Я написала письмо Фердинанду, а затем, когда пошла в лабораторию Хиршуры, отдала его Раймунду. Оставшуюся часть дня я провела за изготовлением новых прототипов магических инструментов.

В последнее время Раймунд занимался разработкой магического инструмента, который в определённое время светил бы разноцветными огнями. При его использовании на страницы книг внезапно падал свет, заставляя читающих оторваться от чтения, даже если те очень увлечены. Пока человек отвлёкся, у него можно легко отобрать книгу, так что мои последователи очень хотели такой. Меня саму больше интересовал магический инструмент, который автоматически возвращал бы книги на полки, но мои последователи настаивали, что испускающий свет инструмент просто необходим для моей библиотеки.

— Сначала исследуйте магический инструмент, испускающий свет, а затем можете взяться за тот, что возвращает книги.

— Учитель Хиршура, вы ведь тоже согласны?

Раймунд и Хиршура с готовностью приняли предложение моих слуг, поскольку те подкупили их едой.

Мне только и оставалось, что молчаливо дуться: «Я понимаю вашу слабость к вкусной еде, но так нельзя! Это ведь я велела её приготовить! Пф!»

— Я пойду в библиотеку изучать магический инструмент света.

— Раймунд, я с тобой. Спрошу Шварца и Вайса, есть ли у них какие-либо материалы по нему… — начала я, но меня прервала Рихарда.

— Раймунд может и сам спросить Шварца и Вайса, в то время как вам, юная леди, королевская семья запретила посещать библиотеку, разве нет? Если хотите почитать книги, давайте вернёмся в вашу комнату.

«У-у-у… Я тоже хочу пойти», — угрюмо подумала я, опустив плечи. Оттого что мне запрещали, мне хотелось пойти ещё сильнее. Пока я могла потерпеть, поскольку в моей комнате оставались непрочитанные книги, однако, не сомневалась, что как только те кончатся, у меня начнётся ломка.

— Госпожа Розмайн, вы разве не собирались передать эти документы учителю Хиршуре? — спросила Лизелетта, вручая мне стопку бумаг.

Это были копии результатов исследований Шварца и Вайса.

— Учитель Хиршура, это записи исследователя, который ранее изучал Шварца и Вайса. Я одолжу их вам, так что, пожалуйста, перепишите то, что найдёте интересным. Отдать их вам насовсем я не могу, так как в конечном итоге собираюсь отдать их господину Фердинанду.

— Где вы нашли эти документы? Я не видела их на втором этаже библиотеки.

— Мне сказали, они хранились в закрытом архиве. Госпожа Соланж одолжила мне их.

Хиршура моргнула, взглянула на документы, а затем на меня.

— Если подумать, я часто просила своих учеников принести то, что мне нужно, но сама никогда не обращалась за помощью к Соланж. Интересно, сколько ещё документов в закрытом архиве?

— Насколько я поняла, всё то, что там лежит, очень ценное, а потому требует сохранения с помощью магических инструментов. Из-за этого госпожа Соланж прежде не могла должным образом проверить, что именно это за материалы. Впрочем, теперь, когда ей помогают Шварц и Вайс, а в библиотеке появился старший библиотекарь, который предоставляет необходимую магическую силу, они могут наконец взяться за проверку материалов в архиве. Вам стоит позже поговорить об этом с госпожой Соланж.

Раньше, когда всем занималась только Соланж, библиотека испытывала настолько большую нехватку магической силы, что архивы не снабжались должным образом. Это привело к тому, что некоторые документы начали истлевать. Придя в библиотеку, Гортензия первым делом сосредоточилась на снабжении магической силой подобных хранилищ, однако, похоже, оставалось ещё немало проблем. Одних лишь Шварца и Вайса было недостаточно, чтобы всё работало как надо.

«Другими словами, библиотеке нужно больше магической силы, да?», — заключила я про себя.

— Госпожа Розмайн, вы говорите, что собираетесь передать эти документы господину Фердинанду, однако условия, в которых он находится, не подходят для проведения исследований, разве нет?

— Прямо сейчас у него нет ни собственной комнаты, ни потайной комнаты, так что ему и правда негде заниматься исследованиями. Но он писал мне, что хотел бы в будущем провести исследование, а потому я намерена обеспечить его необходимыми материалами.

Я думала, что как только он получит потайную комнату, где сможет заниматься исследованиями, мне стоит загрузить пандобус инструментами, документами и различными материалами и отправиться в замок Аренсбаха.

Хотя сомневаюсь, что ауб Аренсбах даст мне разрешение прилететь к ним на ездовом звере. Пожалуй, об этом плане придётся забыть.

— Те, кто переезжают в другие герцогства, до брака обычно остаются в гостевых комнатах, — продолжила я. — Однако господину Фердинанду пришлось уехать раньше, чем изначально планировалось. Наверное, ему тяжело так долго оставаться без потайной комнаты. Мне хотелось бы хоть что-то для него сделать…

Пусть мы обе и беспокоились о Фердинанде, — Хиршура вскоре вернулась к насущным проблемам.

— Тогда я займусь исследованиями и за него тоже, — сказала она. — Госпожа Розмайн, почему бы вам не вернуться в свою комнату и не почитать. Если у вас есть какие-нибудь ещё полезные документы, пожалуйста, принесите их. И, между прочим, вам давно пора отдать отчёт Фраулерм.

«А-а? Давайте ещё немного поговорим о господине Фердинанде», — хотела сказать я, но всё же не стала тревожить Хиршуру, уже сосретодочившуюся на переписывании документов. Я отвечала за создание прототипов и мало что могла сделать, пока Раймунд не подготовит чертежи. Оставалось только смириться и вернуться в свою комнату. Мне хотелось побыстрее дочитать одолженные книги, чтобы взять новые.

***

Пока я коротала время за чтением, мне одно за другим начали приходить приглашения на чаепития. Стало понятно, что в дворянской академии наступил сезон общения. Наши с Шарлоттой слуги обсудили, как скорректировать наше расписание, после чего отправили ответы, что мы придём.

Тем временем я договорилась о встрече с Фраулерм. Мне требовалось передать ей второй отчёт о ходе исследования, как и велела Хиршура, а также указать, что первый так и не дошёл до Фердинанда.

Судя по всему, Фраулерм испытывала интерес к ходу нашего совместного исследования: в отличие от того раза, когда я пыталась договориться с ней о проведении экзамена, дату и время она предложила быстро.

***

Когда я пришла к Фраулерм, она тут же протянула руку, требуя отчёта. Фраулерм была в плотных перчатках и не стала читать отчёт сразу. Это напомнило мне поведение Фердинанда, когда тот проявлял осторожность, опасаясь, что предмет может быть отравлен. Передав отчёт, я спросила:

— К слову, учитель Фраулерм, похоже, господин Фердинанд всё ещё не получил первый отчёт. Вы точно отправили его в Аренсбах?

— Вот как. Полагаю, служащие в Аренсбахе несколько халатны. Естественно, я всё отправила, — ответила Фраулерм, не глядя мне в глаза.

Я приложила руку к щеке и вздохнула.

— В таком случае мне, наверное, придётся обратиться к госпоже Дитлинде. Тревожно, что служащие большого герцогства оказались столь нерадивы. Думаю, вас как учителя, специализирующегося на сборе и организации информации, это очень тревожит, верно?

— Да. Так и есть… — с натянутой улыбкой ответила Фраулерм, бросая на меня осторожные взгляды. — Между прочим, госпожа Розмайн, каким образом вы связываетесь с господином Фердинандом?

— Он мой опекун. Вполне естественно, что у меня есть несколько способов. Но рассказывать вам о них, всё равно что передать щит Шуцерии Лейденшафту, вы согласны?

По сути, я ответила: «Вам это знать не нужно, так чего вы спрашиваете?»

Фраулерм фыркнула и резко отвернулась.

— Что важнее, учитель Фраулерм, не знаете ли вы, когда госпожа Дитлинда закончит занятия?

— Рассказывать вам об этом, всё равно что передавать щит Шуцерии Лейденшафту.

— Мне нужно договориться с ней о чаепитии двоюродных братьев и сестёр и передать украшение для волос. Как вы прекрасно знаете, я занята совместными исследованиями и из-за различных чаепитий моё расписание довольно плотное. Поэтому я хотела бы уточнить планы госпожи Дитлинды. Если вы не можете сказать, то, пожалуйста, передайте ей, что мне придётся поручить доставку её украшения для волос моим слугам.

Даже если забыть про три совместных исследования, этот год — единственный, когда я могла посвятить себя общению, и мои слуги были только рады воспользоваться этим шансом. И так получилось, что когда они советовались со мной, я читала и просто кивала на все их вопросы. Так, незаметно для меня самой, мой график и заполнился.

Честно говоря, вместо посещения чаепитий я бы предпочла почитать книги, но в этом году мне требовалось пообщаться с как можно бо́льшим количеством герцогств. Я надеялась хоть немного улучшить плохую репутацию Сильвестра и всего Эренфеста. В этом отношении я не возражала против того, чтобы отложить чаепитие с Аренсбахом, который, похоже, причастен к распространению дурных слухов о нас.

«Я переживаю, как обстоят дела у господина Фердинанда в Аренсбахе, и потому планирую посетить чаепитие двоюродных братьев и сестёр… — подумала я. — Но всё же оно не вызывает у меня восторга».

***

— Сестра, приглашения на чаепития идут одно за другим. На какие ты хотела бы пойти? — спросила меня Шарлотта.

— Ещё приглашения?

По возвращении из лаборатории Фраулерм мне вручили стопку приглашений. Мне и так предстояло посетить несколько чаепитий, а потому, смотря на дощечки с приглашениями, я отнюдь не обрадовалась, что моё время на чтение сократится ещё больше.

Шарлотта улыбнулась мне, словно пытаясь успокоить.

— Сезон общения только начался, так что ничего не поделаешь. Большинство герцогств знают от смотрителей своих общежитий, что ты, сестра, занята совместными исследованиями, а потому хотят встретиться с тобой как можно раньше.

Вероятно, многие опасались, что по мере приближения состязания герцогств я окажусь слишком занята исследованиями и уже не смогу найти время для общения.

— Кроме того, вы впервые не возвращаетесь домой для ритуала посвящения, — с улыбкой добавила Брюнхильда.

— Не думаю, что смогу общаться каждый день… Я, наверное, заболею.

Пусть моё здоровье немного и улучшилось, перегружать себя не стоило. Мне требовалось составить расписание так, чтобы на каждое чаепитие приходилось два дня чтения, иначе я не выдержала бы и в какой-то момент свалилась без сил.

— Пожалуй, что так, — согласилась Брюнхильда. — Мы не знаем, когда понадобится встретиться с Дункельфельгером для работы над исследованием или когда вас вызовут к себе члены королевской семьи, а потому не можем слишком плотно забивать ваш график.

Обсуждая, как наилучшим образом распределить время, мы с моими слугами приступили к планированию, на какие чаепития я пойду. Однако вскоре нас прервал влетевший в комнату ордоннанц.

«Это Дитлинда Аренсбахская. Я тоже занята, а потому у меня мало времени. Давайте устроим чаепитие двоюродных братьев и сестёр через четыре дня, после полудня».

Я так поняла, Фраулерм всё же передала сообщение. Однако на мой взгляд, Дитлинда поступила весьма нехорошо, назначив дату нашего чаепития, не посоветовавшись со мной и не дав нашим слугам уточнить наши расписания.

— Я не могу отказаться, да?

— Сестра, это ты настаивала на встрече, разве нет? Я сообщу брату об изменении планов.

— И вовсе я не настаивала, — со вздохом ответила я Шарлотте.

Пересмотрев со слугами свои планы, я отправила Дитлинде ордоннанц, что приду.

***

Наступил день, когда мне пришла пора отправляться на чаепитие с герцогствами низшего ранга. Однако я шла без Шарлотты. Предстоящая встреча с Аренсбахом потребовала от нас скорректировать график.

Учитывая, что во время переворота Эренфест занимал нейтральную позицию, некоторые герцогства низшего ранга, видимо, считали, что им будет легче подлизаться к нам, чем к победителям. Шарлотта сказала, что нам следует проявить как можно больше дружелюбия, чтобы привлечь эти низкоранговые герцогства под своё крыло. Проблема состояла в том, что я не знала, как это сделать. Насколько я могла судить, всё наше герцогство испытывало подобные трудности из-за возвышения в ранге, выстраивая новые отношения методом проб и ошибок. Похоже, Шарлотта также не могла дать мне хороший совет. Недостаток нашего быстрого возвышения был налицо.

— Госпожа Розмайн, я так мечтала поговорить с вами, прославленной святой Эренфеста.

Во время чаепития меня и Эренфест непрестанно расхваливали. Хвалили наши сладости, хвалили музыку Розины и всё время умоляли дать послушать ещё. Музыканты других герцогств были особенно внимательны, явно пытаясь хоть что-нибудь запомнить.

Помимо всего, мы провели обмен книгами.

— В прошлом году всё произошло так неожиданно, что мне не позволили доставить книги из нашего герцогства, но в этом я заранее получила разрешение ауба.

Я была «только за» поддерживать хорошие отношения с герцогствами, готовыми одолжить мне книги. С улыбкой принимая принесённые книги, взамен я отдавала напечатанные в Эренфесте. Видимо, поскольку те пользовались популярностью у высокоранговых герцогств, остальным тоже хотелось их прочитать.

Тенденции, и правда, проще распространять сверху вниз. Надеюсь, таким образом любовь к чтению распространится как можно шире.

К сожалению, время, когда я могла искренне улыбаться, закончилось вместе с нашей сессией обмена книгами. Представители низкоранговых герцогств очень интересовались тем, как Эренфест поднялся в ранге. Вопросы становились всё более и более настойчивыми, вынудив меня прикрываться натянутой улыбкой.

— Всё произошло так быстро. Есть ли у вас какой-то секретный метод, который позволил вам так подняться в ранге всего за несколько лет?

— Госпожа Розмайн, вы поистине исключительны, раз способны вести три совместных исследования с большими герцогствами одновременно. Вы не только ответственны за множество тенденции и руководство этими совместными исследованиями, но и достаточно добросердечны, чтобы продолжать служить главой храма даже после удочерения. Ваш ауб очень проницателен, раз разглядел ваши таланты и удочерил вас.

— Все говорят, ауб Эренфест — жестокий человек. Он заставил вас, кандидата в аубы, отправиться в храм, но не требует того же от собственных детей. Он просто крадёт вашу магическую силу. Мне так жаль вас.

Каждый раз, когда кто-то начинал распускать о Сильвестре дурные слухи, я пыталась объяснить, что все наши кандидаты в аубы путешествуют по деревням во время весеннего молебна и праздника урожая и что любой из нас подтвердит правдивость этого, но мне никто не верил. Поразительно, но мне каждый раз отвечали нечто вроде: «Какая же вы добродетельная, госпожа Розмайн, что так защищаете их».

«Я же говорю, что это неправда. Неужели непонятно? Вы меня вообще слушаете?!» — негодовала я про себя.

Мне снова и снова приходилось выслушивать, насколько же Сильвестр плохой, завуалированные обвинения в адрес Вильфрида и Шарлотты, что тем якобы «слишком легко живётся», в свойственных дворянам выражениях, и, наконец, восхваление меня — единственной, кто достоин признания, невероятно милосердной святой. Сколько бы я ни отрицала всё это, меня никто не слушал, а потому к концу чаепития я была очень зла.

«Можно порадоваться лишь тому, что чаепитие закончилось, прежде чем я обрушила на всех подавление. Но мне пришлось не на шутку постараться, чтобы сдержать себя».

***

По возвращении в общежитие я решила обсудить произошедшее. Взглянув на сопровождавших меня последовательниц, я спросила:

— Неужели мне одной приходится выслушивать подобное злословие? Интересно, кто-нибудь говорит то же самое Шарлотте в лицо?

— Безусловно, никто не осмелился бы пересказывать такие слухи родной дочери ауба, — сухо сказала Брюнхильда. — Полагаю, причина, по которой вам не стесняются говорить такое, в том, что вас, по общему мнению, притесняют как приёмную дочь. Так вас пытаются расположить к себе.

Насколько я поняла, Брюнхильду и Рихарду сегодняшнее чаепитие тоже изрядно разозлило. Пусть они и старались улыбаться, их голоса звучали немного резче обычного.

— Их злоба была направлена не только на ауба и его родных детей, — неспешно проговорила Гретия. — На первый взгляд могло показаться, что вас восхваляют, но на самом деле на вас, провозглашённую святой, смотрели свысока и тоже пытались очернить.

— Гретия?

— Называя вас «святой», они пытались подчеркнуть, что вы выросли в храме и так наивны, что готовы защищать ауба, даже не понимая, что тот обращается с вами иначе, чем с собственными детьми. Полагаю, с их точки зрения, вы для ауба просто удобный источник магической силы.

Я задумалась, не в слишком ли негативном свете всё видит Гретия, но та, известная своей молчаливостью, не стала бы высказываться просто так. Мне следовало прислушаться к её мнению и предположить, что на самом деле всё именно так и есть.

— Весьма вероятно, что вас считают кроткой и слабой святой, которая сделает всё, что ей скажут опекуны. Госпожа Розмайн, пожалуйста, учтите, что вас могут попытаться запугать или похитить.

— Поняла.

Той, кто ответила Гретии, была не я, а Леонора.

***

После детального обсуждения произошедшего нам с Шарлоттой было поручено ходить на чаепития по отдельности, чтобы я могла узнать и поделиться информацией, что говорят на чаепитиях, где не присутствуют родные дети ауба Эренфеста, и что о нас думают другие герцогства. И пусть я понимала, что это делается, чтобы разоблачить тех, кто распространяет о нас злонамеренные слухи, мне всё равно было невыносимо постоянно повторять: «Вы все так добры, но ауб Эренфест вовсе не такой человек».

Даже если я могла успокоить своё негодование чтением, мне требовалось и дальше посещать все эти разочаровывающие чаепития. Было бы куда проще, если бы я вернулась в Эренфест на ритуал посвящения.

«Уф, как бы мне хотелось в этом году тоже вернуться в храм», — устало подумала я, встретив день назначенного Дитлиндой чаепития двоюродных братьев и сестёр. Я должна была идти, даже если не имела никакого желания. Правда, оставалось под вопросом, смогу ли я в подобном подавленном состоянии сказать хоть какие-то слова поздравления касательно помолвки Фердинанда и Дитлинды… Я надеялась только, что смогу проявить достаточную осторожность, чтобы не высказать что-то вроде: «Верни мне мой драгоценный ”мозг”».

— Матиас, Лауренц, Мюриэла и Гретия останутся в общежитии. Не стоит раскрывать, что дети бывшей фракции Вероники стали моими последователями.

— Верно, мы не знаем, насколько Аренсбах осведомлён о чистке. Лучше скрыть от них как можно больше.

Стоило подумать, о чём мы могли говорить, а о чём нет, а потому я обсуждала эти вопросы с Вильфридом и Шарлоттой.

«Как бы я ни злилась, мне нельзя показывать этого на лице. Мне нужно сохранять спокойствие, иначе из-за моих действий отношение к Фердинанду в Аренсбахе может измениться», — подумала я и с этим настроем направилась в комнату для чаепитий Аренсбаха в компании Вильфрида и Шарлотты.

***

— Добрый день.

— Добрый день, госпожа Дитлинда. Благодарим вас за приглашение, — ответил Вильфрид от лица нашей группы.

После этого нас проводили к нашим местам. Дитлинда, казалось, пребывала в прекрасном настроении. Наблюдая, как наши слуги передают принесённое, она улыбнулась и спросила, не её ли там украшение для волос.

— Сегодня мой музыкант сыграет новую песню Аренсбаха. Это любовная песня, которую господин Фердинанд написал для меня и посвятил Гедульрих.

Посмеиваясь, Дитлинда слегка откинула назад роскошные светлые волосы и взглянула на музыканта. Тот кивнул и начал играть. Песня оказалась той самой, которую исполняли на уроке музыки, и была полна ностальгии.

— Мы слышали её на занятии по музыке, — заметил Вильфрид.

— Да, я сказала всем нашим студентам, искусным в музыке, разучить её, чтобы она стала широко известна как новая песня Аренсбаха, — гордо сказала Дитлинда. — Правда, им пришлось нелегко: господин Фердинанд подарил её мне во время банкета в честь начала зимних кругов общения, так что времени на репетиции оставалось совсем мало.

Дитлинда отпила чаю и попробовала сладости, показывая нам, что те не отравлены. Когда мы попробовали принесённые с собой, Дитлинда с радостной улыбкой спросила:

— Стоит ли нам ждать личных поваров господина Фердинанда весной, после окончания церемонии звёздного сплетения?

«А? Вы ждёте его личных поваров? — мысленно удивилась я. — Не помню, чтобы были такие планы».

Повара Фердинанда всё ещё оставались в храме и работали на Хартмута. Я не имела права обсуждать переезд чужого персонала. Когда я задумалась над тем, что, наверное, стоит написать письмо с предостережением, Дитлинда медленно, удовлетворённо вздохнула и поставила чашку.

— Поначалу я очень расстроилась, когда решилась моя помолвка с господином Фердинандом, но в последнее время стала смотреть на неё несколько лучше.

— Расстроились? — спросила я.

— Конечно. Я следующий ауб Аренсбах. И всё же мужчина, которого выбрал для меня отец, намного старше меня и происходит из герцогства более низкого ранга. К тому же у него нет матери, и в вашем герцогстве его даже отправили в храм. Кто бы ни расстроился на моём месте?

Я считала, это скорее повод для удивления, а не для досады. Для меня Фердинанд был превосходным кандидатом в аубы, который во время учёбы в академии каждый год показывал лучшие результаты. Вдобавок, независимо от того, в какой роли он выступал — безумного учёного, служащего, рыцаря или представителя герцога — каждый раз он демонстрировал талант. Но, похоже, что для тех, кто не знал масштабов его работы в Эренфесте и не учился в академии одновременно с ним, он, должно быть, казался ужасным выбором.

«Видимо, так господин Фердинанд выглядит со стороны…»

— После того как я встретилась с ним, меня несколько успокоили его доброта и способности, — продолжила Дитлинда — Он сказал, что сделает для меня всё, что в его силах.

«Полагаю, она считает его “добрым”, потому что обманулась его фальшивой улыбкой? Конечно, лучше, чтобы она и дальше пребывала в неведении, но всё же часть меня хочет указать Дитлинде, что она лишь тешит себя иллюзиями».

И всё же, раз Дитлинда, похоже, стала лучше относиться к браку, узнав о том, насколько талантлив её жених, я подавила внутренний голос и постаралась ещё больше подчеркнуть превосходство Фердинанда.

— В дворянской академии сохранилось множество легенд о достижениях господина Фердинанда. Например…

— Да, я уже знаю. Я попросила собрать информацию о том, что же он за человек, и была весьма удивлена. Если всё это правда, то я не вижу причин, по которым он не мог бы стать для меня достойным мужем.

То, как она говорила, меня задело. Мне хотелось выкрикнуть: «Господин Фердинанд невероятен! Вопрос в том, годитесь ли вы, госпожа Дитлинда, чтобы стать для него достойной женой?» — но я подавила и эти слова. На этой встрече мне требовалось сохранять терпение.

Видимо, заметив, что я сдержалась, чтобы что-то не сказать, и вместо этого натянуто улыбнулась, Шарлотта чуть подалась вперёд и сменила тему:

— Госпожа Дитлинда, может ли так быть, что ваше разочарование из-за помолвки связано с тем, что у вас уже был возлюбленный? Я видела похожую историю в «Историях любви дворянской академии». Если у вас остались тёплые воспоминания о любви, я была бы рада услышать о них.

Дитлинда несколько раз моргнула, а затем печально потупила тёмно-зелёные глаза.

— Да, конечно. Мужчина даже ответил мне взаимностью, но я будущий ауб. Мой долг — выйти замуж за того, кого выбрал для меня отец. Каким бы чудесным ни был мой возлюбленный, какими бы сильными ни были мои чувства к нему, я не могла выйти замуж за того, кто не подходит мне по статусу. И пусть я всё это понимала, прощаться всё равно было больно. Я возненавидела богиню сватовства Либесхильфе за то, что свела нас, зная, что нам предрешено расстаться.

Дитлинда говорила с отстранённым взглядом, возможно, потому что в этот момент думала о своём возлюбленном. Она сказала, что простилась с ним летом, а это значило, что тот, видимо, не студент академии, а дворянин Аренсбаха.

«Похоже, для госпожи Дитлинды помолвка с господином Фердинандом тоже оказалась весьма болезненным событием», — подумала я. В дворянской академии не ходило никаких слухов о её романтических отношениях, и она, казалось, даже не определилась с эскортом, и потому я считала, что помолвка с Фердинандом для неё настоящая находка. Но, видимо, я ошибалась. Вопреки мнению всех остальных, эта помолвка оказалась нежеланной для обеих сторон. Я тихо вздохнула, осознавая печальную реальность.

— Поэтому, ради моей потерянной любви, я должна стать хорошим аубом.

От решимости в последних словах Дитлинды мне стало немного грустно, но в то же время я ощутила тревогу. То, что она раз за разом называла себя следующим аубом, наводило на мысль, что состояние нынешнего ауба Аренсбаха совсем не обнадёживает. Я решила поднять эту тему:

— Между прочим, как здоровье ауба Аренсбаха? Я забеспокоилась, когда господин Фердинанда так поспешно отбыл в Аренсбах.

С лекарствами Фердинанда ауб, возможно, смог бы прожить немного дольше, но я сомневалась, что он бы доверил приготовления лекарств для него человеку из другого герцогства. В письмах Фердинанда не упоминалось состояние ауба, а потому я беспокоилась, пройдёт ли передача дел гладко.

Дитлинда грустно вздохнула.

— Его здоровье, конечно, нельзя назвать «хорошим». Но, думаю, ему стало немного легче после того, как господин Фердинанд взял его обязанности на себя, что несколько улучшило ситуацию в герцогстве.

— Понятно…

Раз она описала здоровье ауба как «нехорошее» на таком чаепитии, то, должно быть, на самом деле оно довольно плохое. Из-за внезапного отъезда Фердинанда Эренфест уже знал, что ауб Аренсбах болен, однако другие герцогства, вероятно, ни о чём не догадывались. По крайней мере, в дворянской академии никаких слухов об этом не ходило.

— Я хотела немедленно вернуться в Аренсбах, но мама сказала, что, как следующий ауб, я должна сосредоточиться на общении.

Даже если ситуация временно улучшилась, вполне естественно желать поскорее вернуться домой, когда член семьи серьёзно болен. И всё же Дитлинде пришлось подавить беспокойство и сосредоточиться на занятиях и общении в дворянской академии. Я задумалась, что, возможно, мне всё же следовало пересмотреть своё мнение о Дитлинде. Если бы я оказалась на её месте, я бы как можно скорее закончила занятия и вернулась в герцогство, чтобы ни на шаг не отходить от постели отца, даже если бы мне говорили, что я мешаю.

— Поэтому во время предстоящей выпускной церемонии я намерена показать всем, что достойна стать следующим аубом Аренсбахом.

— Желаю вам успехов.

— Между прочим, разве вы не считаете, что долг Эренфеста — помочь мне привлечь всеобщее внимание?

— Помочь вам? — неуверенно переспросила я, наклонив голову.

Дитлинда, казалось, ничуть не сомневалась в том, что говорит, но вот я понятия не имела, о чём она. Я повернулась к Вильфриду и Шарлотте, но те, похоже, пребывали в таком же недоумении.

По-видимому, раздражённая нашей непонятливостью, Дитлинда продолжила более резким тоном:

— Не могли бы вы, пожалуйста, научить меня, как сделать так, чтобы магические камни сияли. Вы привлекли к себе много внимания, заставив ваши магические камни светиться во время практики танца посвящения, не так ли? Хотя я и считаю это излишне броским, но это и правда хороший способ привлечь к себе внимание. Во время танца посвящения этого года я выступлю в роли Богини Света, так что мне это понадобится, не так ли?

До меня не сразу дошёл смысл её слов, а потому я застыла в оцепенении.

«А? Она собирается превратить Богиню Света в Богиню Иллюминации? Она хочет сверкать, как гирлянда? Разве её желание не странное? Так она только привлечёт к себе нежелательное внимание».

Отвлёкшись от своих мыслей, я заметила, что Вильфрид и Шарлотта также смотрят на Дитлинду в полном неверии.

— Госпожа Дитлинда, — начал Вильфрид, — если вы видели Розмайн во время практики, то, думаю, уже знаете, насколько всё это бросается в глаза. Не стоит повторять такое на выпускной церемонии, где соберутся члены королевской семьи и множество дворян.

— Ах, Вильфрид, ты не собираешься мне помочь?

Дитлинда выглядела крайне удивлённой, но это ничто по сравнению с тем, что чувствовали мы. Мне хотелось спросить, она, что, и вправду собирается исполнить танец посвящения, блистая так, словно обвешана гирляндами?

— Вопрос не в том, что мы не хотим помочь… — неуверенно проговорила я.

— Ох? Так ты не хочешь меня учить? Тебе не нравится, что я буду выделяться? — Дитлинда одарила меня пристальным взглядом.

— Нет, я не это имела в виду… — поспешила оправдаться я. — Если вы хотите, чтобы магические камни светились, вам нужно всего лишь наполнить их магической силой, вы ведь знаете?

— Меня так просто не обманешь. Должен же быть какой-то способ заставить их светиться одновременно. Есть ли какой-то магический инструмент или какая-то хитрость, чтобы это сделать?

«А? Нет такого», — подумала я.

Приводя в пример радужные магические камни в моём украшении для волос, Дитлинда утверждала, что добиться их свечения невозможно, просто вливая магическую силу. Нам требовалось как-то сменить тему или замять вопрос.

Пока я ломала голову, Шарлотта понизила голос и сказала:

— Госпожа Дитлинда, пожалуйста, сохраните то, что я вам скажу, между нами.

— Так значит, у вас, и правда, есть какой-то секрет!

Дитлинда подалась вперёд, и её глаза засияли.

— По правде говоря, во время того занятия сестре нездоровилось, и её магическая сила утекала бесконтрольно. Магические камни наполнились сами собой. У неё не было никакого магического инструмента, чтобы заставить их сиять.

— Значит, причина, по которой она упала в обморок после занятия, была…

— В том, что она резко потеряла слишком много магической силы.

«Это не ложь, но со стороны, наверное, кажется, сомнительным оправданием. Если принять сказанное за правду, то можно подумать, что у меня какая-то ужасная болезнь», — отметила я про себя.

Дитлинда смотрела на нас с Шарлоттой с недоверием, показывая, что объяснение её не убедило. Вильфрид, должно быть, решил, что тоже должен хоть что-то предпринять, а потому кивнул и сказал:

— Сейчас Розмайн чувствует себя лучше, а потому не сможет заставить магические камни светиться, даже если начнёт практиковаться в танце посвящения. Но, знаете, если вы и правда хотите, чтобы магические камни светились, почему бы не воспользоваться теми, чьё качество будет пониже?

«Вильфрид, стой! Ты что, пытаешься превратить её в Богиню Иллюминации?!» — чуть не закричала я.

Мы с Шарлоттой переглянулись, но Вильфрид всерьёз увлёкся размышлением над тем, как, используя свои знания, заставить магические камни светиться.

— Если влить в них слишком много магической силы, они могут превратиться в золотую пыль, но заставить такие камни светиться должно быть проще…

— Вильфрид, это великолепная идея, — Дитлинда с восторженной улыбкой захлопала в ладоши.

«А-а-а! Госпожа Дитлинда ушла в эту свою задумку с головой!»

— Но даже если вы снизите качество камней, это всё равно потребует большого количества магической силы. Не думаю, что есть какой-либо смысл тратить так много на танец посвящения, — указала Шарлотта, пытаясь образумить Дитлинду, но та с улыбкой покачала головой и весело ответила:

— Всё в порядке, я потренируюсь заранее, чтобы определить, каким должно быть качество магических камней, чтобы они не превратились в золотую пыль. О, могу я взглянуть на украшения для волос, которые надену на выпускную церемонию?

Слуга Вильфрида поспешил выполнить просьбу, и, после многочисленных проверок, слуга-ученица Дитлинды, Мартина, приняла шкатулку.

— Я планирую продемонстрировать эти украшения для волос на предстоящем чаепитии, где соберутся только высокоранговые герцогства.

— Брюнхильда, нам нужно научить слуг госпожи Дитлинды, как использовать эти украшения, — сказала я.

Брюнхильда слегка кивнула и принялась обучать Мартину. Имея опыт обучения слуг Эглантины и Адольфины, Брюнхильда объясняла все детали легко и непринуждённо.

— И всё же, госпожа Розмайн, ваше радужные магические камни просто чудесны. Возможно, мне стоит попросить жениха о таких же?

— Возможно, он сделает их для вас после церемонии звёздного сплетения.

— Ах. Только после? — Дитлинда моргнула.

Я объяснила ей, что у Фердинанда всё ещё нет мастерской:

— До церемонии звёздного сплетения он вынужден оставаться в гостевой комнате, а потому у него нет ни мастерской, ни ингредиентов, ни инструментов. В таких условиях господин Фердинанд ничего не сможет сделать. Если бы только у него была мастерская, где он мог бы заняться исследованиями…

— Ах, тогда ничего не поделаешь.

Я надеялась, что мне удастся соблазнить Дитлинду перспективой получения украшения из радужных магических камней, стоит ей только распорядиться о предоставлении мастерской, но получить положительный ответ мне так и не удалось. Какая жалость.

— Кстати, как проходят совместные исследования с Аренсбахом? — спросила Дитлинда. — Я разочарована, что вы до сих пор не прислали ни одного отчёта.

— На днях я передала второй отчёт учителю Фраулерм. Она заверила, что уже отправила первый в Аренсбах, но неужели она даже не доложила о нём вам, кандидату в аубы?

Я обернулась к Вильфриду и Шарлотте, и те, кивнув, подтвердили, что я уже дважды встречалась с Фраулерм, чтобы передать отчёты.

— Отправить его в Аренсбах, даже не показав мне…

— Насколько я знаю, господин Фердинанд всё ещё не получил первый. Тяжело представить, что в таком большом герцогстве, как Аренсбах, есть столь нерадивые служащие. Я была бы очень признательна, если бы вы, как следующий ауб, внимательно изучили этот вопрос.

Я добавила, что, возможно, просто возникло недоразумение, на что Дитлинда энергично кивнула.

— Я велю во всём разобраться. Это исследование будет представлено как работа учеников господина Фердинанда. От успеха зависит репутация моего жениха. Я надеюсь, в рамках этого исследования вы не сделаете ничего, что могло бы её очернить.

— Чтобы убедиться, что мы соответствуем стандартам господина Фердинанда, Раймунд регулярно посылает ему письма и отчёты. Мы опубликуем только то, что получит одобрение.

— Да, сделайте так.

Манера речи Дитлинды раздражала, но так мы решали проблему с отчётами и у меня появился бы повод чаще отправлять письма. В целом, результат можно было назвать хорошим… наверное.

Стоило мне обрадоваться тому, как я добилась удачного обещания, Вильфрид окинул взглядом Дитлинду и её последователей и заговорил:

— Госпожа Дитлинда, дядя, насколько я знаю, уехал в Аренсбах, чтобы заняться образованием госпожи Летиции. Как у неё дела? Я немного волнуюсь из-за того, что временами он может быть излишне строгим учителем.

Я догадалась, что Вильфрид на самом деле пытался выяснить, знает ли Дитлинда о Летиции и королевском указе. Последователи немного напряглись, однако сама Дитлинда лишь недоумённо наклонила голову и приложила руку к щеке.

— Я мало общаюсь с Летицией, а потому не знаю, как у неё дела. Я отправилась в дворянскую академию, как только начались зимние круги общения, но, судя по письмам, господин Фердинанд, похоже, крайне занят. Возможно, у него даже нет времени, чтобы учить её?

Дитлинда не общалась с Летицией и, похоже, ничего не знала о том, что Фердинанд отправлен в Аренсбах в качестве наставника. Другими словами, она даже не догадывалась, что её роль ауба лишь временная. Вильфрид, видимо, тоже понял это и с сочувствием посмотрел на Дитлинду.

— Но что ещё важнее, прошу, взгляните на это. Это подарок от представителя Ланценавии, посетившего Аренсбах этим летом…

После этого Дитлинда принялась без устали хвастаться своим герцогством, женихом, другими людьми, а вдобавок ещё указывать, что это она стояла над всеми ними как следующий ауб Аренсбах. Она хотела, чтобы мы похвалили её или дали совет, как укрепить влияние её герцогства.

За всё время разговор так и не зашёл о чистке в Эренфесте. Та даже не упоминалась. Казалось, Георгина вообще не делилась информацией с Дитлиндой. Та говорила исключительно о себе как о следующем аубе, и так наше чаепитие подошло к концу.

***

— Я измотана...

Это были первые мои слова по возвращении в общежитие Эренфеста. Прошедшее чаепитие требовало от нас постоянно льстить его организатору. А поскольку оно проводилось в узком кругу, без присутствия других герцогств, к Эренфесту относились как к какому-то второстепенному герцогству, и нам приходилось подыгрывать, чтобы всё шло так, как желает Дитлинда. Это было изматывающе.

Когда Дитлинда начала хвастаться легендами о Фердинанде, которые она, очевидно, почерпнула у других студентов и тех, кто в то время учился вместе с ним, я с трудом подавила желание закричать: «Фердинанд, вообще-то, из Эренфеста!»

— Я опасалась, что она что-то знает о нынешней ситуации в нашем герцогстве и попытается вытянуть из нас больше информации, но этого так и не случилось, — с облегчением сказала Шарлотта.

— Госпожа Дитлинда, может, ничего и не знала, но вот её последователи время от времени проявляли беспокойство. Похоже, некоторые из них неплохо осведомлены о реальном положении дел.

Лицо Вильфрида омрачилось после моих слов.

— Я знаю, что это не наше дело, но немного беспокоюсь за госпожу Дитлинду. Справится ли она с ролью следующего ауба, когда доступную ей информацию так ограничивают?

— В роли ауба она только до совершеннолетия Летиции, а потому её, возможно, намеренно держат в неведении, — предположила Шарлотта.

Судя по поведению последователей, те намеренно скрывали от Дитлинды важную информацию. Правда, неизвестно, было ли это намерение ауба Аренсбаха или какой-то заговор Георгины.

— Мне кажется, это только ухудшит ситуацию, когда она, в конце концов, обо всём узнает... — проговорил Вильфрид.

— Об этом стоит думать жителям Аренсбаха. Пока это не несёт вреда господину Фердинанду, нам не следует вмешиваться, — со вздохом сказала я.

Вильфрид сердито посмотрел на меня. Его тёмно-зелёные глаза очень походили на глаза Дитлинды.

— Розмайн, ты говоришь слишком холодно. Разве ты не волнуешься за госпожу Дитлинду?

По тому, как Вильфрид жаловался, я поняла, что он проводит параллель между Дитлиндой и собой: ему когда-то тоже многого не говорили, а окружающие манипулировали им, что оставило пятно на его репутации. Вот только сегодняшнее чаепитие полностью меня измотало, а потому слова Вильфрида меня совершенно не тронули. Думаю, меня стоило похвалить уже за то, что я не бросила искреннее: «Мне нет до неё дела».

— Она провозглашает себя следующим аубом, и у неё достаточно последователей. Если при всём при этом ей многого не говорят, то, вероятно, на то воля ауба Аренсбаха. Я гораздо больше беспокоюсь о господине Фердинанде, чем о Дитлинде, поскольку её действия могут повлечь наказание и для него.

— Уверен, дядя справится. Он достаточно силён.

Слыша, как Вильфрид беспокоится о Дитлинде, но при этом совсем не переживает о Фердинанде, я разозлилась.

— Сейчас вокруг господина Фердинанда мало тех, кому он может доверять, у него нет условий для создания новых магических инструментов, и к тому же ему ещё нужно защищать госпожу Летицию. Он уже не в том положении, что в Эренфесте. Вильфрид, мне кажется, это ты слишком холоден.

Я бы хотела, чтобы он беспокоился о своём дяде, который немало для него сделал, а не о надоедливой девчонке, от которой всё равно нет никакой пользы.

Мы с Вильфридом сверлили друг друга взглядами, пока Шарлотта, глубоко вздохнув, не обратилась к нам:

— Брат, сестра, вы переживаете за разных людей, не так ли? Никто из вас вовсе не холоден. Думаю, вы просто устали, раз так ссоритесь по мелочам.

— Шарлотта...

— Ты права. Прости.

После того как младшая сестра сделала нам замечание, мы с Вильфридом извинились друг перед другом. Наши слуги сделали нам чай, и мы смогли успокоиться и обсудить чаепитие.

— То, что госпоже Дитлинде позволяют так надменно себя вести, при этом утаивая от неё важную информацию, должно быть, имеет целью что-то скрыть. И под «что-то» следует предполагать намерения и действия госпожи Георгины. Это сулит большую опасность для Эренфеста.

Всё чаепитие мы только и делали, что слушали хвастовство Дитлинды и не узнали никакой стоящей информации об Аренсбахе. Осознав этот факт, я почувствовала себя ещё более измотанной.

***

Чаепития на этом не закончились: не успела я оправиться от усталости после встречи двоюродных братьев и сестёр, как настало время отправляться ещё на одно чаепитие с герцогствами, уступавшими Эренфесту в ранге. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти, так что я скрыла всё своё мрачное настроение за фальшивой улыбкой.

Принесённые нами сладости расхваливали и, как обычно, просили рецепты. Потому я решила рассказать, что в Дункельфельгере придумали собственный вариант фунтового кекса с местными ягодами — роурэ.

— Они воспользовались тем, что растёт в их герцогстве?.. Как замечательно. Я немедленно велю своим поварам последовать их примеру.

— У госпожи Розмайн и Дункельфельгера, определённо, очень хорошие отношения. Как я слышала, вы даже проводите с ними совместные исследования.

— Иммердинк просил разрешения присоединиться, но мы получили отказ. Нам просто хотелось помочь…

Казалось, что все испытывали интерес к нашим совместным исследованиям, поскольку это давало отличную возможность укрепить связи с большими герцогствами. И пусть это было лучше предыдущих встреч с низкоранговыми герцогствами, где приходилось терпеть гнусные слухи о Сильвестре и остальных, однако выслушивать бесконечное нытьё, что мы не допустили других до наших совместных исследований, мне тоже совсем не нравилось.

— Надеюсь, в следующий раз нам представится возможность провести ещё какие-нибудь исследования вместе, — я улыбнулась и закрыла эту тему, после чего принялась рекомендовать книги Эренфеста.

Кое-кто из присутствующих уже успел прочитать наши новые тома, одолжив их у Шарлотты во время других чаепитий.

— Госпожа Рюльради Йоссбреннерская, я слышала, Шарлотта уже одолжила вам книгу. Вы читали её?

— Да, верно. Мне очень понравились «Истории любви дворянской академии» прошлого года, а потому я с нетерпением ждала продолжения.

В отсутствие кандидата в аубы, Рюльради, высшая дворянка, выступала представительницей Йоссбреннера, занявшего в этом году десятое место. Она с восторгом отзывалась об «Историях любви дворянской академии». Новая тема быстро приковала к себе всеобщее внимание. Но стоило мне ощутить облегчение, как Рюльради взволнованно посмотрела на меня: её светло-зелёные глаза сияли от любопытства.

— Госпожа Розмайн, а какая история любви у вас и вашего жениха, господина Вильфрида? Возможно ли, что она такая же чудесная, как в книгах?

Все ожидающе посмотрели на меня, однако я не находила что ответить.

— Отношения между мной и Вильфридом семейные. Это не та любовь, что в книгах. Однажды мы станем мужем и женой, так что главное, чтобы мы ладили друг с другом, разве нет? Мама говорила, что хотя в историях должны быть драматичные взлёты и падения, однако в реальной жизни главное — согласие.

Я надеялась, что такого ответа хватит, но Рюльради продолжила давить на меня:

— Ах, вы говорите, что ваша история недостойна книг, но он ведь подарил вам столь чудесное украшение для волос!

Со стороны тут же послышались согласные возгласы:

— Оно великолепно, не правда ли? В нём столько радужных магических камней. Они так хорошо отражают всю глубину вашей любви.

После того как члены королевской семьи и представители высокоранговых герцогств взяли за правило дарить своим избранницам украшение для волос на выпускную церемонию, среди средних и низших герцогств такие украшения стали желанным подарком, которые девушки мечтали получить от своих возлюбленных.

«Впервые слышу. Измерять глубину любви великолепием подарка…» — с неодобрением подумала я.

Я никак не могла признаться, что получила украшение не от Вильфрида, моего жениха, а от Фердинанда, опекуна, а потому, немного подумав, сказала, что это подарок от всех моих опекунов. Это не противоречило моим предыдущим объяснениям. Да, так я разбивала грёзы собравшихся девушек, однако это лучше возможной катастрофы, которая возникнет, если Дитлинда перегнёт палку со своими украшениями для волос. Чтобы репутация Фердинанда не пострадала, важно было распространить, что моё украшение из магических камней разработал он.

— Радужные камни подготовили все мои опекуны, а дизайн разработал мой наставник господин Фердинанд. И пусть само украшение для волос подарил мне Вильфрид, нельзя сказать, что это подарок исключительно от него.

— Ах, подумать только, что они сделали для вас такой подарок, чтобы показать, как вы им дороги, но при этом отправили вас в храм. Вам не следует защищать ауба, допустившего такое.

Сильвестра снова демонизировали. Я чувствовала, как же мне надоело постоянно всех поправлять.

— Не знаю, как обстоит дело с храмами в других герцогствах, но в Эренфесте религиозным церемониям уделяют большое внимание. Не только я, но и Вильфрид с Шарлоттой посещают храм, и даже ауб время от времени туда наведывается.

— Не могу поверить, что герцогская семья Эренфеста посещает храм. Это место ведь такое мерзкое…

«Кажется, разговор ушёл совсем не в ту сторону», — подумала я и поспешила объяснить:

— В храме мы проводим ритуал посвящения. Если не наполнять магической силой маленькие чаши, которые раздаются гибам, а также чашу, которая используется для земель, находящихся под непосредственным контролем герцога, то урожай пострадает. Из-за того, что часть священников забрал храм Центра, храму Эренфеста недостаёт магической силы. Наши кандидаты в аубы работают, чтобы восполнить эту нехватку.

Ещё я отметила, что Вильфрид и Шарлотта также объезжают сельские города, проводя весенний молебен и праздник урожая, а затем посоветовала:

— Если ваши герцогства страдают от низкого урожая, я бы рекомендовала вашим кандидатам в аубы делать то же самое.

— Посещать храм и сельские города… Я даже не могу подобрать слов…

Выражение отвращения на лицах окружающих вместе с необходимостью повторять с улыбкой одно и то же заставляло меня чувствовать себя всё более глупо. Раздражало, что все только жаловались и даже не хотели понимать всю важность ритуалов. А ещё меня злило, что эти люди не воспринимали всерьёз работу Вильфрида и Шарлотты, а ведь те так упорно трудились, чтобы заменить меня в то время, когда ещё не привыкли управляться с магической силой.

— Знаете, госпожа Розмайн, я бы больше хотела поговорить с вами о ваших совместных исследованиях, а не о храме. Какие исследования вы проводите с большими герцогствами? — спросила кандидат в аубы Иммердинка.

Я пожала плечами.

— В наших исследованиях с Дункельфельгером мы изучаем религиозные ритуалы, которые вам всем так не нравятся.

— Мы бы не возражали против ритуала, проводимого в дворянской академии. В конце концов, на практических занятиях мы проводим ритуал получения божественной защиты.

«Вот как. Значит, проблем нет, если это не храм? — проворчала я про себя, а затем меня осенило. — Так, значит. Тогда у меня отличная идея».

— В рамках нашего совместного исследования мы собираемся показать религиозную церемонию Эренфеста. Если Дункельфельгер согласится, не хотите ли принять участие?

— Ах, вы позволите нам присоединиться?

Кандидат в аубы Иммердинка, постоянно говорившая о том, как бы ей хотелось поучаствовать в нашем исследовании, лучезарно улыбнулась. Она сказала, что я «очень добра», но затем принялась жаловаться, что сколь бы ни просила Шарлотту, та так и не пошла ей навстречу.

— Если вы не против, чтобы Иммердинк присоединился, я тоже хотела бы поучаствовать.

— Если вы не против участия юношей, я поговорю с нашим кандидатом в аубы.

— Поскольку у Йоссбреннера сейчас нет кандидата в аубы, пожалуйста, позвольте мне принять участие вместо него.

Когда все принялись просить разрешения присоединиться, я улыбнулась. Похоже, никто не возражал против участия в ритуале, если это означало возможность вписать своё имя в наше совместное исследование.

— Конечно, всё зависит от разрешения Дункельфельгера, — предупредила я. — Я поговорю с ними, однако, хочу, чтобы вы все тоже обратились к ним с просьбой. Если продемонстрировать им всю свою искренность, думаю, они не откажут.

Обрушив на короля свой энтузиазм и волну просителей, Дункельфельгер убедил короля отправить Фердинанда в Аренсбах. Мне казалось, в таком герцогстве должны оценить страстное желание других присоединиться к нам. И предложенный мной подход казался надёжнее, чем просить в одиночку. К тому же я всего-то и хочу, что пригласить остальных принять участие в ритуале.

«Ах да, мне также понадобится разрешение от королевской семьи».