаоцзюнь никогда не шутил. Не зная, что сказать, Шоусюэ отвела взгляд. Она не может выразить свои чувства к Гаоцзюню столь же прямо.

Шоусюэ — узница дворца Йемин. Но Гаоцзюнь был иным. Причина ее заточения — император, Владыка Лета Гаоцзюнь. Владыка Лета и Владычица Зимы неразрывны: один не существует без другой. Судьба этих двоих сокрыта глубоко в истории. Один — император, вторая — Супруга Ворона. Бывшая Владычица Зимы, Супруга Ворона, остается в гареме лишь для того, чтобы император мог оставаться императором.

Стоя перед Гаоцзюнем, Шоусюэ порой внезапно испытывала сильное чувство — нечто среднее между гневом и смирением перед несправедливостью.

Но именно Гаоцзюнь попытался разделить ее страдания. Он протянул ей руку, и Шоусюэ взяла ее.

Это было единственным спасением для Шоусюэ. Светом.

Прикусив губу, Шоусюэ подняла взгляд на Гаоцзюня.

— ...Мне неизвестно, что приносит тебе радость.

— Мне?

Глаза Гаоцзюня слегка расширились, словно слова Шоусюэ застали его врасплох. Его лицо редко меняет выражение.

— Я... не испытываю особой радости ни от чего.

Серьезно поразмыслив, он ответил:

— Чем больше я думаю об этом, тем меньше понимаю.

Слова, произнесенные почти шепотом, вероятно, выражали его истинные чувства. Он прожил свою жизнь, не позволяя себе испытывать радость или удовольствие, чтобы не раскрыть свои слабости вдовствующей императрице, которая причинила ему столько боли. Но той императрицы больше нет.

— ...Похоже, ты получал удовольствие, вырезая птицу.

У Гаоцзюня умелые руки, он мастерски владеет резьбой по дереву. По-видимому, он научился этому у евнуха, которого любил в детстве.

— Правда? — Гаоцзюнь задумчиво провел пальцами по подбородку. — Возможно, так и есть. Ты меня кое-чему научила.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся. Редкое зрелище. Похоже, сейчас он почувствовал радость.

— Я приду еще. Как только узнаю о евнухах в Зале Фэйянь, я пришлю гонца, — сказал Гаоцзюнь и вышел из покоев.

Снаружи на коленях стояли около дюжины евнухов. Обычно он посещал Зал Йемин только с Вэй Цином, но сегодня Гаоцзюнь направлялся еще и к другой наложнице и взял с собой полагающуюся ему свиту.

Вэй Цин, который должен был последовать за спускавшимся по ступеням Гаоцзюнем, вдруг вернулся к Шоусюэ и быстро прошептал:

— Супруга Ворона, вы, похоже, обеспокоены тем евнухом, которого били палками, но, пожалуйста, оставьте это.

— Что?

— Если вы не готовы взять на себя ответственность за судьбу того евнуха, то даже не думайте ему помогать. Это только плохо для него закончится.

Быстро сказав это, Вэй Цин, как обычно, словно тень последовал за Гаоцзюнем. Шоусюэ застыла у входа, некоторое время глядя им вслед.

————— ⊱✿⊰ —————

На следующее утро, в час Дракона*, явился гонец от Гаоцзюня — Вэнь Ин.

[*Час Дракона — временной интервал с 7 до 9 утра.]

— У меня письмо от Вэй Цина. Это список евнухов Зала Фэйянь времен правления предыдущего императора.

Развернув врученное послание, Шоусюэ увидела список имен, написанный каллиграфическим почерком. Видимо, Вэй Цин сам переписал для нее. Не только почерк, но и ровность туши — нигде ни бледнее, ни темнее — говорила о его характере.

— Под именами написано нынешнее место службы.

— Понятно.

Действительно, под каждым именем было написано: "Зал Бохэ" или "Управление дворцового хозяйства".

— А казненный евнух...

— Его зовут Юй Иса.

— Ах, вот он.

Над именем стояла пометка красной тушью. Под ним зияла пустота — ничего не написано. Это выглядело безрадостно.

— Хорошо, я поняла. Я расспрошу этих людей о Юй Исе.

— Сами, госпожа? — Вэнь Ин слегка удивленно расширил глаза. — Их ведь около тридцати.

— Не нужно опрашивать всех. Даже в одних покоях у евнухов разные обязанности. Наставники тоже разные. Сначала узнаю, кто из них учился у того же наставника, что и Юй Иса. Они-то знают о нем больше всех.

Шоусюэ подняла взгляд от письма и посмотрела на Вэнь Ина, который стоял на коленях рядом с ней.

— Среди них есть те, кого ты знаешь?

Быстро пробежав глазами список имен, Вэнь Ин кивнул:

— Только одного... Вот этого — Ши Сянь.

Под указанным именем значилось: "Зал Юаньян" — покои Хуанян. Шоусюэ обернулась к стоявшей позади Цзюцзю:

— Цзюцзю, мы отправляемся в Зал Юаньян.

Цзюцзю радостно принялась готовить переодевание. Когда Шоусюэ вошла за полог, из сундука на поднос были выложены персиковая рубашка и гранатово-красная юбка — тоже подарок от Цветочной госпожи. Казалось, ей доставляло удовольствие шить одеяния для Шоусюэ, у которой были лишь черные одежды.

— Вэнь Ин.

Пока Цзюцзю переодевала ее, Шоусюэ окликнула Вэнь Ина за пологом.

— Да.

— Ты всегда был под началом Вэй Цина?

— Да. Он мой наставник с тех пор, как я попал в гарем.

— Не думаю, что Вэй Цин стал бы бить новичков палкой.

— Да.

Вэнь Ин не болтал лишнего. Шоусюэ, опустив взгляд на одеваемые одежды, продолжила:

— ...Если бы тебя наказывали палкой, а кто-то посторонний заступился бы, тебя бы это обеспокоило?

За пологом повисла тишина. Вэнь Ин, охраняя ее, наверняка вчера видел, как Шоусюэ вступилась за избиваемого Исыху.

— Зависит от характера наставника, — Медленно ответил Вэнь Ин. — В некоторых случаях, такая помощь может привести к более суровому наказанию.

Сказав это, несколько поспешно добавил:

— Но госпожа предупредила того учителя из Зала Фэйянь, так что, полагаю, опасность невелика.

Опасаясь последующей жестокости, Шоусюэ запугала бессердечного евнуха. Оставалось надеяться, что угроза подействовала.

Но что, если нет... что, если тот евнух окажется хуже, чем предполагалось?

Шоусюэ тяжело вздохнула.

— Госпоже не стоит об этом беспокоиться. С новичками обычно так и обращаются.

Возможно, из-за беспокойства, обычно молчаливый Вэнь Ин продолжил:

— Мне просто повезло, что моим учителем был Вэй Цин.

— ...Сколько тебе было лет, когда ты попал в гарем?

— Шестнадцать.

— Вот как. Думала, ты тут с детства.

Несмотря на шрам на щеке, Вэнь Ин красив. Шоусюэ полагала, что его привлекательная внешность привела его к тому, что он стал евнухом в юном возрасте.

— Раньше я был акробатом в минбане.

— Минбан... это, должно быть, группа артистов, исполняющих песни и танцы?

— Изначально они были шаманами, которые путешествовали вдоль побережья, молясь о хорошем улове. Теперь в основном выступают на перекрестках или служат в домах торговцев и чиновников.

— Потому ты так ловок — раньше был акробатом.

— Я попал под начало Вэй Цина именно благодаря этому.

"Ремесло спасает, стало быть. И все же, зачем он оставил ремесло и пошел служить евнухом?" — подумала Шоусюэ, но сочла неуместным спрашивать об этом между делом. Как и у Исыхи, у каждого, кто становится евнухом, свои обстоятельства.

Закончив завязывать пояс, Шоусюэ вышла из-за полога.

— С тобой будет легче расспросить этого Ши Сяня. Оставайся сегодня рядом со мной.

Шоусюэ в сопровождении Цзюцзю и Вэнь Ина направилась в Зал Юаньян.

————— ⊱✿⊰ —————

Белый гравий сиял в ярком утреннем свете. Каждый раз, когда парчовые туфли ступали по камням, раздавался легкий скрипучий звук. Солнце еще не достигло зенита, и в воздухе сохранялась утренняя прохлада.

Розы Зала Юаньян отцвели, но среди листвы кое-где еще виднелись отдельные цветы, сохранившие лепестки. Увядшие цветы утратили прежнюю яркость и свежесть, но все еще сохраняли свою красоту.

Дорога к дворцу была вымощена полированными булыжниками, сияющими, словно водная гладь. Когда Шоусюэ шла по ней, из распахнутых дверей павильона появилась Хуанян.

— Как я рада вашему визиту, младшая сестрица!

С ясной улыбкой Хуанян спустилась по ступеням. За ней следовали служанки с зонтами и балдахинами.

Она была одета в светло-голубую рубашку с вышитыми цветами и светлую зелено-голубую юбку. Прохладная женщина, подобная летнему ветерку, от которого, казалось, веет ароматом мяты.

Она была старше Шоусюэ лет на десять, и потому, видимо, относилась к ней как к младшей сестре. Хуанян рассказывала, что младшая из ее сестер одного возраста с Шоусюэ. Ласково называла Шоусюэ "амэй" и настаивала, чтобы та звала ее "ацзе".*

[*阿姐 (Ā jiě) — старшая сестрица. 阿妹 (Ā mèi) — младшая сестренка.]

— Эти одеяния на вас так хороши! Я знала, что персиковый цвет вам к лицу. В следующий раз сошью вам платье из воздушного ярко-синего шелка — оно идеально подойдет для предстоящего сезона. Хотя, более сдержанный цвет, вроде старой бронзы тоже был бы великолепен!

— Не нужно ни того, ни другого.

Шоусюэ нахмурилась. Хуанян обычно не слушала ее — сошьет по своему усмотрению и принесет, а Шоусюэ не может просто так ей отказать.

— Пожалуйста, входите. Сейчас подам чай...

— Я здесь не за чаем. Мне нужен один из здешних евнухов.

Хуанян, уже поднимавшаяся по ступеням, обернулась:

— Евнух? Тогда я его позову.

— Не нужно. Я сама найду его. Где евнух по имени Ши Сянь?

Шоусюэ огляделась. Рядом было несколько евнухов, но Ши Сяня среди них не оказалось. Переглянувшись, один ответил:

— В это время он обычно готовит благовония в дальних покоях.

— Хорошо, проводи меня, — Шоусюэ поторопила ответившего евнуха.

Пройдя по галерее вглубь Зала Юаньян, они увидели за покоями Хуанян несколько небольших зданий. По-видимому, в них хранились украшения, утварь, благовония, книги и документы.

— Здесь готовят благовония для комнаты госпожи.

Здание, к которому подошел евнух, в отличие от прочих стояло на сваях — балки были уложены крест-накрест. Вероятно, это защищало его от влажности.

— Ши Сянь, ты здесь?

Евнух окликнул и открыл дверь. Внутри рядами стояли сундуки. Среди них на корточках сидел евнух. Рядом с ним стоял поднос с коробочками, в открытой коробочке лежали маленькие кусочки дерева. Ароматная древесина. Шоусюэ каждый день вдыхала этот аромат.

— Ши Сянь, Супруга Ворона хочет кое о чем расспросить тебя.

Евнух, которого назвали Ши Сянем, закрыл крышки коробочек, отодвинул поднос в сторону и повернулся лицом ко входу.

Молодой, на вид — чуть за двадцать. Высокий для евнуха, он казался еще худее из-за длинных, тонких конечностей. Лицо узкое, вытянутое, но глаза мягкие и добрые. Внешность неприметная, однако располагающая к себе.

Он опустился на колени перед Шоусюэ и поклонился.

— Я — Ши Сянь. Прошу, спрашивайте.

— Вэнь Ин, — Шоусюэ окликнула стоявшего позади телохранителя. Тот немедленно опустился на колени рядом с ней и сложил руки.

— Да, госпожа.

— Это твой знакомый Ши Сянь, ты уверен?

— Да, это он.

Шоусюэ кивнула и повернулась к Ши Сяню:

— Прости, что отрываю от дела, но мне нужно тебя расспросить. Уделишь немного времени?

Шоусюэ решила выйти наружу для беседы. Благовония, приготовленные Ши Сянем, она велела отнести евнуху-проводнику. Остановив Ши Сяня, собиравшегося преклонить колени, Шоусюэ села на ступени покоев.

— Вэнь Ин, откуда вы знакомы?

— Я какое-то время служил в Зале Юаньян.

Раз он служил под началом Вэй Цина, вероятно, находился здесь для какого-то расследования. Но об этом нельзя говорить здесь, потому Шоусюэ лишь сказала: "Понятно", и перевела взгляд на Ши Сяня:

— Я хотела спросить вас о Зале Фэйянь.

— О Зале Фэйянь? — Ши Сянь удивился. — Значит, вас интересуют события времен прошлого императора?

— Верно. Тогда ты служил в Зале Фэйянь. В то время там был евнух по имени Юй Иса?

Ши Сянь расширил глаза. Похоже, помнил. Это вполне естественно, учитывая, что того евнуха казнили.

— ...Помню.

В голосе Ши Сяня слышалась боль. Или, скорее, скорбь.

— Его казнили. Он был еще ребенком.

— За какое преступление?

— Что?

— За какое преступление его казнили?

Ши Сянь растерянно потупил взгляд:

— Видите ли... я сам тогда был ребенком, поэтому не знаю подробностей...

— Ты учился у того же наставника, что и Юй Иса?

— Нет, у другого. Кажется, учителем Юй Исы был евнух по имени Ван Вэнь.

Шоусюэ достала из-за пазухи письмо и сверилась с именем. Похоже, сейчас он служит в Управлении дворцового хозяйства.

— Я слышала, что Юй Иса был влюблен в Супругу Ласточку. Это правда?

Ши Сянь на мгновение прищурился, погружаясь в воспоминания:

— Влюблен... не знаю, можно ли так сказать. Он ведь был еще ребенком. Думаю, это было скорее восхищение. Для нас наложница— далекое существо.

— Говорят, он подносил наложнице птичьи перья.

Едва Шоусюэ произнесла это, лицо Ши Сяня резко побледнело.

— Что-то не так?

— Нет. — Ши Сянь опустился на колени, сложил руки для поклона и склонил голову. Лица не было видно.

— Простите. Мне немного нехорошо...

Шоусюэ поднялась и опустила его руки. Его лицо было бледным.

— Похоже, было ошибкой оставлять тебя стоять. Кровь, должно быть, перестала доходить до головы. Лежи спокойно.

Она велела Цзюцзю принести что-нибудь под голову. Та принесла свернутую ткань. Подложив ткань ему под голову, Шоусюэ уложила Ши Сяня. Вскоре к его лицу вернулся цвет. Шоусюэ пристально смотрела на него сверху.

— Ши Сянь. Ты знаешь, что в Зале Фэйянь появляется призрак?

Ши Сянь снова побледнел и слегка приоткрыл глаза.

— Это призрак Юй Иса. Ты слышал о нем?

Он медленно покачал головой.

—Понятно, — только и сказала Шоусюэ.

Поручив заботу о Ши Сяне служанкам и евнухам Зала Юаньян, Шоусюэ покинула дворец.

— Пойдем к Ван Вэню.

Как наставник, он должен знать больше всех. Вероятно, Ван Вэня тоже наказали, раз он был учителем Юй Исы.

— ...Госпожа, Ши Сянь...

Вэнь Ин начал было, но Шоусюэ перебила его:

— Не нужно. Ши Сяня я расспрошу позже.

Она заметила, что он что-то знает. Но в нынешнем состоянии правду силой не вытянешь. Даже если заставить силой, не факт, что он не солжет.

"Начну издалека".

Нужно, чтобы Ван Вэнь выложил все, что знает.

————— ⊱✿⊰ —————

Ведомства евнухов — дворцового хозяйства, известий и прочие — располагались в южной части Внутреннего дворца. Они располагались на участке, огороженном глинобитной стеной.

Отделение, где служил Ван Вэнь, отвечало за зажигание фонарей в задних покоях, а также за занавеси и шторы.

Придя в нужное отделение Управления дворцового хозяйства, Шоусюэ попала в большое помещение с рядами полок, заставленных бесчисленными свечами, ручными светильниками, масляными сосудами. Между ними хлопотали евнухи. Похоже, они проверяли исправность утвари и сверяли количество.

На павильонах гарема висели сотни фонарей, и зажигать их каждую ночь было огромным трудом.

Ночной гарем всегда залит ярким светом. Единственное место, погруженное во тьму, — Зал Йемин.

Шоусюэ окликнула ближайшего евнуха и попросила позвать Ван Вэня. Из глубины комнаты поспешно появился Ван Вэнь — проворный, энергичный евнух лет сорока. Его маленькие глаза часто моргали, отчего он казался беспокойным. Призыв наложницы, да еще и Супруги Вороны, явно сильно напугал его.

— Ты помнишь евнуха по имени Юй Иса? — прямо спросила Шоусюэ.

Лицо Ван Вэня потемнело при упоминании этого имени.

— Как забыть. Это был новичок, которого я опекал.

— Я слышала, что его казнили. В чем заключалось преступление?

— ...Великий грех.

— Что? — Шоусюэ распахнула глаза.

Неожиданное обвинение. Самое страшное преступление в гареме — убийство птицы. Причинять вред птицам в гареме строжайше запрещено, поскольку они считаются слугами богини У Лянь Няннян.

— Юй Иса убил синюю ласточку. За это его приговорили к обезглавливанию.

Ван Вэнь вздохнул.

— Ох… Как учителя, меня тоже подвергли наказанию. А потом еще и понизили до никчемной должности… за что мне все это… как такое могло случиться…

Игнорируя сетования евнуха, Шоусюэ продолжила расспросы:

— Почему Юй Иса убил синюю ласточку?

— Он подносил госпоже Супруге Ласточке птичьи перья в надежде завоевать ее расположение. Поймал синюю ласточку ради перьев и нечаянно убил.

Убийство птицы, будь то случайное или преднамеренное, карается смертью.

— Тогдашняя императрица страшно разгневалась: мало того что влюбился в наложницу не по чину, так еще убил птицу ради своей выгоды. Она приговорила его к обезглавливанию. Сказала: "Радуйся, что не четвертуют".

Тогдашняя императрица — вдовствующая императрица, которая лишила Гаоцзюня титула наследника и была недавно казнена.

"Если уж на то пошло, то как же сама вдовствующая императрица, которая ради собственной выгоды убила стольких людей?" — подумала Шоусюэ с тошнотой, но та уже покинула мир живых. Теперь не на кого гневаться.

— Юй Иса что-нибудь говорил перед казнью?

— Нет... — Ван Вэнь покачал головой. — Только плакал в отчаянии.

— Понятно.

В груди стало тяжко. Ей вспомнился призрак Юй Исы, стоявший среди ирисов. Шоусюэ спросила Ван Вэня:

— Юй Иса не говорил "простите меня" на языке племени хатань?

— Не знаю... Я не понимаю языка хатань. А...

Ван Вэнь часто заморгал и тревожно посмотрел на Шоусюэ.

— Что вы расследуете? С той историей что-то не так?

— Нет, ничего такого. Просто я хотела узнать.

Отослав все еще встревоженного Ван Вэня, Шоусюэ отправилась к выходу. Она намеревалась снова посетить Зал Юаньян. Однако...

Выйдя во двор Управления дворцового хозяйства и направляясь к воротам, она обратила внимание на здания неподалеку. Среди них были и комнаты для евнухов, служащих в управлениях. Так же это было первым местом, куда попадают поступившие в гарем евнухи-новички — здесь они выполняют поручения старших евнухов.

У входа в одно из таких зданий сидел на корточках юный евнух, обхватив колени руками.

— ...Это...

Шоусюэ направилась туда. Здание, когда-то беленое, теперь было покрыто пылью и плесенью. Евнух опирался спиной на его стену.

— Исыха?

Услышав голос Шоусюэ, мальчик удивленно поднял голову. Его глаза покраснели и были полны слез.

— Супруга Ворона... — Исыха шмыгнул носом и поспешно потер глаза обеими руками. Затем встал и опустился на колени.

— Что произошло?

Шоусюэ помогла Исихе подняться и отряхнула пыль с колен. Он застыл от удивления, слезы словно исчезли.

— В Зале Фэйянь все наладилось?

В глазах Исыхи снова показались слезы.

— У-учитель... сказал, что больше не может меня опекать... велел уходить...

— Что?

Шоусюэ похолодела.

"Это моя вина? Угроза не подействовала? Или подействовала слишком сильно?"

В любом случае, это произошло по ее вине.

— Прости.

Когда Шоусюэ извинилась, Исыха замахал руками и головой:

— Нет! Это не вина Супруги Вороны. Я... я заговорил о призраке, и учитель испугался… Так что это я виноват — удрученно сказал Исыха.

От его слов у Шоусюэ создавалось ощущение, будто он защищает ее.

— Кажется, учитель испугался и не хотел даже слышать о призраках и о Супруге Вороне...

Исыха замолчал и опустил голову. Значит, ее угроза подействовала слишком эффективно.

Шоусюэ обернулась к Вэнь Ину:

— Что случается с евнухом-новичком, если его прогонит учитель?

— Ему назначают другого учителя. А до тех пор он будет выполнять случайные поручения старших евнухов здесь.

Вэнь Ин ответил спокойно, будто это было обычным делом.

— Понятно...

— Но, — добавил Вэнь Ин, — к отвергнутым новичкам относятся жестоко.

Исыха крепко сжал губы, а Шоусюэ замолчала.

— Эй, Вэнь Ин... — Цзюцзю укоризненно дернула его за рукав. — Разве все так плохо?

— Это действительно так, — ответ Вэнь Ина был суров.

— ...Понятно. Я спрошу Гаоцзюня... нет, лучше Вэй Цина. Ты смышлен, тебя везде оценят. А пока можешь оставаться в моем павильоне.

Исыха поднял лицо. Его щеки, бледные всего мгновение назад, теперь покраснели от смущения.

— С-спасибо вам!

— Почему бы просто не назначить его в Зал Йемин?

С надеждой предложила Цзюцзю, но Шоусюэ покачала головой:

— В моем павильоне лишние руки не нужны.

Изначально она была одна. Если людей станет еще больше, это может обернуться проблемой. Супруга Ворона должна быть одна. Не подпускать людей, не привлекать их. Так уж заведено. Ли Нян тоже так жила.

"Кроме того… зачем специально служить Супруге Вороне? Это ведь совсем не то же самое, что быть при обычной наложнице. Здесь часто приходится сталкиваться с призраками, да и других жутких вещей хватает."

Задумчиво размышляя об этом, Шоусюэ заметила, что Исыха смотрит на нее.

— Что такое?

— Ах, нет... простите.

Исыха опустил лицо.

— Ничего.

Евнухам не положено смотреть в лицо наложницам, но Шоусюэ это было безразлично.

— Ну, просто... у Супруги Вороны очень красивые глаза.

— Правда? — Шоусюэ слегка улыбнулась.

Ли Нян — прежняя Супруга Ворона — тоже так говорила.

Шоусюэ зашагала. Исыха снова внимательно посмотрел на ее лицо. Вэнь Ин с Цзюцзю последовали за ней.

— …Нет в них никаких чудовищ — они просто прекрасны.

Пробормотав это на языке хатань, Исыха побежал вслед за Шоусюэ.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ вернулась в Зал Юаньян. Не желая снова попасться на глаза Хуанян, она вошла с черного хода. Окликнув ближайшего евнуха, Шоусюэ спросила о самочувствии Ши Сяня.

— Он уже в порядке. Сейчас перемалывает чайные листья в задних покоях.

За садом был небольшой дворик, куда вынесли стояли стул и столик. Сидя за столом, Ши Сянь растирал чай в чайной мельнице. Рядом молодой евнух на корточках обжаривал в котле чайные листья, удаляя из них влагу.

Чтобы приготовить чай, берут спрессованные в лепешку "моти-ча" чайные листья, разламывают, обжаривают, растирают на ступке в порошок, просеивают через сито — и только тогда чай становится готовым к завариванию.

Вокруг струился душистый аромат прожариваемых листьев и свежий запах перемалываемого чая. Оба евнуха остановили работу, встали и поклонились Шоусюэ.

— Фуэр, позови кого-нибудь, кто сможет заменить меня.

Ши Сянь обратился к молодому евнуху. Тот, которого назвали Фуэром, огорченно нахмурился:

— Служанки не примут чай, если его измельчит не Ши Сянь. На меня будут ругаться.

Ши Сянь, похоже, искусно перемалывает чай.

— Я сам извинюсь, — сказал Ши Сянь и выпроводил Фуэра из дворика. Затем снова опустился на колени перед Шоусюэ.

— Ранее я допустил величайшую невежливость перед Супругой Вороной. Я заслуживал порицания, а вы еще и позаботились обо мне — слишком великая милость.

— Тебе уже лучше?

— Да. Все благодаря госпоже.

— Я лишь дала тебе отдохнуть.

Шоусюэ подошла к столику и заглянула в чайную мельницу.

— Ты хорошо перемалываешь чай?

— Говорят, что чай, заваренный из перемолотых мною листьев, чудесно пахнет. Потому мне всегда поручают это дело.

Вэй Цин искусно заваривает чай. Если бы Вэй Цин заварил чай из листьев, перемолотых Ши Сянем, получился бы превосходный напиток. "Может, рассказать об этом Гаоцзюню?" — подумала Шоусюэ. "Или он уже пробовал?"

Фуэр привел евнуха на замену, и Ши Сянь повел Шоусюэ с остальными к небольшому зданию на окраине — похоже, это были спальные покои евнухов. Войдя в одну из комнат, Ши Сянь предложил Шоусюэ сесть. В комнате у решетчатого окна стояли два стула и маленький столик, у стены — ложе. Скромная, но опрятная комната. Вэнь Ин, Цзюцзю и Исыха встали позади Шоусюэ, Ши Сянь — напротив.

Солнечный свет, проникающий сквозь решетку окна, заставлял пыль в воздухе сверкать. На неосвещенную стену ложилась легкая тень. Хотя Ши Сянь был обрамлен мягким солнечным светом, казалось, будто он стоит в тени.

— Я встречалась с Ван Вэнем.

Шоусюэ спросила прямо:

— Юй Иса убил синюю ласточку, верно?

Ши Сянь опустил голову.

— Да. Именно так.

Раньше он говорил что-то вроде "Я был еще ребенком, поэтому не знаю подробностей", но теперь, похоже, решился рассказать. Вероятно, поэтому и привел Шоусюэ в свою комнату, где нет посторонних.

— Я слышала, что он пытался добыть перо, чтобы поднести Супруге Ласточке.

— Да. Сначала он подобрал упавшее перо. Это было перо из ласточкиного хвоста. Оно было прекрасным, поэтому Юй Иса вытер грязь и поднес Супруге Ласточке. ...Супруга Ласточка была добрым человеком и всегда заботилась о младших, таких как Юй Иса или я, всегда разговаривала с нами. Может быть потому, что она сама была молода — тогда ей было около пятнадцати лет. Госпожа была простодушна и жизнерадостна, часто смеялась вслух. Редкость для наложницы из знатного рода.

Улыбка озарила лицо Ши Сяня, когда он заговорил. В ней смешались ностальгия и грусть.

— Госпожа тоже помогла бы мне, если бы я упал.

Ши Сянь посмотрел на Шоусюэ. Может, поэтому ему захотелось все ей рассказать? Вероятно, есть какая-то тайна, которую ей предстоит услышать.

— ...Супруга Ласточка очень обрадовалась перу, поднесенному Юй Исой. Она не стала делать из него украшение для волос или подвеску на пояс, просто любовалась им. Возможно, из‑за юности она не интересовалась нефритом, предпочитая редкие вещи вместо драгоценностей. С тех пор Юй Иса, когда выдавалось свободное время, искал перья, оброненные птицами. Их легко найти в рощах гарема, но он искал только редкие и красивые.

Ши Сянь тихо вздохнул:

— Вскоре Юй Иса начал ловить птиц и выдергивать у них перья. Использовал клетки и сети, чтобы случайно не убить их или не повредить перья. Поймав редкую птицу, он сообщал мне об этом с сияющим лицом. Но...

Ши Сянь опустил голову, уставившись в пол. Половина его лица была в тени.

— Как бы он ни старался, госпожа больше не радовалась так сильно. Наоборот, с каждым новым пером ее улыбка становилась все слабее. Постепенно на лице стало появляться смущение. Супруга Ласточка пресытилась. Перья, поначалу бывшие редкими, утратили свою ценность. Потеряв к ним интерес, она видела в любом редком пере просто перья. Но госпожа была так добра, что не могла сказать об этом прямо. Она говорила, что ей уже достаточно перьев. ...но Юй Иса этого не замечал. Вернее, сделал вид, что не замечает. Он стал еще усерднее охотиться на птиц. Я должен был остановить его…

Ши Сянь опустил голову, с дрожью в голосе.

— Но я не смог. Более того — помогал Юй Исе. Не мог ни остановить его, отчаянно ловившего птиц, ни оставить в покое. Подношение перьев было единственным, что связывало Супругу Ласточку и Юй Ису. Он цеплялся за это и не мог отпустить. Я слишком хорошо понимал это, потому не мог остановить. ...Останови я его, ничего бы не случилось.

По всей видимости, ласточка попала в расставленную ими ловушку и погибла.

— Мы натянули сеть между ветками. Попавшая туда синяя ласточка, видимо, слишком сильно билась и сломала крыло. Должно быть, она умерла от истощения. Когда мы нашли ее, она висела вниз головой, запутавшись в сети. Перья, выпавшие во время борьбы с сетью, разлетелись и лежали повсюду.. ...Юй Иса застыл, глядя на мертвую птицу. Он выглядел глубоко потрясенным. Когда я предложил помочь вытащить ласточку, он сам молча распутал сеть с лапок птицы. Убийство птицы карается смертью. Но раз там были только мы, я сказал: если промолчим — никто не узнает, похороним как следует, почтим память. Юй Иса ничего не ответил, я думал, он согласен. Однако...

Ши Сянь сглотнул и покачал головой:

— Юй Иса прижал к груди остывшую синюю ласточку и... понес показать Супруге Ласточке.

Шоусюэ, до сих пор не перебивавшая Ши Сяня, невольно вскрикнула.

— Что?! Он показал своей госпоже труп синей ласточки?

— Да.

— Зачем...

— Я и сам не понимаю до конца, что чувствовал Юй Иса в тот момент.

Ши Сянь говорил с трудом.

— Я думаю, смерть ласточки стала для него настоящим шоком. Когда он ушел с трупом, я был уверен, что собирается похоронить ее где-то подальше, и занялся уборкой ловушки. К тому времени, как я вернулся в Зал Фэйянь, было уже слишком поздно. Я слышал, Юй Иса опустился на колени рядом с Супругой Ласточкой, вышедшей во двор, и протянул обеими руками мертвое тело синей ласточки... Он плакал со словами "Это я убил ее".

Шоусюэ лишилась дара речи. Это же все равно что идти на смерть.

— Супруга Ласточка закричала и убежала в свои покои. Юй Ису схватили и отправили в цзинюй.

Цзинюй — тюрьма для евнухов.

— Вина была очевидна, даже без расследования. Ведь он сам во всем признался...

И Юй Ису казнили.

Ши Сянь сжимал руки перед собой. Они дрожали.

— Я... все это время боялся. До самой казни Юй Исы.

Шоусюэ подняла взгляд и посмотрела на лицо Ши Сяня:

— Боялся?

Ши Сянь кивнул. Его лицо было бледным. Шоусюэ уже собиралась встать, думая, не стало ли ему снова плохо, но Ши Сянь опередил ее, сказав тонким голосом: "Я в порядке".

— Сядь на стул. Если упадешь — хлопот не оберешься. Я хочу дослушать.

Выглядя нарочито недовольной, Шоусюэ дождалась, пока Ши Сянь наконец сел напротив. Его бледность не ушла, и он пристально смотрел на свои руки.

— ...Я боялся, что Юй Иса расскажет и обо мне.

— О тебе?

— Я помогал ставить ту ловушку, в которой погибла синяя ласточка. Вместе с ним лазил на дерево, натягивал сеть. Вина за смерть той синей ласточки есть и на мне. Потому я боялся — не расскажет ли Юй Иса обо мне, желая облегчить свою вину или не желая быть казненным в одиночестве...

Ши Сянь закрыл лоб рукой и поник головой:

— Мысль о его казни была ужасающей и мучительной. Но в то же время я боялся, что меня тоже казнят. Я хотел... чтобы его казнили поскорее, пока он не успел рассказать обо мне...

"Я хотел", — словно изрыгая грязь, произнес Ши Сянь. На бледном лице выступил пот.

— Юй Иса был моим другом. Мы были маленькими детьми, попавшими в гарем одновременно. Даже когда учителя наказывали и били нас — мы всегда поддерживали друг друга. Но... я больше не могу называть себя его другом.

Ши Сянь согнулся и закрыл лицо обеими руками. Солнечный свет, льющийся на его спину, был ослепительно бел и болезнен. Шоусюэ опустила глаза.

— ...Смерть страшна, это правда. Я тоже боюсь.

Тихо произнеся эти слова, Шоусюэ коснулась своих волос. Они всегда окрашены в черный. Единственная уцелевшая из прежней династии, Шоусюэ жила затаив дыхание, в страхе. Боялась быть убитой.

— Нет нужды отрицать эти мысли. Живи с раскаянием. Страдание — это наказание. Быть может, благодаря наказанию я до сих пор жива.

"Потому и могу выносить бремя Супруги Вороны. Ибо это наказание за то, что я оставила свою мать умирать".

Казалось, чувство вины, которое жило глубоко в сердце, было разделено между ними. Выражение лица Ши Сяня смягчилось, и он улыбнулся сквозь слезы.

— Да... вы правы. Благодарю вас, — тихо произнес он.

Его лицо и голос вновь обрели спокойствие, глаза стали ясными, но в них виднелась усталость. Даже если это случай из прошлого, соучастие в убийстве птиц было серьезным преступлением. Признался ли он потому, что хотел получить наказание и обрести покой?

Шоусюэ перевела взгляд на окно, затем снова на Ши Сяня:

— Юй Иса когда-нибудь говорил "простите меня" на языке хатань?

— На языке хатань... Он учил меня нескольким словам, но "простите меня" не было, кажется...

— Исыха, — Шоусюэ обернулась. Исыха выпрямил спину.

— Скажи "простите меня" на языке хатань.

— Да, — ответил Исыха и что-то произнес. Услышав это, Ши Сянь расширил глаза и кивнул:

— Эти слова помню. Юй Иса постоянно повторял их над мертвой синей ласточкой.

"Простите меня, простите меня..."

Значит, это были слова, обращенные к синей ласточке.

— Юй Иса все это время просит прощения у синей ласточки, которую умертвил.

На эти слова Ши Сянь опустил взгляд:

— Поэтому... Юй Иса пошел сам сообщить, что стал причиной смерти ласточки? Раскаяться в содеянном и искупить свою вину?

— ...Возможно, лишь загубив столь малую жизнь, он наконец осознал свою низость.

Желая порадовать Супругу Ласточку, приблизиться к ней, понравиться, заслужить ее улыбку — постепенно он погружался все глубже в бездну. К тому моменту, когда он это осознал, было уже слишком поздно..

"Как отправить этого призрака в райские земли?"

После смерти нет нужды страдать, пусть это остается живым. Шоусюэ приложила пальцы к вискам, глубоко задумавшись.

— Супруга Ворона... — обратился к ней Ши Сянь, — вы ведь расследуете все это, чтобы спасти призрак Юй Исы?

— ...Не знаю, смогу ли его спасти.

— Но вы пытаетесь.

Ши Сянь встал и подошел к ложу. Присев на корточки, достал из-под него небольшой ларец. Открыв крышку, достал что-то и вернулся к Шоусюэ.

Положил на столик.

— Это...

Шоусюэ взяла в руки и осмотрела. Перо глубокого синего цвета. На солнечном свете она чуть меняло оттенок на бирюзовый.

Хвостовое перо синей ласточки.

— ...Это перо той погибшей синей ласточки. Я хотел выбросить, но так и не смог заставить себя… Мне казалось, будто в нем осталось сердце Юй Исы.

Шоусюэ пристально смотрела на перо и пробормотала: "Понятно, перо мертвой синей ласточки". Затем направилась к двери комнаты.

— Я иду в Зал Фэйянь.

Вэнь Ин проворно шагнул вперед и открыл дверь. Перед выходом Шоусюэ обернулась к Ши Сяню:

— Ты пойдешь?

— У меня еще осталась работа, поэтому...

— Я попрошу за тебя у Хуанян.

Шоусюэ направилась прямиком к покоям Цветочной госпожи, и, получив разрешение одолжить Ши Сяня, отправилась в путь. Евнух поспешно следовал за Шоусюэ.

Когда они вышли из Зала Йемин, их было трое, а теперь стало пятеро. Толпой они направились в Зал Фэйянь. Понимая, что с таким количестве людей не получится незаметно посетить сад Супруги Ласточки, она решила войти через парадный вход.

— Вы — Супруга Ворона? Ах, как страшно...

Супруга Ласточка, встреченная впервые перед покоями, оказалась миловидной дамой. На вид ей было лет двадцать или чуть больше, но манеры и речь были детскими. Она робко разглядывала Шоусюэ — похоже, Супруга Ворона пугала ее.

— Что? В сад? Ах, пожалуйста, делайте, как пожелаете.

С этими словами она собралась скрыться в покоях, но вдруг обернулась:

— Послушайте, только не говорите, что в саду есть призрак? Я этого не выношу.

Она нахмурила брови, выглядя искренне обеспокоенной. Это было настолько наивное, девичье выражение лица, что Шоусюэ едва улыбнулась уголками губ. "Куда более милая женщина, чем я", — подумала она. От улыбки Шоусюэ Супруга Ласточка заморгала.

— Я просто хочу посмотреть на ирисы в саду. Они прекрасны, не правда ли? Не могли бы вы поделиться?

— Д-да... пожалуйста. Сколько угодно.

Супруга Ласточка смущенно покраснела. Велев служанке: "Проводи", — прикрылась зонтом и убежала в покои. Знатная дама, а ведет себя как ребенок.

Шоусюэ и без проводника знала, где сад, но последовала за служанкой. Подойдя к ирисам, служанка передала садовые ножницы Цзюцзю и отошла.

Шоусюэ вынула из волос пион и подула на него. Бледно-розовый дым поплыл над ирисами, фигура молодого евнуха снова стала видна.

— Юй Иса!

Ши Сянь вскрикнул. Но даже от его голоса глаза Юй Исы не дрогнули. В руке он сжимал синее перо.

Шоусюэ достала из-за пазухи перо — хвостовое перо синей ласточки, которое хранилось у Ши Сяня. Зажав его между ладоней, она подула тонкой струйкой воздуха. Из щели между ладоней поднялся дым глубокого синего цвета. Беспорядочный клуб дыма постепенно начал собираться в одном месте. Он дрожал и колыхался, то собираясь, то снова расплетаясь и рассеиваясь.

Шоусюэ протянула руку и провела по нему кончиками пальцев. Словно направляемый ею, дым собирался, уплотнялся. Синий дым превратился в синий сгусток, появилось одно перо, затем другое — образовались крылья. Родились особенно яркие, насыщенные хвостовые перья и распрямились.

Возник клюв, глаза, лапы. Защебетав чистым и высоким голосом, птица взмахнула крыльями.

Шоусюэ протянула палец, и птица опустилась на него.

Глаза Юй Исы смотрели на птицу. На прекрасную синюю ласточку, отдыхающую на руке Шоусюэ.

Шоусюэ пошевелила пальцем. Синяя ласточка взмахнула крыльями и взлетела. Юй Иса словно опомнился, ступил вперед и протянул руку. Синяя ласточка описала небольшой круг, затем спустилась к мальчику и села на его руку. Маленькие коготки обхватили палец Юй Исы.

Его глаза наполнились влагой, и тут же хлынули слезы. Губы зашевелились, вырвался голос.

— Простите меня…

Юй Иса поднял руку и посмотрел на синюю ласточку перед его лицом. Синяя ласточка уткнулась клювом в перья, чистя их. Именно об этой синей ласточке он сожалел больше всего. Раскаяние за смерть этой птицы, до сих пор удерживало его в этом мире. Пришло время отпустить это чувство.

Синяя ласточка взлетела с пальца Юй Исы. Некоторое время кружила в вышине, прекрасно щебеча, затем, словно растворяясь в небесной синеве, обратилась дымом и исчезла. Лишь отзвук ее трелей остался в воздухе.

Юй Иса смотрел вслед исчезнувшей птице. Его фигура медленно бледнела. Он опустил лицо и тихо вздохнул.

— Юй Иса, — Ши Сянь позвал его по имени.

На этот раз призрак повернул лицо к звавшему его голосу. С несколько растерянным выражением он смотрел на Ши Сяна. Потом кротко улыбнулся, что-то произнес со смехом — и его облик развеялся, будто унесенный порывом ветра. В ушах еле слышно дрожал отзвук смеха. Голос был тонким и легким.

На цветах ирисов лежало перо синей ласточки. Шоусюэ подняла его и вернула Ши Сяню.

Ши Сянь пристально смотрел на врученное перо. Перо глубокого синего цвета, похожего на летнее небо, в котором можно утонуть.

— ...Наверное, сначала он не узнал тебя, — тихо произнес Исыха.

— Потому и выглядел растерянным. Но в итоге узнал и засмеялся. Вы слышали, что он сказал в конце?

— Я слышала, но не смогла разобрать, — ответила Шоусюэ. — Это был язык хатань?

— Да. Он сказал: "Тонкакхи".

— Что это значит?

— "Друг". Обращение вроде "друг мой".

Ши Сянь задержал дыхание. Призрака уже не было, но его взгляд был прикован к ирисам. Казалось, он прошептал "Юй Иса", но голоса не было слышно. Рука, сжимавшая перо, дрожала.

Шоусюэ смотрела на перо в руке Ши Сяня. Никто не услышал голос, прошептавший: "Друг?"

————— ⊱✿⊰ —————

В ту ночь, с наступлением часа Свиньи*, Гаоцзюнь явился в зал Йемин с букетом маленьких лилий.

[*Час Свиньи — временной интервал с 21 до 23 часов.]

— Кто бы мог подумать — у тебя появилось желание принести цветы? — слегка удивившись, спросила Шоусюэ.

— Это не мое желание, — На лице Гаоцзюня смешались смущение и недовольство.

Он редко проявлял такие эмоции.

— Это от Чан Хуанин.

— Кто это?

— Супруга Ласточка. Разве ты не встречалась с ней днем? Когда я пришел в Зал Фэйянь, она велела передать тебе их.

"Та женщина", — вспомнила Шоусюэ ее лицо. Конечно, не ей об этом говорить, но заставлять самого императора бегать на посылках — это уж слишком.

— Я слышала, ты срезала ирисы и подарила Хуанин? Она была рада.

— Здесь цветы завянут, потому и отдала ей. К тому же это цветы из Зала Фэйянь, нет причин получать ответный подарок.

— Хуанин ты понравилась. Говорит, ты ей улыбнулась.

— Не помню такого. Думаю, Супруга Ласточка что-то путает. И вообще, она меня боялась.

— По ее словам, ей казалось, что ты загадочная страшная наложница, а на деле оказалась просто замечательной.

— ...Супруга Ласточка немного странная, не так ли?

— Она выросла под неусыпной опекой в усадьбе своей семьи, поэтому очень мало знает о мире. Говорит, что боится взрослых мужчин и старших женщин. Даже Хуанян боится. Я младше Хуанян, так что со мной ей, кажется, чуть легче. Она предпочитает играть с детьми и молодыми девушками.

"И как только родители решились отправить ее в гарем?" — с досадой подумала Шоусюэ.

— Почему бы тебе не посадить хризантемы в Зале Фэйянь?

— Зачем?

Гаоцзюнь спросил с искренним недоумением, и Шоусюэ ахнула от изумления:

— Только не говори, что ни разу не дарил ей хризантем?

— ...Не дарил.

— А ведь она твоя супруга. Ты раньше говорил, что я не слишком чувствительна к душам тех, кто рядом. Так вот, я возвращаю тебе эти слова. Ты совершенно не понимаешь женского сердца.*

[*Очень завуалированный диалог, я измучала все нейронки, до которых дотянулась. Наиболее вероятная интерпретация:

Имя Хуанин (黄英) буквально означает "желтые цветы", обычно хризантемы.

Хризантема — символ зрелости, спокойствия и признанного статуса жены.

Дворец Ласточки, в котором живет Чан Хуанин — образ легкости, юности и почти детской красоты.

Поэтому фраза "посадить хризантему во дворце Ласточки" означает: перестать воспринимать наложницу как испуганную девочку и признать ее взрослой женщиной и супругой, отнесясь к ней соответственно — через положенные знаки внимания и статуса.]

Гаоцзюнь застыл с открытым ртом. Казалось, он не мог подобрать слов, чтобы возразить ей. Наверняка Хуанян тоже говорила ему об этом. Гаоцзюнь молчал, но стоявший позади него Вэй Цин вытаращил глаза от негодования.

Наконец он откашлялся:

— ...К слову говоря, ты добра к женщинам и детям.

— Не помню, чтобы когда-либо была к тебе добра.

— Передо мной ты улыбалась считанные разы и цветов ни разу не дарила.

— Разве это не взаимно?

— Цветы я сегодня принес.

— Они от Супруги Ласточки.

Гаоцзюнь говорил бесстрастно и ровно, потому всегда трудно понять — шутит или всерьез. Он не создавал впечатление человека, склонного к шуткам. В любом случае этот разговор был утомительным.

— Как там Исыха?

Устав ломать голову над его словами, она сменила тему. Исыха остался под присмотром Вэй Цина. Гаоцзюнь обернулся к нему. Евнух опустился на колено и ответил:

— Пока использую его как мелкого слугу во дворце Нингуан под моим началом.

— Сообразительный?

— Да.

Услышав многозначительный ответ, Шоусюэ спросила:

— Он тебе не нравится?

— Нет. Слишком уж прямодушен.

— Разве прямодушие так плохо?

— Не умеет приспосабливаться.

Он прямо сказал: "Если слуга не может сохранить секреты, это станет проблемой".

— Хм-м, — пробурчала Шоусюэ. — Значит, он бесполезен для тебя?

— Не скажу, что совсем бесполезен... — Вэй Цин бросил взгляд на Шоусюэ. — Но за его жизнь ручаться не могу.

Шоусюэ нахмурилась. Вдовствующей императрицы больше нет, но вокруг Гаоцзюня все еще много опасностей.

— Почему бы не оставить его в Зале Йемин? — предложил Гаоцзюнь.

Шоусюэ, по-прежнему хмурясь, опустила взгляд.

— Наверное вам неудобно без евнухов.

— До недавнего времени и служанок не было. Это не доставляло никаких неудобств.

— Ты просто не осознаешь их. Здесь нужно побольше людей.

— ...Я...

— Новичка, отвергнутого учителем, везде ждут трудности. Раз ты создала эту ситуацию, то должна позаботиться о нем. Вмешалась, а потом бросила со словами "живи как знаешь" — не слишком ли это жестоко?

Голос Гаоцзюня был тихим, почти шепот, но все же задел сердце Шоусюэ. Она вспомнила, что Вэй Цин говорил ей нечто подобное. "Может, между Гаоцзюнем и Вэй Цином было что-то похожее?" — подумала она.

— ...Значит, ты о нем заботился?

Гаоцзюнь ненадолго замолчал, взглянул на Вэй Цина и ответил:

— Да. Я взял Вэй Цина в личные слуги, когда мне было десять лет. Вэй Цину было двенадцать или тринадцать. Забрал его от тогдашнего учителя и приписал к Управлению дворца наследника.

Он мало что рассказал о той истории. Вероятно, его учитель был жестоким евнухом.

— Когда меня лишили статуса наследника, я невольно причинил ему немало страданий, так что не знаю, правильно ли поступил.

Гаоцзюнь говорил спокойно, но глаза Вэй Цина расширились от удивления:

— Что вы говорите! Это совсем не страдания. По сравнению с болью, которую я пережил раньше, это ничто.

— Понятно, — ответил Гаоцзюнь и улыбнулся.

Шоусюэ смотрела на чай, стоявший на столике, погрузившись в раздумья.

"То, что я сделала, ничем не отличается от того, что Супруга Ласточка сделала с Юй Исой".

Доброта и участие, брошенные на полпути, — невидимый яд.

Не следовало так легкомысленно помогать ему. Это было ошибкой с самого начала. Что теперь делать?..

— Прежняя Супруга Ворона...

Шоусюэ подняла взгляд на голос Гаоцзюня.

— Она научила тебя письму, речи, даровала знания и мудрость. Но все это, в общем-то, было не обязательно. Всему этому можно дать другое название — любовь.

В сознании Шоусюэ мелькнула Ли Нян. С тех пор как Шоусюэ привезли сюда, она казалась ей очень старой женщиной. Редко улыбалась. Но она была терпелива. Терпеливо... наполняла любовью опустошенный сосуд сердца Шоусюэ.

— У тебя тоже может быть кто-то, кому ты даришь любовь. Один, двое, сколько угодно. Подумай об этом.

Шоусюэ опустила глаза. Казалось, она понимала слова Гаоцзюня, но не до конца. Он говорил о сложных вещах, будто они были простыми.

— Исыха пока побудет во дворце Нингуан. Дай мне знать, когда будешь готова принять его.

Гаоцзюнь поднялся.

— Если будешь сомневаться — я могу дать совет.

— Ты?

— Да.

Шоусюэ слегка улыбнулась:

— Не нужно. Ты говоришь только серьезные вещи.

— Хочешь несерьезный совет? Я подумаю.

Гаоцзюнь развернулся и направился к выходу. Вэй Цин открыл дверь.

Ночь снаружи была такая темная, словно все залили тушью. Луны не было, звездный свет едва брезжил.

Когда Вэй Цин собрался зажечь фонарь, Шоусюэ вынула из волос пион и протянула ему. Цветок зыбко растаял, и на фитиле вспыхнуло бледно-розовое пламя.

— Сегодня новолуние. Возьми его с собой, чтобы тебя не поймал Ею-шэн.

Кто бродит ночью — того уносит Ею-шэн. Так говорят в народе, предостерегая от ночных прогулок. Потому на ночь закрывают все ворота, запрещая передвижение.

— В безлунную ночь богиня У Лянь Няннян бродит как Ею-шэн?

Гаоцзюнь вспомнил слова Шоусюэ. Вместо ответа она произнесла:

— Не приходи ко мне завтра.

— Завтра? — удивился Гаоцзюнь. — Почему?

— Завтра я буду уставшей.

— Почему...

Гаоцзюнь хотел расспросить, но Шоусюэ отказалась отвечать и поторопила:

— Уходи уже.

Он пристально смотрел на Шоусюэ сверху вниз.

— ...Я уже говорил… — тихо произнес Гаоцзюнь, — Я хочу беседовать с тобой. Я хочу услышать твои истории.

— ...Мои истории...

— Хочу знать, от чего ты страдаешь, о чем печалишься, чему радуешься.

Сказав это, Гаоцзюнь ушел. Когда он повернулся спиной, стеклянная подвеска на поясе качнулась и сверкнула в бледно-розовом пламени. Рыбка из стекла. Такую же Шоусюэ хранит у себя. Подарок Гаоцзюня. У него — прозрачное стекло, у Шоусюэ — молочно-белое с розовым оттенком. Знак клятвы.

Шоусюэ хранила его в ларце. Там же лежали и другие подарки от Гаоцзюня. Янтарная рыбка. Резная роза. Шоусюэ порой разглядывала их. Например, в такие безлунные ночи, как эта.

Лунный свет утрачен, звездный поглощен. Ночная тьма гуще и глубже ночного неба, опускается все ниже. Тени шевелятся. Из их глубины пытается выползти нечто.

"Нет".

Чуть не вскрикнув, Шоусюэ прикрыла рот. Бледно-розовое пламя фонаря слабо мерцало вдали. Там был Гаоцзюнь. Если позвать — вернется ли он?

"И что это изменит?"

Тьма словно обретала вязкость и липла к коже. Шоусюэ вернулась в комнату и закрыла дверь.

Цзюцзю она давно отпустила отдыхать. Шоусюэ раздвинула полог и вошла внутрь. В глубине комнаты была дверь, за ней — узкий коридор. Шоусюэ открыла дверь и пошла по коридору. В конце была маленькая комната. На стене изображена большая черная птица с женской головой — богиня У Лянь Няннян, перед ней алтарь. Дунув на подсвечник, Шоусюэ зажгла белое пламя, оно вспыхнуло и заколебалось. Запах, похожий на мускус, поплыл в воздухе.

Шоусюэ вытащила из волос пион и бросила в фарфоровый сосуд. Вдали позвенело, словно колокольчик, цветок растаял и исчез. Обряд, который следовало выполнять раз в три ночи.

Выйдя из маленькой комнаты, Шоусюэ вернулась в прежнюю. Она распустила уложенные волосы, но поленилась переодеваться в ночное и легла на ложе прямо так.

"В безлунную ночь страшно закрывать глаза".

Вопреки этой мысли веки волей-неволей опускались, руки и ноги тяжелели, переставали двигаться. Закрыв глаза и погрузившись во тьму, Шоусюэ чувствовала, как тело погружается все глубже и глубже. Тьма, обволакивающая тело, холодна и тяжела. Стало трудно дышать. Ее словно тянуло ко дну. Опустившись до самого дна, она всплывала. Поднималась куда быстрее, чем тонула, но тело на полпути застыло на месте. Только сердце продолжало подниматься выше.

Шоусюэ издала беззвучный крик. По мере того как сердце поднималось вверх, тело словно стягивало тонкими шелковыми нитями все туже, боль была такой, будто ее разрывают на части. Несмотря на это, сердце поднялось само по себе, и теперь было под ночным небом, далеко от тела.

Нити впивались в руки и ноги, врезались, стягивали. Казалось, вот-вот разорвут.

Внизу лежал императорский город. Повсюду горели огни, ярко освещая темную ночь. Не обращая на это внимания, сердце улетало куда-то. У сердца были крылья. Черные, тяжелые, будто способные поглотить все. Они медленно и широко взмахивали, унося все дальше и дальше. С каждым взмахом тело Шоусюэ сотрясалось от боли. Это было так мучительно, что ей казалось, будто ее плоть разорвана на части, а конечности отрублены.

Взмахивает крыльями не сердце Шоусюэ. Это чудовищная птица с человеческой головой и черными крыльями.

Богиня из далеких краев.

У Лянь Няннян.

Шоусюэ проклинала первую Супругу Ворону, Сян Цян. Зачем приняла такие страдания? Неужели так сильно любила Луань Си — Владыку Лета? Того мужчину, который заточил ее в гареме и не позволил ей зваться Владычицей Зимы.

Сян Цян стала стражем У Лянь Няннян, лишила богиню-ворону возможности сбежать. Связала себя с ней воедино. Заточила богиню под дворцом Йемин.

Жизнь Супруги Вороны едина с У Лянь Няннян. Супруга Ворона тоже не может уйти от богини-вороны.

Но когда луна исчезает и тьма сгущается, У Лянь Няннян невозможно удержать. Она постепенно растворяется во тьме и начинает скитаться в ночи. Пока У Лянь Няннян движется, Супруга Ворона испытывает боль, будто тело разрывают на части.

В одни дни У Лянь Няннян летает всю ночь напролет, в другие облетает дворец и возвращается. Сегодня, похоже, будет летать всю ночь. Пролетела дворец, столицу и летит дальше. Запахло стоячей водой. Внизу река. У Лянь Няннян летит вдоль реки. Река извивается, пересекает широкую равнину, проходит между поселениями, минует холмы, усеянные странными скалами.

"Куда же она направляется?"

Шоусюэ смотрела на пейзаж, теряя сознание от боли. Вскоре показались огни города. Здесь тоже боятся Ею-шэна — повсюду развешаны зажженные фонари. У Лянь Няннян скользит над крышами домов. Двери и окна домов, сложенных из камня, завешаны тканью. Фонари под карнизами круглые, странной формы. Улицы узкие, запутанные, много подъемов. Улицы пусты. Она чувствует запах моря — должно быть рядом океан.

В окне второго этажа одного из домов засиял свет. Деревянные ставни, закрывавшие окно, были распахнуты, ткань приподнята. Оттуда выглянул молодой человек — белое лицо, черные, небрежно собранные волосы, рассыпались по плечам.

Юноша посмотрел на нее.

"Сяо!"

Шоусюэ не поняла откуда взялась эта мысль, но в ее голове эхом раздался голос.

В миг, когда она увидела лицо юноши — нет, в миг, когда их взгляды встретились…

Шоусюэ резко открыла глаза.

— ...

Тяжело дыша, медленно повернула голову. Она лежала на своей постели в Зале Йемин.

Спина была влажной от пота и это доставляло дискомфорт. Боли, будто тело разрывают, уже не было, но она истощила все силы до последней капли. Не имея возможности сесть, Шоусюэ с трудом перевернулась на бок. Повернувшись, почувствовала, как прохладная тьма обволокла спину.

Едва увидев того юношу, У Лянь Няннян мгновенно вернулась сюда. Шоусюэ почувствовала вспышку ее страха.

— ...Кто… это?..

Язык был тяжел, горло охрипло, и ни одного внятного слова не удавалось произнести.

Никто не ответил на сухой шепот Шоусюэ. Рядом была лишь тьма.

————— ⊱✿⊰ —————

— Закрой створку, Сяоюэ.

Фэн Иханг отругал ученика, открывшего окно в безлунную ночь.

— Понял, учитель.

Сяоюэ бесстрастно ответил и послушно опустил деревянный ставень. На его белом лице выделялись неопрятные черные волосы.

Не смотря на грубую речь, он был послушным молодым человеком. Около месяца назад Фэн подобрал его, когда тот лежал без сознания на дороге. С тех пор держит при себе как ученика, но по сути он не отличается от слуги, выполняющего поручения. Он не жаловался и просто небрежно выполнял приказы Фэна. При этом ни разу не улыбнулся, не разозлился. Его лицо ничего не выражало. Этот юноша до сих пор оставался непонятным.

Фэн отложил кисть и потер глаза — со старческими глазами трудно работать ночью. Он писал письмо по чужой просьбе. В этом маленьком портовом городке мало кто умеет писать, и Фэн ценится как переписчик, хотя это и не было его основным ремеслом. В этой стране, состоящей из большого острова с несколькими островками, таких портовых городков множество.

Сяоюэ готовил постель Фэна. Перед сном Фэн, по обыкновению, достал из мешка инструменты и проверил.

Бумажные таблички с неразборчивыми письменами, чистые таблички, красная тушь, киноварь, воск, иглы... Разложив все на столике, аккуратно убрал обратно в мешок. Рядом со столиком — посох со скрытым клинком. Все это инструменты для шаманства. Фэн был шаманом, но редко использовал свою магию. Когда пала прежняя династия, Фэн оставил все и бежал из страны. Хотя среди императорской семьи прежней династии был ученик-юноша, которого Фэн собирался усыновить...

— Учитель, готово.

Сяоюэ указал на приготовленную постель. Фэн оперся о столик и медленно поднялся. Колени заскрипели от боли. Невольно вырвался стон. Сяоюэ протянул руку, помогая Фэну встать. Фэн всмотрелся в его лицо вблизи. Белое лицо, блестящие черные волосы. Раскосые глаза острые, но притягательные. Он был настолько красив, что трудно определить, мужчина он или женщина.

"Не похож".

Он совершенно не походил на ученика, которого Фэн собирался усыновить. Тот ученик обладал великолепными серебряными волосами, подобными лунному свету, и ясной красотой, рассеивающей ночной мрак. Однако юноше, найденному без сознания и чье имя оставалось неизвестным, Фэн дал один иероглиф из имени прежнего ученика. Возможно, потому что они были одного возраста и телосложения.

"Бинъюэ".

От воспоминаний сердце Фэна наполнилось горьким сожалением и скорбью. Казненный внук императора. Не увидев даже его останков, Фэн бежал из столицы. Пробравшись на стоявший в порту корабль, он покинул страну — новый император уже издал приказ арестовать шаманов, пользовавшихся особым уважением в королевской семье предыдущей династии. Многих казнили.

Он боялся смерти. Хотя он был близок с призраками и смерть казалась ему обыденной и нестрашной, когда дело дошло до того, что его могли убить, Фэн сбежал, оставив Бинъюэ умирать.

Опустившись на ложе, Фэн тяжело вздохнул. Даже вернувшись в империю Сяо, он скитался по портовым городкам, ни разу не ступив в столицу. Он намеревался больше никогда не приходить туда. Ему не позволено склонить голову перед Бинъюэ в фамильном храме рода Луань.

— Учитель.

Сяоюэ встал рядом с Фэном и окликнул. Его голос был странным. Непонятно, низкий или высокий, он обладал звучанием, опьяняющим слушателя.

— Что?

— Я хочу тебя кое о чем спросить.

Сяоюэ, не знавший, где жил прежде, находил все вокруг странным и новым, и задавал множество вопросов. Вот и сейчас, наверное, то же самое. Фэн кивнул:

— Говори.

— Я хочу попасть в столицу. Как мне это сделать?

————— ⊱✿⊰ —————

Наутро Шоусюэ не смогла подняться с ложа. Сил не было. Чтобы пошевелить хотя бы пальцем, нужно было собирать всю волю.

Цзюцзю страшно встревожилась и, несмотря на отказ, послала за лекарствами в Управление дворцовой аптеки. Принесла ей кашу с имбирем и кедровыми орешками, соевое молоко. Аппетита не было, но, поскольку служанки с беспокойством следили за ней, пришлось взять ложку.

— Если нет аппетита, выпейте сначала соевое молоко. Оно подслащено медом.

Соевое молоко действительно было сладким на вкус и, казалось, само проникало в горло. После молока есть кашу оказалось проще. Немного поев, Шоусюэ почувствовала, как к ней постепенно возвращаются силы. Увидев, что цвет ее лица улучшился, Цзюцзю и Хунцяо с облегчением убрали подносы. В этот момент вернулся Вэнь Ин. Цзюцзю, беспокоясь о Шоусюэ, отправляла его за лекарствами.

— Вам уже лучше.

Вэнь Ин принес на подносе отвар, приготовленный на кухне. Шоусюэ взглянула на него и хотела отослать:

— Да. Прости, что заставила ходить напрасно.

— Если плохо себя чувствуете, лучше выпить лекарство.

— Хм...

Отвар, кажется, был из женьшеня, ремании и астрагала. Эти травы предназначались для восстановления сил. Вэнь Ин прав, лучше выпить. Но... эффективное лекарство всегда горькое.

Вэнь Ин молча подошел, и Шоусюэ поневоле взяла чашу с отваром. Температура была уже комфортная, но запах… ужасная горечь. Она нахмурилась, но говорить, что ей не хочется пить лекарство из-за неприятного вкуса было глупо. Решившись, Шоусюэ задержала дыхание и залпом выпила отвар.

Горько. Не выдержав сильной горечи на языке, она поморщилась.

— Принести вам теплой воды?

— Да...

Вэнь Ин вернулся на кухню и принес воду.

— Говорят, в нее добавили мед.

Вода была слегка сладковатой на вкус, как и соевое молоко, выпитое ранее. Должно быть, это дело рук Гуйцзы, старой служанки, работавшей здесь с давних времен. Когда Ли Нян была жива, после лекарств она всегда велела готовить эту медовую воду. Наверное, все еще помнит. Гуйцзы — угрюмая неприветливая старуха, но работает расторопно и на удивление заботливо.

"Не стоит набирать себе много слуг. Одной помощницы достаточно".

Голос Ли Нян ожил в памяти. Ее наставления постоянно тянули Шоусюэ за рукав. Евнухов — тем более нельзя, это она твердила снова и снова. Они любят собираться в группы, говорила Ли Нян.

Вокруг Супруги Вороны не должно собираться людей: со временем они станут друзьями, сложатся в группу и начнут разрастаться. Превратятся в свиту Владычицы Зимы.

Потому Супруга Ворона должна жить одна. И все же... Шоусюэ уже ослушалась Ли Нян.

Она вернула чашу на поднос. Но Вэнь Ин не отошел, остался стоять на месте. Шоусюэ удивленно подняла взгляд. Казалось, он хотел что-то сказать.

— Что случилось?

— Возможно, вы сочтете мои слова дерзостью, но могу ли я сказать?

— Не возражаю. Говори.

Вэнь Ин поблагодарил, поставил поднос на маленький столик рядом и произнес:

— Это об Исыхе.

Шоусюэ опустила глаза, услышав это имя.

— Вы сожалеете, что помогли Исыхе, госпожа?

— ...Не вмешайся я, Исыха не был бы изгнан учителем и со временем достиг бы успеха. Он сообразительный мальчик.

— Выходец из малого племени провинции без исключительного покровительства всю жизнь останется простым евнухом без ранга. Истязания бы продолжались.

Может и так, подумала Шоусюэ. Правда в том, что она вмешалась, и ее вмешательство изменило жизнь и будущее Исыхи.

Шоусюэ боялась менять чужую жизнь. Так было и с Цзюцзю, и с Хунцяо.

— Я вмешалась, и путь Исыхи изменился. Послужит ли это ему на благо или нет — идти по этому пути предстоит Исыхе, а не мне, что изменила его. Раз не могу принять ответственность за свой поступок, не следовало и вмешиваться.

Вэй Цин с Гаоцзюнем были правы. Шоусюэ безответственно сунулась со стороны и толкнула Исыху на путь без указателей.

— ...Я был акробатом в минбане.

После некоторого молчания Вэнь Ин заговорил.

— Ты говорил.

Раньше он сам об этом рассказывал.

— Однажды мы поступили на службу к одному судье. Нас постоянно вызывали на его пиршества. Одни из нас играли на инструментах, другие показывали фокусы. Акробатов вроде меня тоже было много. ...В тот вечер был пир в честь друга судьи. Я уже забыл, что был за повод. Судья и его гости изрядно выпили. После представления мы удалились в свою комнату, но один из гостей велел прислать к нему в спальню одну из наших спутниц. Он пожелал видеть девочку, игравшую на пипе*. Ей было всего тринадцать.

[*Пипа — китайский 4-струнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни. Название «пипа» связано со способом игры на инструменте: "пи" означает движение пальцев вниз по струнам, а "па" — обратное движение вверх.]

Вэнь Ин замолчал. Шоусюэ не понимала, зачем он начал этот рассказ. Но внимательно слушала, затаив дыхание.

— Мы не занимались таким ремеслом. Потому отказали. Но...

Помявшись, словно собравшись с духом, Вэнь Ин продолжил:

— Тот гость силой затащил девочку в свою спальню. Она была доброй и тихой, ее запугали, и она не могла даже закричать. Я отчаянно искал ее, пока не обнаружил у колодца на заднем дворе. Она умывала лицо, полоскала рот. Ее рыдания заглушались шумом воды, но я до сих пор их слышу.. ...Я пошел в спальню гостя и избил его, пока он храпел во сне. Когда слуги судьи оттащили и скрутили меня, гость был весь в крови. Я хотел убить его, но не получилось. Вот почему я до сих пор жив.

Вэнь Ин говорил спокойно, без эмоций на лице, но его голос становился все холоднее.

— Судья решил не предавать дело огласке и велел уладить все тихо. "Сделайте его гнилым", — сказал гость, которого я изуродовал.

"Гнилой" — другое название евнуха. Уничижительное.

— Меня отвели в дом, где делают евнухов. Гость со смехом смотрел, как меня резали.

У Шоусюэ похолодело в груди, она потеряла дар речи. Едва слышно прошептала:

— Бесчеловечно.

Вэнь Ин посмотрел на Шоусюэ:

— Когда слуги держали меня, пока гость не насытился избиением, когда окружающие узнали, что сделал гость, когда меня вели в дом — никто рядом с судьей не произнес подобных слов. И, конечно, не остановил. Потому что я из минбана, а они — презренный люд.

Народ делился на добрых людей — знать, и презренных — простолюдинов. К презренным относились рабы, куртизанки, музыканты — им запрещалось вступать в брак с добрыми людьми.

— Госпожа, мало кто скажет "бесчеловечно", еще меньше людей вступятся, увидев, как избивают евнуха.. Вы этого не осознаете. Если бы в тот момент хоть один человек сказал "бесчеловечно", даже если бы это не спасло меня, я... мое сердце было бы спасено.

Голос Вэнь Ина был полон боли. Из незажившей раны все еще сочилась живая кровь.

— Таких, как вы, госпожа, мы встречаем слишком редко. То, что здесь есть человек, способный без раздумий протянуть руку слабым, — это спасение. Вам не нужно нести ответственность.

Вэнь Ин опустился на колени и глубоко поклонился:

— Как евнух, я благодарю вас. Спасибо за спасение Исыхи.

Шоусюэ не нашла слов для склонившегося Вэнь Ина. Спустившись с ложа, она опустилась на колени и положила руку на его спину.

— Вэнь Ин...

Вэнь Ин плакал беззвучно. Плечи дрожали, не в силах сдержаться. Шоусюэ молча гладила его по спине.

— Простите. Своим рассказом я осквернил не только ваш слух, но и руки.

Через некоторое время Вэнь Ин поднял лицо — оно вернулось к обычному выражению.

— Ты не осквернил.

Это было все, что могла выговорить Шоусюэ. Рукой, что гладила спину, она подняла его. На лице Вэнь Ина не осталось и следа слез, но глаза были еще влажными. "Красивые и печальные глаза", подумала она.

— Могу я спросить кое о чем?

— Что?

Шоусюэ приблизила лицо к уху Вэнь Ина и прошептала:

— Ты знаешь имена того "судьи" и "гостя" из твоего рассказа?

Голос прозвучал настолько холодно, что сама удивилась.

Вэнь Ин на мгновение замолчал, затем смягчил взгляд:

— Госпожа, не нужно. ...Давно, когда я рассказал об этом Вэй Цину, он спросил то же самое.

Иными словами, Вэй Цин уже разобрался с ними.

— Вот как, — Шоусюэ расширила глаза. — Понятно, Вэй Цин...

— Госпожа, я рекомендую Исыху в качестве вашего евнуха. Он будет полезен госпоже. Я ваш телохранитель, но служу под началом Вэй Цина, потому не всегда могу быть рядом. Хорошо бы воспитать одного такого евнуха.

— Я не умею воспитывать евнухов.

— Достаточно просто давать поручения — так он будет учиться. А еще хорошо бы обучить его чтению и письму.

— Чтение и письмо, значит? Я тоже училась у Ли Нян, — с нежностью вспомнила она.

— Когда он станет полноценным евнухом, сможет работать и в других ведомствах. Новичку, которого однажды отверг учитель, трудно найти нового наставника. Потому...

— Значит, нам просто следует обучить его до нужного уровня?

Вэнь Ин кивнул:

— Именно. Если госпожа беспокоится об ответственности, но не может оставить его в Зале Йемин, то этот вариант самый подходящий.

— Понятно. Ты умен.

— Для меня большая честь получить похвалу от госпожи.

С одной стороны, это казалось хорошей идеей, но в глубине души она чувствовала неуверенность. Но лишь мельком оглянувшись на сомнения, Шоусюэ согласилась с предложением Вэнь Ина. Возможно, на самом деле ей нужна была лишь причина, чтобы оставить Исыху здесь.

Ли Нян наверняка рассердилась бы.

Правилен ли этот выбор — Шоусюэ не знала.

Возможно, он ошибочен.