— Вы хорошо провели время, не так ли? Однако у вас всё ещё остались дела. Юная леди, прекрасно, что вы не потеряли сознание во время чаепития, но вам наверняка есть о чём сообщить аубу Эренфесту, прежде чем приниматься за чтение книг, которые вы получили?

Вернувшись в общежитие, я немедленно потянулась к книгам, но Рихарда отругала меня. Как бы мне ни хотелось запомнить только приятные моменты нашего чаепития, видимо, это было невозможно.

— Я напишу отчёт в потайной комнате.

Вздохнув, я встала и поплелась в потайную комнату. Помимо отчёта, я намеревалась написать ещё и письмо Фердинанду. Требовалось сообщить, что королевская семья попросила меня исполнить роль главы храма на церемонии звёздного сплетения принца Сигизвальда и госпожи Адольфины и что новая работа библиотечного комитета теперь заключается в заботе о ключах от закрытого архива.

Начав с письма Фердинанду, я изложила исчезающими чернилами все самые деликатные детали. В конце я добавила: «Мне сказали, что позволят прочитать книги из закрытого архива после того, как библиотекарь их проверит. Эхе-хе».

Затем, пока чернила сохли, я принялась за отчёт. Содержание я оставила таким же, за исключением того, что в самом конце написала: «Я попросила королевскую семью получить разрешение ауба, так что, пожалуйста, сделайте всё возможное, чтобы они остались у вас в долгу».

К тому времени, как я закончила, исчезающие чернила на первом письме высохли, а потому поверх обычными чернилами я написала о всяких незначительных мелочах, вроде сладостей, представленных на чаепитии, и книгах, которые мне одолжили. Немного подумав, я решила не упоминать о книгах, которые раздала сама.

«Фердинанд в любом случае не стал бы сердиться на меня, верно?»

Перечитав письмо несколько раз, я запечатала его и, взяв его и отчёт, покинула потайную комнату.

***

На следующий день после чаепития любителей книг Дункельфельгер прислал мне приглашение. Судя по всему, их ауб наконец дал разрешение на совместное исследование. Приглашение мне принесла Брюнхильда.

— Они хотели бы провести чаепитие утром через два дня, — сообщила она. — Кроме того, господин Лестилаут тоже собирается принять участие, а потому они были бы очень признательны, если бы господин Вильфрид тоже присоединился.

Лестилаут решил присутствовать, чтобы обсудить доставку заказанного украшения для волос и проведение совместного исследования, однако ему было бы неловко, окажись он на чаепитии единственным юношей. Переведя взгляд на Вильфрида, также находившегося в общем зале и слушавшего наш разговор, я спросила:

— Брат, у тебя ведь нет в это время занятий? Присоединишься к нам?

— Я и сам знаю, насколько неловко единственному мужчине на чаепитии девушек. К тому же мне нужно помочь с этим совместным исследованием.

В наш первый год Вильфрид оказался вынужден посещать чаепития для девушек, поскольку я вернулась в Эренфест на ритуал посвящения. Воспоминания о том, насколько это неловко, видимо, позволили Вильфриду посочувствовать бедственному положению Лестилаута.

— Стоит также отметить, рыцари Дункельфельгера, похоже, весьма заинтересованы в «Истории диттера». Они спрашивали, можем ли мы дать им её прочесть, — добавила Брюнхильда.

Изначально я и собиралась представить эту книгу сначала Дункельфельгеру, так что возражений у меня не было. Я согласилась.

В результате в ожидании чаепития с Дункельфельгером наши с Вильфридом последователи обсуждали, какие сладости стоит принести, как следует действовать во время чаепития и что обозначают те или иные сигналы. Я же отвела служащих-учеников, отобранных для проведения совместного исследования с Древанхелем, в лабораторию Гундольфа, чтобы представить их, а затем отправилась в лабораторию Хиршуры, где передала Раймунду новое письмо для Фердинанда и указала, что хотела бы получить ответ поскорее.

***

— Я очень признательна вам за приглашение.

Мы с Вильфридом прибыли в комнату для чаепитий Дункельфельгера в сопровождении наших последователей. Поскольку мы собирались обсуждать наши совместные исследования, с нами пришли и служащие, включая Мюриэлу, пусть она пока и не посвятила имя.

— Господин Вильфрид, госпожа Розмайн, мы ждали вас. Пожалуйста, проходите.

Ханнелора и Лестилаут приветствовали нас, и мы обменялись долгими дворянскими приветствиями. Затем нам предложили сесть. Со своего места я заметила Клариссу. Взглянув на Родериха, я коротко кивнула, и тот немедленно передал ей письмо Хартмута.

«Столько времени ушло на обмен сообщениями в дворянской академии… Боюсь, ответ господина Фердинанда я получу ещё нескоро».

— Итак, могу я увидеть украшение для волос, которое заказал? — прочистив горло, спросил Лестилаут и ожидающе посмотрел на меня.

Мне даже стало интересно, почему он выглядел таким раздражённым. Когда я задумчиво наклонила голову, Ханнелора устало вздохнула.

— Брат, я понимаю, что тебе не хватает терпения, но неужели нельзя было подождать до начала чаепития?

Я чуть не засмеялась, когда поняла, что высокомерие и раздражение, которые демонстрировал Лестилаут, на самом деле его способ скрыть волнение. Но смех сочли бы грубостью, а потому я напрягла живот и сдержалась.

— Брюнхильда, украшение для волос.

Видя такую нетерпеливость, я решила отдать украшение сразу. Брюнхильда передала шкатулку с украшением слуге Лестилаута, который, прежде чем передать господину, принялся всё внимательно осматривать. Процесс проверки выглядел скучным и утомительным, но без него было не обойтись. Я прекрасно знала о рисках отравления.

Пользуясь тем, что у меня появилось немного свободного времени, я стала украдкой наблюдать за Лестилаутом. Вероятно, только очень близкие ему люди могли сказать, что раздражённое и угрюмое лицо на самом деле указывало на скрытое волнение и нетерпение. Во время приветствия Лестилаут без проблем демонстрировал дворянскую улыбку, а потому внезапная тревога сильно бросалась в глаза.

Когда украшение для волос, наконец, оказалось у него в руках, Лестилаут, хмуря брови, начал пристально его разглядывать. Он заказал цветы, соответствующие божественным краскам осени. Главный цветок, похожий на георгин, был красным в центре и постепенно желтел к краям. Его окружали маленькие цветочки, похожие на османтус, и листья, а также красочные круглые плоды, которые, вероятно, созревали осенью.

На мой взгляд, украшение было сделано в точности согласно рисунку, однако я не могла не задуматься, соответствовало ли оно стандартам Лестилаута, обладавшего, насколько я могла судить, глубокими познаниями в искусстве. Внимательно наблюдая, я заметила, как строгое выражение лица Лестилаута сменилось мимолётной улыбкой удовлетворения, а красные глаза чуть прищурились.

— Хм. Неплохо.

— Госпожа Розмайн, «неплохо» брата означает, что ему нечего критиковать.

Даже без объяснений Ханнелоры я с первого взгляда могла сказать, что Лестилаут остался удовлетворён.

— Господин Лестилаут, цветы и фрукты, которые вы просили, не встречаются в Эренфесте, а потому мастерица, делавшая украшение, сказала, что это был очень необычный и познавательный опыт. Она также сказала, что у вас превосходный вкус.

— Хо, она смогла воссоздать цветы и фрукты, которых никогда раньше не видела. Эта мастерица лучше, чем я ожидал.

Лестилаут испытующе уставился на меня. В его красных глазах читалось: «Мне нравится твоя мастерица. Почему бы не передать её мне?».

— Ваша похвала — честь для нас, — улыбнулась я. — Я очень горжусь моей мастерицей и доверяю ей создание всех своих украшений для волос.

«И как бы сильно ты её ни хотел, Тули — моя, и я её не отдам».

Лестилаут бросил на меня свой обычный сердитый взгляд, вероятно, опять сочтя меня «нахальной», но я не собиралась уступать ему в том, в чём просто не могла уступить.

Продолжая улыбаться, я постаралась сменить тему:

— Поскольку вы, похоже, удовлетворены украшением, давайте обсудим книгу по истории Дункельфельгера…

— Розмайн, не спеши, — вмешался Вильфрид. — Если ты начнёшь говорить о книгах, то это надолго. Сперва следует обсудить совместные исследования.

Переведя взгляд на Вильфрида, я увидела, как тот ставит чашку. Казалось, Ханнелора предложила ему вместе насладиться чаем, пока мы с Лестилаутом разговаривали.

— Но ведь речь об истории Дункельфельгера. Так что это тоже важная тема, — запротестовала я.

— Конечно, но когда дело касается книг, ты, как правило, забываешь про всё остальное. Поэтому давай оставим это на потом.

Не в силах что-либо возразить Вильфриду, который говорил, основываясь на своём опыте, я сдалась, соглашаясь начать с темы совместных исследований. Но сначала мне хотелось чая и сладостей. По рекомендации Ханнелоры я попробовала одну из сладостей Дункельфельгера: галету, пропитанную вином из роурэ и покрытую кремом. Вкус был простым, но при этом неотразимым.

— Госпожа Розмайн, вы ведь ранее говорили, что хотели бы попробовать роурэ в таком виде, не так ли? — спросила меня Ханнелора.

Прежде я проговорилась, что если бы у меня были роурэ, я бы приготовила подобные сладости, и Ханнелора, казалось, решила в полной мере воспользоваться идеей.

— Я очень польщена тем, что вы запомнили те небрежно брошенные мной слова.

— Неужели ей и правда нравятся сладости такого рода… — проговорил Лестилаут, намекая, что это, определённо, не те сладости, которые принято подавать на чаепитиях в дворянской академии.

Ханнелора не согласилась с ним, настаивая, что просто приготовила сладости, которые понравятся гостям.

— Госпожа Ханнелора, мне очень приятно, что вы с таким вниманием подошли к нашему чаепитию.

— Верно, — согласился Вильфрид. — Сладости вашего герцогства мне тоже нравятся больше, чем те засахаренные, которые подают в Центре.

— Я рада, что они вам понравились, — с солнечной улыбкой ответила Ханнелора.

Лестилаут фыркнул и заявил, что сладости Дункельфельгера готовятся из лучших ингредиентов, после чего сменил тему:

— Итак, как вы планируете проводить совместные исследования? Это правда, что многие рыцари-ученики Дункельфельгера получают божественную защиту Ангрифа, но всё же не все.

— У нас уже есть гипотеза, а потому я бы хотела задать вам и вашим рыцарям-ученикам несколько вопросов, чтобы её подтвердить. Например, есть ли разница между теми, кто испытывали трудности с учёбой и в результате много раз молились богам во время практических занятий, и теми, кто учились хорошо и сразу получили возможность провести ритуал для получения божественной защиты? Или каков результат у высших дворян, способных во время ритуала заполнить весь магический круг, по сравнению с низшими дворянами, неспособными это сделать? Я также хотела бы узнать, какие ритуалы вы проводите и как часто.

Лестилаут подозвал одного из своих служащих и что-то взял у него.

— Отец дал мне разрешение показать, какие ритуалы мы проводим до и после диттера. Однако есть два условия. Первое — мы должны провести серьёзное состязание. Нет смысла проводить ритуал, если нет диттера. Поскольку мы молимся богам о победе, для нас не может быть и речи, чтобы затем не сразиться.

— Ритуал, который проводят кандидаты в аубы Дункельфельгера, осуществляется уже после состязания, а потому мы не сможем предложить магическую силу, даже не начав диттер, — добавила Ханнелора, с беспокойством смотря на меня.

Тем не менее, казалось, она разделяла идею Лестилаута, что для проведения ритуала диттер необходим.

Ошарашенная услышанным, я моргнула.

«Серьёзно?! Не могу поверить, что ради совместных исследований нам придётся состязаться!»

Возможно, я и была наивна, раз не предвидела такого исхода, но… Подумать только, что диттер окажется важной частью совместных исследований.

— Это мы предложили вместе провести это исследование. У нас нет выбора, кроме как согласиться, — заключил Вильфрид.

При его словах лица рыцарей-учеников Дункельфельгера просияли. Мне же хотелось свесить голову.

— Мы не сможем состязаться в диттере, пока рыцари-ученики и служащие-ученики, которых мы привлечём к исследованию, не закончат основную часть занятий, — отметил Лестилаут. — Пока ограничьтесь вопросами.

— Учитель Руфен с большим энтузиазмом относится к этому исследованию, — добавила Ханнелора. — Если вы свяжетесь с ним через ордоннанц, то он, безусловно, позволит вам посетить здание рыцарей и ответит на любые ваши вопросы.

Я кивнула, а затем спросила, есть ли какие-то ещё условия. Весьма сомнительно, что нашлось бы что-то ещё более неприятное, чем диттер, а потому я была готова к любым требованиям.

Лестилаут прочистил горло.

— Вы также должны показать нам свои ритуалы.

— Наши ритуалы?

— Верно. Раз божественную защиту можно получить, выполняя ритуалы в храме, вы их выполняли, не так ли? Пожалуйста, в рамках этого исследования продемонстрируйте нам с Ханнелорой ритуалы, позволившие святой Эренфеста получить защиту от множества богов.

Другими словами: поскольку мы собирались предать гласности ритуалы Дункельфельгера, то должны были показать и ритуалы Эренфеста. Так-то я не возражала, вот только не знала, что именно следует показать.

— В храме проводится много церемоний и ритуалов. Например, церемонии крещения, совершеннолетия или звёздного сплетения. Что именно вы хотели бы увидеть? Для церемоний, связанных с какими-то важными событиями, требуются люди, которых можно благословить. В других случаях — это молитвы об обильном урожае для сельских районов. Ничто из этого не подходит для дворянской академии.

— Нет необходимости заходить так далеко. Мы просто хотим знать, как вы молитесь.

«Ритуал, который я могла бы провести в дворянской академии, да?» — задумалась я, но единственное, что пришло мне на ум — восстановление места сбора. Однако это не то, чем я хотела бы хвастаться. Определиться было довольно сложно.

— Я подумаю, какой ритуал вам показать.

— Да, я не прочь увидеть, как ты покажешь себя в роли святой, хотя бы отдалённо.

— Брат! — воскликнула Ханнелора, сердито уставившись на Лестилаута.

Тот просто отвернулся и пробормотал о том, что ей не следует говорить ничего лишнего.

— Кстати, я бы хотела попросить, чтобы служащие-ученики Дункельфельгера тоже приняли участие в исследовании. И не могли бы включить в их число Клариссу? — спросила я.

Кларисса, сверкая глазами, активно закивала. Лестилаут, бросив на неё взгляд, вернул внимание ко мне и спросил:

— Зачем?

— Основная причина в том, что Кларисса — невеста моего последователя, Хартмута, и потому имеет тесную связь с Эренфестом. Кроме того, я уверена, она серьёзно отнесётся к исследованию, которое должно улучшить репутацию храма. В конце концов, Хартмут теперь главный священник.

— Что?! — воскликнул Лестилаут. — Хочешь сказать, что он вошёл в храм?! Что такого он сделал?!

Казалось, присоединение к храму воспринималось как огромное пятно на репутации дворянина. Я даже не думала, что меня сразу спросят: «Что такого он сделал?!»

— Хартмут ничего не сделал. Всё дело в том, что господин Фердинанд покинул Эренфест.

Лестилаут скривился, видимо, не в силах уловить суть, а потому я продолжила объяснение:

— Прежде мой опекун, господин Фердинанд, помогал мне с работой как главный священник. Вот только из-за брака ему пришлось отправиться в Аренсбах. Поскольку мы остались без главного священника, на эту роль в храме был выбран мой последователь, Хартмут.

Лестилаут и другие студенты Дункельфельгера были ошеломлены моим объяснением и бормотали: «Неужели в Эренфесте и правда можно отправиться в храм на роль главного священника, даже не совершив никаких проступков?»

— Не знаю, каковы храмы в таких больших герцогствах, но если мне о чём и стыдно говорить, так это о том, что в храме Эренфеста очень мало священников, — сказал Вильфрид, глядя на Лестилаута. — У нас недостаточно людей для наполнения маленьких священных чаш, а потому члены герцогской семьи, обладающие большой магической силой, такие как Розмайн и дядя, были назначены на роли главы храма и главного священника, чтобы проводить ритуалы. Шарлотта и я как кандидаты в аубы также помогаем с проведением весеннего молебна и праздника урожая на землях, находящихся под непосредственным контролем герцога. Другими словами, храм для нас — это место, которое герцогская семья посещает регулярно.

Лестилаут продолжил хмуриться и всё же пробормотал:

— Понятно.

— Хочу верить, что отношение общества к храму изменится после того, как мы исследуем, насколько регулярность молитв, их содержание и искренность оказывают влияние на получение божественной защиты, — сказала я. — Таким образом, если Кларисса не планирует разрывать помолвку с Хартмутом лишь из-за того, что его назначили главным священником, то, я надеюсь, она сможет помочь с исследованием.

— Итак, Кларисса, что ты думаешь? — спросил Лестилаут. — Если ты скажешь, что как мужчина он поступил недостойно, присоединившись к храму, в то время как в другом герцогстве его ждала невеста, то разорвать помолвку не составит труда.

Кларисса резко замотала головой, отчего даже её коса закачалась.

— Я не могу презирать его. Наоборот, я горда тем, что ради своей госпожи он, не колеблясь, отправился в храм. Если бы я в то время сама была в Эренфесте, то непременно соревновалась бы с Хартмутом за позицию главного священника.

Улыбка Клариссы делала её похожей на Хартмута. Я удивлённо заморгала.

— Госпожа Розмайн, пожалуйста, позвольте мне присоединиться к совместному исследованию, — сверкая голубыми глазами, заявила Кларисса.

Она крепко сжала кулак, тем самым раздавив письмо Хартмута.

— Все эти извинения ни к чему. Что бы ни говорила моя семья, я пойду своим путём и выйду замуж. А затем я собственными глазами увижу, как святая Эренфеста совершает ритуалы!

«Кажется, ход рассуждения Клариссы весьма похож на ход рассуждений Хартмута… или я слишком надумываю?»

Шокированная, я перевела взгляд с Клариссы на остальных представителей Дункельфельгера. Безмолвно я спрашивала: «Нормально ли её поведение?» — однако, остальных оно как будто бы не удивило. Во взгляде Лестилаута читались раздражение и усталость.

— Эренфесту следует крепко держать её поводья. Мы не станем отвечать за её действия.

— Пожалуйста, подождите. Разве Кларисса не студентка Дункельфельгера?! — воскликнула я, прося Лестилаута не бросаться подобными возмутительными замечаниями.

Кларисса застенчиво улыбнулась, словно ей было неловко.

— Госпожа Розмайн, пусть я всё ещё остаюсь в Дункельфельгере… но моя преданность уже всецело принадлежит вам, — она прижала руки к щекам и выглядела точь-в-точь как девушка, только что признавшаяся в любви.

Я не нашлась что ответить, а потому обратилась за помощью к Брюнхильде и Леоноре.

— Она словно второй Хартмут, — ответила Брюнхильда, натянуто улыбнувшись.

— Эй, Розмайн, останови уже её, — махнув рукой, сказал Лестилаут, выглядя удручённым после страстной речи Клариссы.

«Э-э? Хочешь сказать, с ней должна разбираться я?! Но разве она всё ещё не служащая-ученица Дункельфельгера?» — удивилась я, когда от меня потребовали остановить буйство Клариссы.

— Похоже, в сердце она уже считает себя твоим вассалом, — сказал Вильфрид, видя, как я растерянно оглядываюсь. — Думаю, тебе ничего не остаётся, кроме как принять это и утихомирить её.

Я нахмурилась. Как гостье, с моей стороны было бы невежливо вести личный разговор с Клариссой посреди чаепития с Ханнелорой и Лестилаутом. Впрочем, это они велели мне остановить Клариссу, а потому и отказать я не могла.

— В таком случае могу ли я переговорить с Клариссой?

— Нам очень жаль. Оставляем её вам. Когда она в таком состоянии, наши слова до неё не доходят, — извинилась Ханнелора, бросив на Клариссу обеспокоенный взгляд.

«Интересно, в общежитии Дункельфельгера Кларисса всегда произносит столь страстные речи, когда впадает в подобное состояние? Это пугает»,— подумала я и обернулась к Брюнхильде.

— Передай Клариссе тот подарок.

— Как пожелаете.

Мы принесли с собой украшение для волос, которое Хартмут попросил передать Клариссе, если она не отменит помолвку. Девочки посоветовали, что лучше отдать подарок пораньше — так Клариссе будет проще подобрать причёску и наряд.

Изначально я собиралась вручить подарок тайком, после окончания чаепития, но Кларисса слишком увлеклась и совершенно не собиралась успокаиваться. Поэтому я решила отдать подарок сразу и попросить её вернуться к себе в комнату и открыть его там. Ранее она молчала, так что я полагала, стоит ей уйти, как она успокоится. Во всяком случае, я на это надеялась.

Я попросила Брюнхильду отодвинуть мне стул и, встав, медленно подошла к Клариссе. Она чуть прищурилась, а её голубые глаза внимательно наблюдали за мной. В комнате резко стало тихо, давая понять, что все взгляды сосредоточились на нас.

— Кларисса, — обратилась я к ней и протянула руку.

Кларисса пришла в себя и тут же преклонила колено.

— Я прекрасно понимаю твои чувства. Я очень рада, что ты уважаешь присоединение Хартмута к храму и оно тебя не пугает.

— Госпожа Розмайн…

— Итак, если ты всё ещё считаешь Хартмута, ставшего главным священником, своим женихом, пожалуйста, прими этот дар. Это украшение для волос на выпускную церемонию.

Взяв у Брюнхильды деревянную шкатулку, я протянула её Клариссе. Та приняла шкатулку со слезами на глазах, будто переполненная эмоциями.

— Пожалуйста, открой шкатулку по возвращении в свою комнату, — сказала я и посмотрела на Ханнелору и Лестилаута.

Лестилаут мгновенно понял смысл моего взгляда.

— Кларисса, ты можешь идти.

— Нет. Я хочу остаться до конца, чтобы запечатлеть в памяти образ госпожи Розмайн.

— Тогда постой в стороне и помолчи. Ты мешаешь, — пользуясь возможностью, указал Лестилаут и выдохнул с чувством выполненного долга.

Казалось, нам всё-таки удалось успокоить Клариссу. Я облегчённо вздохнула и вернулась на своё место.

— Как вижу, ты прекрасно её контролируешь, — заметил Лестилаут.

— Благодарю за похвалу. Эм, если нам больше нечего обсудить по поводу совместного исследования, можем мы поговорить о книге по истории Дункельфельгера?

— Да. И брат, и отец с нетерпением ждут эту книгу, — улыбнулась мне Ханнелора, поддержав тему.

Вильфрид взглянул на выстроившихся служащих-учеников и подозвал Игнаца. Тот передал предварительный экземпляр книги одному из служащих-учеников Дункельфельгера. После обычных в таких случаях проверок книгу передали Лестилауту.

Лестилаут принялся перелистывать страницы. Он проверял текст с очень серьёзным выражением лица, но что нам действительно было важно, так это одобрение ауба Дункельфельгера.

Вильфрид перевёл взгляд с Лестилаута, настолько сосредоточившегося на книге, что, казалось, больше не слышавшего остальных, и заговорил с Ханнелорой:

— Если проблем с книгой нет, то мы намерены продавать её копии в том же виде, что и этот образец. Мы будем ждать ответа ауба Дункельфельгера на собрании герцогов.

— Хорошо. Я скажу аубу, — с улыбкой заверила Ханнелора.

Бросив взгляд на Лестилаута, всё ещё поглощённого книгой, она сказала слугам подать нам ещё чаю.

Когда те закончили, Ханнелора принялась рассказывать о книге.

— Ваш перевод нашей истории на современный язык оказал большое влияние на Дункельфельгер.

— Каким образом?

— Как вы знаете, в дворянской академии мы изучаем лишь историю Юргеншмидта, но практически не затрагиваем более тонкие детали, касающиеся наших собственных герцогств. В результате нередко люди, не принадлежащие к герцогской семье, толком не знают историю своего герцогства. Однако теперь, благодаря вашей лёгкой для прочтения и понимания книге не только взрослые, но и дети получили возможность глубоко изучить историю родной земли.

«Вот, значит, как… Подумать только, что дворяне в большинстве своём мало что знают об истории герцогств, в которых живут».

Я предположила, что дети, принадлежащие к герцогской семье или её ветвям, а также к высшим дворянам, могли узнать историю от родителей, бабушек и дедушек. Кроме того, если дети имели тесные связи с герцогской семьёй, например, ровесники кандидатов в аубы или даже те, кто были приняты в семью, у них появлялась возможность также пройти такие уроки.

Фердинанд основательно вдалбливал в меня историю герцогства, а потому я решила, что эти знания должны быть известны всем дворянам.

— Вдобавок история нашего герцогства уходит далеко в прошлое, а потому разобрать, что написано в исторических книгах, порой совсем непросто, что затрудняет их изучение как детьми, так и представителями других герцогств, что переезжают к нам в результате брака, — добавила Ханнелора.

— Неужели никто не перевёл эти тексты на современный язык?

Если текст и правда настолько сложен, сомнительно, что никто из служащих не попытался его адаптировать.

— Этим занимаются члены нашей герцогской семьи. Вот только практически никто не оставляет после себя записей. Говорят, что сохранять и передавать старые слова такими, каковы они есть — это наш долг.

— Думаю, такой подход достоин уважения. Если не помнить язык, каким он был в прошлом, то он легко забудется и в итоге не останется никого, кто бы им владел. Поэтому у вас и сохраняются молитвенные ритуалы и передаются из поколения в поколение.

— Благодарю, — принимая комплимент, слегка улыбнулась Ханнелора, а затем, словно что-то вспомнив, хлопнула в ладоши. — Знаете ли вы, что третья жена короля родом из Дункельфельгера? Она похвалила ваш перевод, назвав его превосходным. Он очень легко читается, и потому она непременно купит книгу, как только та поступит в продажу.

«Третья жена короля — мать принца Хильдебранда, не так ли? Чего и следовало ожидать от большого герцогства: у Дункельфельгера есть связи с королевской семьёй. Подобная реклама сделает для продаж гораздо больше, чем всё то, что мог бы предпринять Эренфест».

— Для нас большая честь, что королевская семья уделяет внимание нашим книгам, — поблагодарила я. — Если в тексте найдётся что-либо, что вы бы предпочли не публиковать, пожалуйста, сразу же сообщите нам об этом. Мы позаботимся немедленно удалить это.

У Дункельфельгера невероятно долгая история. Не было бы ничего удивительного, если бы в ней нашёлся момент-другой, который хотелось скрыть от остальных герцогств. Зная, что книгу также передадут королевской семье, я не преминула указать, что текст вполне можно отредактировать. Лестилаут тут же оторвался от чтения.

— О чём ты говоришь? Я не знаю, как обстоят дела в Эренфесте, но в истории Дункельфельгера нет ничего, что следовало бы скрывать или чего стыдиться.

Я, по правде, не думала, что это действительно так. Однако меня впечатлило, что Лестилаут не стремился что-либо скрыть. Такую чёткую позицию кандидата в аубы приятно было видеть.

«Пусть в нём есть и сторона художника, господин Лестилаут остаётся истинным сыном Дункельфельгера».

Пока я предавалась размышлениям, Вильфрид спросил Лестилаута, что тот думает о предоставленном ему экземпляре.

— Неплохо. Благодаря иллюстрациям эта версия выгодно отличается от того простого перевода, который вы показывали мне раньше. Если бы вы смогли сделать их более живыми и красочными, было бы ещё лучше. Однако, поскольку они изначально планировались чёрно-белые, это не такая уж проблема.

Далее всё, что делал Лестилаут, это давал оценку иллюстрациям. Казалось, он придавал больше внимания иллюстрациям Вильмы, чем самому тексту.

— Это работа моей личной художницы. Ваша похвала делает мне честь.

— Ваша личная художница? Значит, она рисует и вас?

Сам будучи художником, Лестилаут, казалось, весьма заинтересовался рисунками Вильмы. Я не ожидала подобного вопроса и наклонила голову. В комнату Вильмы я заходила лишь однажды. Тогда там было множество иллюстраций с Фердинандом. Впрочем, среди них присутствовало вроде бы и несколько моих.

— Прошло уже несколько лет, но, помню, я видела иллюстрацию, где я пою. И, кажется, где я играю на фешпиле, но не могу точно вспомнить… В последнее время она была занята иллюстрациями к книгам, так что, думаю, у неё не было времени рисовать меня.

— Понятно… — ответил Лестилаут и несколько разочарованно уткнулся взглядом в книгу.

Видимо, иллюстрации Вильмы очень ему понравились. Чего и следовало ожидать от той, кто служит мне.

— Хотите также взглянуть на «Историю диттера»?

В следующий момент я заметила, как заёрзали рыцари-ученики. И, возможно, такое их поведение стало причиной, по которой Лестилаут помрачнел.

— В основе этой истории лежит диттер по краже сокровищ. Поэтому мне бы очень хотелось услышать мнение студентов Дункельфельгера.

— Положитесь на нас, — хором ответили упомянутые студенты.

Среди них были не только рыцари, но и служащие и слуги. Мне даже стало интересно, насколько глубока их одержимость диттером. Впрочем, мне всё же не хотелось об этом думать.

— Автор написал эту историю, ссылаясь на заметки господина Фердинанда о диттере по краже сокровищ. Вот только, принадлежа к нашему поколению, он не знаком с таким типом диттера, а потому история может содержать некоторые неточности.

Я проверила текст и указала на замеченные ошибки и явные противоречия. Однако, будучи и сама не знакома с диттером по краже сокровищ, охватывавшим территорию всей дворянской академии, я не могла сказать, что в истории не осталось шероховатостей.

«Если бы все не были так заняты из-за помолвки господина Фердинанда и чистки, я бы попросила отца и остальных прочитать и проверить».

— Хм-м? Здесь нет иллюстраций?

Когда Лестилаут принялся просматривать «Историю диттера», переданную ему служащим-учеником, то первым делом отметил отсутствие иллюстраций. Вильма нарисовала иллюстрации для всех книг, выпускаемых «мастерской Розмайн», но в «История диттера» не было ни одной. Эта необычность сразу бросалась в глаза, но ничего не поделаешь.

— Мой личный художник — простолюдинка. А так как события происходят в дворянской академии, она не может изобразить диттер, на это способны только дворяне.

— Понятно. Кроме дворян, академию и диттер и правда никто не нарисует.

Лестилаут, казалось, понял всю сложность проблемы. Собрать истории легко, но вот найти художников сложно. Я не представляла, как найти их и как к ним подступиться.

— Если бы нашёлся дворянин, который хорошо рисует, я бы попросила его нарисовать несколько иллюстраций, вот только в Эренфесте никого столь умелого нет…

Вздохнув, я даже обмолвилась, что думала обучать художников, после чего поймала на себе угрюмый взгляд Лестилаута.

— Что случилось?

— Эм, госпожа Розмайн. Вообще-то, мой брат хорошо рисует, — робко сказала Ханнелора.

Каким-то образом я поняла её намёк на то, что Лестилаут предлагает себя на роль художника.

— Господин Лестилаут, насколько я могу судить по вашему дизайну украшения для волос, вы очень искусны. Если вы нарисуете иллюстрации, уверена, они привлекут к книге ещё больше внимания.

Я нисколько не сомневалась, что у Лестилаута получились бы прекрасные реалистичные иллюстрации. А если добавить приписку, что они нарисованы кандидатом в аубы Дункельфельгера, то это стало бы отличной рекламой. Я и правда хотела бы попросить Лестилаута помочь, да вот только он — кандидат в аубы.

— Господин Лестилаут, я не могу просить вас о подобном. Вы скоро заканчиваете учёбу, а потому не сможете передать нам готовые иллюстрации в академии, и поскольку вы — кандидат в аубы, для вас будет невозможно отправиться в Эренфест.

Если бы нашёлся низший или средний дворянин, умеющий хорошо рисовать, я была бы не прочь привлечь его в Эренфест, но Лестилаут мало того, что кандидат в аубы, а потому переехать в другое герцогство мог только в результате брака, так ещё и с немалой вероятностью следующий герцог и потому просто не мог оставить Дункельфельгер.

Когда я опустила голову и сказала, что мне очень жаль, на лице Лестилаута проступило недовольство. Затем это выражение сменилось напускным спокойствием. Я не могла сказать, был ли Лестилаут разочарован или же рассержен.

— Розмайн, если госпожа Ханнелора не против передавать нам иллюстрации, то мы сможем получать их до самого нашего выпуска, разве нет? — предложил Вильфрид. — Если же попросить иллюстрации только к «Истории диттера», то это и вовсе не должно занять много времени. Кроме того, если остальные узнают, что автор иллюстраций — господин Лестилаут, то найти других художников станет гораздо легче.

Лестилаут тут же поднял на нас взгляд. Брови казались нахмуренными, но в глазах горел огонь.

— Это неплохая идея, — сказал он.

«Да он же пылает энтузиазмом! Пусть он и хмурится, но я же вижу, насколько он взволнован».

— Сперва нужно хотя бы проконсультироваться с аубом… — начала я.

— Разве это чем-то отличается от твоей покупки историй? Ты просто покупаешь иллюстрации.

— Вильфрид! — воскликнула я, но было уже поздно.

Лестилаут изогнул губы в хищной усмешке.

— Так значит, Эренфест заключает такие сделки? Тогда нет никаких проблем.

Сбор историй — подработка для низших дворян, которым недостаёт денег. Это не то, чем должен заниматься кандидат в аубы. И пусть я намеревалась покупать иллюстрации и у средних, и высших дворян, но присоединение к делу Лестилаута явно грозило лишними сложностями.

— Эм, госпожа Розмайн, почему бы вам не принять решение после того, как вы увидите иллюстрации брата? Вы не узнаете, будут ли они соответствовать истории, пока не увидите.

Ханнелора тихо вздохнула и, пробормотав: «Теперь его уже не остановить», взглянула на Лестилаута и Вильфрида. К тому моменту те самозабвенно листали «Историю диттера» и обсуждали, какие именно сцены следует проиллюстрировать. Я также отметила, как вытянули спины служащие и рыцари, стоящие позади Лестилаута, пытаясь заглянуть в книгу.

Моему воображению предстала картина, как Сильвестр кричит: «Постой! Как всё дошло до такого?!» — но тут я мало что могла сделать. Мне оставалось только смириться.

«Крепитесь, приёмный отец! Но на этот раз в случившемся нет моей вины, — мысленно расписалась я в своём бессилии, после чего подумала о другом. — Родерих, а вот ты молодец! Первым читателем твоей книги за пределами нашего герцогства оказался член королевской семьи, а теперь первым её иллюстратором станет кандидат в аубы большого герцогства! Наверняка ты рад, что взял псевдоним, да?»

— Пожалуйста, ограничьтесь пятью иллюстрациями на том. Больше я купить не смогу.

— Пять, да?.. Сложно, — проговорил Лестилаут и с серьёзным выражением лица вновь принялся листать страницы, в то время как Вильфрид, уже читавший книгу, описывал наиболее понравившиеся сцены.

Понаблюдав за тем, насколько юноши увлечены книгой, мы с Ханнелорой переглянулись и пожали плечами.

— Видя такой интерес к книге по истории Дункельфельгера и «Истории диттера», я могу с уверенностью сказать, что оба кандидата в аубы Дункельфельгера действительно любят читать.

— Эм, да. Читая «Любовные истории дворянской академии» я так же увлечена, — посмеиваясь согласилась Ханнелора, а затем принялась рассказывать, какие сцены ей понравились больше всего.

Когда она рассказала мне, как билось её сердце в те моменты, когда герои влюблялись друг в друга, я начала немного понимать символизм богов в творчестве Эльвиры.

«Итак, появление богини ростков Блуанфы означает начало любви. Хорошо. Поняла».

Эта богиня постоянно появлялась в рассказах Эльвиры, и я не вполне понимала, что именно она символизирует. Получалось, начало романа.

«Вот только порой Блуанфа появляется по пять раз за историю. Точно ли это начало любви? Может есть какие-то другие значения?»

Время от времени кивая на рассказ Ханнелоры и раздумывая над некоторыми приходящими в голову вопросами, я заметила, что Вильфрид бросает на нас любопытные взгляды.

— Вильфрид, что-то не так? — спросила я.

— Нет. Просто я подумал, что госпожа Ханнелора, похоже, по-настоящему погружается в эти истории.

Мы с Ханнелорой, моргнув, с непонимающими взглядами уставились на Вильфрида. Слегка усмехнувшись, он продолжил:

— Для меня такое в новинку. Ты, Розмайн, читаешь новые книги одну за другой, но никогда не рассказываешь ни об одной из них в таких же подробностях.

«Даже если бы я хотела обсудить одну из таких книг, то просто не смогла бы, потому что не могу понять написанное достаточно хорошо! И сопереживать у меня тоже не получается!»

Конечно, благодаря занятиям по литературе я понимала, что «распускающиеся цветы» символизируют нарастающие чувства, а «порывы осеннего ветра» — утраченную любовь. Но вот могу ли я сопереживать героям — это уже другой вопрос.

«Просто подумайте: когда богини осени начинают танцевать, волосы героини развеваются, а затем она внезапно начинает плакать».

В моём случае, прежде чем сопереживать героине и грустить, я впадала в ступор и мне требовалось некоторое время, прежде чем понять: «Ах да, это же осенний ветер. Значит, у неё разбито сердце. Но почему так внезапно? Разве были какие-то знаки?» Я не понимала, что произошло, и мне приходилось перечитывать отрывки по несколько раз.

В итоге я, казалось, читала вовсе не любовные, а загадочные или же детективные истории, где мне приходилось гадать и пытаться правильно интерпретировать прочитанное, а затем, во время чаепитий, слушать мнения остальных, чтобы подтвердить, правильные или нет я сделала выводы. Для меня было просто невозможно достичь той точки, когда я смогла бы начать сопереживать героям.

— Мне нравится слушать мнения других. Узнавать о том, кто как понял историю — это интересно и познавательно… Вот только я больше тяготею к тому, чтобы поскорей прочитать следующую, чем к пониманию тонкостей уже прочитанной, — попыталась оправдаться я.

Не то чтобы я совсем не понимала прочитанное, просто, на мой взгляд, я могла лучше разобраться в деталях, если прочитаю больше. Правда, для этого мне нужны были как книги, так и время, чтобы их прочитать.

«Точно так же, как молитвы стали естественной частью моей жизни, я рано или поздно научусь сопереживать любовным историям, так ведь? Определённо, да».

— Госпожа Розмайн, вы и правда очень любите книги. О, это напомнило мне, я почитала ту часть «Истории Фернестины», которую вы мне недавно одолжили…

— Вы уже читали её?

Бо́льшую часть времени я проводила в лаборатории, а потому едва прикоснулась к новым книгам.

— Только самое начало. Эм… возможно ли, что главная героиня списана с вас, госпожа Розмайн?

— А-а? Вовсе нет. Фернестина списана кое с кого другого.

Я просто не могла сказать, что её прообразом послужил Фердинанд, и потому ответила уклончиво. Тем не менее я не могла понять, почему Ханнелора подумала, что Фернестину списали с меня.

Моргнув несколько раз, Ханнелора спросила:

— Правда? Но между вами много общего: золотые глаза, длинные синие волосы, развевающиеся на ветру, красота и ум с юных лет, а ещё вы обе оказались возвращены в семью аубом.

«Если смотреть под таким углом, мы и правда похожи!»

Когда я сама читала книгу, то не замечала, что чем-то похожа на героиню. Однако если бы остальные сочли меня прототипом созданной Эльвирой идеальной красавицы, то это стало бы катастрофой. Потому я поспешила прояснить это недопонимание.

— Ауб не вернул меня в семью, а удочерил. Моя церемония крещения прошла в родительском доме, и приёмные отец с мамой очень добры ко мне. В отличие от человека, с которого списывалась героиня, я не сталкивалась с ситуацией, когда первая жена отца отказывалась от того, чтобы выступить моей матерью на церемонии крещения, и никогда не жила такой жизнью, в которой мне постоянно угрожала бы опасность, и даже в отношении еды приходилось бы быть начеку.

Я, как могла, постаралась объяснить, что эта история не про меня. Я боялась, что из-за сложившегося недопонимания Флоренцию сочтут прообразом злой мачехи.

— Розмайн… хочешь сказать, эта история правдива? Неужели в Эренфесте есть кто-то, живший настолько несчастной жизнью? — спросил Лестилаут и бросил любопытный взгляд на Вильфрида.

Вильфрид покачал головой и ответил, что никого такого не знает. Очевидно, он не подозревал, что прообразом Фернестины послужил Фердинанд, подвергавшийся преследованию Вероники.

— Господин Лестилаут, эту историю не следует считать правдивой. Все события, люди и объединения вымышлены. Даже если кто-то покажется вам похожим, это просто случайность.

— Но даже так… госпожа Розмайн, вы ведь знаете, с кого списана главная героиня, не так ли? — спросила Ханнелора.

У меня сложилось впечатление, что подозрения Ханнелоры ещё больше усилились. Под пристальными взглядами её и Лестилаута мне оставалось только кивнуть.

— Эм-м, да… Но автор сказала, что, создавая персонажа, смешала нескольких людей, а потому нет конкретного человека, которого можно было бы соотнести с героиней. Можно разве что подумать: «А вот эта часть основана на истории этого человека, верно?»

— Госпожа Розмайн, неужели эта история и правда не о вас? — спросила Ханнелора, явно ощущавшая беспокойство.

Я энергично кивнула.

— Со мной никогда не обращались подобным образом. Верно, Вильфрид?

— Верно. Один из рыцарей сопровождения Розмайн — её родной брат. Невозможно, чтобы она подвергалась подобному обращению.

— Вот как… — Ханнелора с облегчением приложила руку к груди и улыбнулась.

Обрадовавшись, что смогла её переубедить, я вскоре осознала, что в дворянской академии мне придётся ещё не раз повторять такие же объяснения. При мысли об этом у меня кровь застыла в жилах.

Я и подумать не могла, что между мной и Фернестиной есть какое-то сходство! Мама, поторопись и закончи со вторым томом! Как только история дойдёт до любовной линии с принцем, никто уже не станет связывать меня с героиней!

Так закончилось наше чаепитие с Дункельфельгером, и в результате количество новостей, о которых мне следовало сообщить домой, резко возросло.