С приходом сентября погода испортилась. Было по-прежнему тепло, но затяжные дожди не добавляли оптимизма, и Юки с утра до вечера ходила мрачная. Причин для расстройства вроде бы не было — в учебных боях она всё реже пропускала удары, управлялась с Раксэцумару почти на рефлексах, а тошнота и противная слабость после каждой тренировки остались в прошлом. И всё равно Юки не покидало ощущение, что она застряла где-то на обочине, а остальные уходят всё дальше. Неужели это из-за Фуми? Из-за того, что никак не получается сделать выбор и определиться наконец, хочет она связать свою судьбу с этой тихой замкнутой девушкой или нет? Юки ни на минуту не забывала о тех словах, которые сказала ей Сэнко, но что ей надо делать и как вести себя с Фуми — она не знала.

Может быть, ей стоило поучиться у Кёко, которая относилась ко всему гораздо проще и не занималась самокопаниями. Каждый успех на полигоне, даже самый маленький, становился в её глазах поводом для радости, а уж когда она получила наконец-то ганкату, ликованию её не было предела. Кёко, наверное, раз пять во всех подробностях пересказала подруге процедуру привязки, не забывая допытываться при этом, а так ли всё происходило у самой Юки.

— Представляешь, Ю-тян, она серебристая! — восторг переполнял Кёко до такой степени, что она то и дело набрасывалась тискать подругу, а та сердито отбивалась. — И Курумото-сан сказала мне, что в неё встроены усилители — специально под мой форсаж! Нет, ну ты представляешь, а? Ваа, завтра я её впервые опробую, мою Иназуму!

— Иназуму? Ты что, уже и имя придумать успела?

— Ясное дело! Я ж не такая растяпа, как ты, я его ещё неделю назад придумала! И раз у меня форсаж, подумала, что Молния будет в самый раз — буду разить врагов с небес как Райдэн-сама!

— Ох, Кёко, ты как будто всё в игрушки играешь, — Юки покачала головой и осеклась.

Это с каких же пор она стала говорить с подругой словно с неразумной младшей сестрёнкой? Кёко и по возрасту её старше, пускай всего лишь на три месяца, и в Тэнсикан приехала раньше, а вот как-то так вышло, что именно она, Юки, сейчас знает и умеет больше. И ведь не только в умениях дело… Ей казалось, что за несколько месяцев, минувших со дня отъезда из Саппоро, она повзрослела больше, чем за последние пару-тройку лет. Даже Сэнко это заметила, хоть они и не общаются особо, кроме как на занятиях да в купальне.

А вот Кёко так и осталась в душе беззаботной школьницей, и ничто в этой жизни не способно выбить её из колеи. Даже к ганкате она относится, будто к новой кукле, совсем не думая о том, что рано или поздно ей придётся отражать бесчисленные атаки врагов. А до этого — найти себе пару. Пожалуй, как раз с Торико она бы хорошо поладила.

Но вообще-то и сама Юки уже почти забыла о том, что живёт на войне. Да, в голове всегда занозой сидела мысль, что когда-нибудь она столкнётся с кимуси лицом к лицу, однако жизнь вокруг текла спокойная и размеренная, словно в каком-нибудь летнем лагере. Конечно, лишь с её точки зрения. Сражения случались регулярно, по два-три раза в неделю выла сирена, «ангелы» отражали атаки и получали ранения, пусть и лёгкие — но всё это проходило мимо Юки, которая видела бой живьём один-единственный раз, в первую свою ночь в Тэнсикане. А сами «ангелы» не особенно любили разговоры на эту тему. Фуми несколько раз появлялась в саду то с заклеенной пластырем шеей, то с перебинтованной рукой, но никогда не рассказывала, что с ней случилось.

Лишь те две атаки третьей категории, которые пришлось пережидать в убежище, оставили после себя неприятные воспоминания, но и они давно успели поблекнуть. Однако то, что случилось шестнадцатого сентября, в среду, Юки не смогла уже забыть никогда.

День этот начался как обычно. После завтрака Юки под моросящим дождиком провела три коротких боя с Мию, с не самым плохим результатом. Правда, она ухитрилась по-глупому поймать разряд прямо в солнечное сплетение, от чего едва не отключилась прямо в воздухе, но под конец всё-таки и сама сумела разок зацепить свою наставницу. Потом осталась поглазеть на то, как Кёко под руководством Харуми стреляет по мишеням — несмотря на приличные размеры полигона, тренироваться им приходилось по очереди, чтобы не мешать друг другу. Иназума с грозным шипением выплёвывала лиловые, почти под цвет волос Кёко, импульсы, и это в самом деле чем-то напоминало сверкание молнии. К тому же Кёко, не привыкшая себе ни в чём отказывать, то и дело включала форсаж, поэтому деревянные щиты разлетались не в щепки даже, а в какую-то пыль.

Разумеется, даром для неё это не прошло, и до комнаты она еле доползла, всю дорогу цепляясь за плечо Юки. Однако восстанавливалась неунывающая Кёко тоже быстро. Уже через полчаса она восседала на кровати, растопырив коленки, и до хрипоты спорила с Юки, что лучше в бою — щит или форсаж. Когда обычные аргументы закончились, в ход пошла подушка — они азартно швырялись ей друг в друга и поглядывали на часы, чтобы не опоздать на обед.

А потом заорала сирена.

Столь душераздирающего звука Юки не слышала за всё время, проведённое в Тэнсикане, и было ясно лишь, что случилось что-то очень нехорошее. В тщетной надежде она бросила взгляд на Кёко, но подруга, судя по её растерянному и побледневшему лицу, с таким не сталкивалась тоже.

— «Четвёрка», что ли? — жалобно пискнула она, и от вида напуганной Кёко Юки стало совсем плохо.

Словно в подтверждение этих слов, в комнату без стука вихрем влетела взъерошенная Сатико.

— Общая боевая тревога, девочки! — лицо её было непривычно суровым, голос звенел от напряжения. — Бегом в оружейку, обе!

— Как… в оружейку?

Сердце Юки стремительно ухнуло куда-то вниз, в горле встал такой плотный ком, что даже дышать сделалось трудно. На этот раз — не в убежище? Ей придётся сражаться по-настоящему?

— Вот так, — жёстко отрезала Сатико, совсем не похожая сейчас на саму себя. — Это четвёртая категория, будь она неладна, на счету каждая, кто умеет держать ганкату. Ну, живо, не заставляйте повторять!

Ухватив Юки с Кёко за плечи, она подтолкнула их к двери, и те безропотно подчинились. Четвёртая… Какой же ужас их ждёт, если даже учениц с зелёными бантами бросают в бой?

— А вы обещали мне, Михара-сэнсэй… — Юки из последних сил пыталась держаться, но отчаянный всхлип вырвался из груди сам собой. — Обещали, что никто не пошлёт сражаться с кимуси необученных…

— Обещала, — Сатико на мгновение смягчилась. — Но жизнь решает по-другому. Да и ты уже давно перестала быть необученной, Хосикава умеет даже меньше твоего. Мне жаль, девочки, но сейчас нам нужен весь личный состав Тэнсикана.

В последней фразе вновь прозвучал металл, и Юки поняла, что выбора у неё нет. Точнее, есть, наверное — можно ведь отказаться идти в бой, устроить неприличную истерику… Но ей даже не хотелось думать о том, что после этого с ней будет. А самое главное, после такого она не сможет больше никому посмотреть в глаза.

Сатико напутствовала их сильным тычком в спину, и они сами не заметили, как стремглав пронеслись по коридору и оказались в оружейной комнате. Несмотря на тесноту, «ангелы» умудрялись друг другу не мешать — быстро облачались в доспехи, каждая возле своего шкафчика, потом подхватывали оружие и выбегали. Юки не сразу сообразила, что и Сакура тоже здесь, собранная, деловитая и не утратившая самообладания. Она тихо и очень быстро растолковывала что-то Курэхе, затем повернулась к двум перепуганным ученицам.

— Одевайтесь, не стойте столбом, каждая минута дорога, — голос Сакуры был подчёркнуто сух и безжалостен — наверное, только старшие знали, что сердце её сейчас разрывалось от жалости к необстрелянным девчонкам. — И хватит паниковать, вы двое всё равно будете в арьергарде, ваша задача — прикрывать отряд сзади. Лезть в самое пекло вам ещё рано.

Юки залилась краской при мысли, что придётся стягивать платье на глазах у остальных «ангелов» и у Сакуры, но тотчас мысленно себя обругала. Дура, дура, ну о чём она вообще думает в такой момент? Как будто сейчас имеет какое-то значение, что кто-то увидит её в трусах и лифчике… Возможно, через несколько минут её вообще не будет в живых.

Хорошо, что в доспехи она теперь и в самом деле умела влезать секунд за двадцать, неуклюжая Кёко копалась значительно дольше. Напоследок Сакура сунула им в руки маленькие наушники с микрофоном:

— Держите, здесь только один канал, центральный. Второй вам пока не понадобится.

На краткий миг она отвела взгляд, еле слышно добавила:

— Не повезло вам обеим, что вот так всё вышло.

Юки неловко пристроила наушники на голове, схватила из стойки Раксэцумару, который сегодня показался ей в два раза тяжелее, и поспешила на крышу. Кёко, сопя, топала следом, до Юки донёсся её сбивчивый громкий шёпот:

— Не бойся, Ю-тян… Мы ж вместе будем, а значит, сможем друг друга прикрывать. Ну, в крайнем случае Анабуки-сэнсэй нас заштопает…

Юки украдкой сглотнула слёзы, её терзали одновременно и страх, и стыд. Ох, Кёко, Кёко… Казалось бы, подруга должна трусить ещё сильнее, ведь навыков у неё пока что совсем мало, а она вместо этого её подбадривает! Может, и в самом деле всё обойдётся, если они будут держаться сзади?

Остальные «ангелы» уже собрались на крыше. Курэха, которая в сегодняшнем сражении командовала отрядом, подняла руку, и по этому сигналу все одновременно взмыли в воздух. Всего каких-то девятнадцать человек… Семь пар, одна тройка и две напуганные дурочки, которые до этого дня ни разу не видели кимуси живьём. Юки пристроилась в хвосте группы, время от времени оглядываясь на Кёко — как она там? Но подруга держалась в воздухе достаточно уверенно, для обычного полёта по прямой её мастерства вполне хватало.

Видеть с высоты знакомые места было непривычно. Вот дорога среди развалин, по которой совсем недавно они шли вместе с Фуми — не такая уж она и длинная, оказывается. Вон по глади залива беспорядочно пляшут голубые блики от мерцающего портала, а вон какая-то бурая туча над заливом… Лишь спустя пару минут Юки поняла, что это не туча, а множество существ — крылатых, рогатых и хвостатых, которые быстро приближаются. От гудения и жужжания, казалось, вибрировал воздух вокруг, в самом сердце этой живой лавины без труда можно было различить гигантскую тварь, напоминающую жука. Жука размером с автобус.

— Всем внимание! — в наушниках вдруг раздался спокойный голос Курэхи. — Футаба и Цунаги берут на себя «скарабея». Акацуки, Магасэ, Сиритани и я — атакуют остальных. Акира и Иванами — держат фланги. Айзава и Хосикава — прикрывают остальных и не высовываются. Давайте, девочки, и берегите себя…

В тот же миг строй рассыпался, тройка Курэхи и ещё пять пар устремились вперёд, Ая с Мирай ушли влево, Сирасэ с Аой — вправо. Юки с Кёко остались одни, с ганкатами наизготовку, и что им предстояло делать — было пока что непонятно. Юки отвела в сторону бесполезный сейчас микрофон, чтобы не засорять эфир своим нытьём, приблизилась к подруге.

— Все разлетелись… А как же мы?

Кёко грозно нахмурила брови, приняв воинственный вид, но ответить не успела — впереди грянул бой. Небо расчертили разноцветные лучи, а от треска, свиста и шипения Юки в первую секунду чуть не оглохла. Впервые она видела сражение своими глазами так близко, всего в каких-то паре сотен метров, и теперь, словно завороженная, смотрела, как жуткие, будто явившиеся из ночных кошмаров кимуси разлетаются на куски, когда в них ударяет чей-то импульс.

Из ступора её вывел пронзительный вопль Кёко. Юки метнулась в сторону раньше, чем осознала его, и это её спасло — там, где она только что висела, прошелестел серебристый разряд. А в следующую секунду она увидела прямо перед собой чудовище — нечто, похожее на гигантскую стрекозу, с пятью или шестью парами крыльев и длинным изогнутым хвостом. Тело его было покрыто металлической бронёй, когтистые лапы на шарнирах и в самом деле принадлежали скорее механизму, нежели живому существу. Размером чудовище раза в два превосходило саму Юки.

Зрелище было настолько жуткое и противоестественное, что на какую-то долю секунду Юки застыла, не веря своим глазам. Что-то перемкнуло у неё в голове, и она, вместо того, чтобы выстрелить, зачем-то взмахнула ганкатой, будто отгоняя надоедливую муху. Ударная волна отбросила кимуси назад, но в лучшем случае лишь ненадолго оглушила — без слияния потоков махо-силы толку от стараний Юки было немного. Почти без промедления чудовищная стрекоза вновь атаковала, Юки с отчаянным криком выставила щит, погасив серебристый импульс, выпущенный из длинного хвоста, а потом наконец-то вспомнила, что Раксэцумару тоже умеет стрелять. Промахнуться с такого расстояния было трудно, голубой луч взорвал голову кимуси изнутри, и тварь, беспорядочно хлопая крыльями, полетела вниз. До ноздрей донёсся резкий запах чего-то палёного… Мяса? Пластика?

Перевести дух Юки не успела. Сверху на неё спикировала какая-то невообразимая помесь мухи с пауком, такая же отвратительная на вид. Она с гудением пронеслась совсем рядом, и всё тело Юки обдало волной сухого жара, словно из раскалённой печи. Показалось даже, что волосы едва не задымились. Юки шарахнулась вбок и вниз, одновременно выцеливая тварь ганкатой, но опоздала — длинная серия лиловых импульсов Иназумы разорвала мухопаука напополам.

Только сейчас Юки поняла, что происходит на поле боя. Полчища кимуси теснили «ангелов» к Тэнсикану, те медленно отступали, но продолжали при этом уничтожать врагов. В этом, видимо, и заключалась тактика во время таких массированных атак — понемногу отходить и убивать, убивать, убивать монстров, пока их натиск не ослабнет, а потом уже нанести решающий удар. Отдельные кимуси прорывались вперёд, опережая основную стаю, именно с ними и предстояло разбираться двум ученицам.

Что-то больно хлестнуло Юки по ногам, и она поняла, что враги не только летают. Прямо под ней, извиваясь, быстро ползла по земле огромная многоножка с уродливой рогатой головой, а со щетинок, которые густо усеивали её тело по всей длине, срывались и устремлялись вверх серебристые капли — будто передвижная зенитная батарея вела огонь. Завизжав от боли, страха и злости, Юки выпустила из Раксэцумару серию импульсов, и голубые разряды продырявили многоножку в двух или трёх местах. Но то ли мощности махо-силы не хватало, то ли тварь оказалась такой живучей, но она всё ещё пыталась ползти, изгибалась, а серебристые капли продолжали набухать на концах щетинок.

Наверное, Юки тоже следовало отступать параллельно с основной группой «ангелов», продолжая держать всё ту же дистанцию в двести метров, и никто бы её за это не упрекнул. Возможно, Курэха или ещё кто-то даже пытались сказать ей об этом по радиосвязи. Но Юки в какой-то момент поняла, что наушников на голове у неё больше нет — должно быть, плохо закрепила их, и они слетели во время очередного переворота в воздухе. А потом вокруг начался настоящий хаос.

Теперь ей было уже не до того, чтобы стрелять самой, тем более прицельно — она едва успевала уворачиваться от шелестящих серебристых лучей, которые летели со всех сторон, то и дело закрывалась щитом и каждую секунду ждала последнего удара, после которого уже ничего не почувствует. Спасало лишь то, что рядом мелькали Мию и Торико, они укладывали тварей одну за другой, и благодаря этому приходилось чуть полегче. То и дело Сюнрай изрыгал невероятные по мощи импульсы, разносившие в клочья не одного, а сразу двух или трёх врагов — Мию напропалую использовала форсаж. Кёко давно пропала из вида, оставалось лишь надеяться на то, что с ней всё в порядке и она ещё жива.

И в этом ужасе Юки почувствовала вдруг, как в неё настойчиво пытается проникнуть чьё-то сознание. Она не успела понять, хорошо это или плохо, и нужно ли этому сопротивляться, а через миг в голове у неё возникла Фуми — злая и собранная, но в то же время исполненная решимости защитить её, Юки. Эта синхронизация прямо посреди боя оказалась столь неожиданной, что Юки на мгновение утратила чувство реальности. А потом у неё словно открылось второе дыхание и прибавилось сил. Кто бы мог подумать, что соединение потоков махо-силы влияет не только на мощность выстрелов её ганкаты, но и на скорость движений!

Вопреки ожиданиям, присутствие в голове личности Фуми совсем не мешало в бою — напротив, оно словно подбадривало и придавало мужества. Юки ощущала сейчас весь спектр её чувств, и в этом спектре отчётливо выделялось желание Фуми поддержать её и не дать ей впасть в отчаяние. «Не бойся, я с тобой! Вместе мы справимся!» — словно твердила она, а рядом клокотали совсем другие эмоции — поток холодной ненависти, направленной на врагов. Подумать только, Фуми пришла ей на помощь… Юки вспомнила вдруг недавние слова Юмэко — в тройке Бете приходится тяжелее вдвойне, потому что она синхронизируется дважды. И несмотря на то, что она, глупая, так и не дала пока своего согласия, Фуми уже считает её своей Гаммой, а потому помогает ей, не считаясь с нагрузкой на собственный организм. Юки прикусила губу до крови, её захлестнуло чувство горячего стыда. Ну почему она возводила на Фуми напраслину и думала, что той безразлично, кто станет в конце концов её парой?

Злость на себя встряхнула её. Собрав в кулак всю силу воли, Юки вертелась в воздухе как ужаленная, уворачивалась от выстрелов и стреляла сама — в точности как на полигоне, только теперь ценой ошибки была смерть. Импульсы Раксэцумару обрели наконец-то грозную мощь, и когда ей удавалось попасть в очередного кимуси, от него только ошмётки летели. Она забыла сейчас и о страхе, и о боли в ногах, важно было лишь то, что Фуми не бросила её одну в беде.

И всё-таки первый бой, такой страшный и беспощадный, оказался для Юки слишком серьёзным испытанием. С каждой минутой она чувствовала, как нарастает усталость, ганката становится всё тяжелее, а движения теряют стремительность. Неудивительно, что очередного уродца, трёхметрового кузнечика с чёрными сетчатыми крыльями, похожими на пластины солнечных батарей, она просто-напросто проглядела.

Серебристая вспышка летела ей прямо в лицо, Юки увидела её слишком поздно. Сил на то, чтобы поставить щит, уже не осталось, она с обречённостью поняла, что сейчас останется без головы, но в последний миг тело всё-таки среагировало само, без её участия. Каким-то немыслимым образом Юки провернулась в воздухе, совсем немного, но этого хватило для того, чтобы смертоносный удар пришёлся чуть ниже и правее, в плечо. Тотчас всё её существо затопила боль, по сравнению с которой пропущенные на полигоне удары показались безобидными затрещинами, сознание едва не разлетелось на осколки, и Юки поняла, что больше не может держаться в воздухе. Из последних сил вцепившись в Раксэцумару, чтобы не выпустить его из рук, она начала стремительно опускаться, почти что падать, в какие-то руины. Лишь бы там, внизу, не оказалось каких-нибудь многоножек…

Когда до земли оставалось всего пару метров, в глазах сделалось темно, а махо-сила исчезла. Последнее, что Юки успела ощутить перед этим — смятение в душе Фуми, затем удар о что-то твёрдое и угловатое. После наступили тишина и покой.

Очнулась она от того, что кто-то хлопал её по щекам, мягко, но настойчиво. Мрак перед глазами постепенно рассеивался, из него выплыло лицо Нацуми — чумазое, с разбитой в кровь бровью и до ужаса усталое.

— Как ты, Айзава? — с тревогой спросила она. — Не двигайся, сейчас я тебя немного подлатаю…

Юки открыла рот, чтобы спросить, закончился ли бой и все ли живы, но Нацуми уткнула палец ей в лоб, заставив умолкнуть. Потом во всём теле возникло странное чувство, словно его насквозь пронизывает сухой горячий ветерок, и боль в плече разом стихла, будто по волшебству. Не до конца, конечно — сейчас Юки казалось, будто она просто ободрала его о корявое дерево и нужно лишь немного потерпеть, чтобы стало легче.

— А что… бой? — выдохнула она и сама удивилась, с каким трудом ей дались два этих коротких слова.

— Бой закончился. И…

Нацуми неожиданно обмякла и уткнулась лицом в пожухлую траву рядом с Юки, к её каштановым волосам вернулся естественный чёрный цвет. Перепугавшись, Юки сгоряча вскочила, но плечо вновь резануло острой болью, а голова закружилась так, что она вновь беспомощно шлёпнулась на землю. Нацуми тоже ранена? Однако доспехи её выглядели целыми, а дыхание было тяжёлым, но ровным.

— Вот вы где!

Рядом приземлились Ая, Мирай и Хогэцу. Все трое еле держались на ногах от усталости, на белой ткани доспехов там и сям алела кровь, но серьёзных ранений, кажется, не было ни у кого.

— Нацу, бедняга, вырубилась всё-таки, — сказала Ая и посмотрела на Юки так, словно именно та была во всём виновата. — Давайте возвращаться как-то, остальные уже в пути.

Мирай присела рядом с Юки, осмотрела её плечо.

— Долетишь сама? Или на мне поедешь? Рана не очень серьёзная, но тебе поди с непривычки небо с овчинку показалось.

— Нет… я сама смогу… наверное…

Цепляясь за плечо Мирай, Юки с трудом поднялась, постояла неподвижно, дожидаясь, пока мир перестанет кружиться вокруг неё. Она не была уверена, что сможет включить махо-силу, но всё же у неё получилось, пусть и со второго раза, и сразу стало немного полегче. Раксэцумару валялся неподалёку, Юки сложила его, прижала к груди и поднялась в воздух.

Мирай пристроилась рядом, готовая помочь в любой момент, чуть дальше летела Ая, замыкала строй Хогэцу с Нацуми на руках. Юки шатало и мутило, все силы уходили на то, чтобы не сорваться в штопор и не выронить ганкату, а на расспросы их уже не оставалось. Кёко, Фуми, да и все остальные тоже… Что с ними? В порядке ли они? Не страшно даже, если ранены, лишь бы были живы…

Всё дальнейшее Юки помнила смутно. Уже на подлёте к Тэнсикану опять разболелось плечо, она скрипела зубами и старалась не показывать вида, но Мирай всё поняла и отобрала у неё Раксэцумару, чтобы ей было легче держаться в воздухе. Потом, кажется, она доковыляла до госпиталя… Или ей помогли доковылять? Когда голова её наконец-то коснулась пахнущей лекарствами подушки, Юки позволила махо-силе ускользнуть и снова провалилась в беспамятство.

Когда она открыла глаза во второй раз, за окнами уже вечерело. Видимо, доктор Анабуки потрудилась над ней как следует, потому что сейчас Юки чувствовала себя заметно лучше. Повернув голову, она обнаружила, что находится в одной из двухместных палат здешнего госпиталя, а на соседней кровати сидит Кёко с книжкой, подоткнув подушку под спину. На правой ноге из-под больничной пижамы выглядывали бинты, но в целом подруга не выглядела особо пострадавшей.

— Кёко… — шёпотом позвала Юки. — Ты как?

Услышав её слабый голос, Кёко тотчас просияла и отшвырнула книжку. Будь они у себя в комнате, она наверняка с восторженными воплями полезла бы тискать Юки, но в госпитале приходилось вести себя прилично. Поэтому Кёко, прихрамывая, перебралась к ней на кровать и вполголоса начала делиться новостями.

— Ну, Ю-тян, за меня можешь не переживать, — первым делом заявила она. — Мне только ногу слегка зацепило, и всё. Этим, как его… термолучом, во! И ты бы могла легче отделаться, если б наушники не потеряла, дурочка! Курэха велела нам с тобой отходить, вот я и отошла, а ты в самую гущу боя попала!

— Ну и ладно… Главное, жива осталась. А с остальными-то что?

— С остальными… — Кёко неожиданно помрачнела. — Атаку-то мы отразили, ну, это ты и сама поняла. Но девчонкам досталось крепко… Раненых — пять человек, представляешь? Имею в виду, серьёзно раненых, а не как мы с тобой. А самое-то главное…

Она вдруг замолчала и всхлипнула. Это было так не похоже на вечно жизнерадостную Кёко, что Юки охватило предчувствие чего-то непоправимого, какой-то большой беды.

— Что? — напряжённо спросила она, стиснув руку подруги.

— Цукаса, — Кёко вновь всхлипнула. — Нет больше Цукасы…

Юки не поверила своим ушам. Да как же так? Ведь они виделись совсем недавно, за завтраком! Цукаса, как обычно, миленько улыбалась, хихикала о чём-то своём вместе с Курэхой, а потом, кажется, пообещала Юмэко, что после обеда поведает ей о парочке полезных приёмов в бою. И вот теперь её нет и больше никогда не будет? Даже представить такое невозможно…

Юки вспомнила, как они с Цукасой сидели на крыше, а та рассказывала ей про всякие особенности использования щита, и слёзы сами покатились из глаз. Может, они и не были хорошими подружками, но ведь каждый день виделись, общались, и от искренней улыбки Цукасы на душе каждый раз становилось светлее. А всего несколько месяцев назад ей исполнилось семнадцать…

— Кёко… Как же так вышло-то?

— Не знаю я подробностей, — хмуро ответила та. — Где-то там, в самом месиве это случилось… Сюда Мирай забегала, пока ты спала, вот она-то и рассказала. Харумин с Саякой там тоже были, прикрывали тройку Курэхи. Харумин в соседней палате сейчас, а Саяка у себя в комнате плачет…

— А… с Фуми что?

— Ну не знаю я, Ю-тян, правда… В числе раненых нет её, наверное, царапинами отделалась, и Сэнко тоже. Да ладно, ерунда это всё, кто ранен — тот поправится. А вот Цукаса…

И Кёко беззвучно заревела, шмыгая носом. Юки даже не пыталась утешать её, да и зачем, если сама она плакала столь же горько. Вот и довелось ей впервые столкнуться со смертью… Пусть она не видела её своими глазами, но смерть не становилась от этого менее ужасной. А что сейчас чувствуют Курэха и Юмэко? Врагу такого не пожелаешь.

Они, наверное, долго проплакали бы ещё, однако в дверь постучали, и Кёко торопливо метнулась на свою кровать — должно быть, нарушать больничные порядки она побаивалась. Но оказалось, что к ним явилась не Анабуки или кто-то из медсестёр, а Сатико, проведать своих недавних учениц и узнать, как они себя чувствуют. Она расспросила их о самочувствии, оставила каких-то вкусняшек из буфета — погрызть перед сном, как она выразилась, — и вскоре ушла, пожелав им скорейшего выздоровления. Про Цукасу она не сказала ни слова. Наверное, по их заплаканным лицам поняла, что они и так уже всё знают, поэтому ни к чему лишний раз бередить свежую рану.

А на следующее утро в палату заглянули Сэнко и Фуми. Обе выглядели свежими и бодрыми, лишь Фуми берегла левую руку и почти ей не двигала. Выходит, ей тоже во вчерашнем бою пришлось несладко, только ранение у неё не той степени тяжести, чтобы валяться на койке в госпитале.

— Ну что, девочки, как вы тут? — поинтересовалась Сэнко, пристраивая на столе букетик цветов. — Получше уже?

— Ясное дело, — с преувеличенной бодростью хмыкнула Кёко. — Скучно только, игрушки-то моей любимой нет. Вот приходится со скуки книжку читать, а я ж от этого засыпаю сразу!

— Ох, ну про твою «любовь» к чтению весь Тэнсикан давно знает… А ты, Юки-тян? Говорят, тебе прилично досталось.

— Вроде получше уже… Плечо до сих пор болит только.

— Через пару дней и думать забудешь, — уверенно пообещала Сэнко. — По тебе ведь дисперсным лучом врезали, а это хоть и неприятно жутко, но по большому счёту ничего страшного.

Она, наконец-то, разместила букет так, как хотела, и отошла на пару шагов полюбоваться на дело рук своих. А Фуми всё это время незаметно стояла чуть в сторонке — даже в присутствии своей Альфы она оставалась всё такой же молчаливой и застенчивой.

— Мисато, — тихонько позвала Юки. — Я хотела сказать… Хотела тебя поблагодарить за помощь. Без твоей поддержки я бы погибла, наверное… Большое тебе спасибо, Мисато.

Фуми неожиданно залилась чуть заметным румянцем, слишком резко сдула непослушную прядь, упавшую на лицо. Переступив с ноги на ногу, она покачала головой:

— Тебе не за что меня благодарить, Айзава. Я просто…

Как всегда, она запнулась на полуслове и опустила взгляд. Обычно она в таких случаях, найдя нужные слова, заканчивала мысль, но сейчас, наверное, присутствие других людей мешало ей. Да и сама Юки почему-то никак не могла заставить себя сказать ей то, что хотела — хотела ещё со вчерашнего дня, когда перед сном приняла наконец-то решение.

— Ох, а мне ж к Аяно-сан заскочить надо, — проницательная Сэнко мигом всё сообразила и хлопнула себя по лбу так натурально, словно только сейчас об этом вспомнила. — Ладненько, я вас тут оставлю ещё поболтать, а сама побегу… Если что, Фуми-тян, ищи меня потом в нашей комнате.

Ухитрившись напоследок незаметно подмигнуть Юки, она улизнула из палаты. Кёко тоже не хотела показаться совсем уж бесчувственной, но ей сбегать было некуда, поэтому она торопливо уткнулась в книжку и сделала вид, что увлечённо читает. Правда, книжку она при этом держала вверх ногами, но кому какое до этого дело?

Юки и Фуми какое-то время молча смотрели друг на друга, никто из них не решался заговорить первой. Наконец, Юки, облизнув пересохшие от волнения губы, произнесла:

— Мисато… Помнишь, ты спросила меня тогда в первую встречу… Я… В общем, я хочу сказать, что стану твоей Бетой. Конечно, если ты ещё не передумала связываться со мной, такой бестолковой.

— Нет, — возразила Фуми с несвойственной ей горячностью. — Ты вовсе не бестолковая, Айзава. Ты очень достойно держалась в своём первом бою… Тем более таком ужасном. Я же видела, что ты боялась, очень боялась. И всё равно сражалась с кимуси. Я буду очень рада летать с тобой в паре, правда.

Она видела… У Юки вдруг запылали уши. Тогда, при синхронизации, Фуми наверняка почувствовала не только её страх, но и тот стыд, который она испытала, когда поняла, что всё это время плохо думала о своей будущей Альфе. И теперь Фуми знает, что Юки считала её равнодушной особой, готовой взять в пару кого угодно — лишь потому, что уже пора.

— Прости меня, Мисато, — выдавила она. — Прости за мысли мои дурацкие…

— Какие ещё мысли? — Фуми выглядела всё такой же бесстрастной, но Юки показалось, что в глубине её чёрных глаз зажёгся лукавый огонёк. — Не умею я читать мыслей, у нас только Кабэ таким развлекается… Послушай… Уж раз мы станем парой, может, будем звать друг друга по имени?

И правда… После того, как Юки перезнакомилась и сблизилась с «ангелами», почти со всеми она общалась накоротке, разве что добавляя уважительное «сэмпай» при обращении к старшим. Исключений было немного, и Фуми как раз входила в это число. Ну а что поделать, если она такая замкнутая и подчёркнуто вежливая, к тому же сама обращается ко всем по фамилии, кроме Сэнко? Но после вчерашнего боя они, несомненно, стали ещё на шаг ближе друг к другу.

— Конечно, — Юки кивнула и несмело улыбнулась. — А то мы с тобой словно в элитном пансионе для девочек. «Мисато-сан», «Айзава-сан», чинные прогулки по саду под осенней луной…

Длинные ресницы Фуми дрогнули, и она весело рассмеялась.

— Точно. Прости, что я такая холодная и неразговорчивая, Айзава… то есть Юки.

— Да нет, всё в порядке… Фуми. Слушай, твоя рука… Тебя тоже ранили?

— Пустяки. Бывало хуже.

Фуми ещё немного помялась, потом настороженно спросила, словно Юки вдруг могла передумать:

— Тогда Сэнко напишет рапорт, хорошо? О том, что ты будешь проходить стажировку с нашей парой.

Юки как-то и в голову не приходило, что для этого надо сочинять какие-то бумажки, потом она вспомнила, что Юмэко тоже не так давно упоминала о рапорте, который писала Цукаса… Ох, бедная Цукаса. Ничего она уже больше не напишет.

— Да-да, конечно, — торопливо закивала Юки. — Только я пока не знаю, когда меня отсюда выпустят…

— Скоро, наверное. Ну, я пойду, ладно? Увидимся.

И Фуми вновь, как после той истории с медведем, испарилась из палаты в мгновение ока. Надо же, до чего она стеснительная в свои почти семнадцать лет… Сделает шаг навстречу, чуть приоткроется — а затем в смущении от своих слов и поступков сбегает.

Насчёт того, что она может застрять в госпитале надолго, Юки переживала зря. Перед обедом их навестила доктор Анабуки, дотошно осмотрела каждую, потом сказала:

— Ну, полагаю, можно вам обеим отправляться к себе. Уж в своей-то комнате всяко лучше, чем в больничной палате, да? Разве что тебе, Айзава, завтра надо ещё разок придти на перевязку.

Юки вспомнила невыносимую боль, когда в неё попали. В тот момент она была уверена, что у неё и плеча-то не осталось, а вместо него лишь огромная дыра. И всё это случилось ещё вчера, подумать только… А сегодня её, почти здоровую, отпускают из госпиталя.

— Ты всё-таки «ангел», как-никак, — улыбнулась Анабуки, отвечая на её невысказанный вопрос. — Будь на твоём месте обычный человек, лечение минимум на пару недель затянулось бы. А тебе помогает махо-сила, ну и старания Сумэраги свою роль сыграли, конечно. Тебе ведь ещё ноги микроимпульсами посекло, так там уже и следа почти не осталось.

— Ой, правда?

Наверное, та самая многоножка, что плевалась серебристыми каплями. Юки тогда показалось, будто её со всей силы хлестнули по голым ногам сухими прутьями, но адреналина в крови было столько, что боль тотчас ушла на второй план.

— А мне? Мне тоже приходить? — встряла Кёко.

— Тебе не нужно, — Анабуки качнула головой. — Повязку можешь снять сама перед сном или завтра утром. Правда, пару-тройку дней будешь прихрамывать, но это пройдёт.

Уже через пятнадцать минут Юки и Кёко, сменив больничные пижамы на родные бело-голубые платья, поднимались по лестнице к себе на третий этаж. Кёко действительно заметно хромала, но привычной бодрости духа от этого не утратила.

— А ведь всё оказалось не так уж страшно, Ю-тян, правда? — она легонько боднула подругу плечом. — Ну, точнее, страшно, конечно, но не так, как я думала… Представляешь, я впервые увидела живьём этих тварей! Какие же они всё-таки мерзкие! Ох, не зря меня аж трясёт при виде всех этих насекомых…

Перед глазами вновь встал огромный кузнечик с бездушными чёрными глазами навыкате, Юки передёрнуло. Хорошо ещё, если эти морды не будут сниться ей в кошмарах… А ведь теперь ей придётся видеть их постоянно. Она уже практически стажёрка, и это значит, что отражение атак кимуси станет для неё обычным делом. Да, наверное, врагов будет гораздо меньше, чем вчера, но всё равно как-то не по себе.

— Я бы там осталась, если бы не Фуми, — тихо ответила Юки. — У меня уже силы кончались, когда она со мной засинхронилась. А ведь могла этого и не делать…

— Но сделала же! Ну вот скажи мне, почему ты до сих пор не веришь в то, что все тебя ценят и хорошо к тебе относятся?

— А за что меня ценить? Я ведь ничего не умею.

— Ты дура, Ю-тян! — Кёко выкрикнула это почти со злостью. — Если б ты ничего не умела, не смогла бы во вчерашнем бою прибить то ли пять, то ли шесть этих тварюг! Пойми уже наконец, что ты настоящий «ангел»! И все это прекрасно видят! Все, кроме тебя!

— Не кричи, — Юки почувствовала, что сейчас опять заплачет. — Вот такая я дура, значит. И мне действительно всегда кажется, что остальные намного лучше меня. Сражались с полчищами врагов и победили, а я где-то в тылу болталась. И всё равно подставилась под выстрел.

— Ну, Ю-тян! Хватит уже!

Добросердечная Кёко тотчас пожалела о своей вспышке и неловко полезла обниматься, стараясь не задеть больное плечо подруги. А потом крепко держала её за руку, пока они не добрались до своей комнаты, в которой всё осталось так, как было вчера — даже подушка по-прежнему валялась на полу после того, как Юки отбила меткий бросок Кёко. Вот они и дома…

Часы на стене показывали без десяти минут час — время обеда, и только сейчас обе поняли, что зверски хотят есть. Завтрак в госпитале был хоть и вкусным, но всё же каким-то… не таким. Тем более Юки надеялась, что в столовой, в компании других девушек, сможет хоть ненадолго отвлечься от мыслей о вчерашнем бое. Однако всё оказалось в точности наоборот. Атмосфера там царила подавленная, «ангелов» собралось всего одиннадцать человек — сущая горстка. Все невольно бросали взгляды на пустой стул рядом с Курэхой, на котором ещё вчера сидела Цукаса, а на самой Курэхе лица не было. Может, она винила себя в смерти своей Беты? Разумеется, с расспросами к ней никто не лез, сама же она сидела как в воду опущенная, не поднимая глаз от тарелки.

Юмэко выглядела не лучше. Всегда смешливая и несерьёзная, сейчас она сидела с красными от слёз глазами и распухшим носом. Левое ухо оттопыривала нашлёпка из бинтов, но собственные раны, должно быть, волновали её сейчас меньше всего. Последние две недели Юмэко не просто общалась с Цукасой, а вылетала по тревоге вместе с ней и Курэхой, училась взаимодействию в реальном бою, и гибель будущей Альфы наверняка стала для неё огромным ударом. Теперь ей придётся начинать всё заново — сближаться с кем-то, находить общий язык и преодолевать неизбежные в таких случаях недоразумения, привыкать синхрониться…

Остальные «ангелы» тоже по большей части молчали. О том, что было, никто не вспоминал — всё, что случилось в бою, наверняка обсудили ещё вчера, по горячим следам, а сейчас все просто пытались привыкнуть к утрате. И к тому, что в Тэнсикане стало на одного человека меньше. Юки вдруг задумалась — что же теперь будет делать Курэха, оставшаяся без пары? Через три месяца ей исполнится двадцать, уже очень скоро она сама потеряет махо-силу. Разве получится у неё найти новую Бету?

Похороны Цукасы прошли во второй половине дня, в присутствии всего руководства Тэнсикана — полковника Тамуры, Сакуры и Сатико. Тело её было накануне кремировано в одном из пригородов Токио, туда же приезжали её родители, чтобы попрощаться с дочерью, отдавшей жизнь за Японию. В Тэнсикан вернулась лишь урна с прахом, и теперь её опускали в могилу — десятую по счёту. Всё, что осталось от Цукасы — каменный монумент с её именем и двумя датами, рождения и смерти.

Словно специально дождавшись этого момента, с серого неба полил мелкий холодный дождь. Капли воды стекали по волосам и лицам «ангелов», смешиваясь со слезами, но никто из них этого не замечал. Противные струйки сбегали Юки прямо за шиворот, она до боли сжимала тёплую ладонь Кёко, боясь когда-нибудь потерять и её тоже, и неотрывно смотрела на серое надгробие. С другой стороны в неё вцепилась всхлипывающая Юмэко — встать рядом с Курэхой она не осмелилась, а больше ей не у кого было искать утешения.

И уж конечно, в этот серый пасмурный день, наполненный болью и грустью, Юки не хотелось идти ни на какие прогулки. Вернувшись в комнату после ужина, прошедшего в таком же понуром молчании, она забилась в уголок на кровати и затихла. Не хотелось ни думать, ни разговаривать, ни читать книжку — вообще ничего не хотелось. Она так боялась смерти в первые дни, но в итоге, совсем неопытная, прошла через тяжелейшее сражение и осталась жива. А Цукаса, всё знающая, всё умеющая, без пяти минут Альфа — погибла. Что же творилось там, в самой гуще боя? Наверное, никакими словами не передать.

Кёко тоже хмуро молчала, что было совсем на неё не похоже. Лёжа на кровати попой кверху, она с ожесточением давила кнопки на своей игрушке, но по её лицу было видно, что думает она совсем о другом. Бедная Кёко, у неё ведь даже пары до сих пор нет… И никто ей не помог во вчерашнем бою. Сколько же в ней силы духа, если она не сокрушается из-за этого, да ещё пытается подбадривать свою глупую подругу? Которая, прямо скажем, ведёт себя как последняя размазня.

Когда они уже собирались ложиться спать, в дверь кто-то робко поскрёбся. Оказалось, что это Юмэко — тихая, пришибленная, с потухшим взглядом.

— Девчонки, можно с вами посидеть немного? — несмело спросила она, царапая ногтем косяк. — Что-то одной в комнате совсем невмоготу…

— Ох, да конечно, проходи, садись куда хочешь, — Юки тотчас вскочила с постели, сгоряча потянула больное плечо и скривилась.

И правда, Юмэко ведь ещё с июня так и живёт одна. Её никогда это не тяготило, ей нравилось иметь своё личное пространство, а благодаря Цукасе она вовсе не чувствовала себя одинокой и никому не нужной. И вот теперь Цукасы нет, и ей даже не у кого поплакать на плече. К Курэхе она до сих пор, наверное, подойти боится.

— Сделаю чай, что ли, — вздохнула Кёко и принялась греметь чашками.

Вскоре они втроём сидели в кружок прямо на полу и неторопливо наслаждались чаем, заваренным по «рецепту эпохи сёгуната». Места было мало, они почти что касались друг друга коленками, но от этого становилось как-то уютнее и теплее. Юмэко немного оттаяла и сейчас негромко рассказывала:

— Курэха себя винит, что вовремя не успела прикрыть Цукасу… А как бы она её прикрыла? На нас там целая орда навалилась, хорошо, что Харуми с Саякой рядом были, а то бы мы там все трое остались, наверное… От меня так вообще толку никакого не было, мельтешила только в воздухе, как дура полная.

— А Мирай мне сказала, что ты не меньше десятка набила, — как бы между прочим заметила Кёко. — Приврала, что ль?

— Да хоть два десятка, а Цукасу уберечь не смогли. Пропади он пропадом, этот белый бант, лучше б я в одиночку сражалась, как вы. Глядишь, и уцелела, зато Цукасе не надо было бы дважды синхрониться. Ей в этом бою в два раза тяжелее пришлось, чем другим, и всё из-за меня.

— Не выдумывай, — Юки по-дружески коснулась её локтя. — Вы же и до этого втроём летали, по этой вашей новой тактике. Раз Цукаса так решила, значит, была в своих силах уверена. А вчера… Ну, ты сама видела, что вчера творилось.

Юмэко покорно кивнула, отхлебнула из чашки, потом вдруг с неожиданной яростью ударила кулаком в пол.

— Из-за талисмана всё! Как чувствовала, что не кончится это добром! Эх, Юки, я ведь так её и не нашла, мою рыбку-то… Нет теперь у меня больше ни защиты, ни удачи, а значит, обречена я всем приносить одно несчастье. Вот и Цукасе принесла…

И она снова заревела, даже не пытаясь сдерживаться. Юки с Кёко переглядывались, вздыхали, но никто из них не знал, как утешить Юмэко. Сейчас любые слова бесполезны, сколько чего ни говори… А когда боль от утраты немного стихнет, она и сама поймёт, что все эти выдумки про талисман — обычные глупости. Конечно, обидно потерять рыбку, которую дала мама, но ведь нельзя же теперь из-за этого считать, что ты приносишь несчастья.

Всхлипнув последний раз, Юмэко утёрла слёзы и пробормотала:

— Простите, девчонки… Я со вчерашнего дня успокоиться не могу, так и кажется всё время, что выйду сейчас из комнаты и в коридоре встречу Цукасу… Вот же глупая, да? А она, наверное, смотрит на меня с небес и расстраивается. Знаете, я сегодня задумалась — кому я нужна-то теперь? Кто меня в пару возьмёт? Аой, что ли, подружка моя бешеная? Так ей ещё с Сирасэ летать и летать… А с Курэхой, я слышала, вообще всё сложно.

Из её дальнейшего рассказа выяснилось, что у Сакуры изрядно прибавилось головной боли. По-человечески она так же искренне горевала о Цукасе, как и все остальные, но, как командиру Тэнсикана, ей приходилось теперь решать ещё и кадровые проблемы, которые тяжким грузом легли на её плечи. Она не сомневалась, что Курэху надо увольнять со службы — что она тут навоюет за пару месяцев в одиночку, да ещё в таком подавленном состоянии? Проблема, однако, заключалась в том, что полномочий Сакуры и даже Тамуры для принятия такого решения не хватало. Вопрос необходимо было решать на уровне высшего военного руководства в Киото, которое отнюдь не горело желанием отпускать «ангелов» раньше положенного срока. Психологические проблемы несчастной Курэхи по понятным причинам волновали этих людей в последнюю очередь.

По формальным признакам в пару с Курэхой могли объединить Юки (при этих словах Юки вздрогнула) или Кёко. Но Сакура прекрасно понимала, что толку от этого не будет — с кем бы ни пришлось летать Курэхе, до конца года девушки просто не успеют притереться друг к другу и стать настоящей парой. Что, между прочим, потенциально могло послужить причиной ещё одной трагедии в бою. Именно поэтому сегодня утром Сакура написала обстоятельный рапорт для большого киотского начальства, где в качестве аргументов фигурировали возраст Курэхи, её неустойчивое психическое состояние после гибели Беты, а также отсутствие подходящей пары для неё. Рапорт был уже отправлен, поэтому теперь оставалось лишь ждать и гадать, снизойдут ли высокие военные чины до отчаянного положения Курэхи.

— Так что, наверное, уедет она скоро, — закончила Юмэко. — Ей и так сейчас тяжело, говорят, она даже на ужин идти не хотела, Сэнко её еле из комнаты вытащила. Куда уж ей сейчас с кимуси драться, да ещё и в одиночку…

Она допила чай, виновато взглянула на Юки с Кёко.

— Девчонки, вы простите, что я со своими проблемами вот так припёрлась и всю комнату вам слезами залила. Но мне правда сейчас легче стало. И чай такой вкусный… Спасибо, Кёко!

— Ой, Юмэ-тян, хватит уже, — проворчала та. — Мы же не дурочки какие, всё понимаем. Сейчас ляжешь спать, а завтра проснёшься и уже посмотришь на мир по-другому. Ну и мы тут всегда рядом, так что забегай, как станет трудно одной.

— Ага, — подтвердила Юки. — Кёко дело говорит.

Они встали, Юмэко горячо обняла сперва одну, затем другую, а после, шмыгнув носом, выскользнула в коридор. В комнате вновь стало тихо, но от этих нечаянных посиделок горечь на сердце немного рассосалась. Любую беду можно пережить, если рядом есть хорошие подруги, которые всегда выслушают тебя, нальют чая и скажут ободряющие слова.

Зевая, Юки вновь забралась в постель, бросила взгляд на часы, прежде чем погасить свет — ого, почти полночь, хорошо же они засиделись. Не проспать бы завтра… Уже накрываясь одеялом, она сонно спросила Кёко:

— Как думаешь, у нас всё будет хорошо?

— Конечно, — уверенно ответила из темноты подруга. — А как же иначе-то? Спи уже, Ю-тян, а то на завтрак опоздаем.

Эти простые слова почему-то сразу успокоили Юки, и она моментально провалилась в сон.