Подняв глаза, он увидел, как свет лампы школьного здания становится все меньше и меньше, пока, наконец, не исчез совсем. Он просто продолжал падать в эту темную бездну.

— Ч-что?

Вскоре Рёма заметил перемену: в какой-то момент показалось, что он поднимается, а не падает.

— Это сон? Или какая-то галлюцинация? — прошептал себе под нос Рёма. — Что со мной происходит?

Вполне закономерный вопрос. Падение идеально согласовывалось с законами физики. Вероятность этого была мала, но дефект в конструкции или сильное землетрясение могли привести к тому, что половицы лестницы оторвутся. Но его полет вверх не поддавался никакой логике. Люди не способны летать сами по себе, как бы они ни закаляли свои тела.

Рёма поднял глаза. Он заметил, что в какой-то момент на него сверху начал падать свет. Его тело воспарило, и Рёма обнаружил, что летит на свет.

— Что происходит? В школе... ведь не было ничего подобного, не так ли?.. — щурясь от света, Рёма огляделся по сторонам.

С точки зрения Рёмы, это должна была быть школа, или, по крайней мере, нечто, что можно было найти где-то на ее территории. Поэтому, когда он увидел расстилающееся перед ним пространство, похожее на святилище, поначалу он подумал, что это какое-то школьное помещение. Но как только он увидел стоявших вокруг него людей, эта мысль полностью испарилась из его головы.

Его глаза медленно привыкли к свету, и размытые силуэты в комнате постепенно стали более четкими.

«Кто эти люди?.. Учителя? Нет, не может быть...»

Перед Рёмой стояли пятеро мужчин. Один из них был стариком, одетым в нечто похожее на тяжелую мантию, расшитую серебряными и золотыми нитями. Такое можно было бы ожидать увидеть в фильме о Европе эпохи Средневековья. Но настоящая проблема заключалась не в этом. Проблема заключалась в четырех блестящих, острых предметах, которые держали в руках четверо людей, стоявших за спиной старика.

По весу и телосложению мужчины не сильно отличались от Рёмы и выглядели хорошо натренированными. По толщине их рук и бедер он с первого взгляда мог сказать, что они не были дилетантами. Они были облачены в металлические доспехи, закрывавшие все тело, а на головах носили нечто, напоминающее древнеримские шлемы-галеи; на макушках у них были куриные плюмажи, а на носах — Т-образные щитки. В руках они держали алебарды.

На взгляд Рёма не мог определить, настоящие ли на них доспехи, но, бесчисленное количество раз видев, как его дед орудует настоящим мечом на тренировках, его глаза безошибочно узнавали в алебардах в их руках истинные орудия убийства. И если так, это с большой долей вероятности означало, что мечи, покоящиеся в ножнах на их поясах, тоже были настоящим оружием.

Будь это только их доспехи, Рёма был бы склонен считать их костюмами и бутафорией. У них мог быть необычный дизайн, но при желании купить подобный фальшивый реквизит в Японии было не так уж и невозможно. Конечно, нашлось бы не так много желающих их приобрести, да и вряд ли они стали бы их носить на самом деле. И хотя это было маловероятно, но все же не невозможно, и Рёме не казалось, что такое никогда не может произойти в реальной жизни.

Но хотя он еще не мог догадаться о том, что находится в другом мире, осознание того, что это место не является частью привычной ему повседневной жизни, снизошло на него с абсолютной, неоспоримой ясностью. И все благодаря тому, что алебарды, направленные в его сторону, были заточены до смертоносного блеска. Помогая ухаживать за драгоценным мечом своего деда и точить его, он был вполне способен отличить настоящий клинок от фальшивки.

Вдобавок ко всему, Рёма не мог поверить, что кто-то станет собирать настоящие алебарды ради какого-то розыгрыша. Он и представить себе не мог, чтобы в него тыкали подобным оружием в Японии, которая славилась своим миролюбием и пацифизмом даже среди остального современного мира. Даже грабители и убийцы не стали бы утруждать себя поисками алебарды. Скорее всего, они использовали бы какой-нибудь нож, но никак не нечто подобное.

И наконец, жажда убийства, исходившая от их тел, была реальной. Рёма с юных лет изучал боевые искусства, и это была та самая аура, которую он чувствовал от своего деда. Знакомое ощущение покалывало кожу Рёмы.

«Срань господня, они серьезно. Мне не нравится взгляд этих парней...»

Их движения ног и то, как они обращались с алебардами, создавали впечатление, что они опытны. Вне всякого сомнения, это были профессиональные солдаты, обученные и знакомые с использованием этого уникального оружия.

В то же мгновение, как он это осознал, в сознании Рёмы словно щелкнул переключатель. Будто переключившись с обычного на экстраординарное. Он буквально слышал, как его мирная повседневная жизнь рассыпается в прах...

— О? — старик в мантии обратился к одному из стоявших позади него солдат, не сводя взгляда с Рёмы. — Похоже, в этот раз с помощью призыва мы поймали весьма прекрасный экземпляр.

Шлем человека, к которому он обращался, украшал красный плюмаж. Из всех четырех солдат этот, скорее всего, был капитаном группы.

— Нет, лорд Гайус, я полагаю, еще слишком рано делать такие выводы. Его телосложение, конечно, впечатляет, но первое впечатление может быть обманчивым... В конце концов, до сих пор мы призвали уже более сотни из них, но менее десяти оказались хоть на что-то годны.

Мужчины окинули Рёму тяжелым взглядом торговца, оценивающего стоимость своего товара.

— Хм, и то правда... Да будет так. Мы узнаем, насколько он полезен, как только воспитаем его. — Кивнув в ответ на слова более молодого мужчины, старик указал подбородком на Рёму. — Давайте поспешим и вырежем на нем печать... Вперед.

Услышав его слова, трое других солдат медленно двинулись на Рёму строем, окружая его и держа алебарды направленными в его сторону.

«Кто эти люди? Что здесь происходит?!»

Рёма изо всех сил пытался подавить вопросы, тяготившие его разум. В этот момент у него не было никакой возможности узнать, что эти люди планировали с ним сделать. В конце концов, всего несколько мгновений назад он занимался своими делами в школе. Оказаться в ситуации, когда он в мгновение ока вынужден смотреть на лезвия, было не тем, что он мог так легко осознать.

Но Рёма мог с уверенностью сказать, что намерения мужчин в отношении него были далеки от благих. Никто не наставляет оружие на другого без намерения причинить ему вред.

Рёма быстро огляделся по сторонам. Самым важным сейчас было обеспечить себе путь к отступлению. Врагов было четверо, плюс старик в мантии. Попытка сразиться с ними напрямую закончилась бы лишь его поражением, но в комнате, казалось, не было ни одного окна, которое он мог бы использовать для побега. Он видел нечто похожее на окно, используемое для вентиляции, метрах в десяти над полом, но добраться до него без лестницы было невозможно. А значит, его единственным путем к бегству была железная дверь за спиной старика.

Теперь Рёме предстояло сделать выбор. Сидеть тихо и принять любую злую участь, или же попытаться сбежать, даже если для этого придется убить всех в комнате?

В его памяти всплыли слова деда: «Если ты действительно хочешь что-то защитить, не проявляй к врагам никакой пощады».

Легко сказать, да трудно сделать. По крайней мере, никогда прежде в своей жизни Рёме Микошибе не приходилось решаться на убийство другого человека. Но эта экстраординарная ситуация требовала принятия экстраординарных мер.

«Бежать — вероятно, лучшая идея, но мне все еще нужно выяснить, где я нахожусь и что происходит».

Учитывая его непонимание ситуации, ему придется попросить кого-нибудь всё ему объяснить. Во всяком случае, он не видел, как побег без малейшего представления об окружающих обстоятельствах может склонить чашу весов в его пользу.

Что оставляло ему единственный выбор. Оставить в живых самого слабого из них — старика в мантии — и убить остальных четверых.

Это был непростительный выбор. Это было больше, чем просто решимость убить; это было табу, которое человек, живущий в современную эпоху, никогда не должен нарушать. Но Рёма не колебался. Он выбрал путь, который приведет к его выживанию, даже если это была окровавленная дорога резни. Животные инстинкты, дремавшие внутри Рёмы, начали пробуждаться.

«Я безоружен и стою лицом к лицу с четырьмя врагами в доспехах и с оружием... Атака в лоб ставит меня в невыгодное положение. Мне нужно застать их врасплох и немедленно вырубить, иначе мне крышка... Ладно, остается только одно».

Рёма сформулировал в голове план, дававший ему наивысшие шансы на выживание. Дед уже обучил его навыкам, необходимым для претворения плана в жизнь, хотя до этого ему никогда не приходилось применять их на деле. Но сейчас было не время для колебаний.

Рёма очистил свой разум от всех жестоких мыслей, и по мере того, как он это делал, его тревога и гнев также сошли на нет. Затем Рёма выронил коробку с бэнто из рук и поприветствовал приближающихся солдат широкой улыбкой. Совсем как если бы это были направляющиеся к нему близкие друзья.

Увидев обращенную к ним улыбку, солдаты переглянулись в явном замешательстве. Им и в голову не приходило, что призванный человек будет улыбаться им подобным образом. И их замешательство было вполне ожидаемым. Похищенный человек обычно не улыбается своим похитителям.

Охваченные сомнениями и замешательством, солдаты замерли на месте, прекратив наступление. И это было именно то, чего ожидал Рёма.

Затем, в мгновение ока, Рёма бросился бежать к солдату, стоявшему от него крайним слева, и вонзил указательный палец глубоко в его левую глазницу, вплоть до самой костяшки.

— Гаааааааааааааааааааааааааах?! — животный вой вырвался из легких солдата.

Глаз был одной из самых жизненно важных и легко повреждаемых частей человеческого тела. Даже попавшая в него песчинка могла причинить сильную боль, а Рёма выдавил его без всякой пощады. Это была не самая легкая область для атаки, но улыбка Рёмы заставила солдата на мгновение ослабить бдительность.

Внезапные атаки по своей природе осуществлялись вне зоны восприятия противника. Если бы оба противника стояли лицом друг к другу в равных условиях, внезапные атаки никогда бы не оказались эффективными. Но подобного рода атаки не ограничивались простым подкрадыванием и нанесением ударов из тени.

И вот, как его и учили, Рёма нанес своему противнику добивающий удар. Не вынимая пальца из глазного яблока солдата, он резко опустил руку вниз. Главное несчастье солдата заключалось в том, что он был в доспехах. Даже со своим мощным телом Рёма не мог надеяться победить четверых бронированных солдат голыми руками. Ему нужно было найти брешь для удара. И самым простым вариантом были их глаза, что даровало человеку куда более болезненную участь, чем просто смерть.

Солдат с выдавленным глазом рухнул на пол, воя и вопя в агонии, словно животное. Взгляд Рёмы упал на его шейные позвонки, открытые в зазорах между доспехами. Одним плавным движением он безжалостно всадил локоть в беззащитную шею солдата, вложив в удар все 100 килограммов своего веса.

Влажный, тупой хруст наполнил комнату. Это был звук шейных позвонков солдата, ломающихся под силой удара Рёмы. Солдат с силой рухнул на пол, изо рта у него пошла кровавая пена.

Рёме потребовались считанные секунды, чтобы атаковать и расправиться с одним солдатом.

Такое совершенно неожиданное развитие событий повергло всех в комнате в шок. И пока все вокруг пытались осмыслить только что произошедшее, Рёма вытащил меч с пояса поверженного солдата и побежал к двум другим солдатам. Его внезапная атака, возможно, и прошла успешно, но он по-прежнему находился в крайне невыгодном положении.

— Ааааааааааах! — взревев, словно дикий зверь, Рёма бросил меч в остолбеневшее лицо другого солдата.

Лицо солдата наполнилось шоком. Он наверняка никак не ожидал, что Рёма выбросит собственное оружие. Он поспешно поднял алебарду в направлении Рёмы, отбивая брошенный меч гардой.

Но именно этого Рёма от него и ожидал.

Солдат отклонился назад, чтобы уклониться от меча, и тем самым сдвинул доспехи вокруг своего горла, открывая его для Рёмы. Какую бы часть тела ни покрывал доспех, где-то обязательно должны были оставаться зазоры, а если таковых не было, их можно было просто создать.

Рёма со всей силы нанес удар правой рукой, словно копьем, в обнаженное горло солдата. Отчетливое ощущение того, как ломается дыхательное горло человека, пробежало по его руке.

«Двое готовы. Теперь начинается самое веселье!»