Пел соловей. Он мог распевать так привольно лишь потому, что во Внутреннем дворце не держат сов, избегая дурных примет. Говорили, что У Лянь Няннян их ненавидит, и даже если завести такую птицу, она все равно погибнет. Шоусюэ раскрыла окно. Фонари под карнизом по-прежнему не горели, и потому снаружи царил непроглядный мрак. Мягкий весенний ветерок скользил по коже, и казалось, будто она сама растворяется во тьме, сливаясь с ней воедино.

— Его Величество сегодня придет? — спросила Цзюцзю, поправляя постель.

— Пусть не приходит.

Гаоцзюнь всегда появлялся внезапно. Без предупреждения. Развлекать его было утомительно, потому лучше бы он не приходил вовсе.

— Опять вы так говорите. А сами окно раскрываете и ждете с нетерпением.

— ............

Шоусюэ закрыла окно. Цзюцзю заблуждалась. Она полагала, будто Гаоцзюнь страстно увлечен Шоусюэ и потому навещает ее.

— Послушай, Цзюцзю. Я — Супруга Ворона, которая не делит с императором ложе.

— Да, да, я это прекрасно понимаю.

"Похоже, ничего ты не понимаешь". Шоусюэ отпустила Цзюцзю и вновь раскрыла окно. Присев на край, она наслаждалась ночным воздухом.

В городе остерегались выходить ночью из дому. Поэтому с наступлением сумерек закрывали ворота кварталов, и каждый запирался в своем доме. Говорили, что в темноте ночи бродят ночные духи-скитальцы — Ею-шэн. Обычно родители пугали им детей, загоняя их вечером домой. В императорском дворце царил тот же порядок: все врата — больших и малых насчитывалось свыше сотни — наглухо запирались, и передвижение запрещалось. Но везде есть исключения, и Внутренний дворец с павильонами наложниц был именно таким исключением. Пользуясь обычаем избегать ночных выходов, эти места также использовались для тайных свиданий и сомнительных дел.

— Унесет Ею-шэн, да?..

Пробормотала Шоусюэ, вглядываясь во тьму. Заметив вдали одинокий огонек, она слезла с оконной рамы.

— Опять явился, бесстрашный какой.

Затворив решетку, Шоусюэ прошла мимо разъяренного Синсина, вошла за полог и села на край ложа, обратив взгляд к двери. Спустя некоторое время она отворилась — пришли Гаоцзюнь и Вэй Цин. Вэй Цин легко дунул и погасил огонь светильника.

Шоусюэ вышла из-за полога. Гаоцзюнь без церемоний уселся в кресло.

— Зачем сегодня явился?

— Я приходил к тебе по делу только в самый первый раз.

Он откровенно наглел.

— Коли дела нет — уходи.

— Что ты сделала с конфетами, которые я приносил на днях?

— Отдала Цзюцзю и остальным.

— Понятно. Тогда как насчет этого?

Гаоцзюнь извлек из-за пазухи сверток в платке и положил на столик. Сквозь ткань просачивался слабый сладкий аромат. Шоусюэ уселась напротив него и развернула сверток. Внутри оказался еще один, бумажный, а в нем — фусяньбин*.

[*В оригинале 浮餡餅 (Fú xiàn bǐng) — рисовая лепешка с мягкой сладкой начинкой из бобовой или лотосовой пасты, приготовленная на пару.]

— Ты считаешь, что достаточно просто принести еду?

— Не хочешь?

— Ежели б я не хотела — давно бы выставила тебя вон.

— Рад, что тебе понравилось.

— Я не говорила, что понравилось.

— Сегодня я пришел не просто так.

Гаоцзюнь своевольно продолжал разговор.

"Если есть дело, так и говори с самого начала", — подумала Шоусюэ.

— Говорят, во Внутреннем дворце объявился призрак.

Шоусюэ поморщилась.

— Подобных россказней я наслушалась сполна. Что за новость?

— Это трудно назвать новостью, но выслушай. Призрак является не каждый день. Знаешь иву, растущую с южной стороны дворца Юаньян? Когда она зацветает, по ночам призрак появляется в тени дерева, а когда начинает лететь ивовый пух — исчезает.

—...Может, это дух ивы?

— Нет, — Гаоцзюнь чуть замялся и мельком взглянул на Шоусюэ. — Говорят, что у призрака серебряные волосы.

Шоусюэ встретилась с ним взглядом. Гаоцзюнь больше ничего не добавил.

"Иными словами, это призрак из рода Луань".

—...Вероятно, это лишь пустая сплетня, истинность которой неведома.

— Сам я этого призрака не видел. Однако слухи о том, что император и члены императорской семьи династии Луань являлись в покои Яньди, похоже, были правдой.

— Не может быть.

— Их изгнала предыдущая Супруга Ворона. Разве тебе не рассказывали?

—...Не рассказывали.

Ли Нян ничего ей об этом не поведала. При жизни Яньди Шоусюэ еще и на свет не появилась. Возможно, та сочла, что не стоит упоминать об этом.

— Если этот призрак принадлежит к роду Луань и до сих пор приходит в гарем, значит, он не являлся к Яньди. Почему же он не явился к убийце, но появляется без всякой причины под ивой?

Шоусюэ погрузилась в молчаливое раздумье.

—...Этот призрак — мужчина или женщина?

— Неизвестно. Говорят, у него длинные распущенные серебряные волосы и красные одеяния, но никто не разглядел его отчетливее. У тебя есть догадки?

— Мне подумалось, не Луань Бинъюэ ли это.

Тот призрак, представший перед Шоусюэ и заявивший, что желает обратиться к неи с просьбой. Суть его намерения так и осталось неясной.

— Удалось ли узнать подробнее о Бинъюэ?

Прежде она просила Гаоцзюня об этом. Он слегка кивнул.

— Бинъюэ был сыном младшего из императорских сыновей и принадлежал к той ветви рода, что держалась в стороне от политики, из-за чего упоминаний о нем сохранилось немного. Однако несколько преданий сохранились именно потому, что он был шаманом. Ему приписывали разоблачение проклятия императрицы, превращение непочтительного евнуха в рыбу дворцового пруда и возвращение пропажи одной из принцесс. Также считалось, что он был одним из самых красивейших людей императорской семьи.

Похоже, он оставил свое имя больше в легендах, нежели в официальных хрониках.

— И еще, по какой-то неведомой причине ходили слухи, что учитель-шаман планировал усыновить его как преемника. Или уже усыновил.

— Усыновить...

Иными словами, он собирался покинуть императорский род или уже покинул его. Шаманское искусство в большей степени зависит от личного таланта, происхождение значения не имеет, так что необходимости наследовать имя учителя не было. Тогда откуда взялись слухи про усыновление?

—...Ты сказал, что этот призрак появляется в пору цветения ивы?

Иными словами, сейчас. Вместо того чтобы строить догадки, лучше самой убедиться. Даже если это не Бинъюэ, призрака надлежало проводить в райские земли. Шоусюэ поднялась.

— Отведи меня туда.

— Хорошо.

Гаоцзюнь безропотно согласился и направился к двери. Зато Вэй Цин выглядел так, словно готов был высказать сотню претензий.

Вэй Цин зажег светильник и спустился первым по лестнице. Они шагнули в ночную тьму. Сегодня светила луна, и когда глаза привыкли, окрестности стали видны в бледно-голубоватом свете.

— Слышал, что в светлые лунные ночи Ею-шэн не выходят бродить. Это правда?

— Это так. Они не терпят яркого света.

— Поэтому в кварталах удовольствий и Внутреннем дворце зажигают множество огней?

Гаоцзюнь посмотрел в сторону дворца, видневшегося вдали. Бесчисленные фонари, подвешенные под карнизами галерей и павильонов, отбрасывали ослепительный свет. Это сильно отличалось от вечно погруженного во мрак Зала Йемин.

— Ты же ничего не знаешь о кварталах удовольствий.

— Слышал разговоры.

— В кварталах удовольствий снаружи светло, а внутри огней почти не держат.

—Чтобы избежать пожара?

— Чтобы скрыть лица. Толстый слой белил, морщины — их невозможно скрыть при ярком свете, и выглядит это весьма неизящно.

— О, — Гаоцзюнь отозвался так, что было непонятно: то ли восхитился, то ли изумился. — Поучительно.

— Ею-шэн порой прячутся среди людей. Даже когда ты ходишь по Внутреннему дворцу, они могут оказаться среди сопровождающих евнухов. Будь осторожен.

— Понял. Буду осторожен.

Невозможно было понять, говорит ли он серьезно или просто успокаивает ее. Шоусюэ нахмурилась.

— Я не шучу.

— Я и не думал, что ты шутишь.

Казалось, он пытался выразить обиду, однако ни лицо, ни голос не выдали этого, и потому уловить его настроение было трудно. "С ним говорить — словно пытаться поймать ветер в ладони"*, — с досадой подумала Шоусюэ.

[*В оригинале используется фраза о досаде из-за невозможности найти общий язык. Я подобрала уместный японский фразелогизм: 手の中で風をつかもうとするようなもの — “как пытаться схватить ветер в ладони”.]

— Ты не станешь пугать ради шутки и не скажешь ничего бесполезного для того, кто слушает. Потому я склонен доверять твоим словам.

Услышав этот спокойный ответ, Шоусюэ ощутила странное чувство. То же самое чувство, что и тогда, когда Гаоцзюнь назвал ее по имени.

Шоусюэ умолкла, Гаоцзюнь тоже замолчал. Продолжая свой путь в тишине, они достигли дворца Юаньян и направились мимо него на юг. От живой изгороди из плетущихся роз струился аромат цветов. Гаоцзюнь снял от пояса нож, срезал одну розу, кончиком лезвия удалил шипы и молча протянул Шоусюэ. Привлеченная ароматом, Шоусюэ приняла цветок.

— Правда ли, что в Зале Йемин цветы не растут?

Пока Шоусюэ вдыхала цветочный аромат, Гаоцзюнь спросил ее.

— Правда, — ответила Шоусюэ.

— Почему?

— Потому что их не терпит У Лянь Няннян.

Шоусюэ не понимала, почему в этот раз ответила так откровенно. Вероятно, и в самом деле потеряла самообладание перед Гаоцзюнем.

— У Лянь Няннян благоволит лишь к пионам, которые создаю я.

—...Я слышал, Зал Йемин изначально был храмом, посвященным У Лянь, — медленно произнес Гаоцзюнь. — Ее все еще почитают там?

"Слишком много наговорила", — подумала Шоусюэ и замолкла. Хотела было выбросить цветок, но, помедлив, заткнула его за пояс.

— Господин.

Вэй Цин остановился.

— Это здесь.

Живая изгородь из роз закончилась, впереди виднелась персиковая роща. Когда они приблизились, перед персиковой рощей показался ряд ив. Сейчас была пора цветения и длинные ветви с пушистыми цветами свисали до самой земли. Освещенные лунным светом, они словно тускло мерцали.

Шоусюэ едва слышно выдохнула — среди поникших ивовых ветвей виднелась человеческая тень. Серебро колыхалось и сверкало. Словно рассыпая мелкие чешуйки, лунный свет подсвечивал облаченную в серебро фигуру.

Там стояла женщина с длинными, струящимися серебристыми волосами. Белое лицо, исполненное скорби, опущено, но ее красота была очевидна с первого взгляда. Красная рубаха, юбка... нет, не красная. Кровь. Это она пропитала одежды. Приглядевшись, можно было разглядеть на тонкой шее широко зияющую рану, из которой струилась кровь.

Вэй Цин подавил стон и зажал рот рукой. Шоусюэ и прежде замечала, что Вэй Цин плохо переносил подобное. Гаоцзюнь оставался невозмутим.

Шоусюэ внимательно оглядела призрака с головы до ног. Распущенные серебряные волосы, рассеченная шея, одеяния...

Призрак девушки был одет в изысканную одежду. Верхняя рубашка из тончайшего узорного шелка с журавлями, юбка с печатным узором волн, и шелковая накидка, окрашенная в семь цветов. На поясе — прекрасное украшение из отполированного драгоценного камня.

Ивовые ветви закачались без ветра. В то же мгновение облик призрака рассеялся, словно дым, и исчез.

—...Это была женщина, — сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ кивнула. Это точно был не Бинъюэ.

— Эти серебряные волосы безошибочно указывают на принадлежность к роду Луань, но... она, должно быть, принцесса.

— На ней было одеяние с журавлями.

Платье с журавлями носили только принцессы.

— Можешь ли ты предположить, кто она?

На вопрос Шоусюэ Гаоцзюнь провел рукой по подбородку.

— В то время было, кажется, три принцессы. Без проверки точно не скажу. Я слышал, что когда по приказу деда стражники ворвались в гарем, некоторые женщины покончили с собой, чтобы избежать унижения.

Рана на ее шее была нанесена ею самой?

— У призрака на поясе было агатовое украшение. Я видел такое в сокровищнице дворца Нингуан.

— Сокровищница?

— Там хранятся драгоценности. В том числе и сокровища рода Луань.

— Даже украшения, снятые с мертвецов?

Шоусюэ невольно произнесла это обвиняющим тоном. Гаоцзюнь промолчал. Это была не его вина, поэтому не было смысла его упрекать. Шоусюэ повернулась к иве.

— Если у тебя есть это украшение, ты сможешь узнать личность призрака?

— Во дворце есть реестр подношений. В нем записано, кому что принадлежало.

— Понятно. В таком случае, покажи мне.

—...Реестр подношений? Тебе?

— Украшение. Это будет самый быстрый способ.

У Гаоцзюня есть государственные дела. Если ждать, пока он найдет время, цветы отцветут, и призрак исчезнет. Тогда придется ждать следующего года, чтобы отправить ее в райские земли.

— Это... затруднительно. По установленному порядку в сокровищницу могут входить только я и Юйи — евнух, который ею управляет.

— Если промолчишь, никто не узнает.

Услышав это, Гаоцзюнь замер, широко раскрыв рот. Вэй Цин смотрел на Шоусюэ с выражением "Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?!".

— Насколько простирается власть Супруги Вороны?.. По указу...

Гаоцзюнь скрестил руки и что-то бормотал себе под нос.

Вэй Цин обратился к Шоусюэ приглушенным голосом:

— Супруга Ворона, прошу вас, не понуждайте господина к невыполнимому. Он честный человек, вы лишь поставите его в затруднительное положение. К тому же, если вы будете поощрять его нарушать правила таким образом…

Шоусюэ пропустила жалобы Вэй Цина мимо ушей и продолжала смотреть на иву. Почему тот призрак стоит именно там?

— Хорошо. Делай как хочешь, — сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ повернулась к нему.

— Перед рассветом пришлю за тобой. У меня будет утреннее совещание, но я передам ключ, изучай сколько потребуется.

Гаоцзюнь пристально всмотрелся в лицо Шоусюэ.

—...Говорят же, что Супруга Ворона может получить все, что пожелает. Так что осмотреть сокровища в хранилище — не столь уж великое дело, полагаю.

Значит, Гаоцзюнь все-таки получил доклад от Вэнь Ина. Шоусюэ ничего не ответила, лишь смотрела на Гаоцзюня снизу вверх. Они некоторое время молча смотрели друг на друга.

Первым отвел взгляд Гаоцзюнь. Он посмотрел на иву.

— Почему она появляется только в пору цветения ивы?

Он сменил тему. Шоусюэ поддержала разговор.

— Она не может явиться без помощи силы духа ивовых цветов. Интересно, была ли у нее при жизни какая-то особая связь с этой ивой?

— Понятно. Оказывается, призраки тоже бывают разными.

— Господин, — наконец заговорил Вэй Цин, до сих пор хранивший недовольное молчание. Он с трудом сдерживал себя, но не вмешивался. — Почему бы вам не посоветоваться с Супругой Вороной о том деле?

— Посоветоваться? — Шоусюэ переводила взгляд то на Вэй Цина, то на Гаоцзюня, — О чем речь?

— Я был уверен, что сегодня вы явились именно за советом по тому делу...

— Цин, не нужно.

— Но если так пойдет и дальше, здоровье господина...

— Я сказал, что не нужно.

Голос Гаоцзюня был тих, но не терпел возражений, и Вэй Цин почтительно склонился:

— Прошу прощения.

— Что произошло? — спросила Шоусюэ, но Вэй Цин уже захлопнул рот, словно устрица створки раковины, и не отвечал. Шоусюэ перевела взгляд на Гаоцзюня.

— К тебе явился призрак?

Гаоцзюнь едва заметно приподнял бровь, но ничего не сказал.

—...Так и есть?

— Я не хочу, чтобы ты что-то с этим делала.

Гаоцзюнь отвернулся. Шоусюэ пристально смотрела на его профиль.

—...Призрак матери или друга?

Раз он не хочет, чтобы призрака трогали, значит, это призрак близкого ему человека. Похоже, она угадала.

Гаоцзюнь молчал, но это молчание было равносильно согласию.

Шоусюэ перевела взгляд на Вэй Цина. Тот, словно опасаясь взгляда Гаоцзюня, произнес едва слышным голосом:

— Господин в последнее время плохо спит...

Действительно, если подумать, лицо Гаоцзюня выглядело нездоровым. Оттого Вэй Цин, похоже, сильно беспокоился.

— Хватит об этом. Идем, Цин.

Гаоцзюнь произнес это и быстро зашагал прочь. Шоусюэ смотрела ему вслед, погруженная в свои мысли.

————— ⊱✿⊰ —————

Близился часа Кролика, когда Вэй Цин пришел за ней в Зал Йемин. Солнце еще не взошло, но край неба уже слабо белел. Гаоцзюнь к этому времени давно начал утреннее совещание.

[*Час Кролика — временной интервал с 5 до 7 утра.]

— Я прибыл, чтобы сопроводить вас.

Вэй Цин учтиво поклонился, но необходимость оставить Гаоцзюня ради того, чтобы прийти за Шоусюэ, явно была для него крайне неприятна. Он выглядел угрюмо и отстраненно. Шоусюэ последовала за Вэй Цином.

Поскольку ей предстоял визит в императорскую сокровищницу, Цзюцзю пришлось остаться в Зале Йемин. Укладывая волосы Шоусюэ, она снова и снова твердила: "Будьте осторожны". Хотя ничего опасного не предвиделось, Цзюцзю беспокоилась, что госпожа покидает пределы гарема. Это вовсе не означало отправиться во Внешний дворец — их путь лежал во Внутренний, где располагались покои императора. Он мало чем отличался от территории наложниц. Сегодня Шоусюэ была одета в обычное для нее черное одеяние — на этот раз будет полезнее остаться в образе Супруги Вороны.

Вэй Цин показал страже грамоту, подписанную Гаоцзюнем, и Шоусюэ вышла за ворота. Они не воспользовались паланкином и направились к дворцу Нингуан пешком. По мере их пути небо начало тихо светлеть — восточный край окрасился в коралловый, и звезды, одна за другой, растворялись в небе, меняющем оттенок от глубокого синего к нежно-голубому. Воздух мягко окутывал их. Весной и ночь, и утро были исполнены такой мягкости, что граница между собой и окружающим воздухом становилась зыбкой.

Перейдя мощеную площадь и миновав несколько ворот, они наконец увидели дворец Нингуан. Лазуритовая черепица отражала лучи зари и сверкала, словно осыпанная драгоценностями. Воистину достойное имя — "дворец Застывшего Света".

У парадного входа во дворец ожидали двое евнухов, и когда Вэй Цин и Шоусюэ поднялись по ступеням, они почтительно отворили двери. Внутри было прохладно и тихо. Помимо колонн, покрытых красным лаком, в просторном пустынном зале стояли только керамические и бронзовые сосуды на цветочных подставках, за ними в глубь дворца уходила галерея. Сквозь решетчатые окна с трех сторон проникал слабый свет. Шаги по мозаичному каменному полу с цветочным орнаментом порождали звонкий отзвук. Вторя звуку шагов, Шоусюэ заговорила:

— Призрак появлялся и прошлой ночью?

Речь шла о призраке, являвшемся к Гаоцзюню. Идущий впереди Вэй Цин не обернулся и долго молчал. Но дойдя до поворота галереи, обернулся. Его брови были нахмурены, он выглядел озадаченным.

— Не могли бы вы сохранить в тайне от господина то, что я сейчас вам расскажу?

Похоже, ему было неловко нарушать приказ господина. Однако он все же намеревался рассказать — вероятно, заботясь о здоровье Гаоцзюня.

— Хорошо, — коротко ответила Шоусюэ.

В этот момент Вэй Цин почему-то стал выглядеть еще более озадаченным, чем прежде.

— Что такое?

— Ничего... я ожидал более злобного ответа.

— За кого ты меня принимаешь?

"Вероятно, за злодейку, которая вертит императором как хочет", — подумала Шоусюэ. А ведь в итоге постоянно используют именно ее, не так ли?

— Прошу прощения, — извинился Вэй Цин и снова двинулся вперед.

— Похоже, призраки стали являться к господину около месяца назад.

Продолжая идти, Вэй Цин начал рассказ.

— Я узнал об этом совсем недавно. Я беспокоился — лицо господина выглядело нездорово, однако он утверждал, что все в порядке… Дунгуань тоже отметил бессонницу господина, и, убедившись в своих подозрениях, я продолжал расспрашивать, пока он не рассказал мне правду.

Нетрудно представить, что за его вежливой внешностью скрывалась исключительная настойчивость. Однако...

— Дунгуань? Он встречался с Дунгуанем? Он ведь не посещает утренние совещания.

— Господин хотел узнать о госпоже Супруге Вороне и потому посетил храм Звездной Вороны.

—...Должно быть, это доставило много хлопот. В любом случае, сей визит был напрасной тратой времени.

Вэй Цин бросил взгляд на Шоусюэ, но тут же продолжил рассказ.

— Судя по всему, в полночь перед дверью в покоях господина появляются призраки госпожи Се и Дина-дагэ*.

[*дагэ — уважительное обращение к старшему брату.]

— Дина-дагэ? Ты о Дин Лане?

— Да. Я так его называл. Дин Лан был в возрасте, когда его можно было называть отцом, но я считал, что такое обращение было бы грубым.

— Понятно, — отозвалась Шоусюэ.

Вэй Цин, вероятно, тоже был привязан к Дин Ланю.

— Призраков двое? И они просто стоят?

— Похоже на то. Я предложил оставаться рядом по ночам, но господин сказал, что в этом нет необходимости, потому я не знаю точно, что там происходит. Господин говорит, что призраки стоят, не произносят ни слова и ничего не делают, так что их следует оставить в покое…

Шоусюэ вздохнула.

— Болван.

Вэй Цин остановился и обернулся. Брови его вздернулись от возмущения.

— Как вы смеете столь непочтительно говорить о господине!

Ну вот опять. Шоусюэ устала от его криков и отвернулась. Было видно, что дальше галерея разветвляется. Она устремила взгляд туда.

— Там спальные покои?

Галерея тянулась дальше, соединяясь с павильоном позади. Вэй Цин кивнул:

— Да.

Шоусюэ пристально всматривалась туда.

"Это присутствие..."

— Можете ли вы что-нибудь сделать с этими двумя призраками?

— Это не так уж сложно. Но... — Шоусюэ слегка склонила голову набок. — Ты говоришь, призраки стали появляться около месяца назад?

— Да.

Шоусюэ замолчала и устремила взгляд в сторону спальных покоев.

— Потребуется немного смекалки.

— Смекалки...?

— Сперва разберусь с сокровищницей. Где она?

— Да... сюда. —охваченный недоумением, Вэй Цин пошел вперед, указывая путь.

Следуя за ним, она несколько раз свернула на развилках галереи. Шоусюэ не была уверена, что сможет самостоятельно найти дорогу к выходу. Наконец показалась дверь: не слишком большая, но крепкая и железная — судя по всему, это и была сокровищница.

Перед дверью их ожидал невысокий старый евнух. Облаченный в угольно-черный халат, с темно-серой шапкой, украшенной черным пером из крыла снежного гуся, старый евнух глубоко поклонился. Кожа на его лице обвисла, морщины прорезали ее в несколько слоев, но лицо было румяным и здоровым. Он производил странное впечатление, его морщины казались неуместными.

— Юйи к вашим услугам. Я ожидал вас.

Он назвал свою должность тонким высоким голосом.

— Как тебя зовут?

— У меня нет имени. Просто зовите меня Юйи.

"У него ведь было имя до того, как он занял должность Юйи?", — подумала Шоусюэ, но молча кивнула. Он извлек из-за пазухи ключ и вставил его в замок. Отомкнув замок, они с Вэй Цином вдвоем открыли железную дверь. Она со скрипом распахнулась.

— Я не могу войти внутрь, и подожду здесь, — сказал Вэй Цин. — Прошу вас, будьте крайне осторожны и не повредите сокровища внутри.

Особо подчеркнув слово "крайне", он произнес это так, словно обращался к ребенку. Шоусюэ пропустила его слова мимо ушей.

Юйи почтительно пригласил ее войти. Шоусюэ сделала шаг внутрь и огляделась. Помещение было не слишком просторным, но на полках, выстроившихся рядами, стояло множество ящиков самых разных размеров. Было немного душно, скорее всего, из-за отсутствия окон.

Дойдя до середины комнаты, Шоусюэ остановилась. У левой стены полок не было, зато на всю стену была нанесена роспись. Почти идеально круглый остров, окруженный волнами — вероятно, изображавшими море, раскрашенное в синий цвет. На восточном и западном краях моря были нарисованы нечто вроде фруктовых садов — это были святилища богов. На стене была карта. Старинная роспись. Видимо, краски так хорошо сохранились потому, что в сокровищницу не проникал свет. Ли Нян когда-то показывала Шоусюэ подобное изображение. Круглый остров в центре — это страна Сяо.

— Госпожа Супруга Ворона, пожалуйста, сюда.

Голос Юйи окликнул Шоусюэ из глубины комнаты. Направившись туда, она увидела его с небольшим деревянным ящиком в руках, который помещался в ладонях. Рядом стоял столик, и Юйи поставил на него ящик. Открыв крышку, он показал лежавший внутри камень. Красный полосатый агат.

— Этот камень — подвеска принцессы Минчжу.

— Принцессы Минчжу...?

— Вторая принцесса последнего императора династии Луань. Она была знаменитой красавицей.

Юйи ответил ровным высоким голосом. Из-за отсутствия интонации казалось, будто он зачитывает выученный наизусть текст.

— Она скончалась в возрасте двадцати четырех лет. Когда дворцовая стража ворвалась в гарем, не желая попасть в руки врага, она сама пронзила себе горло ножом под ивой. Эта подвеска была на ней в тот момент.

— Под ивой...

Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— Неужели?

— В то время я уже был Юйи, потому хорошо помню. Нож, которым она себя убила, вот здесь.

Юйи открыл другой ящик, стоявший на столике. Там лежал небольшой кинжал с ножнами, украшенными драгоценными камнями.

— А вот реестр подношений.

На столике лежал развернутый свиток, который Юйи заранее открыл в нужном месте. Там действительно значилось: "Агатовая подвеска принцессы Минчжу", "Нож принцессы Минчжу".

—...Ты сказал, ей было двадцать четыре года? Принцесса, прославленная красотой, к тому возрасту все еще не вышла замуж и жила в гареме?

— Да, так и было.

— Почему?

Юйи слегка склонил голову. Поскольку на лице не было никакого выражения, это выглядело так, словно прекрасно сделанная кукла наклонила голову. Шоусюэ считала, что Гаоцзюнь бесстрастен, но по сравнению с этим евнухом он был куда более человечен.

— Не знаю.

Сказав это, он вернул голову в прежнее положение.

— Желаете ли вы взглянуть на изображение принцессы Минчжу?

Смущенная этой безжизненностью Юйи, Шоусюэ кивнула, и тот бесшумно скрылся меж полок, а спустя некоторое время вернулся, неся складную ширму. Хотя для невысокого евнуха она казалась довольно тяжелой, он нес ее без усилий. Юйи раскрыл ширму перед Шоусюэ. Она состояла из шести створок, на каждой створке были изображены люди — женщины и мужчины, все они были молоды и прекрасны.

— Здесь изображены шестеро, кого почитали наипрекраснейшими среди членов императорского дома Луань. Госпожа принцесса Минчжу — вот эта особа.

Юйи указал на крайнюю левую створку. Там была изображена красавица в синих одеяниях с уложенными серебряными волосами. Стройное тело казалось хрупким, но линии, очерчивавшие щеки и глаза на белом лице, были мягкими, исполненными изящества. Облик напоминал гладкий мягкий нефрит, сияющий, словно покрытый росой. Это был тот самый призрак, которого она видела под ивой. Не окровавленный, ее образ производил совсем иное впечатление.

Принцесса Минчжу украсила свою прическу необычным убором — гребнем из стекла молочно-белого оттенка. Похоже, он был выполнен в форме волн и цветов пиона. На портрете она нежно касалась рукой этого гребня.

— Этот стеклянный гребень — он здесь?

На ее вопрос Юйи приблизил лицо к изображению и пристально всмотрелся в него. Затем повернулся к Шоусюэ.

— Нет, этого гребня здесь нет.

— Нет? Такой драгоценности?

— В то время из гарема было вынесено множество сокровищ. Немало редких вещей утеряно.

—...Понятно.

Размышляя, Шоусюэ продолжала разглядывать ширму. На створке рядом с принцессой Минчжу была изображена девочка, похоже, моложе ее самой. Стала ли и эта наивная на вид девочка, облаченная в золото, серебро, жемчуга и драгоценности, жертвой беспощадного клинка? Рядом был юноша того же возраста, что и девочка, далее — молодой человек лет двадцати, затем — женщина примерно того же возраста, и, наконец, на самой правой створке...

Она остановила взгляд. На правой створке был изображен прекрасный юноша в синем халате с распущенными серебряными волосами. В отличие от призрака, которого видела Шоусюэ, в его глазах не было тени скорби — в них была ясная, подобная луне, холодная и неприкосновенная красота.

Это был Бинъюэ.

— Это внук императора, Бинъюэ, — проследив за взглядом Шоусюэ, сказал Юйи. — Прославленный шаман. Его красота воспевалась как непревзойденная во всей императорской семье.

Предания, которые рассказал Юйи, были теми же, что она слышала от Гаоцзюня. Слушая его ровный, текущий подобно воде рассказ, Шоусюэ подумалось, что этот евнух хранит в своей памяти все без исключения исторические факты и предания.

— Понятно. Достаточно.

Выслушав рассказ о Бинъюэ, Шоусюэ решила возвращаться. По дороге к двери она снова остановилась перед настенной картой. Бросив на нее взгляд, двинулась дальше.

— Благодарю за помощь.

Обернувшись перед самой дверью и произнеся эти слова, Шоусюэ увидела, как Юйи почтительно сложил руки.

— Слишком высокая честь. Если это служба госпоже Супруге Вороне, я с радостью исполню что угодно. Я — слуга У Лянь Няннян.*

[Интересный факт. Его должность Юйи — 羽衣 (Yǔyī) — переводится как “одежды из перьев”. А, как мы знаем, все птицы служат У Лянь Няннян.]

Серые одеяния — знак слуг богини У Лянь.

Шоусюэ вдруг спросила:

—...Ты говоришь, что был Юйи еще во времена династии Луань. Сколько же тебе лет?

— Я не знаю года своего рождения.

Открыв дверь, Шоусюэ обнаружила ожидавшего Вэй Цина. Оставив евнуха, глубоко склонившего голову, она покинула сокровищницу. Следуя за своим проводником по галерее, Шоусюэ смотрела на спину Вэй Цина в халате стального серого цвета.

————— ⊱✿⊰ —————

Миновал час Обезьяны*, когда Гаоцзюнь, завершив государственные дела, направился в паланкине к храму Звездной Вороны. На этот раз его провели не в храм, а в павильон позади него. Хотя павильон содержался так же опрятно, как и храм, его возраст выдавали выцветшие оконные решетки, скрипучие половицы и ржавые петли, скрипящие при каждом открытии дверей.

[*Час Обезьяны — временной интервал с 15 до 17 часов.]

В комнате, куда его провели, Дунгуань Сюэ Юй-юн преклонил колени в знак почтения. Принимая во внимание его преклонный возраст, Гаоцзюнь предложил ему сесть на стул. В комнате, помимо столика и стульев, стояли лишь два ветхих шкафа, и хотя сейчас была весна, здесь царил полумрак и холод.

Гаоцзюнь смотрел на сидевшего напротив Юй-юна. Халат темно-серого цвета, темно-серая шапка с хвостовым пером утки морянки. Одеяния Дунгуань были похожи на евнушьи, но сами они евнухами не были. Однако они отличались и от прочих чиновников: не имели домов в столице и жили в этом павильоне. Те, кто становился Дунгуань, разрывали связи с мирским и посвящали себя служению У Лянь Няннян.

Было тихо, помимо них в комнате никого не было, если не считать слугу, принесшего чай. Сопровождающие Гаоцзюня, как обычно, не производили ни звука.

— Я желаю узнать о Дунгуане по имени Бай Янь, написавшем "Записи о духах".

"Записи о духах" — единственная книга, в которой есть упоминания о Супруге Вороне.

— Я просмотрел записи, но среди Дунгуаней предыдущей династии не было никого по имени Бай Янь. Почему?

Юй-юн теребил белую бороду, отведя взгляд в сторону. Не отвечать на вопрос императора с таким видом было крайне непочтительно; будь здесь Вэй Цин, он непременно поднял бы брови.

— Я не понимаю, отчего Ваше Величество столь озабочен Супругой Вороной.

Гаоцзюнь пристально смотрел на Юй-юна. Тот бесстрашно встретил его взгляд. "Это явно необычный старик".

Гаоцзюнь перевел взгляд на решетчатое окно, сквозь которое проникал слабый свет.

—...Она совсем одна, — произнес он едва слышно.

Юй-юн приподнял седые, как иней, брови.

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, что Шоусюэ вынуждена пребывать в одиночестве. Почему?

Не держа при себе ни служанок, ни горничных, лишь с одной птицей в спутницах, Шоусюэ жила в том темном дворце. Сначала он думал, что это для сокрытия того факта, что она — уцелевшая из предыдущей династии, но дело было не только в этом. Не для того ли, чтобы скрыть какую-то более великую тайну? Эта мысль не давала ему покоя.

Но если так...

— Разве Шоусюэ не достойна сожаления?

Юй-юн поморгал глазами, скрытыми под бровями, и неохотно открыл рот.

— Если таково предназначение Супруги Вороны...

— Значит, ты знаешь имя Супруги Вороны.

Произнеся это без промедления, Гаоцзюнь увидел, как Юй-юн приподнял брови еще выше, чем прежде. Из-под бровей показались широко раскрытые глаза.

— Это...

— Имя Шоусюэ знаю лишь я и мои близкие слуги. От кого ты узнал?

—...

Юй-юн опустил брови и замолчал. Его беззаботное поведение исчезло, сменившись серьезным выражением лица. Наконец он вздохнул.

— Похоже, я выжил из ума. ...От предыдущей Супруги Вороны, Ли Нян.

— Ли Нян?

Услышав неожиданное имя, Гаоцзюнь переспросил.

— Вы общались?

— Я бы не назвал это общением… Это был просто визит вежливости при смене правителя.

— Супруга Ворона специально явилась к тебе? Это потому что вы оба служите У Лянь Няннян?

Юй-юн кивнул, словно смирившись.

— Да, так и есть.

— Но Супруга Ворона официально не почитает У Лянь Няннян. Не так, как здесь. Даже будучи особой наложницей, она живет во Внутреннем дворце. Разве это не странно?

—...

— Вернемся к разговору. Кто такой Бай Янь?

Гаоцзюнь облокотился на столик, наклонился вперед и приблизил лицо к Юй-юну.

— Я задал тебе вопрос. Должна быть причина, по которой ты думаешь, что можешь обойтись без ответа.

—...Мы живем, чтобы повиноваться приказам госпожи Супруги Вороны.

— Что?

— Впрочем, ладно. Пусть будет так. Бай Янь — другое название морянки, длиннохвостой утки. Она облачена в черное оперение, однако грудь и место вокруг глаз у нее белые. Узор цветных перьев напоминает струи дыма, потому ее так и называют — Бай Янь, "белый дым".

Юй-юн вынул перо из своей шапки. Хвостовое перо морянки.

— Иными словами, Бай Янь — это Дунгуань. Дунгуани всех поколений — Бай Янь.

—...

Гаоцзюнь смотрел на Юй-юна.

— Значит, неизвестно, какой именно Дунгуань это написал?

— Известно, это был самый первый Дунгуань династии Луань.

— Откуда ты знаешь?

— Это легенда передавалась устно из поколения в поколение.

— Легенда… — Гаоцзюнь взглянул на хвостовое перо. — Какие легенды вы передаете новому поколению?

Юй-юн снова вставил перо в шапку.

— Истинную историю и продолжение ее погребения.

— Истинную?

— Могу ли я попросить об уединении? Если Ваше Величество сохранит это в тайне, я расскажу вам.

Гаоцзюнь обернулся к стоявшему у двери сопровождающему и велел ждать снаружи. Когда они остались вдвоем, Гаоцзюнь почувствовал, что лицо Юй-юна странным образом помолодело. Казалось, перед ним сидит не ветхий старик, а крепкий военачальник.

— В этой стране есть историческая хроника "Шуан Тунь Дянь".

— Да.

— Знаете ли вы, почему она так названа?

— Потому что разделена на верхний и нижний тома. Верхний том содержит своды законов, нижний — исторические факты.*

[В оригинале 雙通典, дословный перевод — Двойной свод правил/канонов.]

Юй-юн покачал головой.

— Потому что их две.

— Две?

— Историки, даже если им приказывают записать ложь, не могут позволить своей гордости оставить это так. Существует еще одна книга, записывающая подлинные исторические факты.

Ложь... и истина?

—...Что это значит? Если существует такая книга, то где же она...

Гаоцзюнь резко оборвал свои размышления.

— Не может быть, — простонал он, — В Зале Йемин?

— Ваше Величество весьма проницателен.

Гаоцзюнь прижал ладонь ко лбу. Зал Йемин, стоящий напротив дворца Нингуан — “дворец, сияющий даже ночью”...

— Эта книга сокрыта, и истина продолжает оставаться погребенной. Бай Янь исказил происхождение Супруги Вороны. Таково было предназначение. Вера уже ослабла, когда-нибудь этот храм окончательно обветшает, и в Дунгуане отпадет нужда. Настанет день, когда и Супруга Ворона станет не нужна. Так будет правильно. Лишь тогда мы сможем завершить свое предназначение. Мы ждем того дня. Я, и госпожа Супруга Ворона...

Гаоцзюнь подался вперед.

— Каковы подлинные исторические факты?

— Спросите госпожу Супругу Ворону. Попросите показать вам вторую половину "Шуан Тунь Дянь".

— Шоусюэ? Покажет ли она мне такое...

— Я уверен, Госпожа Супруга Ворона, тоже ощущает движение звезд. Вы носите фамилию Ся, а госпожа Супруга Ворона носит в своем имени зиму. Это ли не наставление У Лянь Няннян? Или это встреча, превосходящая даже волю богини...

— Что ты имеешь в виду?

Но Юй-юн более не отвечал на вопросы Гаоцзюня. Похоже, этим он говорил: “спроси у Шоусюэ”. Гаоцзюнь поднялся и направился к двери. Юй-юн окликнул его.

— Ваше Величество. Разве вы не хотели посоветоваться с госпожой Супругой Вороной о бессоннице?

—...В этом нет нужды.

— Полагаю, вам следовало бы посоветоваться как можно скорее.

Сказав это, он сложил руки, как подобает обычному чиновнику. Гаоцзюнь больше не мог считать этого старика своим подданным.

————— ⊱✿⊰ —————

"Как проводить принцессу Минчжу в райские земли?"

Шоусюэ сидела в одиночестве в павильоне Зала Йемин, погруженная в свои мысли. Чай, заваренный Цзюцзю, давно остыл, но она не приходила сменить чашку, чтобы не мешать размышлениям госпожи.

"И еще Бинъюэ".

Он тоже был призраком, которого нельзя оставлять без внимания. Шоусюэ предполагала, что он вновь явится к ней, но пока не было никаких признаков. Однако странная тревога не покидала ее грудь. Может быть, потому что она не понимала цели Бинъюэ? Что же он...

Почувствовав чужое присутствие, Шоусюэ подняла голову.

— Опять явился?

Думая про себя, что у него, верно, не так уж много свободного времени, она открыла дверь движением одного пальца. На пороге стоял Гаоцзюнь.

— Я уже побывала в сокровищнице дворца Нингуан. Тот призрак — это Минчжу...

Прежде чем Шоусюэ закончила, Гаоцзюнь широкими шагами подошел к столику. Вэй Цин с небольшим опозданием показался в дверях. Похоже, он спешно следовал за Гаоцзюнем, хотя обычно шел впереди.

— Покажи мне "Шуан Тунь Дянь".

Тон Гаоцзюня был тих, но необычайно груб. Шоусюэ впервые видела, чтобы он так говорил. Дыхание Гаоцзюня было учащенным. Неужели он бежал сюда?

— Я слышал от Дунгуаня. Что у тебя есть вторая половина "Шуан Тунь Дянь". Он сказал мне попросить тебя показать ее. Тот человек...

Лицо Гаоцзюня было мрачным. Это тоже было необычно для него, всегда сохранявшего бесстрастный вид.

— Тот человек не мой подданный. Он твой слуга, не так ли?

Продолжая сидеть, Шоусюэ подняла взгляд на Гаоцзюня.

—...Он слуга У Лянь Няннян. Не мой.

— Он сказал, что повинуется твоим приказам.

Перед глазами Шоусюэ мелькнуло лицо Юйи. Тот говорил, что с радостью исполнит любую просьбу Супруги Вороны. Слуги У Лянь Няннян, облаченные в серые одеяния.

— Еще Дунгуань сказал, что ты тоже должна ощущать движение звезд. Что моя фамилия — Ся, а в твоем имени есть зима... Что это значит?

"Сюэ Юй-юн, проклятый старик".

Раскрыв так много, он переложил на нее остальное? Шоусюэ закусила губу.

— Что ты скрываешь?

— А ты почему пытаешься узнать то, что должно быть сокрыто?

Шоусюэ произнесла это с презрением. Так и есть, ничего хорошего не вышло. Не следовало связываться с императором...

Гаоцзюнь пристально посмотрел на Шоусюэ, затем заговорил.

— Потому что мне тебя жаль.

От этих слов что-то в глубине груди Шоусюэ застыло.

— Ради сохранения тайны ты вынуждена оставаться одна, не так ли? Но ведь ты не хочешь быть одна. На самом деле ты хорошо ладишь со служанкой...

Шоусюэ неосознанно схватила чайную чашку и с силой плеснула содержимое в Гаоцзюня.

— Жаль? Да как ты смеешь!..

Вэй Цин в изумлении бросился было вперед, но Гаоцзюнь поднял руку, останавливая его.

— Если я неудачно выразился, прошу прощения. Но я действительно сочувствую тебе. Это задевает тебя?

С его волос стекали капли холодного чая, но Гаоцзюнь смотрел Шоусюэ в глаза. Шоусюэ свирепо посмотрела на него в ответ и поставила чашку на столик. Молча повернувшись спиной, она вошла за полог. Вытащила из-под ложа небольшой ящик из пурпурного сандала. Взяв его в руки, она вернулась к Гаоцзюню.

— Прочти это, а затем попробуй повторить свои слова. Если сможешь.

Открыв крышку, она извлекла содержимое — свиток из бамбуковых дощечек, связанных шнуром. Шоусюэ швырнула его перед Гаоцзюнем. В тот же миг шнур, связывавший дощечки, оборвался, и с сухим звуком трущегося бамбука дощечки рассыпались по столику.

— Ах, — Шоусюэ ахнула и уставилась на разлетевшиеся бамбуковые дощечки.

Ли Нян ведь говорила ей обращаться осторожно со свитком, потому что это древняя вещь.

Гаоцзюнь взял одну из разлетевшихся дощечек и начал раскладывать их по порядку. Шоусюэ вырвала дощечку из его рук и притянула к себе как рассыпавшиеся, так и оставшиеся на столике.

—...Восстановить порядок могу только я. Я прочла это столько раз, что выучила наизусть.

Шоусюэ отложила в сторону уцелевшую часть и начала раскладывать разлетевшиеся дощечки по порядку с самого начала.

Гаоцзюнь молча наблюдал за ее руками, и только стук дощечек, ложащихся на столик, нарушал тишину.

— Ли Нян показала мне это спустя год после того, как я прибыла сюда. Я не умела читать и писать, потому училась у нее. В то время я все еще не могла прочесть, и она рассказывала мне.

Оттого в ее памяти глубже запечатлелся голос Ли Нян, нежели сами письмена.

—...С западной стороны, из дворца Ю, восемь тысяч и одну ночь летела У Лянь, пока не узрела остров, где растут можжевельники. На их ветви упокоила она перья свои. Из смертных двоих избрала: один стал Владыкой Лета, другая — Владычицей Зимы...

Слова изливались сами собой, не было нужды читать бамбуковые дощечки. Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня.

— Хочешь услышать?

Выдержав паузу, Гаоцзюнь медленно кивнул.

— Хочу.

Шоусюэ глубоко вздохнула, закрыла глаза и заговорила.

Владыка Лета, будучи правителем-мужем, ведал государственными делами. Владычица Зимы, будучи правительницей-жрицей, ведала священными обрядами. Титул Владыки Лета передавался по мужской линии крови, Владычица Зимы избиралась по божественному знамению — всякий раз юную деву указывало небо. Она получала от У Лянь Няннян силу и передавала миру волю ее. Более пятисот лет, из поколения в поколение, мирно управлялась страна двумя правителями — мужчиной и женщиной — пока не разразилась война.

В то время Владыка Лета — Сун, юный государь с кипучей кровью, убил Владычицу Зимы — деву Суй. Причина доподлинно неизвестна. Одни говорили, Сун воспылал страстью к Суй, но она отвергла его. Другие говорили: он возненавидел ее за связь со своим младшим братом. Суй была девой такой чистой красоты, словно излучала свет изнутри. Сун любил Суй. Настолько, что хотел убить ее.

После того несколько сотен лет бушевала война между войсками Владычицы Зимы под началом верховного жреца, и войсками, союзными Владыке Лета. Владыки Лета сменялись один за другим, Владычица Зимы более не появлялась. У Лянь молчала. Страна пришла в запустение, Владычица Зимы была забыта, а имя Владыки Лета стерлось из памяти людей. Династии многократно возникали и тотчас рушились.

Но однажды из провинции явилась армия, сокрушая заграждения, и с неудержимой силой устремившаяся к столице — то была армия Луань Си. За редкие в этих землях серебряные волосы его прозвали Серебряным полководцем. Ему не исполнилось и тридцати лет — он был юн и подобен молодому льву. В том походе его сопровождала девица двенадцати лет, именуемая Сян Цян. Луань Си назвал ее, так как она была рабыней и имени не имела.

Сян Цян — новая Владычица Зимы, избранная У Лянь. Луань Си, ведомый золотой птицей, нашел Сян Цян и от спас рабовладельца. Она употребляла силу на благо Луань Си и во всем ему помогала. Заключивший союз с Владычицей Зимы, Луань Си очень скоро обрел верховную власть и стал правителем в двадцать восемь лет. Спустя почти тысячу лет разлуки вновь воссоединились Владыка Лета и Владычица Зимы.

Луань Си знал, что началом бесконечной войны стала утрата Владычицы Зимы. Она незаменима, без нее Владыка Лета погибнет. Именно Владычица Зимы дает власть Владыке Лета. Говорили, что долгое молчание У Лянь было наказанием Владыке Лета, убившему Владычицу Зимы. Страна пришла в запустение, ибо утратила покровительство богини. Чтобы оставаться Владыкой Лета, нужно было хранить Владычицу Зимы. Луань Си навсегда запомнил эти слова.

Но, несмотря на урок прошлого, он не дозволил Сян Цян называть себя Владычицей. Сказал, что два правителя лишь породят новую войну. Была ли то жажда единовластия или истинная скорбь о возможной войне — неведомо.

Луань Си повелел воздвигнуть в гареме великолепный дворец и заточил в нем Сян Цян. Отделил от жрецов, лишил власти, нарек Супругой Вороной и причислил к наложницам — но делить с ней ложе не спешил, зная, что именно любовь к Владычице Зимы стала причиной прошлой войны.

Сян Цян согласилась с его решением. Дала клятву. Приняла заточение и молчание. Все потому, что Сян Цян любила Луань Си. Его слова для Сян Цян были всем. Она удержала У Лянь под этим дворцом и стала ее тюремщиком. С тех пор Супруга Ворона стережет богиню во дворце Йемин и существует, дабы Владыку Лета делать правителем.

Луань Си составил официальную хронику. И записал ложную историю — в ней не было двух Владык. Имена Владыки Лета и Владычицы Зимы были погребены. Бай Янь изменил происхождение Супруги Вороны и выдал ее как простую потомицу шаманок, У Лянь Няннян почитавших. Ибо такова была воля Владычицы Зимы.

— Вот, пожалуй, и все.

Шоусюэ глубоко вздохнула. Подняв лицо, увидела, что Гаоцзюнь пристально смотрит на нее. По-прежнему невозможно было прочесть его выражение. Лишь по слегка расширенным глазам и приоткрытым губам можно было понять, насколько он поражен.

—...То, что ты рассказала, — все это правда?

Гаоцзюнь задал вопрос тихим голосом.

— Если не веришь — пусть будет так. Я не знаю иной истории.

Гаоцзюнь замолчал и опустил взгляд. Когда Яньди принял императорский титул от рода Луань, столица и дворец остались теми же, что были при династии Луань. Казалось, это было просто удобно, но именно поэтому он и смог забрать императорский титул. Потому что не сверг Супругу Ворону — Владычицу Зимы.

— Значит, я император лишь потому, что Владычица Зимы находится здесь?

Гаоцзюнь вновь открыл рот.

— А ты... — слова застряли, словно он колебался. — Супруги Вороны согласны с этим? Лишенные имени Владычицы и заточенные навеки?

Шоусюэ гневно посмотрела на Гаоцзюня.

— Что нам делать? Вновь именоваться Владычицей Зимы? Это лишь приведет к ненужной войне.

— Значит, ты проведешь всю жизнь здесь, храня молчание? Разве у тебя есть такой долг или обязательство? Разве ты не хочешь оставить пост Супруги Вороны...

— Если бы могла, давно бы оставила!

Шоусюэ вскричала.

— Кто же по своей воле станет Супругой Вороной?! Но на мне когти У Лянь Няннян. Супругу Ворону — Владычицу Зимы — выбирает У Лянь Няннян, золотая птица лишь возвещает об этом. В те времена Владычица Зимы заточила здесь богиню, и они стали словно одно целое. Потому Владычица Зимы не может уйти. Не может сделать ни шагу за пределы дворца, ибо это предательство божества.

Гаоцзюнь нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Жизнь Супруги Вороны в руках У Лянь Няннян. Стоит предать ее — и жизнь будет отнята. Ничего не поделаешь, — повторила она.

Ответ Шоусюэ заставил Гаоцзюня еще больше нахмуриться. "Ничего не поделаешь", — мучительно, словно изрыгая кровь, произнесла Шоусюэ.

—...У Лянь Няннян покидает это место лишь ночью — в беспросветно темную ночь без луны — и бродит по миру как Ею-шэн. И я, верно, тогда была помечена ее когтями.

— Тогда?

— В ту ночь, когда мать бежала со мной.

В ту ночь, блуждавшая до самого заката Шоусюэ обессилела и заснула, прислонившись к воротам квартала.

Ночь была безлунной. А в такие ночи особенно нельзя было оставаться в темноте снаружи. Быть может, тогда У Лянь и избрала ее. По прихоти...

— Я не могу бежать отсюда. Чтобы хранить тайну, чтобы не собирать людей себе в подчинение, я не должна подпускать к себе посторонних. Так учила меня Ли Нян. Хранить гордость Владычицы Зимы, блюсти молчание, дабы не навлечь беды. Не алчествовать, ничего не желать — ибо это порождает бедствия. Понимаешь ли ты? Из-за рода Луань — из-за собственных предков — быть заточенной здесь и существовать ради императорского рода, уничтожившего весь мой род. С этим телом, которое лишится жизни, если тайна раскроется, затаив дыхание, как это тяжело — жить...

Шоусюэ закусила губу. Голос дрожал.

Если есть кто-то, способный ответить, пусть скажет. Почему она должна жить здесь? Именно здесь, из всех мест! Ничего не смея желать, не сближаясь с людьми по-настоящему, не имея возможности бежать. Почему!

— Ты понимаешь? Скажи это еще раз своими устами, что тебе меня жаль, словно это тебя не касается!

Шоусюэ схватила чайную чашку и швырнула ее в стену. Тонкий керамический сосуд легко разбился, издав звук, подобный разбивающемуся льду.

Тяжело дыша, Шоусюэ свирепо смотрела на Гаоцзюня. Она решила во что бы то ни стало не плакать. Не хотела его жалости. Не хотела, чтобы такими ничтожными чувствами измерялось то, что горело у нее в груди. Не хотела, чтобы словом "жалость" определялось то, как Шоусюэ жила до сих пор и с как должна будет жить дальше.

Гаоцзюнь с побледневшим лицом сжал губы. Казалось, он не мог найти слов.

Услышав звук разбившейся чашки, из глубины комнаты робко выглянула Цзюцзю. Удивившись осколкам, разбросанным по полу, она осторожно приблизилась и, присев на корточки, стала собирать их. Шоусюэ окликнула ее.

— Цзюцзю, оставь. Я позже сама подберу. Ты поранишься.

— Нет, но...

От этого голоса Шоусюэ вздрогнула. Это был не обычный голос Цзюцзю.

Странный звук, словно один голос раздвоился, словно два голоса слились воедино. Лянше — голос, когда в тело вселяется призрак.

— Цзю...

— Не двигайся, Супруга Ворона.

Цзюцзю — нет, призрак, вселившийся в Цзюцзю — поднялся, держа в руке осколок разбитой чашки. Шоусюэ остановила ногу, которую уже занесла для шага. Острие осколка прижалось к тонкой шее Цзюцзю.

— Бинъюэ!

Шоусюэ словно в муках выдохнула эти слова. Губы Цзюцзю дрогнули. Казалось, призрак вот-вот рассмеется.

— Верно. Как ты догадалась?

Раздвоенный голос прозвучал насмешливо.

— Не так много призраков, которым в голову пришло бы столь гнусное деяние — использовать жизнь одержимого человека в качестве щита. Мерзавец.

— Правда? Когда я был шаманом, таких встречалось немало.

— Убирайся из Цзюцзю сейчас же.

— Требовать буду я, Супруга Ворона.

Стоило Шоусюэ попытаться пошевелить рукой, как осколок впился в шею Цзюцзю. Шоусюэ могла лишь прикусить губу и замереть.

— Та просьба, о которой ты говорил прежде?

— Да.

— Замышляешь возрождение рода Луань? Или убийство императора проклятием?

Гаоцзюнь бросил взгляд на Шоусюэ. Она не смотрела на него.

— Вовсе нет. — Цзюцзю — нет, Бинъюэ — саркастически усмехнулся. — Меня это не интересует. Просто... просто есть тот, кого нужно спасти.

Изменив прежний тон, Бинъюэ прищурил глаза с отчаянным видом.

— Супруга Ворона. Шоусюэ. Выслушай меня.

Вместе с умоляющим голосом рука Бинъюэ напряглась. Острие осколка сильнее прижалось к коже Цзюцзю. Шоусюэ затаила дыхание.

— Я же говорила, что выслушаю тебя. Потому покинь Цзюцзю.

В голосе Шоусюэ слышалась тревога. Нельзя было допустить, чтобы Цзюцзю пострадала. Цзюцзю изначально не должна была иметь отношения к Шоусюэ. Если бы она не назначила ее служанкой, девушка не была бы рядом. Добросердечная, обычная девушка. Потому...

— Шоусюэ, я...

Бинъюэ шагнул вперед, взывая к Шоусюэ. В этот миг острие осколка соскользнуло и оставило на коже тонкую рану. Выступила капля красной крови.

При виде этого, в самой глубине сердца Шоусюэ что-то всколыхнулось, по всему телу побежали мурашки.

— Покинь Цзюцзю.

Дрожь пробрала ее до самых кончиков пальцев, словно горячий ветер скользнул по коже. Хотя она не двигалась, подвески на шпильках в ее волосах задрожали, издавая звон. Постепенно дрожь усиливалась, и наконец шпильки разлетелись в разные стороны. Уложенные волосы распустились и рассыпались по спине. Ее волосы и одежды развевались, словно подхваченные ветром, хотя ветра не было вовсе. Шоусюэ чувствовала, как что-то в глубине груди горячо кипит и одновременно холодно застывает. Чувствуя, что перестает быть собой, она указала на Бинъюэ и открыла рот.

— Разве ты не понял, что я велела тебе оставить эту девушку? Это мой приказ!

Внезапный порыв ветра пронесся по комнате. Полог взметнулся, столик сдвинулся с места. Ветер закружился и, став подобным волне, обрушился на Бинъюэ — на тело Цзюцзю. Ноги Цзюцзю оторвались от земли, затем она обмякла и упала, словно оборвалась нить, державшая ее. Послышался слабый крик — не принадлежавший Цзюцзю. В тот же миг буря исчезла, будто ее и не было. Скатерть, сброшенная со столика, плавно опустилась на пол.

Рядом с упавшей Цзюцзю стоял юноша. Он выглядел изумленным. Это был Бинъюэ.

— Вырвать силой...

Не дав ему договорить, Шоусюэ направила руку в его сторону. В ладони собралось тепло, воздух заколебался, один за другим появлялись бледно-розовые лепестки, превращаясь в пион. Лепестки слабо светились над ладонью.

— Если ты не можешь перейти в райские земли, я провожу тебя сама.

Она не могла остановиться — яркое пламя готово было взорваться внутри тела. Бинъюэ в ужасе попятился. Шоусюэ не слышала, что он говорит. Казалось, что где-то в другом месте она сама говорила себе "остановись", но тело, подчиненное жару, не слушалось этого голоса.

Она сделала шаг к Бинъюэ. В его глазах читался страх. Не обращая на это внимания, Шоусюэ подняла руку. Цветок пиона готов был превратиться в бледно-розовое пламя. Она хотела остановиться, но не могла. Ее сознание было поглощено потоком пламени, Шоусюэ теряла в нем себя…

Когда казалось, что все будет снесено этим чудовищным жаром...

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь схватил ее за руку.

Шоусюэ вдруг глубоко вздохнула. Разум прояснился — именно это она почувствовала, когда услышала свое имя.

Голос Гаоцзюня пронзил грудь Шоусюэ, достигнув самой глубины души. Было ощущение, будто полог, покрывавший тело, сорван, и внезапно хлынул свет. Что это было? Она несколько раз моргнула.

Свирепствовавший жар отступил, словно волна. Нечто, овладевшее телом, исчезало. Шоусюэ подняла лицо. Лицо Гаоцзюня отчетливо выделялось на фоне окружающего.

"Почему же? Когда Гаоцзюнь произносит мое имя, оно всегда звучит иначе, чем от других. Это вызывает странное чувство. Я не могу противиться этому".

Пион исчез с ладони Шоусюэ. Она глубоко выдохнула и расслабила плечи. Все тело было скованно напряжением. От чего же оно так напряглось?

Гаоцзюнь отпустил руку Шоусюэ. Когда она опустила руку, Бинъюэ с искаженным лицом тихо выдохнул с облегчением:

— Ах...

— Цин.

Гаоцзюнь окликнул Вэй Цина, который затаив дыхание наблюдал за происходящим. Вэй Цин, словно очнувшись, моргнул, затем как обычно, не дожидаясь слов, угадал намерение хозяина и направился к Цзюцзю. Подняв ее на руки, доложил:

— Она лишь потеряла сознание.

— Уложи ее вон там.

Шоусюэ указала на ложе у дальней стены за пологом. Вэй Цин кивнул и отнес Цзюцзю туда. Проводив их взглядом, Шоусюэ посмотрела на Бинъюэ. Тот принял оборонительную стойку.

—...Какова твоя просьба? Я выслушаю.

Даже после этих слов Бинъюэ, оставался настороженным и молчаливым, возможно, боясь быть насильно изгнанным в райские земли.

— Ты сказал, что кого-то нужно спасти. Кого же?

Бинъюэ молчал, словно колеблясь. Шоусюэ смотрела на его лицо и некоторое время размышляла.

— Дай подумать, принцессу Минчжу?

Бинъюэ скривился, словно проглотил нечто горькое. Похоже, она угадала.

— Принцесса Минчжу... это вторая принцесса?

Гаоцзюнь, словно роясь в памяти, произнес это, глядя в пространство. Шоусюэ кивнула.

— Бинъюэ, она твоя тетушка?

—...У нее с отцом были разные матери. Она была младше меня по возрасту, — Бинъюэ наконец открыл рот. Он говорил почти шепотом.

— Многие истории о тебе были связаны с гаремом.

Превратил в рыбу евнуха, проявившего непочтительность, отыскал пропажу принцессы — она вспомнила предания, рассказанные Гаоцзюнем.

— Потому я подумала, что ты, должно быть, дружил с принцессой Минчжу. А еще ты, похоже, собирался стать приемным сыном своего наставника-шамана и покинуть императорский род. Странное дело. В чем причина принимать фамилию наставника, когда в этом нет нужды? Иначе говоря, какова причина отказа от фамилии Луань?

Бинъюэ, словно не решаясь ответить, блуждал взглядом. Шоусюэ перевела взгляд на Гаоцзюня. Похоже, он не понимал.

— Возможно, тебе это неинтересно, но в мире существуют такие установления, как запрет на брак внутри рода или запрет на брак между знатью и простолюдинами.

Члены одного рода не могут вступать в брак, куртизанка может быть выкуплена клиентом и стать наложницей, но не может стать законной женой. Таков закон.

— Прежде этого не было, — сказал Бинъюэ. — Если вы откроете исторические записи и легенды, то найдете множество историй, когда сестры выходили замуж за своих братьев, а племянницы — за своих дядей, при условии, что у них были разные матери. Запрет был введен лишь с приходом династии Луань.

— Иными словами... — Гаоцзюнь провел рукой по подбородку. — Ты хотел жениться на представительнице своего рода, потому собирался отказался от фамилии и покинуть род Луань, так?

Бинъюэ молчал.

— Неужели на принцессе Минчжу?

Поскольку Бинъюэ не отвечал, Гаоцзюнь посмотрел на Шоусюэ.

— Император и члены императорского дома, ставшие призраками, являлись к покоям Яньди и были изгнаны Ли Нян. Если возлюбленная Бинъюэ была среди них, у него не нашлось бы причин оставаться здесь до сих пор. Потому он и просит меня спасти ее, не так ли?

Значит, это могла быть только принцесса Минчжу.

— Понятно, — сказал Гаоцзюнь, но бесстрастно склонил голову набок. — Но почему именно сейчас?

Бинъюэ все это время был в провинции Ли, вселившись в заурядного колдуна. Действительно, почему он решил попросить Шоусюэ о помощи только теперь?

—...Я был в гареме.

Бинъюэ произнес это едва слышно.

— Став призраком, я блуждал и, очнувшись, обнаружил себя в гареме. Я искал Минчжу. Слышал, что она покончила с собой во время вторжения. Фух… — выдохнул Бинъюэ.

Это был прозрачный, полный печали вздох.

— Вскоре мы должны были совершить свадебный обряд. Мой дед, император, дал разрешение, если я покину род Луань. Я даже отправил ей дар с предложением о браке. Минчжу была так счастлива. Но все исчезло.

После ее смерти Бинъюэ блуждал по разоренным и изменившимся до неузнаваемости дворцам гарема в поисках Минчжу. Ее тела. Мощеные камнем дорожки потускнели от крови, в садах беспорядочно валялись тела служанок и придворных дам. В воздухе витал сильный запах дыма — вероятно, горел какой-то павильон. Бинъюэ рассказал, как блуждал среди всего этого.

— Тело Минчжу я так и не нашел. Вероятно, его уже унесли. Но... под ивой был призрак. Призрак Минчжу.

Бинъюэ опустил взгляд. На опущенные глаза легла тень.

— Она стояла в том облике, в котором встретила смерть — истекая кровью из шеи. Похоже, она умерла под той ивой. Мой голос не доходил до Минчжу — что-то занимало ее разум, и она не слышала. Потому я не мог ни проводить ее в райские земли, ни отправиться вместе с ней. Я решил обратиться к наставнику, чтобы найти способ. Но Яньди захватил или изгнал всех шаманов, а тех, кто служил дому Луань, казнил. Наставник, похоже, сумел бежать, но из-за этого я не мог найти его след. Покинув столицу, я решил найти шамана, способного спасти Минчжу.

— Ты не думал обратиться к предыдущей Супруге Вороне, как сейчас?

На слова Гаоцзюня Бинъюэ мельком взглянул на Шоусюэ.

— Супруга Ворона изгнала призраков императора и членов императорского дома. Изгнать — не значит спасти. Это значит без разговоров отправить в райские земли; говорят, что душа при этом исчезает. Поэтому я не мог обратиться к Супруге Вороне. Если бы неосторожно приблизился, она могла изгнать меня… Как ты сейчас, — добавил он.

Вот почему при встрече с Шоусюэ он всегда осторожно использовал кого-то в качестве заложника.

— И все же время от времени я возвращался в гарем, чтобы проведать Минчжу. Я думал, раз призрак Минчжу, никому не вредил и лишь на миг являлся с помощью ивовых цветов, Супруга Ворона не станет изгонять ее... Но Минчжу все так же не отзывалась на мой голос.

Каждый раз, возвращаясь к призраку возлюбленной, Бинъюэ взывал к ней, надеясь, что в этот раз получится. И каждый раз, разочаровавшись, покидал гарем в поисках способа спасти ее... Одно лишь мысль об этом бесконечном цикле заставляла сердце Шоусюэ сжаться.

— Сильные шаманы хорошо прятались, так что найти их было нелегко. Поэтому первой, в кого я вселился, был не шаман, а жрица храма. Эта женщина ревностно почитала богов, и у нее была сила. Подумав, что она подойдет, я вселился в нее и попытался призвать призрак Минчжу, но не получилось. Минчжу по-прежнему не отзывалась. После этого я вселялся в нескольких других и пытался, но результат был тем же. Воздействовать на Минчжу можно было только в пору цветения ивы. Не сумев ничего сделать, я много раз встречал весну.

Бинъюэ закрыл глаза. Возможно, вспоминал ивовый пух, взмывающий в небо на ветру после того, как отцветали цветы. Это был знак того, что придется расстаться с любимой еще на один год.

— После очередной весны я решил все-таки искать наставника, он ведь был выдающимся шаманом своего времени. Если я не мог отыскать его сам, подумал, пусть он найдет меня. Для этого я выбрал заурядного колдуна, искусного в обмане. Как и ожидалось, тот умел привлекать внимание и даже создал нечто вроде Учения Лунной Истины. Но он оказался чересчур заметным — прежде чем наставник нашел меня, на него обратили внимание власти.

Бинъюэ саркастически усмехнулся. Дальнейшее и Шоусюэ, и Гаоцзюнь знали.

— Но, возможно, благодаря этому, вернувшись в гарем, я узнал о смене Супруги Вороны. Более того, эта Супруга Ворона оказалась из рода Луань. Я подумал, что если действовать осторожно, то смогу договориться.

— …Я был глуп, — прошептал Бинъюэ, склонив голову. Когда он опускал глаза, казалось, будто на луну наплыло облако, отбросив тень. Верный своему имени, он обладал холодной лунной красотой.*

[*Его имя, 欒冰月, дословно переводится как “Ледяная луна рода Луань”.]

—...Если бы ты не использовал служанку как щит, я бы спокойно выслушала тебя, — сказала Шоусюэ, но...

— Разве можно было беззащитным явиться перед Супругой Вороной? Я никогда не забуду, как предыдущая Супруга Ворона одним махом изгнала призраков моего деда и остальных.

На эти слова нечего было возразить. Отведя с лица распустившиеся волосы, Шоусюэ посмотрела на оконную решетку.

— Уже почти стемнело…

Пробормотав это, она направилась к двери. Сделав несколько шагов, обернулась к Гаоцзюню и остальным.

— Следуйте за мной.

Бинъюэ выглядел растерянным, но Шоусюэ, не обращая на него внимания, вышла из павильона. Небо разделилось на бледно-розовое и лунно-белое. Тающий свет заходящего солнца зацепился за ветви дерева. Быстрым шагом она направилась на юг гарема. К Минчжу.

Идя по вымощенной камнем дорожке, Шоусюэ вспоминала ширму, увиденную в сокровищнице дворца Нингуан. Ширму, на которой были изображены Бинъюэ и Минчжу — Бинъюэ был прекрасен, словно холодное стекло, Минчжу сияла мягкой красотой, подобной нефриту.

— Бинъюэ.

Шоусюэ окликнула его. Гаоцзюнь и Вэй Цин шли сразу за Шоусюэ, но Бинъюэ следовал на некотором расстоянии. Не было ни шагов, ни тени — странное ощущение.

— Ты знаешь, что у принцессы Минчжу был стеклянный гребень?

— Белый стеклянный гребень?

— Да.

— Знаю. Это я его подарил. Вместе с предложением о браке.

—...Понятно.

Когда Бинъюэ говорил, что преподнес брачный дар, она уже подумала об этом.

— Знаешь ли ты, что он пропал?

— Пропал? — Лицо Бинъюэ изменилось. — Его украли?

— Возможно, но... я думаю, что это не так.

Они миновали Зал Юаньян, впереди показалась персиковая роща с ивами. Небо постепенно темнело, окрестности окрашивались в густой синий цвет. В этот момент поднявшаяся из-за деревьев луна засияла белым светом. Приблизившись к иве, Шоусюэ остановилась. Бинъюэ вздохнул — это был мучительный, душераздирающий вздох.

Под цветущей ивой показалась фигура Минчжу. В отличие от сгущающейся тьмы, ее призрак словно излучал бледное сияние. Шоусюэ смотрела на ее поникшее лицо.

— Принцесса Минчжу покончила с собой под этой ивой. Ты знаешь, почему она выбрала именно это дерево?

На вопрос Бинъюэ ответил:

— Когда я посещал гарем, мы всегда встречались здесь. Здесь же я сделал ей предложение.

"Вот оно что". Она хотела умереть, храня воспоминания о Бинъюэ.

— В таком случае трудно представить, что она попыталась бы умереть без своего драгоценного стеклянного гребня, не так ли?

Это был его подарок. Если она выбрала это место для смерти, то логично было бы украсить свою кончину им.

— Но, — Шоусюэ указала на голову Минчжу. — Она умерла без него.

Облик призрака не всегда соответствует облику в момент смерти. Бинъюэ — хороший тому пример. Иногда призрак является в том виде, который умерший сильнее всего запечатлел в сердце. Если призрак Минчжу не носил тот гребень, то либо именно таков был ее облик в момент смерти, либо этот облик она и запечатлела в сердце. Но почему? Гораздо понятнее было бы увидеть призрака с дорогим гребнем в волосах.

— Должно быть, она думала, что в последние минуты жизни этот гребень не должен быть с ее телом. Потому что его украдут.

— Ах, — Гаоцзюнь издал звук, нечто среднее между голосом и вздохом. — Подвеска принцессы Минчжу и нож, которым она себя заколола, хранятся в сокровищнице дворца Нингуан. Таковы правила.

Шоусюэ однажды упрекала Гаоцзюня, спрашивая, хранят ли они украшения, снятые с трупа.

— Гребень мог попасть в руки Яньди, убившего Бинъюэ. Она не могла допустить этого ни в коем случае.

— Тогда... — Бинъюэ смотрел на Минчжу. — Где же гребень?

Шоусюэ шаг за шагом приближалась к ней.

— Когда стражники наступали, не было времени где-то спрятать его. Придя сюда, в место, которое она выбрала для смерти, она, вероятно…

Шоусюэ присела перед принцессой Минчжу. Положила руку на землю у ее ног. Земля была прохладной.

—...Закопала его.

Достав из-за кармана деревянную фигурку, Шоусюэ начала копать. Других подходящих инструментов не было.

— Цин, — окликнул Гаоцзюнь, и Вэй Цин с неохотным видом подошел к Шоусюэ. Достав из-за пазухи халата кинжал, одним движением глубоко вскопал землю. "Он всегда носит с собой такие опасные вещи?" — подумала Шоусюэ.

— Вряд ли она закопала глубоко.

Покопав некоторое время, они наткнулись на корень ивы. Еще один тонкий корень. Шоусюэ остановилась. Корни оплетали — нет, словно охраняя, держали гребень. Хотя и испачканный землей, это был стеклянный гребень. Шоусюэ поспешно выкопала его и стряхнула землю.

— Возьми.

Гаоцзюнь протянул платок. Когда она начисто вытерла грязь, показался прекрасный гребень в форме волн и пионов. Молочно-белое стекло гладко и нежно сияло в лунном свете.

Он сочетал в себе красоту Бинъюэ, подобную холодной луне, и мягкую красоту Минчжу.

— Этот гребень, должно быть, беспокоил ее, потому она не могла покинуть это место. Все ее мысли были о нем.

Из-за этого она даже не слышала голос Бинъюэ, подарившего ей этот гребень. Какая ирония.

Шоусюэ подняла гребень перед Минчжу и в другой ладони собрала тепло. Бледно-розовые лепестки набухли и, приняв форму пиона, дрогнули в ее руке. Легко подув на них, Шоусюэ рассеяла лепестки в дым, который окутал гребень и вскоре потянулся к Минчжу. Словно почувствовав это, поникшая Минчжу впервые подняла лицо. Бледно-розовый дым окружил ее, гребень засверкал в лунном свете, и глаза Минчжу широко раскрылись.

Расплывчатые зрачки медленно обретали фокус. За гребнем стоял Бинъюэ.

—...Минчжу.

Бинъюэ окликнул ее и шагнул вперед. Минчжу моргнула. Словно сквозь нее прошел ветер, выражение лица Минчжу разом изменилось. Глаза, часто моргавшие, засверкали, гладкие щеки очертились мягкими линиями, отражающими свет. Серебряные волосы были уложены, рана на шее и кровь исчезли. Окровавленные одеяния сменились рубахой с великолепной вышивкой золотыми и серебряными нитями и юбкой с узорами волн — принцесса сияла во всем своем великолепии.

Бинъюэ погладил волосы ее, и в них появился заколотый стеклянный гребень. Минчжу беззвучно улыбнулась. Бинъюэ заключил ее в объятия, на его лице тоже появилась слабая улыбка. Казалось, он что-то прошептал ей на ухо, но Шоусюэ не расслышала.

Они вдвоем растворились в лунном свете. Цветущие ветви ивы покачивались. Словно скрываясь меж поникших цветов, влюбленные беззвучно исчезли.

Легкий ветерок качал иву. Шоусюэ молча смотрела на ивовые цветы, освещенные лунным светом. Никто ничего не говорил.

—...Я похороню этот гребень в их могиле.

Спустя некоторое время, словно медленно пробуждаясь от сна, тихо произнес Гаоцзюнь.

Могилы Луань находились на краю дворца, в укромном уголке Запретного сада. Семейный склеп рода Луань был разрушен, но Яньди не хотел, чтобы народ почитал их, поэтому устроил могилы не за пределами дворца, а в Запретном саду.

— Так будет лучше.

Этот гребень изначально должен был разделить смерть с Минчжу, поэтому так и должно было быть.

— Мне лучше не прикасаться к нему. Пусть род Луань хранит его.

Сказав это, Гаоцзюнь взмахнул рукавом. Шоусюэ опустила взгляд на стеклянный гребень. Лунный свет, словно роса, мягко окутывал стекло.

————— ⊱✿⊰ —————

Оставалось еще одно дело.

Несмотря на глубокую ночь, Шоусюэ сидела на краю окна, глядя наружу. Чем гуще становилась ночная тьма, тем ярче сияла луна чистым светом. Закрыв глаза, она явственнее слышала пение соловья. Замедлив дыхание, искала присутствия. Чем больше она растворялась в ночи, тем дальше простирались ее чувства. Владычица Зимы правит ночью. То, что невозможно днем, можно было сделать с помощью ночной силы.

"Гаоцзюнь... в спальных покоях".

Во тьме ощущался запах. Рядом с Гаоцзюнем… Это...

Шоусюэ слегка приоткрыла глаза. То, что она почувствовала утром, отправившись во дворец Нингуан. Это присутствие.

Она фыркнула.

"Болван".

— Этот мужчина действительно идиот…

Шоусюэ спустилась с окна. Направившись к двери, она увидела, как Синсин забил крыльями. Бросив взгляд в его сторону, Шоусюэ усмехнулась одними губами.

— Не беспокойся, Синсин. Скоро вернусь. Я не сбегу — ты, проклятый, непослушный сторожевой пес божества.

Пригрозив, что зажарит его, если он будет шуметь, Шоусюэ добилась от птицы послушания. Затем открыла дверь и быстро спустилась по ступеням. Подобрав длинную юбку, побежала, словно скользя по отполированным камням в парчовых туфлях.

Покинув черный павильон и миновав рощу азалий и рододендронов, Шоусюэ направлялась к восточным воротам гарема.

Восточные ворота соединяли гарем с покоями императора — Внутренним дворцом. Врата Линьгай. У ворот горели сигнальные костры — там находилась стража. Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и подула на него. Цветок рассыпался мелкой пылью. Приблизившись к вратам, Шоусюэ не замедлила шаг и, проскользнув меж стражников, прошла сквозь ворота. Стража безучастно замерла, и даже за вратами Шоусюэ оставалась для них невидимой.

Следуя тем же путем, каким утром вел ее Вэй Цин, Шоусюэ направилась к дворцу Нингуан. В отличие от Зала Йемин, под карнизами павильонов ярко горели фонари. Шоусюэ не пошла к парадному входу, а обошла сзади — там находились спальные покои. Миновав сад, она искала внешнюю дверь павильона.

“Ах... вот этот запах.”

Гораздо сильнее, чем утром.

Шоусюэ создала на руке цветок пиона и вколола его в волосы. Найдя нужную дверь, взмахнула пальцем. Ее створки с громким звуком распахнулись.

Ворвавшись внутрь, она увидела обернувшегося на шум Гаоцзюня, одетого в ночные одежды. Он стоял посреди комнаты.

— Ты... почему...

Даже в такой момент голос Гаоцзюня был спокоен. Шоусюэ перевела взгляд. У двери, ведущей в галерею, стояли два призрака — женщина с побледневшим лицом в одеянии, окрашенном в алый цвет, и евнух в жалком облике. Вероятно, это были мать Гаоцзюня, госпожа Се, и Дин Лань.

Шоусюэ молча вынула из волос цветок пиона и протянула его в сторону призраков, стоявших перед дверью.

Гаоцзюнь схватил ее за руку.

— Подожди. Что ты делаешь?

— Просто наблюдай спокойно. Скоро все закончится

— Не надо, они безвредны.

Шоусюэ гневно посмотрела на Гаоцзюня.

— Ты не знаешь, что опасно, а что нет. Это мои владения.

Вырвав схваченную руку, Шоусюэ подула на цветок. Тот превратился в бледно-розовое пламя и принял форму стрелы. Шоусюэ взмахнула рукой в сторону призраков. Стрела с силой вылетела. Она полетела, поднимая ветер, и, казалось, ударила в призраков, но на деле проскользнула меж ними. В тот же миг дверь за их спинами отворилась. Стрела вылетела наружу.

В это мгновение раздался оглушительный рев. Предсмертный вопль. Визг, словно доносившийся из недр земли, сотрясал воздух и пронзал кожу. Налетел сильный ветер, сотрясая всю комнату, а затем, наконец, стих. Крик исчез.

Гаоцзюнь смотрел на открытую дверь в изумлении. Казалось, он не понимал, что произошло. Шоусюэ осмотрелась вокруг и убедилась, что тот сильный запах исчез.

— Что это...

— Как ты думаешь, почему они стояли перед дверью?

Шоусюэ взглянула на двух призраков, теперь стоявших сбоку от двери.

— Потому что... они хотели что-то сказать мне.

— Отчасти это правда. Они защищали.

— Защищали? Что же...

— Болван, — отрезала Шоусюэ. — Тебя, разумеется.

Гаоцзюнь потерял дар речи и обернулся к призракам.

— Ты говорил, что они стали являться около месяца назад. Что случилось в то время?

Гаоцзюнь перевел взгляд на Шоусюэ.

—...Казнь вдовствующей императрицы.

Шоусюэ кивнула.

— Они появились после этого, верно?

— Да. Не сразу, но... — Гаоцзюнь выглядел озадаченным. — Что это значит?

— Послушай. Утром, когда я пришла сюда, я почувствовала запах.

— Запах?

— Запах зверя. Запах проклятия, наложенного с помощью зверя.

— Проклятие… Не может быть, — тихо пробормотал Гаоцзюнь.

— Обыщи дворец, где содержалась вдовствующая императрица, или павильон, где она находилась до казни. Там должны быть следы проклятия. Проверь под ложем и на балках.

Вдовствующая императрица оставила после себя последнее проклятие, чтобы погубить Гаоцзюня после своей смерти.

— Значит, матушка и Лань...

— Остановили проклятие, пытавшееся проникнуть в спальные покои, в самый последний миг.

Гаоцзюнь ахнул и обернулся. Рядом стояли призраки Се и Дин Ланя. Их жалкий облик изменился — Се стала прекрасной женщиной с узким лицом и уложенными волосами со шпильками, Дин Лань — евнухом с добрыми глазами, полными спокойствия. Они вернулись к тому облику, какой имели при жизни, и улыбались. С улыбкой на лицах их облики растворились во тьме и исчезли. Мгновение спустя на их месте осталась лишь бледно-синяя тьма.

Рука Гаоцзюня протянутая к ним, опустилась, так не коснувшись. Гаоцзюнь некоторое время стоял на месте, молча глядя во тьму.

Шоусюэ повернулась и собралась уходить. Но Гаоцзюнь окликнул ее.

— Шоусюэ.

"Ах, не надо".

Она не хотела, чтобы этот мужчина называл ее по имени. От этого становилось тревожно на сердце, и она не могла успокоиться.

— Почему ты помогла мне?

Шоусюэ нахмурилась.

— Что?

— Разве ты не злилась на меня? Разве не ненавидела?

Гаоцзюнь тихо спрашивал. Шоусюэ на мгновение замешкалась с ответом.

—...Я гневаюсь не на тебя, а на прежних Владыку Лета и Владычицу Зимы.

То, что Шоусюэ заточена в гареме, — их вина.

— Кроме того, если бы я позволила тебе умереть, эти двое никогда не обрели бы покоя.

Госпожа Се и Дин Лань, которые даже после смерти пытались защитить Гаоцзюня.

—...Понятно.

Гаоцзюнь опустил глаза.

— Спасибо.

Услышав искреннюю благодарность, Шоусюэ не знала, как реагировать.

— Честно говоря… мне не нужна никакая благодарность

— Я в долгу перед тобой. Как мне отплатить?

— Как...

Размышляя, не запросить ли плату повыше, Шоусюэ сочла это утомительным и отказалась от этой мысли.

— Ничего не нужно. Лучше больше не приходи в мой дворец — этого будет достаточно.

Гаоцзюнь смотрел на лицо Шоусюэ.

—...Что еще?

— Могу я помочь тебе?

Шоусюэ моргнула. О чем он говорит? Она заглянула в глаза Гаоцзюня, но в его зрачках светилась только искренность. Шоусюэ растерялась.

—...Мне не нужна твоя помощь.

— Но...

— Это ведь наказание.

Шоусюэ отвела взгляд от Гаоцзюня и устремила его во тьму.

— Это наказание за то, что я оставила свою мать умирать.

Гаоцзюнь замолчал. В темноте комнаты повисла тишина. Гаоцзюнь пристально всматривался в лицо Шоусюэ.

—...В таком случае я тоже приму наказание, — едва слышно произнес Гаоцзюнь. Голос был тих и ясен, как зимнее утро. — Я, не сумевший спасти ни мать, ни Ланя, приму еще более суровое наказание.

Шоусюэ удивленно подняла голову. В глубине глаз Гаоцзюня лежала тень печали, которую невозможно было стереть.

Эта печаль, пожалуй, весьма походила на ту, которую испытывала Шоусюэ.

— Может быть, мое наказание будет не таким уж ужасным, если я разделю его с тобой.

Сказав это, Гаоцзюнь направился к ложу. Шоусюэ застыла на месте. Когда Гаоцзюнь скрылся за пологом, Шоусюэ очнулась и направилась к двери. Выйдя в сад, она с удивлением обнаружила Вэй Цина прямо у входа. Он молча осторожно закрыл дверь, вероятно, чтобы не нарушить сон своего господина. Мельком взглянув на Шоусюэ, Вэй Цин сложил руки.

Шоусюэ покинула дворец Нингуан и вернулась в гарем через те же врата Линьгай. Вернувшись во дворец Йемин, она обнаружила, что Синсин укоризненно шумит, но, проигнорировала его и откинула полог. Сев на край постели, она задумалась над фразой, сказанной Гаоцзюнем.

— Этот мужчина... все-таки идиот.

Пробормотав это, Шоусюэ прилегла, не снимая черных одеяний.

————— ⊱✿⊰ —————

Красно-фиолетовая рубашка, окрашенная узорами волн и птиц. Надетая поверх нее юбка из золотисто-желтой узорчатой парчи с бисерным узором. Цзюцзю накинула на плечи Шоусюэ шарф из тонкого шелка — pозовато-красный, подобный весеннему утреннему небу. Все это подарила Шоусюэ Хуанян.

— Какую шпильку вы наденете?

— Где же...

Вспомнив, Шоусюэ достала из шкафа гребень из слоновой кости. Подарок Гаоцзюня.

— Ах, — засмеялась Цзюцзю и начала было что-то говорить, но Шоусюэ быстро произнесла оправдывающимся тоном:

— Он был сделан специально к этими одеждам.

— Я ничего не говорила.

— Но собиралась сказать.

Когда они с Цзюцзю прибыли в Заль Юаньян, Шоусюэ встретили розы в полном цвету. Хуанян, ожидавшая со служанками у ступеней, удовлетворенно улыбнулась при виде наряда Шоусюэ.

— Вам очень идет.

Хуанян пригласила Шоусюэ в свой павильон, потому она и пришла.

Верная своему обещанию, Хуанян приготовила для Шоусюэ сладости — пирожные с белым медом, фусяньбин, баоцзы с начинкой из семян лотоса... Он множества сладостей, стоявших на столике, разбегались глаза.

Хуанян сама налила чай и предложила чашку Шоусюэ.

— Знаете ли вы, Супруга Ворона? Его Величество сейчас занят пересмотром законов. Говорят, слишком много лишнего.

— Не знаю, — ответила Шоусюэ, откусывая булочку. — Мне это неинтересно.

— В письме ко мне Его Величество писал, что еще не скоро сможет навестить Супругу Ворону. Он просил меня передать это вам.

— Почему в письме, адресованном вам, содержится послание для меня?

— Потому что Супруга Ворона сожгла бы письмо Его Величества, не прочитав его.

“Это правда, но это не повод делать Хуанян посредницей”,— подумала Шоусюэ.

— Есть ли у Супруги Вороны какое-нибудь послание Его Величеству?

— Нет, — она ответила без промедления, затем добавила: — Передай, чтобы не присылал глупых посланий... нет, впрочем, ничего не передавай.

Шоусюэ покачала головой.

— Если уж Его Величество собирался передать вам послание, я думаю, ему следовало бы хотя бы составить стих. Но Его Величество не силен в поэзии и музыке. Прошу простить его, — засмеялась Хуанян.

Она говорила, словно сестра, извиняющаяся за неумелого младшего брата. Улыбка Хуанян напоминала теплый весенний ветерок.

— Желаете попробовать это? — Хуанян предложила пирожное с белым медом. — Их много.

Хуанян с улыбкой смотрела на Шоусюэ, набивавшую рот сладостями.

— У меня десять младших братьев и сестер, — сказала Хуанян. — Младшая сестра еще не замужем и живет дома, она вашего возраста, Супруга Ворона. Возможно, это невежливо, но когда мы так сидим, мне кажется, будто я смотрю на младшую сестру, и это радует меня.

— Я не считаю это невежливым.

— Правда? Тогда могу ли я звать вас "амэй"?

Так ласково называли младших девушек. Шоусюэ растерялась.

— А меня зовите "ацзе".*

[*阿姐 (Ā jiě) — старшая сестрица. 阿妹 (Ā mèi) — младшая сестренка.]

Хуанян казалась одновременно скромной и настойчивой. Так же было, когда она вручала одеяния. Не зная, что на это ответить, Шоусюэ запихнула в рот пирожное.

————— ⊱✿⊰ —————

Уже почти стемнело, когда они покинули Зал Юаньян. Потому что Хуанян, словно заботясь о младшей сестре, наряжала Шоусюэ в разные одежды. Вернувшись в Зал Йемин с несколькими навязанными одеяниями, она обнаружила, что кто-то ждет их у двери. Даже сквозь тень сумерек силуэт гостей был узнаваем — там стояли Гаоцзюнь и Вэй Цин.

— Думал, дверь заперта — а оказывается, ты уходила.

— Разве ты не говорил, что не сможешь прийти еще долгое время?

— Хуанян передала тебе? Дела уладились быстрее, чем я думал.

Пока Гаоцзюнь говорил, его взгляд был прикован к волосам Шоусюэ. Она вспомнила, что вколола в прическу подаренный им гребень из слоновой кости. "Это..." — подумав, что странно было бы оправдываться перед ним, как перед Цзюцзю, Шоусюэ промолчала. Подобрав юбку, она поднялась по ступеням и прошла мимо мужчин. Дверь открылась сама собой.

Войдя внутрь, Гаоцзюнь отослал Цзюцзю. И, как обычно, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло.

— О чем хотел поговорить?

Раз он отослал Цзюцзю, значит, разговор будет тайным. Подумав так, Шоусюэ села напротив.

— А...— начал было говорить Гаоцзюнь, но замолчал.

Наконец он заговорил.

— ...Я наводил порядок в законах.

— Слышала от Хуанян. Какое мне до этого дело?

— Я отменил все устаревшее и ненужное. В том числе указ о поимке и казни рода Луань.

Шоусюэ затаила дыхание.

— По спискам род Луань полностью уничтожен. Поэтому тот закон уже был равнозначен недействительному. Он был не нужен.

Шоусюэ широко раскрыла глаза, вслушиваясь в бесстрастный голос Гаоцзюня.

— Если Супруга Ворона дает власть императору, то я не могу тебя потерять. Поэтому нельзя было оставлять такой закон.

Пока Шоусюэ молчала, Гаоцзюнь, выдержав паузу, продолжил:

— Так что закона, по которому тебя могли схватить или убить, больше нет. Тебе не нужно больше бояться.

Гаоцзюнь спокойно продолжал говорить и пристально наблюдал за Шоусюэ. Шоусюэ всматривалась в его глаза, пытаясь понять намерения. Какова же его цель? Но глаза Гаоцзюня были спокойными, как зимний снег, и не выдавали намерений, скрытых за словами.

— Хотя бы немного... — начал было Гаоцзюнь, но, словно колеблясь, глаза его дрогнули, и он умолк. С самого начала он очень осторожно подбирал слова. Шоусюэ заметила это, и губы предательски задрожали — он старательно искал слова, чтобы не задеть ее чувства.

Шоусюэ крепко сжала губы и опустила лицо.

— Я тебя обидел?

Голос Гаоцзюня прозвучал несколько взволнованно. Оттенки голоса у него почти не менялись, но Шоусюэ уже научилась различать в этой тишине и печаль, и страстность, и нежность — лучше, чем в самом начале.

Она покачала головой. Не зная, что ответить и какое лицо сделать, Шоусюэ промолчала.

Гаоцзюнь пытался понять ее страдание, быть рядом. Протягивал руку, стремясь поддержать. Правильно ли это — непонятно. Гаоцзюнь не обязан был понимать Шоусюэ, не должен был ее принимать. Да и Шоусюэ не нуждалась в его понимании. Не искала в этом спасения.

Но...

— Вот.

Гаоцзюнь достал что-то из-за пазухи и положил на столик. Два предмета — рыбки, сделанные из стекла. Одна прозрачная, другая бледно-розового молочного цвета. На обеих тщательно вырезаны чешуйки, в гравировку залиты серебряные чернила. Гаоцзюнь пододвинул бледно-розовую рыбку к Шоусюэ.

— Это для тебя. Вторая моя.

Гаоцзюнь взял в руку прозрачное стекло.

— Давай обменяемся клятвами.

— Клятвами...?

— Обещанием между мной и тобой. Владыкой Лета и Владычицей Зимы.

Шоусюэ смотрела то на Гаоцзюня, то на бледно-розовое стекло. Осторожно протянула руку и взяла рыбку. Гладкая и теплая. Вероятно, потому что она хранилась за пазухой у Гаоцзюня. Шоусюэ провела пальцем по вырезанным чешуйкам. Подняла глаза и посмотрела на Гаоцзюня.

— Какое обещание?

— Одно — то, что я обещал тебе прежде. Я не убью тебя. Что бы ни случилось.

— Что бы ни случилось?

— Да.

—...А другое обещание?

— Мы с тобой не будем враждовать.

— У меня и не было намерения враждовать.

— Это означает, что я буду держать тебя здесь всю жизнь не Владычицу Зимы, а как Супругу Ворону.

— Другого пути мне не уготовано.

Улыбнувшись уголками губ, Гаоцзюнь на мгновение замолчал. Опустил глаза, а подняв их, смотрел прямо в глаза Шоусюэ.

— Когда мы наедине, я буду относиться к тебе не как к Супруге Вороне, а как к Владычице Зимы.

Сказав это, Гаоцзюнь поднялся и, подойдя к Шоусюэ, опустился на колени.

Шоусюэ вздрогнула от изумления. Вэй Цин, отступивший к двери, также переменился в лице и замер от шока. Совершенно не обращая внимания на их потрясение, Гаоцзюнь сложил руки и поклонился.

— Я отдаю дань уважения не только тебе, но и всем Супругам Воронам, бывшим прежде.

Гаоцзюнь поднял голову, его взгляд, словно устремленный сквозь Шоусюэ, был задумчив. Хотя она и была смущена, но приняла его взгляд. В груди мелькнул и исчез образ Ли Нян, состарившейся и умершей в этом павильоне. С ее губ сорвался едва слышный вздох.

Шоусюэ бросила взгляд на рыбку в ладони, затем поднялась. Посмотрела на Гаоцзюня сверху вниз. Его взгляд оставался таким же спокойным, как всегда. Шоусюэ протянула ему руку. Гаоцзюнь взял ее руку и поднялся. Это было знаком того, что Шоусюэ приняла его обещание.

"Даже если то, что сделал Гаоцзюнь, было ошибкой..." — подумала она. То, что он протянул руку к ее страданию, было для Шоусюэ истинным спасением.

—...Ты сам сделал эту рыбку? — спросила она, глядя на фигурку в руке.

Гаоцзюнь едва заметно шевельнул бровью и ответил:

— Нет. Такую вещь невозможно сделать простым способом. Поэтому я велел изготовить их в дворцовой мастерской Лиюань.

На его лице читалось сожаление — она впервые видела такое выражение лица Гаоцзюня, он был похож на обиженного мальчика.

Удивленно разглядывая его лицо, Шоусюэ заметила, как Гаоцзюнь неловко отвел взгляд.

— Я могу вырезать для тебя деревянную фигурку в любой момент.

— Я не просила.

— Могу вырезать птицу или цветок.

— Цветок? Ах, да. Ты вырезал цветочную флейту.

Шоусюэ вспомнила розы Зала Юаньян.

—...Розу тоже можешь?

— И розу, и магнолию, и гибискус.

— Роза подойдет.

Гаоцзюнь моргнул.

— Хорошо.

— Деревянная роза не завянет.

Шоусюэ начала было улыбаться, но, заметив, что Гаоцзюнь смотрит, остановилась и села в кресло. Гаоцзюнь вновь занял место напротив.

— Ты все еще не уходишь? Дело ведь закончено.

— Я забыл сказать. Остальную часть клятвы.

— Есть еще?

— Еще одна. Я хочу стать тебе добрым другом.

Шоусюэ некоторое время смотрела на лицо Гаоцзюня. Его зрачки оставались спокойными и ясными, и ей вдруг представилось, как зимнее солнце проникает сквозь оконную решетку, как мягко мерцает тонкий бледный свет.

—...Другом?

— Другом.

Гаоцзюнь ответил совершенно серьезно. Он, вероятно, все это время добросовестно обдумывал слова, которые Шоусюэ бросила ему, страдания, о которых поведала. И ответом стали отмена указа о поимке рода Луань и клятва.

Шоусюэ медленно сжала в руке стеклянную рыбку. Гладкая и удивительно теплая.

— Ты... такой болван.

— Правда?

— Это же не клятва.

— Это клятва, которую я даю самому себе.

— Хм, — отозвалась Шоусюэ, перекатывая стеклянную фигурку в руке. — И что же делают друзья?

— Я не очень хорошо знаю, но… — спокойно ответил Гаоцзюнь.— Вероятно, вместе пьют чай. Цин.

Обернувшись, Гаоцзюнь позвал Вэй Цина. Тот беззвучно подошел.

— Цин хорошо заваривает чай. Попробуешь?

Шоусюэ на мгновение замерла и молча кивнула. Вэй Цин направился в сторону кухни. Спустя некоторое время по комнате поплыл свежий и мягкий аромат заваривающегося чая. Шоусюэ раскрыла ладонь и посмотрела на лежащее там стекло. Если осветить его лунным светом, оно, верно, будет прекрасным.

Стекло, сияющее чистым светом, казалось подходящим для молитвы, именуемой клятвой.