Примерно в то же время, когда главная слуга Розмайн унесла её, остальные студенты начали покидать зрительские места. На месте остались только кандидаты в аубы, их последователи и смотрители общежитий.

Ханнелора всё ещё стояла там же, где прежде находился щит Шуцерии, и, пока остальные расходились, наблюдала, как уносят Розмайн, окружённую плащами Эренфеста.

«Она такая бледная... Насколько сильно она измотала себя за время нашего диттера?»

Розмайн выглядела настолько бледной, что трудно было поверить, что ещё недавно она сражалась с Лестилаутом и прикрывала всех щитом Шуцерии, защищая от атак рыцарей Центра. Теперь же её лицо было пепельно-серым, и казалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Думая о том, что она удерживала щит исключительно на силе воли, Ханнелора не могла не восхититься.

«Как ни посмотри, госпожа Розмайн нуждалась в исцелении гораздо больше, чем наш упавший рыцарь-ученик».

К тому моменту, как шумная толпа разошлась, остались только Анастасий и рыцарский орден Центра в чёрных плащах, группа Дункельфельгера в синих и группа Эренфеста в жёлтых, образовав треугольник. Смотрители общежитий стояли во главе своих герцогств. Трое связанных нарушителей лежали в центре.

— Ханнелора! Ты должна стоять здесь, не так ли? — Лестилаут резким жестом приказал ей вернуться.

Лишь в этот момент Ханнелора осознала, что все остальные выстроились по герцогствам. Поняв, что только она, витая в облаках, прибилась к чужому герцогств, Ханнелора встревожилась.

— Всё будет хорошо, госпожа Ханнелора, — попытался подбодрить её Вильфрид. — Уверен, господин Лестилаут поймёт, что вы пришли под щит Шуцерии, потому что оставаться снаружи было опасно.

Ханнелора натянуто улыбнулась. Столь слабое оправдание не выдержало бы никакой критики. Она по собственной воле покинула лагерь Дункельфельгера, в результате чего её герцогство потерпело поражение.

♦

Когда Лестилаут улетел, уведя рыцарей-учеников, чтобы прогнать незваных гостей, Ханнелора осталась в лагере одна. Будучи сокровищем, она не могла двигаться. Впрочем, как кандидат в аубы Дункельфельгера, она обладала большой магической силой, влив которую в гетальт, смогла бы успешно защитить себя. Ей также дали магические инструменты, представлявшие серьёзную опасность для тех, кто посмеет приблизиться, чтобы атаковать её. Оставшись одна, Ханнелора должна была сдерживать всех, кто решит вторгнуться в их лагерь. Когда с неба посыпались магические атаки, она создала гетайльтом щит и укрылась в его тени.

— Госпожа Ханнелора! — воскликнул Вильфрид, летевший на ездовом звере и также прикрывавшийся щитом от атак сверху.

Ханнелора медленно провела рукой по магическим инструментам, которые носила с собой, ощупывая их.

— Вам слишком опасно оставаться здесь без защитников. Прошу, идёмте в лагерь Эренфеста. Под щитом Розмайн вы, по крайней мере, будете в большей безопасности.

У Ханнелоры расширились глаза: таких слов она никак не ожидала услышать. Вильфрид не пытался заставить её сдаться, а искренне беспокоился за неё.

— Но я не могу уйти отсюда… — покачала головой Ханнелора.

В следующий момент по щиту Вильфрида с неба ударила атака, заставив того тихо охнуть. Ханнелора испуганно пискнула.

Выдержав атаку сверху, Вильфрид ободряюще улыбнулся и протянул руку.

— Если бы сражение велось только между нашими герцогствами, я бы не стал говорить ничего подобного. Однако в него вмешались незваные гости, и они представляют опасность. В таких обстоятельствах будет сложно продолжить наше состязание в диттере. Госпожа Ханнелора, пожалуйста, поставьте свою безопасность на первое место.

В небе рыцари-ученики в синих плащах, разгневанные из-за прерванного диттера, сражались с обрушивающимися сверху нарушителями в разноцветных плащах. Поскольку победитель состязания всё ещё не определился, очевидно, что Дункельфельгер стремился во что бы то ни стало устранить нарушителей.

Ханнелора оценила сложившееся положение. С одной стороны — с неба лились непрекращающиеся магические атаки, свидетельствовавшие, что незваные гости не планировали участвовать в диттере, а лишь стремились помешать Дункельфельгеру заполучить святую Эренфеста. С другой — Руфен был полностью поглощён борьбой с незваными гостями и позабыл о том, чтобы отдать указание о приостановке или прекращении диттера. С третьей — Ханнелора видела тёмно-зелёные глаза Вильфрида, протягивающего руку, и понимала, что его больше заботила её безопасность, чем итог их состязания.

Вильфрид держал лишь щит, чтобы блокировать атаки сверху. У него не было ни оружия, ни магических инструментов.

— Наше состязание можно провести заново, но нельзя допустить, чтобы вы, госпожа Ханнелора, пострадали.

Ханнелора знала, что может легко его сокрушить, используя переданные ей атакующие магические инструменты. По правде говоря, те были достаточно мощными, чтобы представлять реальную угрозу. Однако Вильфрид, казалось, даже не думал о том, что Ханнелора может на него напасть.

«Господин Вильфрид думает только о моей безопасности».

Выросшая в Дункельфельгере — герцогстве, где превозносят сражения, — Ханнелора особо не рассчитывала, что её станут защищать. Как от кандидата в аубы от неё ожидали, что она будет вести своих рыцарей сопровождения в бой, бросаясь навстречу опасности, а не позволяя той настигнуть её. Однако всякий раз, когда её усилия оказывались тщетными, её ругали, говоря: «Тебе следовало стараться лучше». В результате Ханнелора считала себя неудачницей.

Однако Вильфрид стремился уберечь её от опасности. Ханнелора никогда прежде не оказывалась в такой ситуации. За то, что она не может позаботиться о себе в бою, её бы отругали, и потому от осознания, что её хотят защитить, сердце забилось быстрее. Глядя в искренние глаза Вильфрида, Ханнелора ощущала в груди странное смятение.

— Под щитом Розмайн гораздо безопаснее. Пойдёмте со мной.

Ханнелора встала. Она развеяла щит и, взяв протянутую ей руку, покинула лагерь. Вильфрид, держа над головой щит, улыбнулся с облегчением, и Ханнелора улыбнулась в ответ.

— Хорошо. Я пойду к Эренфесту.

♦

В тот момент, когда Ханнелора взяла Вильфрида за руку и покинула лагерь, Дункельфельгер потерпел поражение. Пока сверху сыпались атаки, а Лестилаут и рыцари-ученики сражались с незваными гостями из средних и малых герцогств, она тихо ушла к Эренфесту.

Ханнелора не сожалела ни о своём выборе, ни о своих действиях. Однако теперь, под тяжестью мыслей, как все разозлятся на неё, каждый шаг к группе Дункельфельгера был тяжёлым.

«В конце концов, вина лежит на мне».

Каким-то образом Ханнелора смогла совладать с собой и присоединиться к остальным представителям своего герцогства. Как кандидату в аубы ей предстояло стоять в первом ряду, рядом с братом и Руфеном. Лестилаут гневно посмотрел на неё, но она понимала, что брат не станет ругать её перед королевской семьёй. Это было её единственным утешением.

Когда все выстроились и преклонили колени, Анастасий потребовал объяснений, что не так с этим диттером. Руфен и Хиршура ответили. Однако всю картину, похоже, уловить оказалось сложно. Анастасий сурово сдвинул брови.

«В конце концов, этот диттер ненормальный», — подумала Ханнелора.

Ненормально, что диттер, ставкой в котором выступает помолвка, проводился в дворянской академии, а не между семьями предполагаемых жениха и невесты. Ненормально, что в бой рыцарей-сопровождения и рыцарей-учеников лично вели несовершеннолетние кандидаты в аубы. Ненормально, что Ханнелора, которой Вильфрид даже не сделал предложения, оказалась втянута в схватку. Ненормально, что рыцари Центра вмешались… что ни возьми, всё было совершенно ненормально.

— Так что же изначально стало причиной этого переполоха? — раздражённо спросил Анастасий.

— Нам очень жаль, — тут же извинился Вильфрид.

Удивлённый тем, что вместо ответа услышал извинения, Анастасий слегка изогнул бровь. Заметив это, Ханнелора перевела взгляд на Вильфрида. Простого вопроса от королевской семьи оказалось достаточно, чтобы группа Эренфеста выглядела больной. Ханнелора отметила, как это резко контрастировало с реакцией её брата, Лестилаута, который лишь цокнул языком.

«Ой, но ведь…»

Розмайн, даже посещая личный дворец члена королевской семьи, не бледнела и не извинялась, когда её спрашивали. Она прямо высказывала своё мнение и не пыталась заискивать перед королевской семьёй. Простого наблюдения за их разговором было достаточно, чтобы время от времени по спине бежали мурашки. Вспомнив, что тогда чувствовала, Ханнелора наконец поняла, что имел в виду брат, когда говорил, что для Эренфеста Розмайн — отклонение.

«Если смотреть с этой стороны, то госпожа Розмайн, пожалуй, напоминает моего брата…»

Даже преклонив колено, Лестилаут не склонял голову и пристально смотрел на Анастасия, готовый защищать свою позицию. Он не намеревался отступать, даже имея дело с членом королевской семьи.

— У меня тоже есть вопрос. Принц Анастасий, почему здесь вы? Разве за происходящее в дворянской академии отвечает не принц Хильдебранд?

Лестилаут намекал, что нет смысла обсуждать случившееся с кем-либо, кроме ответственного лица, а потому следует вызвать Хильдебранда. Всё-таки не Анастасия король оставил в качестве представителя в дворянской академии, а значит, требуя объяснений, тот превышал свои полномочия. Но даже если и могло показаться, что Лестилаут спрашивал из заботы, на самом деле он хотел привлечь Хильдебранда, поскольку тот был ещё ребёнком и к тому же кровным родственником, а потому от него в роли арбитра легче было бы добиться желаемого.

«Нет, брат! Нельзя привлекать принца Хильдебранда!» — хотелось выкрикнуть Ханнелоре. Пообщавшись с Хильдебрандом во время чаепития и в подземном архиве, Ханнелора стала подозревать, что юный принц восхищается Розмайн и, возможно, даже влюблён в неё. Его никак нельзя было привлекать к роли арбитра в диттере, призванном определить будущего мужа его первой любви. Это лишь создало бы множество проблем.

«Пожалуйста, проигнорируйте требование брата», — думала Ханнелора, отчаянно мотая головой и молясь, чтобы Анастасий понял. Тот встретился с ней взглядом и, скрестив руки на груди, коротко кивнул.

— Этот вопрос сложен для Хильдебранда. Зент поручил разобраться в случившемся мне.

Услышав, что ответственным лицом выступает Анастасий, Лестилаут тихо фыркнул, а затем нарочито вежливо улыбнулся.

— В таком случае я тоже хотел бы знать, в чём причина этого переполоха. Мы оговорили проведение диттера с дворянской академией, включая использование тренировочной площадки. Чего добивались рыцари Центра, вмешиваясь в наш священный диттер? — Лестилаут сердито посмотрел на связанных рыцарей.

Хотя поведение Лестилаута можно было расценить как неуважительное и даже как дерзость по отношению к королевской семье, нельзя сказать, что оно было не оправданным. Именно рыцари Центра подбили рыцарей-учеников из средних и малых герцогств вмешаться в диттер, заявляя, что «нельзя допустить, чтобы Дункельфельгер забрал госпожу Розмайн».

— Проблемы создал рыцарский орден Центра, а не мы, — продолжил напирать Лестилаут. — Я прошу короля объяснить, почему наш священный диттер прервали, признать вину за то, что он не смог удержать рыцарей Центра под контролем, и сурово наказать нарушителей.

— Что?! Господин Лестилаут, что вы такое говорите?! — воскликнул Вильфрид.

Казалось, больше всех был потрясён не Анастасий, а Эренфест.

Лестилаут наклонил голову. На его лице читалось недоумение.

— Что тебе непонятно? Если бы что-то подобное совершили рыцари из любого другого герцогства, то всю вину за ненадлежащее управление своими людьми возложили бы на герцога. В случае с рыцарским орденом Центра разве не королевская семья должна взять на себя ответственность за проявленный недосмотр?

— Не то, что бы непонятно… Просто… Не стоит воспринимать всё так серьёзно.

— А разве дело не серьёзное? Священный диттер, в ходе которого решалось будущее наших кандидатов в аубы, осквернили.

С тех пор как в практику вошло вознесение молитв и получение благословений перед началом состязания, диттер в Дункельфельгере стали считать ещё более священным. Таким образом, вмешательство в состязание, посвящённое богам, — равносильно препятствованию религиозной церемонии или танцу посвящения.

«Это странно… Разве в Эренфесте не считают прерывание религиозной церемонии неуважением к богам?» — задумалась Ханнелора.

Увидев ритуал, проведённый Розмайн в дворянской академии, она предположила, что в Эренфесте религиозные церемонии проводятся чаще и с бо́льшим вниманием к деталям, чем в Дункельфельгере, и что жители там больше почитают богов и привычнее к получению благословений и божественной защиты. Однако при всём при этом Эренфест не возмутился из-за прерывания священного состязания. Ханнелора полагала, что они должны почитать богов больше, чем королевскую семью, но, видимо, существовало некое различие в том, как воспринимать ситуацию.

— Скорее, мне хотелось бы знать, почему никто из вас не возмущён? Насколько я помню, рыцари-ученики Эренфеста даже не пытались прогнать вторгшихся.

— У нас было много раненых. Разве их лечение и эвакуация тех, кто не может сражаться, — не первоочередная задача? Лучше скажите, как вы могли оставить госпожу Ханнелору одну в таком опасном месте…

— Довольно, вы оба, — прервал препирательства Анастасий, прежде чем те переросли в ссору, а затем внимательно посмотрел на Лестилаута. — Те рыцари, и правда, действовали без приказа королевской семьи, и мы намерены допросить их. Однако, Лестилаут, у меня есть вопрос и к тебе. Да, Дункельфельгер подал заявку на проведение диттера, однако я не помню, чтобы там указывалось, что это не обычная тренировка, а состязание, исход которого определит помолвки кандидатов в аубы. И более того, разве помолвка Розмайн с Вильфридом уже не получила одобрение короля? Ты собирался разорвать её силой?

Взгляд серых глаз Анастасия, направленный на Лестилаута, стал ещё пристальнее. В заявке на использование тренировочной площадки причиной был указан просто «диттер». Уточнять причину его проведения или тип не требовалось. Ханнелора прежде не знала о таких тонкостях, но, видимо, Лестилаут воспользовался этой лазейкой, чтобы добиться проведения столь необычного диттера.

— Ох, а я думал, что вы, принц Анастасий, поймёте мои чувства. Вы и сами использовали различные уловки, чтобы заполучить свою Гедульрих.

«Брат, пожалуйста, остановись! Пусть это и правда, но говорить такое — дерзость!» — мысленно кричала Ханнелора.

Изначально, согласно решению короля, тот, за кого Эглантина вышла бы замуж, стал бы следующим королём. Лестилаут намекал, что не хочет слышать упрёков от Анастасия, который добился отмены уже принятого решения, плетя интриги и дёргая за ниточки.

У Ханнелоры закололо в животе. Ей не хотелось находиться рядом с братом.

— Я понимаю твоё желание заполучить Гедульрих, но совершенно немыслимо решать будущее кандидатов в аубы в ходе диттера, проводящегося в дворянской академии. К тому же без какого-либо обсуждения со стороны ваших герцогов.

— Хо? — голос Лестилаута стал резче. — Принц Анастасий, неужели вы считаете, что диттер — это нечто незначительное?

Потерпев поражение от хитрой тактики Розмайн два года назад, студенты Дункельфельгера воспылали боевым духом. Эти чувства только усилились, когда год спустя они смогли прочитать о диттере в книге по истории Дункельфельгера. В этом году благодаря «Истории Диттера» и ритуалу получения истинного благословения значение и священность диттера возросли как никогда.

Анастасий, естественно, не знал этих обстоятельств, но, видимо, сразу же понял, что оскорбил Лестилаута, положение которого давало веские основания критиковать рыцарский орден Центра.

— Нет, я не считаю его незначительным. Однако если вы захотите заново провести диттер, исход которого остался неразрешённым из-за вмешательства рыцарей Центра, то я бы советовал сперва обратиться к аубам ваших герцогств.

— Проведение его заново стало бы неуважением к богам и самому диттеру, — твёрдо заявил Лестилаут. — Мы не можем и не намерены отменять результаты состязания, получившего одобрение богов.

— После того, что случилось, мы не можем считать наш диттер состоявшимся, — возразил Вильфрид.

— Ханнелора покинула лагерь по собственной воле. Разве исход не ясен?

— Но она так сделала, чтобы избежать опасности. Я пригласил её под щит Шуцерии, чтобы она не пострадала. И сначала она отказалась…

— Достаточно! Исход состязания решился в тот момент, когда наше сокровище покинуло лагерь. Дункельфельгер проиграл. Эренфест победил. Результат оспариванию не подлежит, — заявил Лестилаут, при этом глядя на Ханнелору. Его глаза слегка прищурились, словно от гнева. Казалось, он подавлял желание спросить: «Почему ты самовольно покинула лагерь?»

Ханнелора отвела глаза, пытаясь избежать гнева брата, и в результате её взгляд упал на бледного Вильфрида. Тот, вероятно, чувствовал себя виноватым, выманив Ханнелору уверениями, что диттер можно провести заново.

— Принц Анастасий, мы не собираемся оспаривать результаты диттера, — сказал Лестилаут. — Однако просим права участвовать в допросе и в вынесении приговора этим трём рыцарям. Мы не желаем, чтобы они понесли наказание, не соответствующее тяжести их преступления.

Анастасий поморщился, когда беспристрастность решения королевской семьи оказалась поставлена под сомнение, а Лестилаут тем временем продолжал напирать:

— К счастью, диттер проводился в дворянской академии. Мы можем разобраться с нашими вопросами прямо сейчас, не дожидаясь собрания герцогов и не привлекая к делу аубов всех герцогств. То же касается и вопроса о бедных рыцарях-учениках, которых подстрекали рыцари Центра.

Лестилаут вскоре должен был окончить обучение, а значит, мог присутствовать на следующем собрании герцогов и поднять вопрос о безобразном поведении рыцарей Центра в дворянской академии, где взрослым не дозволялось вмешиваться. Он также мог оказать давление на аубов тех средних и малых герцогств, что оказались вовлечены в произошедшее.

Ханнелора понимала, что раз рыцари Центра действовали без приказа королевской семьи, то Лестилаут не захотел бы раздувать из случившегося ещё бо́льшую проблему. Наблюдая за тем, как брат ведёт переговоры, она тихо вздохнула.

«Брат и сам не хочет, чтобы стало известно, что мы, стремясь разорвать одобренную королём помолвку, надавили на Эренфест и втянули тот в диттер, но в итоге проиграли», — подумала Ханнелора. Она завидовала дерзости брата, который с невозмутимым видом торговался с королевской семьёй.

— Я понимаю требования Дункельфельгера. А что насчёт вас, Эренфест?

— А…

Удивившись тому, что его внезапно спросили, Вильфрид обменялся несколькими словами со своими последователями, а затем ответил, демонстрируя преданность:

— У нас их нет. Эренфест подчинится решению королевской семьи.

— Понятно. А теперь позвольте мне кое-что прояснить: если в будущем возникнут ещё какие-либо споры за Розмайн, то королевская семья возьмёт её под свою опеку, раз и навсегда закрыв этот вопрос. Имейте это в виду.

Услышав заявление Анастасия, ахнули не только представители Эренфеста, но и все присутствующие. Анастасий продолжил:

— Вильфрид, тебе следовало подумать, как избежать этого вызова, прежде чем на него соглашаться. Как жених Розмайн, ты мог поговорить с королевской семьёй и противостоять требованиям Дункельфельгера. Приняв этот вызов, ты поставил себя в положение, в котором будешь вынужден принимать всё новые от тех высокоранговых герцогств, что нацелятся на Розмайн. Ты это понимаешь?

Накапливающиеся тенденции Эренфеста, проведённый в дворянской академии ритуал посвящения, совместные исследования, которые будут представлены во время состязания герцогств… Ценность Розмайн и внимание, которое ей уделяли, стремительно росли. И пусть король одобрил её помолвку, Дункельфельгер создал неприятный прецедент, который, по мнению Анастасия, открыл возможность и другим герцогам выдвинуть свои требования. На самом деле, всё уже началось: подстрекаемые рыцарями Центра представители средних и малых герцогств заявляли, что намереваются заполучить Розмайн. Чем всё это обернётся, нетрудно было представить.

— На этот раз вы победили, но не рассчитывай, что так будет всегда, — предупредил Анастасий. — Вызов может прийти и не в форме диттера. Удастся ли вам удержать Розмайн в Эренфесте, полностью зависит от того, как ты справишься с ролью её жениха и следующего герцога. Лучше бы тебе постараться.

Вильфрид повесил голову. На этом собрание подошло к концу.

***

По возвращении в общежитие, Ханнелору сразу же окружили Лестилаут и остальные.

— Ханнелора, почему ты самовольно покинула лагерь? — потребовал ответа Лестилаут. — На прошлогоднем состязании герцогств, когда во время диттера ты противостояла Владыке Зла, тебя все хвалили. Никто не поверит, если ты скажешь, что покинула лагерь, испугавшись опасности. Чего ты добивалась, поступая так?

В памяти Ханнелоры всплыли тёмно-зелёные глаза Вильфрида, полные беспокойства за неё, и его протянутая рука. Её брат не ошибался. Ханнелора покинула лагерь вовсе не для того, чтобы избежать опасности.

— Я подумала, что совсем не против отправиться в Эренфест.

Если бы руку предложил кто-то другой, а не Вильфрид, Ханнелора, наверное, не взяла бы её. Ей хотелось, чтобы именно он был тем, кто защитил её в тех опасных обстоятельствах.

— Значит, вы воспользовались устроенным господином Лестилаутом диттером ради собственной любви. Никогда бы не подумала, что вы, юная леди, сможете действовать так, что даже я, ваша главная слуга, ничего не заметила. Вы так выросли, — одобрительно сказала Кордула.

Ханнелора с удивлением повернулась к ней и уже собиралась сказать: «Это вовсе не так», но затем сжала губы и промолчала. В конце концов, с точки зрения окружающих, Кордула была права.

«Но, любовь? Неужели я правда это чувствую?»

Ханнелора покинула лагерь, потому что хотела взять Вильфрида за руку и потому что хотела отправиться в Эренфест. Ей сложно было поверить, что эти чувства — любовь. Они были совсем слабыми и смутными, из-за чего Ханнелора даже не могла дать им название. А пока она предавалась размышлениям, рыцари-ученики начали сокрушаться по поводу диттера.

— Я и подумать не мог, что госпожа Ханнелора хочет выйти замуж в Эренфест.

— Если бы мы только знали, то не оставили её одну в лагере...

— На этот раз господин Лестилаут оказался тем, кого использовали. Он проявил неосторожность и не изучил всё, что следовало бы.

Никто не обвинял Ханнелору в том, что она покинула лагерь. Хотя герцогство потерпело поражение, но, с точки зрения остальных, она одержала личную победу, обретя в диттере желанное будущее. К тому же даже такой исход обеспечивал им связь с Эренфестом. Лестилаут ничего не выиграл от поражения, но Ханнелора и герцогство в целом получили выгоду.

— Почему ты не сказала нам нечто столь важное раньше? — спросил Лестилаут. — Ты была в сговоре с Розмайн? И когда ты вообще начала испытывать чувства к Вильфриду?

Ханнелора никак не могла сказать об этом до начала состязания. Она всё решила для себя лишь тогда, когда Вильфрид предложил ей руку. И даже если по итогу можно было сказать, что Ханнелора скрыла важную информацию, Лестилаут не лучше, раз намеренно скрыл столь же важную информацию. И это, по мнению Ханнелоры, служило главным источником их неприятностей.

— Брат, а я не знала, что ты хочешь жениться на госпоже Розмайн, пока ты не начал провоцировать господина Вильфрида на нашем чаепитии. Не говоря уже о том, что это именно ты, брат, решил выдать меня замуж в Эренфест.

Получив упрёк Ханнелоры, Лестилаут потерял дар речи. Пусть это Розмайн предложила сделать Ханнелору второй женой Вильфрида, однако целью было создать предлог, чтобы не устраивать диттер. И всё же Лестилаут принял такое условие, а когда Ханнелора попыталась уговорить его передумать, он велел ей замолчать.

— Но я и подумать не мог, что ты захочешь выйти замуж в Эренфест. Одно дело найти себе жениха, но Эренфест занимает слишком низкое положение для кандидата в аубы Дункельфельгера, — простонал Лестилаут.

Один из последователей похлопал его по спине.

— Но это уже решено в результате диттера.

— Да, я знаю. Это итог моей наивности. Не думал, что моя младшая сестра может меня превзойти. И вдобавок Ханнелора добилась желаемого ею результата.

Лестилаут вздохнул, однако по-прежнему не собирался оспаривать итоги. Его непрекращающееся ворчание было вызвано тем, что ему в конечном счёте придётся отчитаться перед родителями, а те наверняка отругают его за то, что из-за родственных чувств он повёл себя наивно и недостаточно всё изучил.

Ханнелора опустила взгляд на руку, которую протянула во своей воле. Вспоминая, как их с Вильфридом руки соприкоснулись, она почувствовала тепло на сердце.

При этих воспоминаниях на лице Ханнелоры расцвела настолько яркая и нежная улыбка, что все окружающие ахнули.