— Хартмут, поторопись вернуться в Эренфест, пока ещё не пробил шестой колокол.

Как правило, шестой колокол означал конец рабочего дня. Пусть рыцари и дежурили у зала перемещения постоянно, на случай, если что-то случится, но они не стали бы ничего делать в нерабочее время без веской причины или приказа ауба. А Хартмуту, как главному священнику и взрослому дворянину, разрешили находиться в дворянской академии только в день ритуала. Если он не вернётся вовремя, его накажут.

Я затолкала Хартмута, всё ещё облачённого в одежды главного священника, в зал перемещения вместе с тележкой, нагруженной ящиками с ритуальными принадлежностями.

— Пожалуйста, передай приёмному отцу, что мы отправим наши церемониальные одежды позже, после того как почистим их. И не мог бы ты дать ему отчёт о сегодняшнем ритуале?

— Как пожелаете.

Пришлось изрядно поторопиться, но Хартмут благополучно успел переместиться. Проводив его, я вернулась в свою комнату, где и услышала, как пробил шестой колокол.

— Госпожа Розмайн, пора ужинать, — сказала Лизелетта. — Давайте переоденемся.

Они с Гретией, не теряя времени, помогли мне переодеться из церемониальных одежд главы храма в обычный наряд, который я носила в общежитии.

Придя в столовую, я обнаружила, что Вильфрид и Шарлотта уже едят.

— Розмайн, ты долго.

— Мы снабдили магической силой основной магический инструмент библиотеки, но он находился далековато: в месте, куда обычных студентов не допускают. Тем не менее, было весело. Я увидела много магических инструментов.

Я намеревалась включить в свою библиотеку все полезные инструменты, что найду в отчёте Раймунда.

— Между прочим, как прошла уборка?

— Не произошло ничего, что требовало бы упоминания. Ах да, господин Лестилаут попросил устроить чаепитие. Нам нужно завершить наше совместное исследование, включая то, что касается сегодняшнего ритуала, и решить, как мы представим результаты на состязании герцогств.

Я уже дала Ханнелоре обещание, но, похоже, Лестилаут с Вильфридом тоже обговаривали этот вопрос. Обдумывая, когда же будет удобнее всего провести чаепитие, я обвела взглядом своих слуг и заметила, как Шарлотта посмеивается.

— Сестра, на самом деле брат с господином Лестилаутом…

— Шарлотта! — рявкнул Вильфрид.

В его голосе слышалась лёгкая паника. Вильфрид напомнил мне друга детства времён Урано, когда я обнаружила у того тайник с книгами непристойного содержания. Он тогда отчаянно пытался скрыть их существование от матери.

— Вильфрид, так где ты их прятал? Если под кроватью, то это слишком банально.

— Розмайн, о чём ты? — Вильфрид наклонил голову, выглядя сбитым с толку.

Я думала, что поняла, о чём речь, но, похоже, ошиблась. Когда я перевела взгляд на Шарлотту, она пояснила:

— Брат, нет причин скрывать. На самом деле, нам нужно должным образом отчитаться, верно? Сестра, господин Лестилаут принесёт иллюстрации на наше следующее чаепитие. Он попросил тебя купить те, которые ты сочтёшь подходящими для книги. По его словам, он хочет как можно скорее прочитать иллюстрированную «Историю диттера».

Вильфрид выглядел несколько недовольным вмешательством Шарлотты.

— Я с нетерпением жду их, ведь господин Лестилаут сказал, что иллюстрации получились замечательными, однако Розмайн не понимает мужских сердец. Поэтому я не очень-то и хотел рассказывать ей, что всё готово. К тому же, как только речь зайдёт о чаепитии, её слуги ей всё передадут, разве нет?

Выслушав бурчание Вильфрида, я не удержалась от вздоха.

— Вильфрид, пусть сделка и пройдёт в дворянской академии, но оплата будет из моих личных средств или средств типографии, а не из средств общежития.

— М-м?

— Нам необходимо связаться с Эренфестом и обсудить, из чьего кармана мы будем платить, а переписка занимает время.

Когда я решила купить иллюстрации у Лестилаута, то обменялась несколькими письмами с Эльвирой. Однако к какому-то соглашению мы пока не пришли. Прежде всего требовалось убедиться, достаточно ли хороши иллюстрации Лестилаута для наших целей. Если нет, то я бы купила их на свои деньги и напечатала небольшой тираж специально для Дункельфельгера. Если же они окажутся достаточно качественными и подходящими для широкого распространения, то мы бы заплатили за них из бюджета типографии. Правда, на это мне требовалось одобрение Эльвиры.

— Все расходы, связанные с книгами, оплачиваешь ты, так что я даже не знал, что всё так…

После отъезда Фердинанда моими финансами заведовал Хартмут. Пусть у меня и имелись некоторые деньги, которые я могла свободно потратить, но вот на руках ничего не было.

— Вот поэтому нужно всегда предоставлять надлежащие отчёты.

— Не могу поверить, что слышу это именно от тебя… Знаешь, тебе самой следовало бы научиться отчитываться должным образом. Сегодняшний день — тому пример. Ведь не было никаких планов проводить столь масштабное исцеление. Так как всё до такого дошло? Разве ты не должна объясниться? И не увиливай, предоставь отцу надлежащий отчёт.

Я понурила плечи: моя попытка сделать выговор Вильфриду обернулась тем, что это он отчитал меня.

***

Отправив отчёт Эренфесту, я слегла с лихорадкой, вызванной переутомлением. Пока я оставалась в постели, планы на предстоящее чаепитие с Дункельфельгером постепенно обретали форму. Лёжа, я расспросила Рихарду, что уже решено и каков бюджет, на что она окинула меня недовольным взглядом.

— Юная леди, пожалуйста, сосредоточьтесь на том, чтобы поправиться к чаепитию.

— Мы правильно сделали, что не назначили его сразу после ритуала, — отметила Брюнхильда.

В то время как они обе внимательно следили за моим состоянием и готовились к чаепитию с Дункельфельгером, Филина и Мюриэла пришли с отчётом.

— Прибыли деньги от госпожи Эльвиры. Похоже, это ваши личные средства. Мы можем использовать их, чтобы купить иллюстрации господина Лестилаута.

Если бы иллюстрации оказались достаточно хороши, то типография просто выкупила бы их у нас.

— Поэтому, госпожа Розмайн, пожалуйста, поправляйтесь как можно скорее.

***

Прошло два дня, прежде чем я снова смогла двигаться. Казалось, я оправилась немного быстрее обычного. С приятным осознанием того, насколько улучшилось моё здоровье, я поела в столовой, а затем отправилась в общий зал, где выслушала, что произошло за последние дни.

— Сестра, пока ты была прикована к постели, нас с Вильфридом пригласили в лабораторию учителя Гундольфа. Все в Древанхеле очень серьёзно отнеслись к получению божественной защиты.

— Да. Не думаю, что найдётся другое герцогство, где все студенты уже заполучили себе амулеты, — с серьёзным видом кивнув, согласился Вильфрид.

— Поразительно, что они смогли менее чем за два дня раздать всем амулеты или, по крайней мере, предоставить необходимые материалы для их создания, — отметила я.

— Да. Несмотря на то, что мы обладали информацией, никто из наших студентов не сделал амулетов с символами богов. Наши служащие-ученики, присутствовавшие на том же ритуале, даже не задумались изготовить амулеты для раздачи. Разница между нашими герцогствами огромна.

Если говорить точнее, то участвовавшие в ритуале посвящения служащие-ученики в основном служили Вильфриду и Шарлотте. Что до моих, то как средние и низшие дворяне, они не смогли присоединиться.

— Мы поручили изготовить амулеты Игнацу и Марианне. Сейчас они в комнате для смешивания. Даже имея на руках информацию, ещё недоступную остальным, мы не смогли распорядиться ею должным образом. Честно говоря, я сильно этим подавлен.

Вильфрид пробормотал, что в делах руководства он уступает Ортвину, своему ровеснику, на что Шарлотта попыталась утешить его, сказав, что быстро такому не научишься.

— Завтра я планирую принять участие в чаепитии с герцогствами средних рангов, — добавила Шарлотта. — Посмотрю, какая у них реакция. Брат, сестра, а вы постарайтесь сосредоточиться на чаепитии с Дункельфельгером.

Я кивнула соглашаясь.

***

Наступил день нашего чаепития с Дункельфельгером. В назначенное время мы с Вильфридом направились в их комнату для чаепитий. Там мы обменялись приветствиями с Лестилаутом и Ханнелорой, и нас пригласили сесть. Но стоило мне подумать, что всё идёт как обычно, как Лестилаут жестом подозвал к себе одного из своих последователей.

— Теперь я хотел бы, чтобы вы взглянули.

— Брат, твои иллюстрации могут подождать, пока мы не обсудим исследование…

— Разве не лучше сперва разобраться с этим вопросом?

Прервав Ханнелору взмахом руки, Лестилаут велел своему служащему-ученику выложить в ряд с десяток иллюстраций. Тот разложил чёрно-белые иллюстрации так, чтобы нам с Вильфридом было удобно их рассматривать.

— Я не знал, каким должно быть соотношение чёрного и белого, а потому решил оставить выбор на вас. Берите те, что подойдут к книге лучше всего.

Больше всего мне понравилась иллюстрация рыцаря крупным планом — верхом на ездовом звере и с оружием наготове. Нарисовано было настолько впечатляюще, что мне практически казалось, что я слышу, как развевается плащ. Чёрно-белые иллюстрации с чёткими линиями давали понять, что Лестилаут вдохновлялся работами Вильмы. Но если те создавали впечатление мягкости и нежности, то иллюстрации Лестилаута передавали горячую борьбу за сокровище.

«Честно говоря… я недооценила художественный талант господина Лестилаута», — отметила я про себя. Мне следовало бы догадаться об этом, когда Ханнелора сказала, что её брат «хорошо рисует», а не просто «увлекается рисованием». Работы Лестилаута — это совсем не любительский уровень.

— Впечатляюще, — сказала я, разглядывая иллюстрации. — Они даже лучше, чем я себе представляла.

— Они чудесны, господин Лестилаут! — воскликнул Вильфрид с сияющими тёмно-зелёными глазами и с уважением посмотрел на Лестилаута. — С такими иллюстрациями «История Диттера» станет ещё увлекательнее. Розмайн, ты согласна?

— Да, думаю, они замечательные. Однако, чтобы их напечатать, нам понадобится создать «трафарет», и, боюсь, чужое вмешательство может несколько изменить впечатление от ваших иллюстраций. Вас это устроит?

Лестилаут слегка нахмурился.

— Изменится впечатление?

— Я не могу сказать больше, иначе это приведёт к раскрытию нашей технологии, но на этапе подготовки иллюстраций к печати в ваши работы потребуется внести изменения.

Услышав моё объяснение, Лестилаут поморщился. Как творческий человек, он, должно быть, не мог смириться, что кто-то начнёт править его работы.

— Я могу сам заняться этим этапом.

— Нет, это раскроет вам нашу технологию, а потому я вынуждена отказаться. Сейчас мы планируем лишь приобрести иллюстрации и напечатать их самостоятельно. Если вы, господин Лестилаут, не согласны на внесение поправок в ваши работы, мы не сможем их купить.

Независимо от того, чьи иллюстрации купим, мы в любом случае собирались сделать из них трафареты в мастерской Эренфеста. Я не собиралась позволять представителям других герцогств заниматься изготовлением трафаретов, разве что за исключением тех, кто решил бы переехать в Эренфест, чтобы присоединиться к чьей-либо свите, или из-за брака. Это было особенно верно в случае с Лестилаутом — кандидатом в аубы большого герцогства.

И вот, услышав, что мы можем не купить иллюстрации, кое-кто запаниковал. Однако не Лестилаут, а Вильфрид.

— Подожди, Розмайн. Мы нигде больше не найдём таких прекрасных иллюстраций! Разве нам не нужно купить их, чтобы сделать «Историю Диттера» ещё лучше? Мы могли бы поручить внесение правок господину Лестилауту, а чтобы избежать утечки наших технологий — заключить с ним договор. Как ты на это смотришь?

Стало ясно, что Вильфрид очень увлечён «Историей Диттера» и иллюстрациями Лестилаута. Я находила подобную любовь к книге похвальной и искренне радовалась за Вильфрида, вот только сложившаяся ситуация всё же несколько меня тревожила.

— Вильфрид, красивые иллюстрации и иллюстрации, которые легко печатать — не одно и то же. Эренфесту нужны вторые. Конечно, хотелось бы, чтобы они были красивыми, но красота сама по себе для нас бесполезна — нам нет смысла покупать то, что мы не сможем напечатать. Более того, мы не можем допустить, чтобы большое герцогство, вроде Дункельфельгера, украло у нас технологию печати ещё до того, как мы начнём официально продавать книги.

Мои слова, похоже, убедили Лестилаута, поскольку он сказал, что понимает, но вот Вильфрид не хотел сдаваться: его взгляд отчаянно метался между мной и иллюстрациями.

— Но это такие замечательные иллюстрации.

— Да, они замечательные. Как только книга начнёт продаваться в Эренфесте, наши покупатели смогут заказать красивые кожаные обложки, а господин Лестилаут — добавить эти иллюстрации к своему экземпляру и затем наслаждаться чудесной книгой.

— Но тогда… другие не смогут их увидеть, — проговорил Вильфрид, явно желавший сказать вместо «другие» — «я».

Я пожала плечами.

— Ничего не поделаешь. Сохранение наших технологий в тайне — наша главная забота. Если бы Дункельфельгер, второе по рангу герцогство, украл наши технологии, Эренфест даже не смог бы это опротестовать, не думаешь?

Создание трафарета — ключевой момент мимеографической печати. Человек с острым глазом, вероятно, легко бы догадался о её принципе. Кроме того, вощёная бумага, резцы для вырезания трафаретов и специальные напильники — всё это создавалось и совершенствовалось моими Гутенбергами, которые работали сообща и непрестанно оттачивали своё мастерство. Я не могла позволить кому-либо вот так просто украсть плоды их труда. И пускай когда-нибудь мы распространим знания о печати и в другие герцогства, но сейчас было ещё не время: мы даже не начали продавать книги. О подобных шагах стоило думать только после того, как положение Эренфеста укрепится.

Кроме того, у нас возникли бы проблемы, если бы другие герцогства начали жаловаться: «вы позволяете кандидату в аубы Дункельфельгера делать трафареты, так почему же не позволяете нам?» Связать всех магией договора — довольно хлопотно, не говоря уже о том, что слишком дорого. Наши решения на первых этапах, несомненно, определят, как мы дальше будем вести дела.

Не стоило забывать и то, что в первую очередь я стремилась привлечь талантливого художника в Эренфест, а не покупать иллюстрации у кандидата в аубы.

— Должна отметить, что печать совершенно отличается от рисования пером. Господин Лестилаут, если вы не позволите другим внести правки в ваши иллюстрации, боюсь, вы будете возмущаться, увидев результат.

Даже копировальные аппараты в мою бытность Урано не всегда создавали идеальные копии. Иногда копировальные аппараты не пропечатывали очень тонкие линии, а иногда, наоборот, — маленькие пылинки выглядели как странные, бросающиеся в глаза пятна. Лестилаут рисовал так, чтобы изображения хорошо смотрелись в чёрно-белом варианте, но в них было много тонких линий. Впечатление от таких иллюстраций неизбежно бы изменилось, если бы их напечатали через трафарет.

— Мы впервые покупаем иллюстрации у другого герцогства, и если господин Лестилаут выскажет недовольство результатом, то это создаст плохое впечатление о книгопечатании. В таком случае будет лучше, если мы вообще не купим иллюстрации. Господин Лестилаут не расстроится, и Эренфест не пострадает. Так обе стороны избежат серьёзных неудобств, верно?

— Пожалуй… — неохотно пробормотал Вильфрид, выглядя крайне разочарованным.

Почувствовав некоторое облегчение, я взглянула в красные глаза Лестилаута, с интересом наблюдающего за мной, и спросила:

— Учитывая всё это, господин Лестилаут, готовы ли вы продать свои иллюстрации Эренфесту?

Глаза Лестилаута, который ещё мгновение назад внимательно оценивал меня, чуть прищурились. Казалось, он улыбался.

— Я понимаю вашу позицию, Эренфест. Я подумаю, готов ли доверить свои работы кому-то другому, после чего дам ответ.

— Ваши иллюстрации, господин Лестилаут, поистине прекрасны, а потому я надеюсь на положительный ответ, — сказала я с улыбкой торговца.

Лестилаут жестом приказал своим служащим-ученикам убрать иллюстрации и, наблюдая за их работой, отпил чаю. Обведя взглядом меня и Вильфрида, он продолжил.

— Раз мы пока закончили с иллюстрациями, давайте решим, кто и как будет представлять наше совместное исследование во время состязания герцогств?

По словам Лестилаута, когда два герцогства представляли результаты совместных исследований, посетители подходили лишь к презентации более крупного. По этой причине иногда за оглашение результатов отвечало меньшее герцогство.

— Единственная общая часть нашего исследования — это опрос рыцарей и служащих-учеников Дункельфельгера. Проведённые нами ритуалы значительно отличались, а потому я думаю, что лучше выставить презентации от обоих наших герцогств. Вильфрид, ты согласен?

— Да… Я также слышал, что Дункельфельгер успешно создал столбы света при получении благословений, а потому вы, вероятно, захотите упомянуть их в вашей презентации. Если мы расскажем о ритуале Эренфеста, то, не думаю, что посетители подойдут лишь к кому-то одному из нас.

Ханнелора с облегчением улыбнулась нам с Вильфридом. По-видимому, то, кто именно будет представлять результаты совместных исследований, вызывало больше всего споров, поскольку от этого сильно зависело, как много внимания взрослых, пришедших на состязание герцогств, удастся привлечь.

— В таком случае общие части обсудят наши служащие-ученики, а остальные результаты каждое герцогство представит по своему усмотрению, так? — уточнила Ханнелора.

Мы с Вильфридом согласились и перевели внимание на собравшихся служащих-учеников. Те понимающе кивнули.

«Исследования Раймунда будет представлять Аренсбах, так что осталось лишь договориться с Древанхелем», — подумала я. Эренфест лишь предоставлял материалы и не вносил существенного вклада в сами исследования, так что, возможно, лучше будет оставить основную часть презентации Древанхелю. Пока я могла получить результаты исследований и увеличить спрос на бумагу из магических деревьев, меня всё устраивало.

— Переговоры завершились неожиданно быстро. Хм... Как насчёт игры в гевиннен? — предложил Лестилаут Вильфриду.

На чаепитиях девочек мы могли бесконечно болтать за чаем, но мальчики, казалось, находили такое времяпрепровождение невероятно скучным. Вильфрид с готовностью принял предложение, энергично кивнув. Похоже, он неплохо играл и, как я слышала, часто соревновался с Ортвином из Древанхеля.

— Господин Лестилаут, в прошлом году я проиграл, но намерен выиграть хотя бы раз, прежде чем вы закончите обучение.

— К несчастью для тебя, раз ты время от времени проигрываешь Ортвину, то меня тебе никак не победить, — усмехнулся Лестилаут.

Смотря на Вильфрида, я могла сказать, что в нём разгорелся огонь соперничества.

Последователи Дункельфельгера тут же зашевелились, начав готовить на другом столе всё необходимое для игры. Вероятно, партия в гевиннен планировалась с самого начала, если останется свободное время. В движениях последователей я не заметила ни намёка на суету.

Лакомясь сладостями, я отрешённо наблюдала за приготовлениями, пока мой взгляд не упал на синюю фигуру гевиннена. В этот момент ко мне пришло осознание, что кристальная голубая скульптура, украшавшая их комнату для чаепитий, была увеличенной копией фигуры гевиннена.

— Вижу, Дункельфельгер любит не только диттер, но и гевиннен. Это украшение сделано по образу фигуры, не так ли?

— А-а? Да. Мы… используем гевиннен, когда проводим разбор состязаний в диттер, — с некоторым смущением ответила Ханнелора.

По всей видимости, в Дункельфельгере, где диттер был любим настолько, что до и после него проводили ритуалы, в конце также проводился разбор итогов. Мне даже стало интересно, сколько времени в год в этом герцогстве тратят на диттер?

— Даже не зная, что это за божественный инструмент, вы передавали посох Феафюремеа из поколения в поколение. Он бы так долго не сохранился, если бы вы не оберегали традиции диттера и ритуалы.

— Кстати, о божественных инструментах… — проговорила Ханнелора. — Вчера я посещала чаепитие для высокоранговых герцогств, и там много обсуждали прошедший ритуал. Даже те, кто не были вовлечены, разузнали о нём от участников…

По словам Ханнелоры, участники ритуала посвящения были глубоко впечатлены своей первой настоящей религиозной церемонией. Чувство единения от совместной молитвы и столб света, бьющий из священной чаши, стали для них удивительным опытом, который не испытать в обычной жизни. Те, кто не смог принять участие, теперь с нетерпением ждали следующей возможности, если такая представится.

— Если не стать лучшим по оценкам, то получить похвалу лично от зента Трауквала весьма сложно, вы ведь знаете? А потому все были глубоко тронуты. Кроме того, госпожа Розмайн, многих также тронул ваш божественный облик.

— Божественный? О чём вы?

Ханнелора, выглядя какой-то заворожённой, описала ритуал таким, каким она его видела. С её точки зрения, я создавала один божественный инструмент за другим, провела ритуал, ставший для всех совершенно новым опытом, и даже восстановила всем магическую силу и исцелила, упрочив себя как святую. И как истинная дворянка, я вела себя так, словно во всём этом нет ничего примечательного.

«Другими словами, никто не заметил, как я паниковала, пытаясь избежать неконтролируемого выплеска магической силы? А я действительно выросла!»

— Похоже, изготовление амулетов для молитв стало популярным, и многие пытаются понять, смогут ли они пользоваться божественными инструментами так же, как и вы.

Некоторые надеялись овладеть посохом Фрютрены, чтобы исцелять людей группами, в то время как другие стремились обладать копьём Лейденшафта.

— Однако пока никому это не удалось. Похоже, самым надёжным способом получения благословения остаётся использование обычного копья, созданного из штапа, и жертвование магической силы во время ритуала.

Тем не менее, были и те, кто отчаянно желал получить светящееся синим копьё Лейденшафта. В их числе оказался и ауб Дункельфельгер, получивший отчёты из академии.

— Итак, госпожа Розмайн, если это не секрет, который вы не вправе раскрыть, не могли бы вы рассказать, как вы научились создавать все эти божественные инструменты?

Ханнелора выглядела крайне извиняющейся. Кто-то явно наказал ей задать мне этот вопрос.

— А как вы научились создавать посох Феафюремеа, используемый в ритуале Дункельфельгера?

— Мы учимся, смотря, как его делают наши родители, прикасаемся к нему и направляем в него свою магическую силу… Вот так.

Я просто задала вопрос, но, похоже, Ханнелора восприняла его как: «Если хочешь узнать секрет, сначала раскрой свой». Она встала и, создав штап, начала собирать магическую силу.

— Штрейтколбен.

Ханнелора произнесла заклинание, и в её руке появился посох Феафюремеа.

— Можно мне его потрогать?

— Да, пожалуйста. Можете попробовать влить в него немного магической силы.

Я прикоснулась к посоху и последовала предложению. Появился магический круг, а затем Ханнелора тихо вскрикнула и наши магические силы оттолкнулись. Мы одновременно взвизгнули.

— П-простите, — извинилась Ханнелора. — Я м-м… удивилась. Не думала, что почувствую, как чужая магическая сила проникнет внутрь меня.

У членов семьи магическая сила сходная, а потому нет ничего страшного, когда они передают её друг другу, но вот моя показалась Ханнелоре незнакомой и странной. Я по собственному опыту знала, каково это, когда чужая магическая сила вливается в тебя, а потому поспешила извиниться:

— Прошу прощения, что причинила вам неудобства.

— Нет, это моя вина. Мне следовало догадаться, что так будет. Теперь я понимаю, почему метод создания этого посоха передаётся только в роду герцога… — ответила Ханнелора и опустила плечи. — Я думала, что было бы удобно, если бы каждый мог научиться воспроизводить этот посох.

Мне стало интересно, есть ли на то причина? Возможно, в Дункельфельгере очень жарко, и Ханнелора хотела провести ритуал большой группой людей, чтобы смягчить летний зной.

— Если нужен только магический круг, то можно попробовать поискать информацию в том подземном архиве библиотеки. Возникший сейчас напомнил мне тот, что я видела в указаниях к проведению ритуала на одной из табличек.

— Ох, в таком случае нам просто нужно подождать, пока королевская семья позовёт нас снова, — хихикнула Ханнелора, а затем спросила, как я сама научилась создавать божественные инструменты.

Я с улыбкой ответила, что это мало чем отличается от того, как её учили создавать посох Феафюремеа.

— Если жертвовать магическую силу божественным инструментам в храме, то возникают магические круги. Как только вы отдадите инструменту больше определённого количества, круг запечатлится в вашем сознании, и вы легко сможете представить его, когда преобразуете штап.

В моём случае круг, который появился, когда я впервые пожертвовала магическую силу, стал основой для создания щита Шуцерии. Возможно, божественные инструменты в храме служили своего рода руководством для тех, кто желал создать из штапа собственные.

— Судя по всему, первый зент был главой храма, и я думаю, его дети учились создавать собственные божественные инструменты, жертвуя магическую силу тем, что находятся в храме, — сказала я.

— После переворота в дворянскую академию поступило немало студентов из храма, но никто из них, похоже, не мог создавать божественные инструменты, как вы, — отметила Ханнелора.

Она сказала, что это странно, но я в этом ничего странного не видела.

— Полагаю, некоторые из них могли бы. Однако, маловероятно, что кто-либо решился бы их создать, учитывая презрение к храму, вы так не думаете? Кроме того, как вы, госпожа Ханнелора, знаете, обращение с божественными инструментами требует значительного количества магической силы. Бывшим священникам, поступившим в дворянскую академию на особых условиях и только-только научившимся сжимать магическую силу, было бы трудно поддерживать форму божественных инструментов.

Дамуэль, упорно трудившийся над сжатием магической силы, что в итоге его можно было сравнить со средним дворянином, и тот испытывал трудности с поддержанием формы божественных инструментов. Я не верила, что студенты, пришедшие в академию из храма, смогли бы справиться.

— Полагаю, среди бывших священников, со всей искренностью проводивших в храме религиозные церемонии, были те, кто получил защиту многих богов. Но в то же время те, кто ненавидел храм и стремился лишь вернуться в благородное общество, а также те, кто обижался на богов из-за собственных обстоятельств, вряд ли что-то получили.

Честно говоря, если нормой был тот образ жизни священников, что и при бывшем главе нашего храма, то все эти возвращённые в благородное общество дети дворян, вероятно, были слишком развращены, чтобы заслужить обильную божественную защиту. Не говоря уже о том, что они, скорее всего, не смогли полностью заполнить магический круг во время ритуала получения божественной защиты. Впрочем, эти мысли я не стала озвучивать, не желая разболтать лишнего, и просто улыбнулась Ханнелоре.

— У Дункельфельгера есть истории о божественных орудиях и богах, которым не поклоняются в храмах, не так ли? Ваша история просто потрясающая. На днях одна из ваших слуг сказала, что Кларисса «станет подобной Эйвилибу, потерявшему Эйвермина», верно? Что это за история? Я не встречала её ни в одной из известных мне книг.

Я впервые слышала такое выражение. Ханнелора ответила, что это есть в книге, которую она собиралась мне одолжить.

— Бог сватовства Эйвермин был другом и подчинённым бога жизни Эйвилиба. Именно Эйвермин помог тому сделать предложение богине земли Гедульрих и получить разрешение Бога Тьмы.

Благодаря содействию Эйвермина, Бог Жизни и Богиня Земли смогли пожениться, но дальше всё произошло так, как описано в священных текстах. Возмущённый жестоким обращением с Гедульрих и её подчинёнными, Эйвермин поссорился с Эйвилибом, и их пути разошлись. Затем, взяв с собой подчинённых Гедульрих, Эйвермин отправился к Богине Воды, чтобы та помогла со спасением.

— Стать подобным Эйвилибу, потерявшему Эйвермина, означает потерять того, кто поддерживает вашу помолвку, или утратить дорогого человека, пренебрегая тем, что следовало ценить, — закончила Ханнелора.

«Понятно... Если Кларисса всё ещё хочет выйти за Хартмута, ставшего главным священником, ей требуется помощник, что мог бы её поддержать».

— Но разве сватовство не находится в ведении Либесхильфе? — спросила я.

— Как я слышала, Эйвермин отказался от положения бога и передал свои силы Бога Сватовства Либесхильфе, потому что считал себя, устроившего брак, виновным в страданиях Гедульрих.

— Вот, значит, как… Возможно, поэтому в священных текстах Эйвермин не упоминается как бог. Не могу дождаться, чтобы прочитать книгу, полную таких малоизвестных историй.

Трепеща, я бросила взгляд на книгу, которую служащие Дункельфельгера подготовили к обмену.

— Госпожа Розмайн, я и сама пережила настоящий удар. Я и подумать не могла, что «История Фернестины» закончится на таком моменте… Мне не терпится узнать, что же будет дальше.

Выходило, что Ханнелора подхватила «болезнь» под названием «хочу продолжения». Это был хороший знак. Ханнелора рассказала, как у неё бежали мурашки по коже от притеснений со стороны первой жены, как она плакала из-за положения Фернестины и как была тронута заботой со стороны её единокровного брата.

«Рассказывая, чем была тронута, Ханнелора упомянула имена многих богов, но, думаю, она всё же на правильном пути. Вероятно».

— Госпожа Розмайн, я искренне рада, что эта история не основана на вашей.

— Если бы это было так, то ауб не разрешил бы выпустить такую книгу.

— Да, полагаю, это всё равно, что самому рассказать всем о плохом обращении с вами. И всё же между вами и Фернестиной много общего: цвет волос, то, что вас удочерили до церемонии крещения, и отличные оценки… Но, возможно, есть и другие люди, истолковавшие эту историю неправильно, — обеспокоенно предупредила меня Ханнелора.

— Благодарю вас за заботу. Но как только выйдет второй том, все поймут, что мы с Фернестиной — разные люди, так что проблем нет. Думаю, он скоро будет готов.

— Пожалуйста, позвольте мне его одолжить! Первый том закончился сразу после того, как она наконец сбежала от жестокой первой жены и поступила в дворянскую академию, где пережила чудесную встречу. Мне так интересно, что будет дальше…

Как оказалось, Ханнелора раздумывала, за кого ей болеть: за единокровного брата, старавшегося защитить Фернестину, или за принца, с которым та только что познакомилась. Конечно, я не собиралась упоминать, что во втором томе этот брат быстро находит себе другую, но Эльвира наверняка обрадовалась бы, услышав, что есть те, кто злятся на первую жену и с нетерпением ждут, чем же закончится эта история любви.

«И не только мама… Мюриэла, похоже, наслаждается этим разговором. Она так энергично кивает», — отметила я про себя.

— Правда, меня беспокоит, что некоторые истории автора повествуют о трагической любви. Они прекрасны, но если и Фернестину ждёт несчастный финал, я… — дрожащим голосом проговорила Ханнелора.

Не став раскрывать подробностей, я лишь сказала, что в конце концов Фернестина будет счастлива. Так Ханнелора могла расслабиться и спокойно ждать продолжения.

— Я буду поддерживать Фернестину, пока она не обретёт счастье, — с улыбкой заявила Ханнелора.

В этот момент игравший в гевиннен Вильфрид с разъярённым видом встал со стула.

— Вы ошибаетесь, господин Лестилаут!

«В чём дело?!» — подумала я.

Внезапный возглас привлёк к месту, где проводилась игра в гевиннен, внимание всех в комнате, включая меня и Ханнелору. Вильфрид, стиснув зубы, сердито смотрел на Лестилаута. Тот же, слегка махнул штапом, чтобы передвинуть фигуру, а затем неспешно поднял взгляд.

— И в чём же я не прав?

— Следующий ауб Эренфест — я, а не Розмайн.