— Госпожа Мюриэла, вы снова поглощены чтением одной из этих книг?

Устроившись в общем зале, я пребывала в мире любовных историй дворянской академии, когда господин Бартольд потряс меня за плечо. Я нахмурилась. Мне просто хотелось погрузиться в сладкий мир фантазий, но в последние дни меня постоянно прерывали.

Книги открывали множество миров, о которых я даже не знала. Вдохновляющие истории позволяли отвлечься от неприятной реальности и немного отдохнуть, поэтому я не хотела, чтобы мне мешали.

«К сожалению, если я его проигнорирую, это только всё усложнит», — подумала я.

Господин Бартольд — служащий-ученик из средних дворян, принадлежащий к бывшей фракции Вероники. Поскольку наши родители в хороших отношениях, он считался одним из моих потенциальных женихов. Но по моим наблюдениям, он всегда стремился быть в центре внимания и имел склонность к доминированию. Господин Бартольд всегда пытался заставить меня подчиняться его требованиям, и потому я была о нём не лучшего мнения.

— Почему бы вместо того, чтобы читать, вам не подумать немного о будущем?

Я неохотно оторвалась от книги и, скрывая недовольство, улыбнулась господину Бартольду.

— Но я думала о будущем. Я решила посвятить имя госпоже Розмайн…

— Почему ей? Вы же служащая-ученица. Вам будет лучше посвятить имя господину Вильфриду.

Когда господину Бартольду сказали, что для того, чтобы не быть наказанным вместе с семьёй, ему нужно посвятить имя, он, как ярый поклонник госпожи Вероники, решил присягнуть господину Вильфриду. По его словам, он не мог доверять герцогу, который заключил в тюрьму собственную мать, и, видимо, ни один другой кандидат в аубы, кроме господина Вильфрида, не понял бы его чувство утраты от потери родителей.

Вот только я сильно сомневаюсь, что господин Вильфрид будет вечно с благосклонностью относиться к госпоже Веронике, вот уже много лет заключённой в тюрьму за преступление, которое даже ауб не смог полностью скрыть.

Я знала по себе, как легко могут меняться сердца людей в зависимости от обстоятельств. Возможно, именно поэтому я не доверяла так называемым семейным узам.

— Я ценю вашу заботу, господин Бартольд, но я бы предпочла служить госпоже Розмайн, создавшей эти замечательные книги.

На самом деле, я бы хотела присягнуть госпоже Эльвире как той, кто их написала, однако выбор для желающих избежать наказания ограничивался членами семьи герцога. Госпожа Розмайн говорила, что спросит у ауба, можно ли мне посвятить имя госпоже Эльвире, но я не питала особых надежд на то, что мне и правда разрешат.

Господин Бартольд хмыкнул.

— Не могу поверить, что вы можете так беззаботно читать книгу, когда вашим родителям грозит казнь.

— Сейчас моё сердце болит, поэтому, пожалуйста, позвольте мне сбежать от реальности.

Улыбнувшись, я снова вернулась к книге. Мне не хотелось продолжать разговор с господином Бартольдом. Он пытался говорить мне что-то ещё, но я уже убежала обратно в мир книги. Там не было грубиянов, вроде господина Бартольда, и все юноши казались мне замечательными.

***

Когда герцогская чета прибыла в общежитие, в зал для собраний вызвали пятерых студентов: Матиаса, Лауренца, Бартольда, Кассандру и меня. Такой состав говорил сам за себя. Нам, вероятно, собирались сказать, что наши родители признаны преступниками, и если мы хотим выжить, то должны посвятить имена.

Госпожа Розмайн отмечала, что хочет, чтобы вина за преступления лежала только на тех, кто их совершил. Однако мы лучше всех знали, насколько это сложно. В конце концов, наша фракция помогала госпоже Веронике загонять в угол дворян Лейзеганга, подстраивая преступления, а затем сваливая вину на членов их семей.

Воздух в зале для собраний казался тяжёлым. Рыцари, охранявшие герцогскую чету, были настороже и пристально наблюдали за нами, явно не желая упустить ни малейшего движения с нашей стороны. Я невольно задумалась, будут ли другие дворяне смотреть на нас так же, когда мы вернёмся домой.

«Я уже чувствую себя подавленной», — устало подумала я.

Ауб Эренфест объяснил, насколько опасно держать рядом дворян, посвятивших имена первой жене ауба другого герцогства, а затем сообщил, что дворяне во главе с гибом Герлахом что-то замышляли. Рыцари поспешили отправиться за ними, чтобы всех схватить.

— Матиас, благодаря тебе мы смогли захватить мятежников, и герцогство не понесло ущерба. Прими мою признательность. Но ситуация такова, что при обычных обстоятельствах вас всех ждала бы казнь, как членов семей преступников. Тем не менее если вы посвятите имена членам герцогской семьи и поклянётесь в верности, то я намерен сохранить вам жизнь. Полагаю, наши кандидаты в аубы уже говорили вам об этом. Каково ваше решение?

Мы уже обсуждали, что будем делать, а потому сохранили спокойствие и ответили, что согласны служить герцогской семье и посвятить имена. Кандидаты в аубы, вероятно, уже сообщили о нашей готовности подчиниться, поскольку ни герцог, ни его супруга, получив наши ответы, не выказали ни намёка на удивление.

— Собрать необходимые материалы будет непросто, а потому мы не ожидаем, что вы посвятите имена сразу же. Однако было бы лучше, если бы вас как можно раньше приняли как последователей. Полагаю, вашим личным слугам не по себе, а мы намерены сохранить жизнь и им, — объяснила супруга герцога.

Затем она рассказала нам, как будут обращаться со слугами, которых мы взяли с собой в академию. После разоблачительного заявления Матиаса в отношениях между нами и нашими слугами возникла определённая напряжённость. Тем не менее как только мы стали бы последователями, к ним уже никто не стал бы относиться с пренебрежением. Более того, похоже, некоторые из них решили усердно работать в присутствии герцогской семьи, надеясь на смягчение наказания. Слышать о том, что наши слуги стараются, чтобы наша жизнь не изменилась кардинально, было облегчением.

— Также я прошу вас как кровных родственников помочь с обыском летних особняков гибов. Но это подождёт до вашего возвращения из дворянской академии, — сказал ауб Эренфест.

— Как пожелаете.

— Это все новости. Мюриэла, тебя я прошу остаться, а остальные могут идти.

«А?» — удивилась я. Одно дело Матиас — из-за которого всё так завертелось, но я не понимала, почему попросили остаться меня. Наблюдая, как уходят остальные, я почувствовала, как меня внезапно охватило одиночество.

Когда остальные вышли и дверь снова плотно закрылась, ауб Эренфест продолжил:

— Мюриэла… Мне неприятно это говорить, но твою мать казнили. Она посвятила имя первой жене ауба другого герцогства, а потому могла представлять опасность в будущем.

Из-за того, что мой младший брат ещё слишком мал, мать не встречалась с госпожой Георгиной, когда та посещала Эренфест. Она также не присутствовала на последних встречах гиба Герлаха и, по всей видимости, не была замешана в каких-либо преступлениях.

— Ты можешь посчитать столь суровое наказание неразумным, поскольку она не совершила никаких преступлений, однако я не мог отпустить дворянку, подчиняющуюся приказам другого герцогства. Таково моё решение как ауба. Мне жаль.

Со слов ауба выходило, что в отличие от других казнённых дворян, мать была совершенно невиновна. Её казнили исключительно из-за опасности, которую она могла представлять в будущем, и потому наказание должно было затронуть лишь её одну. Другими словами, члены семьи не понесли бы ответственности за её действия.

— Ты также не должна была посвящать имя… — ауб замялся.

— Отец забрал только моего младшего брата, а меня отверг, верно?

Чуть помедлив, ауб подтвердил мою догадку:

— Верно. Твой отец отказался принять тебя, заявив, что ты дочь гиба Весселя, а не его, а потому он возвращает тебя твоим кровным родственникам. Гиб Вессель посвятил имя и присутствовал на собраниях. Он и его семья признаны преступниками. Не считая тебя и его внучки, ещё не прошедшей церемонию крещения, все они уже казнены. Наказание, которое обрушилось на тебя, связано с преступлениями гиба Весселя, а не твоей матери.

На лице ауба читалась горечь, но я могла думать только: «Как и ожидалось». Насколько я знала, моей родной матерью была жена гиба Весселя. Вскоре после моего рождения она отдала меня младшей сестре гиба, которая не могла иметь детей. Кажется, я провела с родной матерью около года, пока та меня ещё выкармливала. После рождения моего младшего брата в новой семье со мной обращались так, словно меня вообще не существовало. Я ничуть не удивилась, что отец воспользовался возможностью и отказался от меня на том основании, что я не его родная дочь.

— Ауб Эренфест, возможно, такая ситуация огорчила вас, но я ничуть не удивлена. Я ожидала, что отец захочет разорвать все связи с гибом Весселем и бросит меня.

— Даже если ты и ожидала такой исход, это не делает его менее болезненным.

Ауб смотрел на меня с сочувствием, и мне почему-то стало легче. Я не могла не подумать, что он и правда очень сострадательный человек. Хотя это могло быть как хорошо, так и плохо. Его сострадательность, с одной стороны, привела к неспособности контролировать госпожу Веронику, с другой — позволила создать текущую ситуацию, когда госпожа Розмайн, его приёмная дочь, могла сообща работать с его родными детьми, господином Вильфридом и госпожой Шарлоттой.

— Вам не нужно беспокоиться. Увидев, как живёт господин Родерих, став последователем, я думаю, что тоже смогу жить более счастливой жизнью, чем если бы вернулась домой.

— Ещё предстоит кое-что уладить, но я намерен разрешить тебе посвятить имя Эльвире после того, как ты достигнешь совершеннолетия. Тебя заставляют посвятить имя, и мне хотелось бы уважать твой собственный выбор.

— Благодарю, что так внимательны ко мне.

По итогам разговора с герцогской четой мы условились, что я буду служить последовательницей госпожи Розмайн до совершеннолетия. А это значило, что если раньше я могла читать книги госпожи Эльвиры только в дворянской академии, поскольку дома родители всегда кричали на меня, стоило им увидеть у меня в руках книгу Лейзегангов, то теперь могла читать, когда захочу.

***

— По плану завтра вы поприветствуете госпожу Розмайн. Однако прежде, чем вы начнёте служить ей, следует обсудить некоторые вопросы.

После отбытия из академии герцогской четы Родерих собрал всех, кто собирался служить госпоже Розмайн. Пусть мы ещё и не посвятили имена, с этого момента нас будут считать последователями, пусть и не полноправными. А так как все мы принадлежали к бывшей фракции Вероники, для объяснений выбрали Родериха: к нему нам проще всего было подойти и задать вопросы.

— Впредь, как коллеги, мы будем обращаться друг к другу просто по имени. Пожалуйста, постарайтесь обходиться без лишних условностей даже при разговоре с Рихардой и другими высшими дворянами.

Когда Родерих только присоединился к свите, ему было весьма тяжело обращаться к Хартмуту по имени. Из-за этого Родерих сильно нервничал. И я легко могла его понять: вероятно, мне тоже будет не так-то просто привыкнуть. То, что Хартмут окончил академию, стало для меня облегчением.

— На данный момент благодаря помолвке с господином Вильфридом у госпожи Розмайн прочное положение. С другими членами герцогской семьи она тоже находится в хороших отношениях. Однако невозможно сказать, сохранится ли всё так в будущем, если обстоятельства изменятся. Следует помнить, что как приёмная дочь герцога она должна постоянно доказывать свою ценность.

Таковы были дворяне. Семейная привязанность — всего лишь иллюзия. Сколь бы та ни была прекрасна, она могла разбиться в одно мгновение, стоило обстоятельствам измениться. Не думаю, что господин Бартольд и остальные поняли бы, но я сочувствовала образу жизни, навязанному госпоже Розмайн, при котором она всё время должна была доказывать свою ценность.

«Мы с госпожой Розмайн наверняка сможем делиться мнениями о книгах, а потому, уверена, у нас с ней сложатся хорошие отношения», — подумала я.

— Госпожа Розмайн зачастую не решается участвовать в чаепитиях, опасаясь причинить неудобства окружающим. Поэтому, пожалуйста, ни при каких условиях не сообщайте ей о том, что когда на чаепитиях она падает в обморок, её слуг наказывают за недостаточную подготовку, снижая оценки, — выглядя крайне серьёзным, предупредил Родерих.

По-видимому, Брюнхильда и Лизелетта старались не обременять госпожу Розмайн лишними тревогами.

— Следующее предупреждение касается как служащих-учеников, так и рыцарей сопровождения. Госпожа Розмайн достаточно переживала из-за потери опекуна и проводимой в герцогстве чистки. Кроме того, ей пришлось многое сделать, чтобы спасти детей от наказания. Её слуги не потерпят, чтобы она страдала ещё больше, так что будьте осторожны.

— Звучит так, будто ты говоришь по собственному опыту, — ухмыльнулся Лауренц. — Родерих, ты напортачил и слуги тебя отчитали?

После замечания Лауренца свет исчез из карих глаз Родериха, а лицо потемнело.

— Госпожа Розмайн спросила меня, почему так мало служащих-учеников желают служить ей. Но когда я начал отвечать, Лизелетта заставила меня замолчать с помощью вашена. Затем Брюнхильда вывела меня из комнаты и, сокрушая меня «подавлением» высшей дворянки, прочитала лекцию о том, как подобает вести себя последователю.

«Да, могу себе представить, как его тогда отругали».

Мы все были свидетелями того, как последователи госпожи Розмайн связали первокурсника полосами света и грозились отправить его обратно в Эренфест. Судя по всему, строгие меры, призванные уменьшить беспокойство госпожи, распространялись не только на представителей других фракций, но и на коллег. Выслушивать строгие нотации, вероятно, было по-настоящему страшно.

— Ты всегда совершал ошибки, когда увлекался. Неужели это тебя ничему не научило? — спросил Матиас.

Родерих прокашлялся, а его плечи поникли. Принадлежа к бывшей фракции Вероники, он занимал низшее положение, и Матиас с Лауренцем часто защищали его. Возможно, потому они всё ещё общались друг с другом довольно непринуждённо. При мысли об этом я не смогла удержаться от улыбки.

— Нам, определённо, полезно послушать про твои неудачи. Было ли что-нибудь ещё? — посмеиваясь, спросила я.

Родерих надулся и ответил, что да, много всего.

— Возможно, вам будет трудно понять, поскольку это расходится с общепринятым здравым смыслом, и всё же это очень важно: госпожа Розмайн не обращает внимания на статус. Леонора возглавляет рыцарей-учеников в дворянской академии, но в Эренфесте руководство на себя берёт Дамуэль.

Меня удивило, что рыцарь из низших дворян отдаёт приказы, но, видимо, среди последователей госпожи Розмайн это было обычным делом.

— Кроме того, когда речь заходит о печати и новых тенденциях, мнения ремесленников-простолюдинов, производящих в мастерских, и торговцев, продающих готовые товары, имеют больший вес, чем мнение дворян.

— Значит, она отдаёт руководство над рыцарями низшему дворянину и придаёт больше внимания мнению простолюдинов, а не дворян? Понятно, — проговорил Матиас. — Вот почему отец и остальные смотрели на неё свысока.

Госпожа Габриэла очень гордилась тем, что она родом из Аренсбаха — большого герцогства, обладающего более высоким рангом, чем Эренфест. Госпожа Вероника, принадлежащая к её кровной линии, гордилась положением первой жены герцога и пыталась принизить Лейзегангов. Так же вели себя и её последователи, стремившиеся упрочить своё положение. Госпожа Розмайн, ценящая мнение низших дворян, и дворяне бывшей фракции Вероники определённо не нашли бы общего языка.

— Всем вам, скорее всего, тоже придётся посещать храм. Но когда окажетесь там, увидите, что дурные слухи, которые ходят о храме, далеки от истины…

Родерих, казалось, сомневался, стоило ли это говорить.

— Как я слышал, мой единокровный брат сейчас воспитывается в приюте, так что я в любом случае планировал заглянуть туда… Хотя, конечно, для этого мне придётся набраться решимости и переступить через те убеждения, что мне привили, — криво улыбнувшись, сказал Лауренц.

Говорили, что храм — сомнительное место, куда ссылали изгоев, которые не смогли стать дворянами. Выросшая там госпожа Розмайн совершенно не пользовалась уважением среди дворян бывшей фракции Вероники. Те утверждали, что она не годится на роль приёмной дочери герцога и что «Лейзеганги наглым образом навязали это удочерение».

— Вам нужно больше беспокоиться не о храме, а о своём поведении, — предупредил Родерих. — Госпожа Розмайн не потерпит, если вы будете грубо обращаться со служителями, которые прислуживают ей в храме, или смотреть на них свысока.

— Не потерпит, да? Но они же простолюдины, не так ли? Можно ли просто держаться от них на расстоянии? — спросил Лауренц.

— Знаешь, Лауренц, я когда-то думал также и старался держаться от них подальше. Я был пленником привитых мне убеждений и не мог понять, почему Хартмут и Филина с такой радостью посещают приют. Я не относился к служителям плохо, так что меня не ругали. Общаться с ними меня тоже не заставляли. Но… — Родерих вздохнул, и на его лице проступило сожаление, — Поскольку я не общался с ними и не заслужил их доверия, когда возникла чрезвычайная ситуация, лишь мне одному госпожа Розмайн запретила входить в приют. Если вы действительно хотите служить ей, то вам нужно научиться обращаться с простолюдинами и служителями, как с равными.

Хартмут сказал Родериху, что «Служители и простолюдины — это руки и ноги госпожи Розмайн». Говоря иначе, простолюдины создают тенденции, а дворяне их распространяют. Без простолюдинов ничего не было бы.

— Госпожа Розмайн будет внимательна к семьям преступников так же, как к простолюдинам и служителям. Однако она рассердится, если кто-то станет выставлять свой статус напоказ. По словам Хартмута, госпожа Розмайн отказалась от Трауготта и вынудила его уйти в отставку потому, что тот презирал Дамуэля как рыцаря из низших дворян и считал его недостойным служить рыцарем сопровождения члена герцогской семьи.

— Хорошо, что ты стал последователем раньше нас, — сказал Матиас. — Похоже, нам больше не стоит полагаться на то, что мы раньше считали здравым смыслом.

И правда, ничего из перечисленного не соответствовало здравому смыслу дворян. Родители всегда говорили, что простолюдины, обделённые магической силой, — обуза, живущая за счёт магической силы дворян, и что нам приходится заботиться о них. Без Родериха мы, смотря со стороны, многого просто не поняли бы. Я невольно задалась вопросом, насколько же особенна приёмная дочь герцога, воспитанная в храме?

«Мне нужно как можно лучше узнать госпожу Розмайн, прежде чем официально её поприветствовать», — поняла я.

***

После того как я посвятила имя, моя работа в качестве последовательницы началась всерьёз.

«Теперь я наконец-то могу читать книги, когда захочу».

Я сразу же решила воспользоваться возможностью и обменяться мнениями с последовательницами госпожи Розмайн, поскольку их положение позволяло им читать «Истории любви дворянской академии» раньше всех остальных. Я направилась в комнату последователей и обратилась к Гретии:

— Мне так нравятся «Истории любви дворянской академии»! Гретия, какие истории там твои любимые?

— Прошу прощения. Я ещё их не читала. Учитывая, что я стала последовательницей, мне, наверное, и правда стоит поскорее их прочесть, но сейчас мне важнее освоить свои новые обязанности.

Я надеялась, что мы как новички сможем пообщаться, но увы. Мне оставалось только спросить остальных. Я задала тот же вопрос наставницам Гретии, Лизелетте и Брюнхильде. Те с улыбками ответили:

— Все эти истории прекрасны, не так ли? Я очарована ими.

— Они отлично подходят для разговоров на чаепитиях, так что я прочитала их все. Однако я стараюсь подстроиться под интересы собеседника. Мюриэла, какие истории тебе нравятся больше всего?

Из ответов я легко могла понять, что ни одна из них не испытывает особых чувств к «Историям любви».

— Я и подумать не могла, что слуги-ученицы из высших дворян способны подстраивать свои предпочтения под собеседника…

— Ах, но это необходимо для развлечения гостей. Мюриэла, тебе тоже предстоит посещать чаепития с вышестоящими герцогствами, а потому, пожалуйста, прочти не только «Истории любви дворянской академии», но и все остальные книги, напечатанные в Эренфесте. Ты можешь обсуждать любимые книги с друзьями, но не стоит раскрывать свои предпочтения на чаепитиях. Ты должна сосредоточиться на том, чтобы поддерживать интерес гостей к беседе.

Моя попытка обсудить любимые книги привела лишь к тому, что мне прочитали лекцию «как вести себя во время чаепитий». Всё пошло не по плану. Опять провал.

Выслушав вместе с Гретией эти наставления для слуг-учениц, я обратилась к рыцарям-ученицам: Юдит и Леоноре.

— «Истории любви дворянской академии», да? Кажется, с каждым томом шансы главного героя на то, что его любовь достигнет цели, увеличиваются. Я бы тоже хотела, чтобы количество моих успешных попаданий столь же сильно возросло.

— А-а?

— Ой, не обращай внимания… Я просто предпочитаю рыцарские истории, в которых также есть доля романтики.

Другими словами, Юдит тоже не интересовали «Истории любви». Я посмотрела на Леонору. Будучи помолвленной с Корнелиусом, она, вероятно, могла поделиться со мной мнением об «Историях любви». Возможно, она даже использовала их как пример, устраивая свидания с возлюбленным.

— Мюриэла. Тебе нравятся «Истории любви дворянской академии» и ты планируешь служить госпоже Эльвире, верно?

— Да… верно.

— Тогда будь осторожна. Не успеешь оглянуться, как вместо той, кто наслаждается «Историями любви», станешь одним из их персонажей, — с серьёзным выражением лица предостерегла меня Леонора, при этом так и не ответив на мой вопрос.

— А-а?

Леонора тут же повернулась ко мне спиной. Я поняла, что и с ней мне не удастся обменяться мнениями.

«Как же так? Пускай они и последовательницы, но их так мало интересуют "Истории любви"...»

— Родерих, Филина — служащие, да? — вслух задумалась я. — Они ведь наверняка понимают, как прекрасны «Истории любви дворянской академии»? Как восхитительны танцы богинь весны и описания льющегося света? И им ведь знаком тот трепет, когда Бог Тьмы расстилает свой плащ в беседке…

Я видела в служащих-учениках свою последнюю надежду.

— Стиль письма изящен, и ему стоит поучиться, но сами любовные романы мне не особо интересны. Думаю, они главным образом рассчитаны на девушек и женщин. Впрочем, Мюриэла, мне бы очень хотелось узнать твоё мнение об «Истории диттера».

— Об «Истории диттера»? Полагаю, эта книга больше по нраву мужчинам. Боюсь, наши вкусы не совпадают…

Я мысленно извинилась перед Родерихом, поскольку ещё не прочитала его работу. Задумавшись, я поймала себя на том, что предпочитала перечитывать любимые истории снова и снова, не обращая внимания на книги, которые мне не нравились.

— Филина, истории, которые ты собирала, стали книгой. Тебе, должно быть, они очень интересны?

— Да, мне тоже нравится читать про любовь, но в основном я ищу истории, похожие на те, что рассказывала мне мама. Я не читаю любовные истории с той же страстью, что и ты, Мюриэла. Кстати говоря, госпожа Розмайн предпочитает истории, которые хорошо продаются. Кажется, любовные истории её не слишком увлекают. Книга по истории Дункельфельгера, насколько могу судить, была ей более интересна.

Я думала, что, став последовательницей госпожи Розмайн, смогу обсуждать любовные истории. Мне даже в голову не приходило, что остальным они окажутся совершенно неинтересны.

— Чувствую себя разочарованной. Я так надеялась, что смогу страстно обсуждать со всеми «Истории любви дворянской академии»… — посетовала я.

— В таком случае, может, тебя познакомить с кем-нибудь разделяющим твои интересы? — наклонив голову, предложила Филина. — Я прошу студентов из других герцогств собирать для меня истории, так что у меня есть связи с некоторыми служащими-учениками. Я даже знаю кое-кого, кто любит любовные истории так же, как и ты, Мюриэла.

— Как и ожидалось от последовательницы кандидата в аубы. Пожалуйста, познакомь нас, — я энергично кивнула.

До сих пор я относилась к бывшей фракции Вероники, а потому не могла участвовать во многих встречах, связанных с кандидатами в аубы. Вдобавок, все служащие-ученики из других герцогств, которых я знала, либо хотели позаимствовать «Истории любви дворянской академии», либо узнать, какие истории там есть. Не было никого, с кем я могла бы обменяться впечатлениями о прочитанном.

***

— Госпожа Филина, есть ли у вас в этом году какие-нибудь гербовые задания от госпожи Розмайн?

Стоило войти в библиотеку, как к нам подошла студентка в кремовом плаще Йосбреннера. Казалось, она ожидала Филину.

В дворянской академии «гербовые задания» были персональными заданиями, за которые студенты могли заработать деньги. Название произошло оттого, что студенты принимали такое задание на бумаге, в которой указывалось само задание, имя и герб, что гарантировало оплату.

— Да, госпожа Рюльради. Госпожа Розмайн продолжит собирать истории и в этом году. О, и позвольте мне представить вам — это Мюриэла, её новая последовательница. Она просто обожает «Истории любви дворянской академии».

Госпожа Рюльради повернулась ко мне, отчего её жёлто-оранжевые волосы заколыхались, и радостно ахнув, уставилась на меня. Её светло-зелёные глаза счастливо сияли.

— Мюриэла, это госпожа Рюльради, высшая дворянка из Йосбреннера, обучающаяся на служащую. Она учится вместе с госпожой Розмайн, так что мы хорошо ладим. Она взяла на себя координацию гербовых заданий в Йосбреннере.

Пока Филина представляла нас, мы с госпожой Рюльради обменивались взглядами. Пусть мы и только что познакомились, но я уже чувствовала, что между нами установилась таинственная связь.

«Как бы это сказать? Мы птицы одного полёта? Друг друга стоим? Единомышленницы? Ах, я чувствую, что мы с ней можем достичь полного взаимопонимания!»

— Эм… госпожа Мюриэла, какая у вас любимая история?

— Она говорила, что ей очень нравится история Донкелунга, столкнувшегося с трудностями при помолвке с возлюбленной, — вместо меня ответила Филина. — Госпожа Рюльради, думаю, вы хорошо поладите. Для вас это хорошая возможность. Пожалуйста, расскажите Мюриэле, что вы думаете об «Историях любви дворянской академии».

Филина настояла на том, чтобы мы с госпожой Рюльради покинули читальный зал, а потому мы направились в здание служащих.

«Как мне начать разговор? Могу ли я сразу же заговорить об историях, что так будоражат моё сердце? Но даже если ей нравятся истории любви, что если у неё другие предпочтения?» — мне хотелось так много сказать госпоже Рюльради, но вспомнив, как отреагировали последовательницы госпожи Розмайн, я почувствовала странное напряжение, а в голове стало пусто.

— Госпожа Мюриэла… Мне, эм-м, тоже нравится история Донкелунга. Что в ней вам понравилось больше всего?

По тому, как надломился голос госпожи Рюльради, когда та заговорила, я поняла, что она тоже нервничает и, кажется, оценивает мою реакцию. Я тоже стала внимательно наблюдать за реакцией госпожи Рюльради, чтобы понять её предпочтения.

— Больше всего меня увлекают истории любви, где герой не отказывается от любви, даже когда родители выступают против. Донкелунг преодолевает множество препятствий, чтобы добиться одобрения помолвки с любимой Хельшён. Госпожа Рюльради, что в этой истории вам понравилось больше всего?

— То, как он упорно трудится ради становления рыцарем сопровождения члена герцогской семьи и молится богу огня Лейденшафту. Мне так понравилось, как это описывается. У автора, госпожи Эрантуры, такие прекрасные выражения…

— Как я вас понимаю!

Я не могла не согласиться. Эрантура — псевдоним госпожи Эльвиры. Я так её уважала, что хотела посвятить ей имя.

— Прежде я не видела, чтобы Боги Лета, способствующие росту, вселяли уверенность и вне битвы. Когда бог взращивания Анвакс окутал Донкелунга синим пламенем, моё сердце затрепетало, — призналась я.

— А затем последовала грустная сцена, как ему пришлось покинуть дворянскую академию, хотя она была единственным местом, где он мог проводить время с Хельшён. В тот момент я поймала себя на мысли, что невольно тоже начала молиться богу жизни Эйвилибу.

Я энергично закивала, соглашаясь с госпожой Рюльради. Сцена была настолько великолепной, что я могла процитировать строки Донкелунга наизусть:

— «О мои подчинённые. Укройте всё снегом и льдом. Надёжно окутайте Гедульрих. Хоть ненадолго отдалите тот миг, когда за ней придёт Фрютрена»… Верно?

— Да! Как это было чудесно!

После этого наш разговор стал ещё более восторженным. Мы болтали в отдельной комнате в здании служащих, пока не пробил шестой колокол, сообщающий о необходимости вернуться в общежития.

— Не могу поверить, что уже шестой колокол… Богиня времени Дрефангуа плетёт сегодня свои нити так плавно.

— Согласна… Госпожа Рюльради, когда Богиня Времени вновь сведёт наши нити вместе?

— М-м… Я буду свободна послезавтра днём.

— Ах, какое совпадение. Я тоже…

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Договорившись поболтать снова, мы поспешили в общежития.

— С нетерпением жду новой книги, — сказала госпожа Рюльради, пока мы шли. — Уверена, в ней будет много замечательных историй.

— Да, в книге этого года есть великолепная сцена того, как Бог Тьмы расстилает свой плащ… Читая её, я так смутилась, что даже закрыла книгу.

Госпожа Рюльради прижала руки к щекам и мечтательно вздохнула.

— Я так завидую вам, госпожа Мюриэла. Вы стали последовательницей госпожи Розмайн.

— Я тоже считаю, что мне повезло. Иначе мне никогда бы не представилась возможность поговорить с вами.

Я даже не предполагала, что вот так свободно болтать с кем-то, кто разделяет твои интересы, так приятно и весело. Мне казалось, удовольствие от книг ограничивается моментами их чтения. Так я думала. Но найдя подругу, с которой могла обсудить прочитанные истории, я увидела, как миры книг и реальность объединяются.

«Я и представить себе не могла, что такое возможно… Я так рада, что решила служить госпоже Розмайн», — подумала я. Если бы я не стала её последовательницей, то ни за что бы не познакомилась с госпожой Рюльради — высшей дворянкой другого герцогства.

Если бы не Филина, которая с самого начала представила нас друг другу как поклонниц «Историй любви дворянской академии», нам с госпожой Рюльради наверняка потребовалось бы немало времени, прежде чем мы смогли бы поговорить с таким упоением. Теперь я верила, что посвятив имя госпоже Эльвире и отдав всю себя делу создания книг, я смогла бы раздвинуть границы своего мира невероятно далеко.

Охваченная ощущением, насколько больше стал мой мир, наполненный ожиданиями и надеждами, я вернулась в общежитие, где взяла книгу уже с совершенно иными чувствами, чем прежде.