Когда я разбирала подарки с леди Флоренцией и госпожой Эльвирой в одной из комнат замка, мне прибыл ордоннанц.

— Это Юстокс. Мама, возникла чрезвычайная ситуация, поэтому, пожалуйста, вернись сегодня домой.

Я удивилась лишь на мгновение, но вот леди Флоренция и госпожа Эльвира, стоявшие рядом и слышавшие сообщение вместе со мной, выглядели гораздо более встревоженными.

— Ох, чрезвычайная ситуация… Что же могло случиться? — задумалась госпожа Эльвира.

— Рихарда, Розмайн ещё не вернулась из храма, — отметила леди Флоренция. — Пожалуйста, поторопись домой. Можешь завтра взять выходной.

Я понимала их обеспокоенность и сама волновалась, ведь Юстокс редко посылал мне подобные ордоннанцы, пока я на работе. Однако господин Фердинанд лично попросил меня подобрать подарки для Аренсбаха, и я не могла вот так просто уйти, не доведя работу до конца.

— Я любезно приму ваше предложение и вернусь домой, но завтра приду, чтобы продолжить. Мы говорим о Юстоксе. Не думаю, что его дело особо важное.

— Нет, Рихарда, как мать Розмайн я приказываю тебе завтра остаться дома, — сказала госпожа Эльвира, серьёзно посмотрев на меня. — Пожалуйста, больше цени время, которое можешь провести с господином Юстоксом. Неизвестно, как долго ты ещё сможешь видеть сына и оказывать ему материнскую поддержку.

В угольно-чёрных глазах госпожи Эльвиры таились на редкость сильные эмоции, отчего моё сердце дрогнуло. Не я одна провожала сына в Аренсбах. Из-за внезапного изменения планов, касающихся отъезда господина Фердинанда, оставалась неделя, прежде чем нам с ней придётся попрощаться с сыновьями.

— Рихарда, — обратилась ко мне леди Флоренция, — поскольку это подарки от одного герцогства другому, это мы с Шарлоттой, как члены семьи герцога, должны были помогать господину Фердинанду их подбирать. К сожалению, он не попросил помощи у нас… В общем, ни о чём не беспокойся и помоги Юстоксу.

И всё же я не решалась бросить порученную мне работу. Самоотверженная служба другим — это то, чем я всегда жила.

Видя, что я колеблюсь, леди Флоренция тепло улыбнулась.

— Нехорошо получится, если чрезвычайная ситуация, о которой упоминал Юстокс, не разрешится, и в результате планы господина Фердинанда окажутся нарушены? Рихарда, Эльвира, завтра у вас обеих выходной. Неважно, будете ли вы помогать со сбором вещей или наведением порядка в комнатах, используйте это время, чтобы пообщаться с сыновьями, прежде чем они уедут. Это приказ. Вы меня поняли?

Несмотря на то что на губах леди Флоренции играла нежная улыбка, глаза цвета индиго излучали силу, не позволяя мне как-либо возразить. Да и не посмела бы я ослушаться приказа члена герцогской семьи.

Мы с госпожой Эльвирой преклонили колени и ответили:

— Премного благодарны.

Служа своим господам, мы часто виделись с нашими детьми как последователи, вот только найти времени поговорить как родители и дети, мы обычно не могли. Вероятно, эти дни — последние, когда мы сможем провести время как семья.

***

— Извини, мама. Я задержался.

Юстокс вернулся домой с беззаботной улыбкой, не выказывая каких-либо признаков чрезвычайной ситуации. Я медленно вздохнула и вздёрнула брови. Из-за того, что госпожа Эльвира и леди Флоренция так волновались, я поспешила домой, гадая, что же случилось… Но что это за отношение?

— Юстокс! Пусть мы и семья, но и у тебя, и у меня есть работа. Нельзя так внезапно требовать встречу! Кроме того, необходимость вернуться домой означает, что мне нужно велеть поварам приготовить еду, но связываться с ними уже после четвёртого колокола — слишком поздно. Сколько я тебе говорила, что даже если дело срочное, позаботься о том, чтобы связаться со мной до третьего колокола.

— Юная леди сейчас в храме, поскольку господин Фердинанд передаёт дела, и в отличие от прошлого года, тебе, мама, не нужно вышивать магические круги. Ты должна быть достаточно свободна, не так ли?

— Я разбираю подарки по приказу господина Фердинанда. И в любом случае то, что у меня сейчас больше свободного времени, не отменяет твоего неподобающего поведения. Я не собираюсь взваливать дополнительное бремя на слуг и поваров.

Обычно я ужинала на работе, а потому внезапное изменение планов непременно доставило бы неудобства обслуживающему персоналу нашего особняка. Юстокс, будучи слугой, должен был понимать, что создавать комфортную среду для подчинённых — долг господ, но оставалось непонятным, почему тогда он не делал того, что положено?

Юстокс выслушал мои упрёки, а затем наклонил голову и с любопытством посмотрел на меня.

— Мама, меня поражает, что ты можешь сказать так много на одном дыхании!

«Глупый мальчишка!»

Я чувствовала, что говорить с ним без толку, но в то же время мне стоило бы втолковать ему хоть немного здравого смысла. Из-за всего этого мне хотелось схватиться за голову. Казалось, Юстокс совсем не вырос за все эти годы, хотя, возможно, так было лишь на мой взгляд.

Сам же Юстокс, не обращая внимания на тот факт, что доставляет матери головную боль, вручил мне магический инструмент, предотвращающий подслушивание, и попросил отослать слуг, поскольку собирается поговорить о чём-то, непредназначенном для чужих ушей. Затем он развернулся и направился к своей комнате.

— Мама, как дела в замке? Полагаю, наш внезапный отъезд вызвал суматоху?

— Верно. Период передачи обязанностей должен был продлиться минимум на сезон дольше. Не только лорд Сильвестр, всё высшее руководство рыцарского ордена в смятении.

Из-за того, что господину Фердинанду пришлось так поспешно отправляться в Аренсбах, все люди в руководстве не знали, какие коррективы необходимо внести в зимние планы.

— Как у юной леди дела в храме? От Оттилии я слышала, что Хартмут чрезвычайно занят…

— Хотя юная леди и переживает из-за потери опекуна, она остаётся сильной. Она готовит для господина Фердинанда еду, которую тот мог бы взять с собой в Аренсбах, а также взяла на себя заказ украшения для волос в подарок госпоже Летиции… Кажется, она пытается забыть о печали, сосредоточившись на работе. Я беспокоюсь, всё ли в порядке будет с юной леди, после того, как господин Фердинанд уедет.

***

Обмениваясь друг с другом новостями, мы с Юстоксом добрались до его комнаты и закрыли дверь. После этого я повернулась к нему и спросила:

— Итак, что это за чрезвычайная ситуация, из-за которой мне пришлось отложить возложенную на меня работу?

— Естественно, мама, я хочу попросить твоей помощи как превосходной слуги. Пожалуйста, помоги своему очаровательному сыну собрать вещи. Есть много того, что я не могу показывать нашим слугам.

За то, с какой гордостью он называл себя «очаровательным сыном», похвалить его я не могла, однако сам факт, что ему требовалась помощь, сомнений не вызывал. Из того, что я слышала, у Юстокса было много дел: проверка блюд и сладостей, подготовленных юной леди, уборка в покоях главного священника, помощь Лазафаму в особняке господина Фердинанда, передача обязанностей в замке и много всего прочего, что требовалось закончить перед отъездом. Судя по всему, Юстокс просто не нашёл бы времени, чтобы привести в порядок ещё и собственную комнату.

— Вдобавок, когда уборка в покоях главного священника завершится, а багаж господина Фердинанда перевезут в особняк в дворянском районе, госпожа Розмайн останется в замке, чтобы подготовиться к зиме. В таком случае ты как её главная слуга не сможешь позволить себе вернуться домой, не так ли?

По словам Юстокса, в этом и заключалась причина, почему он так поспешно связался со мной. Выходило так, что сроки поджимали ещё сильнее, чем могло показаться.

— Не думаю, что привлекать юную леди для перевозки багажа — хорошая идея… но я понимаю обстоятельства. Однако я сомневаюсь, что смогу собрать весь твой багаж до того времени, когда придёт пора ложиться спать… Тебе повезло, что леди Флоренция дала мне выходной.

— Вот и славно. Я подумывал о том, чтобы самому организовать тебе выходной, пусть для этого мне даже пришлось бы использовать более решительные методы.

— Юстокс! Неужели ты не понимаешь, сколько неудобств подобное резкое изменение планов причинит окружающим?

— Возможно, это и доставит проблем, но, не зная ситуации в замке, я не уверен, с кем могу переговорить и сколько именно рассказать.

На это замечание я предпочла промолчать. Будучи последовательницей госпожи Розмайн, я была посвящена в некоторые подробности, известные лишь высшему руководству Эренфеста. Ничего из этого не предназначалось для ушей обслуживающего персонала нашего особняка.

— Хорошо, я помогу тебе собрать вещи, но свою кучу мусора разбирай сам.

— Я понимаю. Если я оставлю эту задачу тебе, мама, то ты просто всё выбросишь… А для меня это сокровища…

Юстокс с малых лет притаскивал домой одну странную вещь за другой, и, как по мне, все они ничем не отличались от мусора. Вдобавок он не желал ничего из этого выбрасывать, из-за чего у меня и убиравшего его комнату слуги сильно болела голова. В итоге я сказала Юстоксу убрать все сокровища в потайную комнату, а если что-то останется на полу, то пусть не жалуется, если слуги от этого избавятся. В ответ он потребовал от меня уступок, например, что впредь я не стану жаловаться, если он будет что-то притаскивать. Когда он, наконец, навёл порядок, его комната стала выглядеть более похожей на ту, в которой живёт дворянин.

— В ближайшие несколько дней мне нужно собрать зимнюю одежду и предметы первой необходимости. Мама, могу я оставить эту задачу тебе? Я планирую отменить регистрацию своей потайной комнаты, а потому соберу всё, что там хранится, в ящики и составлю в углу комнаты.

Отмена регистрации свидетельствовала об уверенности Юстокса, что он больше не вернётся домой. Моя дочь сделала то же самое, когда покидала особняк после замужества. В то время я также чувствовала печаль из-за того, что прощаюсь с ребёнком.

— Только не говори, что собираешься перевезти всё содержимое потайной комнаты в Аренсбах?

— Разумеется. Я разберусь с этим вопросом, когда ситуация успокоится. Пожалуйста, присмотри за моими вещами до тех пор.

За его словами крылось сообщение, что он не знает, насколько плохи будут дела в Аренсбахе. Я почувствовала жжение в горле и тяжесть в животе, а Юстокс тем временем вошёл в потайную комнату с пустыми ящиками и принялся упаковывать в них одежду и предметы со стола. В каком-то смысле его подготовка к отъезду походила на приготовления юной леди к дворянской академии. Ему требовалось лишь самое необходимое, чтобы провести зиму в Аренсбахе, а всё, что понадобится на весну и дальше — можно будет отправить уже после того, как растает снег.

— Но, в отличие от подготовки к дворянской академии, тебе предстоит участвовать в зимних кругах общения, а значит, потребуются громоздкие наряды.

Я отложила часть повседневной одежды, чтобы хватило на ближайшие дни, а также ту, в которой он поедет, после чего принялась складывать в ящики зимнюю одежду. Затем я стала собирать то, чем Юстокс пользуется не так часто, оставляя место сверху под более востребованные письменные принадлежности и разнообразные дощечки с записями. Именно из-за последних Юстокс и просил моей помощи, не желая, чтобы важные документы трогали слуги.

«Осторожность сейчас очень важна, ведь мы никак не можем допустить утечек информации».

Насколько я знала, не так давно в храм проник дворянин и украл священные тексты. Высшее руководство Эренфеста считало, что преступление совершила виконтесса Дальдольф, а за ней стояла госпожа Георгина. Вот только планы последней, как считалось, были сорваны господином Фердинандом, что и послужило причиной, почему его вынудили так поспешно отправиться в Аренсбах.

«И почему всё обернулось таким образом?»

Я почувствовала укол печали, вспоминая, как служила юной госпоже Георгине и как та играла с Гудрун и Юстоксом. Она была упрямой девочкой, отчаянно стремившейся стать аубом и заслужить признание матери, которая в то время была крайне подавлена рождением двух дочерей подряд. А затем родился лорд Сильвестр, и госпожа Вероника стала буквально одержима им. Беспокоясь из-за того, что тот часто болел, она окружила его самыми доверенными людьми. Потеряв мать и старшего брата в юном возрасте и подозревая, что за их убийством стоят Лейзеганги, госпожа Вероника очень опасалась, что может потерять долгожданного сына. Присматривать за ним она выбрала меня. Я не только прежде служила ей, но также воспитывала господина Карстеда и выступала главной слугой госпожи Георгины. Другими словами, я обладала наибольшим опытом в воспитании кандидатов в аубы.

«Не могу себе представить, что чувствовала госпожа Георгина, когда у неё внезапно отняли главную слугу…»

Я служила аубу Эренфесту на протяжении трёх поколений начиная с деда лорда Сильвестра. По приказу ауба я выступала слугой тех членов герцогской семьи, кто испытывал сложности с поиском подходящих слуг. Но сейчас я думаю, что пусть мне в тот раз и приказали сменить господина, возможно, стоило выразить большее сопротивление этому решению.

— Мама, что-то не так? — спросил меня Юстокс, выйдя из потайной комнаты с деревянным ящиком.

Я медленно покачала головой.

— Я просто подумала, что, возможно, мне не следовало оставлять тогда госпожу Георгину…

— Ты всё ещё сожалеешь об этом? Не нужно, ведь таков был твой долг. Ты меняла господ не по своей воле, а по воле ауба. Ответственность за тот случай лежит на госпоже Веронике, желавшей воспользоваться твоим опытом, и предыдущем аубе, одобрившим её просьбу.

От столь прямых слов Юстокса я не смогла сдержать горькой улыбки.

— Именно из-за того, что ты можешь вот так говорить, я считала тебя подходящим для службы аубу Эренфесту… Вот только ты совсем не слушал моих наставлений.

Будучи вынужденной покинуть госпожу Георгину, я велела детям служить ей. Гудрун согласилась и стала её последовательницей, но Юстокс отказался, выбрав курс слуг.

Более того, когда предыдущий герцог приказал Юстоксу служить господину Фердинанду, я обрадовалась, думая, что сын будет, как и я — служить аубу Эренфесту, помогая тем, кому недостаёт слуг. Однако Юстокс взял и посвятил имя господину Фердинанду.

— Если бы я только поступила как ты и продолжила служить госпоже Георгине, то, возможно, сейчас мы бы не оказались в такой ситуации. Возможно, тогда бы госпожа Георгина и господин Сильвестр смогли бы работать сообща на благо Эренфеста.

— М-м? Вот только в таком случае господин Фердинанд оказался бы в ещё худшем положении, чем сейчас. Госпожа Вероника и госпожа Георгина очень похожи, когда дело касается тех, кто им противостоит. Они не знают жалости. Я даже думать не хочу, насколько хуже бы стало, если бы они обе выступали против господина Фердинанда.

Когда я попыталась представить себе более благоприятную ситуацию, Юстокс просто отмахнулся, сказав: «Уж лучше как сейчас».

— Мама, не свойственно тебе вот так предаваться сентиментальности, забывая о том, как на деле жесток мир. Неважно, что там чувствует госпожа Георгина. Это всё не имеет значения.

— Юстокс, ты переходишь границы…

— О-хо… Мама, тебе, конечно, нелегко приходится из-за того, что тебя вынуждают так часто менять господ. Ты не можешь служить только одному человеку и в итоге стараешься быть внимательной ко всем прошлым подопечным, — сказал Юстокс, попутно вынося очередной ящик из потайной комнаты, чтобы поставить в углу. — Даже сейчас у госпожи Георгины немало союзников, позволяющих ей угрожать аубу Эренфесту. Как ни посмотри, но она до сих пор думает о том, чтобы свергнуть лорда Сильвестра, и строит козни против него.

Это напомнило мне, насколько точка зрения Юстокса отличалась от моей. Он больше не считал госпожу Георгину подругой детства и не питал тёплых чувств по дням, что они провели вместе.

— Может, для тебя, мама, она и бывшая госпожа, но для меня она просто враг, которого необходимо сокрушить. Да, ты вольна испытывать сентиментальность, но, подумай: в чём заключаются твои приоритеты?

Я горько улыбнулась сыну. С одной стороны, он говорил, что я могу быть сентиментальной, а с другой — сталкивал меня с суровой реальностью. Другими словами, он даже не собирался позволять матери предаться размышлениям о несбыточном.

— Я служу аубу Эренфесту, а моя госпожа сейчас — юная леди Розмайн. Я никогда об этом не забывала.

— Верно. Господин Фердинанд уже скоро покинет Эренфест, а потому, мама, я надеюсь, ты присмотришь за госпожой Розмайн вместо него.

Меня немного удивило, что Юстокс беспокоился о ком-то ещё, кроме господина Фердинанда, но я предпочла скрыть эти чувства за ободряющей улыбкой.

— Пусть вы и уедете в Аренсбах, но у юной леди здесь остаются последователи, которые о ней заботятся, семья, а также жених, что будет поддерживать её в будущем. Не беспокойся о ней.

— Надеюсь, что так… — скептически проговорил Юстокс.

Я тихо вздохнула. Мой сын так заботился о своём господине, что даже посвятил ему имя, однако по-прежнему совершенно не доверял лорду Сильвестру и господину Вильфриду, которых так обожала госпожа Вероника. Иногда он даже выказывал свою ненависть к ним за то, к чему они не были причастны. И пусть я понимала, что эмоции не подчиняются логике, из-за всего этого я чувствовала бессилие.

«В конце концов, для Юстокса нет никого важнее господина Фердинанда».

Когда Юстокс посвятил имя, то отбросил всех остальных, включая жену и ребёнка. Я знала, что у моего сына есть суровая и безжалостная сторона, что скрывалась за его беззаботным внешним видом и поведением. Он даже открыто заявлял, что откажется от всего, что способно причинить неудобства его господину.

В каком-то смысле он походил на меня, поклявшейся отдать всё, что есть, ради блага герцогства.

***

На следующий день я по полной воспользовалась выходным, данным мне леди Флоренцией, и закончила уборку комнаты Юстокса. Весь багаж был разделён на тот, что он возьмёт с собой, и тот, что отправят ему позже, вроде одежды на весну. Также отдельно лежало содержимое потайной комнаты. Часть из тех вещей будет отправлена лишь после того, как завершится церемония звёздного сплетения господина Фердинанда, и в Аренсбахе к их группе больше не будут относиться, как к гостям.

— Спасибо, мама, ты очень меня выручила. Чего и следовало ожидать от твоих навыков.

— Сколько бы ты меня ни хвалил, но это всё, что я могу для тебя сделать, — с беззаботным видом ответила я, понимая, что это, и правда, всё.

Впредь, даже если мы встретимся как последователи госпожи Розмайн и господина Фердинанда, у нас не будет возможности поговорить как матери и сыну.

«Мне нужно что-то сказать…» — но хотя я и понимала это, у меня не получалось придумать, какое же наставление оставить сыну. Даже если бы я попросила его быть осторожнее, он бы только улыбнулся, но потом всё равно бросился сломя голову навстречу опасности, если бы посчитал это необходимым для достижения своих целей. Ещё с того времени, когда Юстокс был маленьким, я ни разу не видела, чтобы он проявлял должную осторожность.

«Даже если я беспокоюсь, говорить ему беречь себя — бесполезно».

Прощальные слова, что подошли бы обычным матери и сыну, не подходили ни мне, отдающей всю себя работе ради ауба Эренфеста, ни Юстоксу, следующему в Аренсбах за своим господином.

После некоторого раздумья я выпрямила спину и глубоко вздохнула. Юстокс, видимо, заметил это — его глупая улыбка исчезла, и он тоже выпрямился.

— Будь верен своей клятве и прикладывай все силы, чтобы исполнить повеления господина, которому посвятил имя.

— Конечно. Наши жизни посвящены нашим господам.

— Да. Всё ради тех, кому мы служим.

Юстокс горделиво усмехнулся. Я не сомневалась, что он будет жить так, как велит ему сердце, отдавая все силы на благо господина. При этом я не могла не чувствовать, что Юстокс вырос истинно моим сыном.