— Вильма, тебя зовёт господин Хартмут.

— Спасибо, что сообщила, Моника. Я сейчас же пойду.

С тех пор как главный священник сменился, а госпожа Розмайн отправилась в замок, её рыцари сопровождения по очереди оставались в покоях главы храма, обеспечивая их безопасность и не допуская в храм никого, связанного с дворянами. Так продолжалось до начала зимних кругов общения. Когда все дворяне, наконец, собрались в замке, рыцари тоже отправились туда, чтобы принять участие в общении.

Тем не менее господин Хартмут, наш новый главный священник, продолжал время от времени наведываться в храм, чтобы раздать указания священникам или вызвать слуг госпожи Розмайн в покои главы храма и выслушать отчёты.

Господину Хартмуту предстояло проводить ритуал посвящения впервые, а госпожа Розмайн не планировала возвращаться для участия в ритуале в этом году. Чтобы держать её в курсе событий, господин Хартмут планировал отправлять ей отчёты. Я находила подобное внимание к деталям прекрасной добродетелью.

— Господин Хартмут, это Вильма, — сообщила я, входя в покои.

— Я понимаю, что это неожиданно, но скоро сюда доставят новых детей. Насколько приют готов их принять?

— Комнаты подготовлены, но, как я прежде сообщала госпоже Розмайн, нам может не хватить еды, дров, постельных принадлежностей и некоторых личных вещей. Полагаю, Фран или Зам смогут дать вам более подробный отчёт о том, чего нам не хватает и чего у нас в избытке.

Госпожа Розмайн говорила, что для нас главное — подготовить комнаты, а всё остальное, что нам понадобится, привезут позже.

Господин Хартмут взял дощечку и записал мой отчёт.

— Понял… Эти дети внезапно потеряли свои семьи, так что их эмоциональное состояние нестабильно. Полагаю, вам придётся с ними тяжело, но я надеюсь на вашу помощь, — с улыбкой сказал он.

Несмотря на положение высшего дворянина, господин Хартмут, будучи последователем госпожи Розмайн, не проявлял высокомерия и был очень добр ко всем в приюте. Когда он только начал посещать храм, то часто приходил в приют вместе с господином Юстоксом — дворянином, который присматривал за мастерской и приютом во время долгого сна госпожи Розмайн. Ввиду отсутствия у господина Юстокса присущего многим дворянам высокомерия с ним было легко общаться, и все в приюте и мастерской очень его уважали.

Однако, как мне казалось, господин Хартмут понравился детям ещё больше. Он часто рассказывал им о жизни госпожи Розмайн в замке герцога и дворянской академии. Детям так нравились некоторые истории, что они просили рассказывать те снова и снова. Я даже начала волноваться, что господин Хартмут в итоге рассердится, но он лишь улыбался и охотно откликался на просьбы, рассказывая о деяниях госпожи Розмайн. У меня создалось впечатление, что он добрый человек, который всем сердцем любит детей.

Услышав, что новым главным священником станет господин Хартмут, все в приюте обрадовались. Обычно на эту роль отбирали кого-то из священников, а потому существовал риск, что будет назначен кто-то, плохо относящийся к служителям. Мы испытывали огромную благодарность к госпоже Розмайн, оставившей с нами одного из своих последователей, а также к герцогу и бывшему главному священнику за то, что позволили господину Хартмуту занять эту должность, пусть тот и не был священником.

— Ах да, Вильма… ты выполнила то задание, которое я тебе дал?

— Почти готово. Я планировала закончить до того, как прибудут дети, но из-за всех приготовлений была очень занята. Не беспокойтесь, я доделаю всё в качестве зимней работы.

Господин Хартмут заказал мне портреты госпожи Розмайн. Один — тех времён, когда она была священницей-ученицей, и один — когда она стала главой храма. В образе священницы-ученицы госпожа Розмайн играла на фешпиле, а как глава храма — держала в руках посох богини воды Фрютрены. Казалось, эти образы много значили для господина Хартмута, так что он дал мне касательно них очень подробные инструкции. Поначалу задача казалась сложной, но постепенно я приближалась к результату, который мне нравился.

— Да, с прибытием детей работы прибавится, так что ты станешь ещё более загруженной. Я и сам буду занят какое-то время, так что, думаю, заберу портреты уже после того, как всё немного успокоится. В качестве награды ты хотела новые краски, верно?

— Да, премного благодарна за ваше внимание.

Если бы мне заплатили деньгами, то в приюте я не смогла бы найти им применения, а потому попросила художественные принадлежности, которые понадобятся мне для создания новых картин. Помимо двух портретов госпожи Розмайн для господина Хартмута, я получила заказ на портрет бывшего главного священника, господина Фердинанда, играющего на фешпиле, от госпожи Эльвиры. Дни с весны и до осени показались мне очень увлекательными, но в то же время и весьма загруженными.

— Дети, которые прибудут этой зимой, прежде жили жизнью дворян, как и Конрад, — объяснил господин Хартмут. — Госпожа Розмайн, похоже, намерена вернуть в дворянское общество тех, кто подаёт надежды, но не возникнет ли сложности с тем, чтобы обеспечить им в приюте достаточное образование?

— Особых проблем с обучением чтению, письму, счёту и манерам возникнуть не должно. Госпожа Розмайн, кажется, тоже так считает. Наибольша́я сложность — обучение музыке. В приюте нет необходимых музыкальных инструментов.

Я прежде помогала Розине обучать музыке детей из приюта. Моих познаний, вероятно, хватило бы, чтобы обучать детей, ещё не прошедших церемонию крещения. Однако без инструментов я мало что могла сделать.

— Не беспокойся об этом. Что касается музыкальных инструментов, то мы предоставим те, что прежде подготовили родители этих детей, — с улыбкой заверил меня господин Хартмут, после чего отпустил.

Покинув комнату, я вернулась в приют вместе с Лотаром, помогавшим в покоях главного священника. Господин Хартмут был столь предусмотрителен, что специально отправил того со мной, чтобы священники даже не думали ко мне приближаться.

— Вильма, похоже, ты весьма доверяешь господину Хартмуту.

— Да, он последователь госпожи Розмайн и очень добр. Не только я, все в приюте доверяют ему. Мы рады, что новым главным священником стал настолько хороший человек.

Похищение четырёх служителей, охранявших ворота, сильно потрясло всех нас, даже тех, кто не покидал приют, однако госпожа Розмайн и её последователи сумели спасти служителей. И это несмотря на то, что для большинства людей проще было бы выкинуть инцидент из головы. Принимая это во внимание, сразу становится понятно, насколько же действия господина Хартмута достойны восхищения: следуя желаниям госпожи Розмайн, он очень внимательно подходит к вопросу обеспечения безопасности всех в приюте.

— Лотар, а что ты сам думаешь о господине Хартмуте?

— Он ставит интересы госпожи Розмайн превыше всего и усердно трудится ради неё, а не ради храма. На данный момент с этим проблем нет, поскольку она заботится, чтобы здесь всё было в порядке. Однако, должен сказать, действия и образ мышления господина Хартмута совсем не такие, как у господина Фердинанда.

Казалось, Лотар испытывал некоторые трудности с пониманием образа мышления нового господина, намереваясь определиться с наилучшей манерой действий. Обычно при смене господина менялись и многие аспекты быта, а потому я нисколько не сомневалась, что слугам, работавшим в покоях главного священника, приходилось довольно нелегко.

— До сих пор господин Фердинанд умело сочетал традиционные методы ведения дел с новыми методами госпожи Розмайн, — отметил Лотар. — Однако господин Хартмут, напротив, намерен продвигать только методы госпожи Розмайн. Думаю, в будущем храм изменится даже больше, чем раньше.

За те несколько лет, что прошли с назначения госпожи Розмайн директором приюта, а затем и главой храма, порядки здесь сильно изменились. Слыша о ещё бо́льших переменах, я не могла себе представить, какими же они будут.

— Что бы ни произошло, уверена, эти изменения не скажутся плохо на храме или приюте…

— Вильма, похоже, ты очень веришь в госпожу Розмайн.

— Конечно. Она ведь святая Эренфеста.

Лотар усмехнулся. Должно быть, господин Хартмут говорил ему то же самое.

***

— Делия, Лили, скоро в приют прибудет много новых сирот. Мне сказали, что они родом из дворянских семей.

Делия и Лили занимались лишь работой по присмотру за маленькими детьми. Делия потому, что присматривала за Дирком, с тех пор как он был младенцем, а Лили — потому, что была единственной рожавшей служительницей в приюте. В результате всё само пришло к тому, что маленькие дети главным образом вились вокруг них.

— Что же могло случиться, раз в приют отправляют столько дворянских детей? — спросила Делия.

Прежде в храме произошёл инцидент, в ходе которого господин Эгмонт впустил в храм дворянку, служителей похитили, а госпожа Розмайн оказалась целью заговора. После этого безопасности в храме стали уделять больше внимания. На приюте это никак не сказалось, но вот обстановка в дворянской части храма заметно изменилась. От Франа я слышала, что в своих объяснениях планов на зиму господин Хартмут уделял большое внимание передвижениям священников. Это коснулось даже их слуг: тем запретили приближаться к приюту.

— Служители всё равно не могут воспротивиться приказам священников, так что нам лучше не пытаться узнать что-то сверх того, что нам говорят. Не зная, что случилось с этими детьми, мы сможем заботиться о них без какой-либо предвзятости.

Мы уже однажды приняли дворянского ребёнка — Конрада. Он покинул свой дом, поскольку там с ним плохо обращались, и достаточно быстро привык к жизни в приюте. Однако я не знала, смогут ли дети, внезапно лишившиеся своих семей, приспособиться так же легко, а потому немного волновалась.

— Думаю, прежде чем мы займёмся новыми детьми, мне следует закончить портреты госпожи Розмайн, которые просил нарисовать господин Хартмут. Пожалуйста, присмотрите за детьми, чтобы они не входили.

— Хорошо. И всё же, господин Хартмут, определённо, обожает госпожу Розмайн, верно? — изумлённо проговорила Делия.

С кем бы господин Хартмут ни разговаривал в приюте, тема всегда переключалась на госпожу Розмайн. Поэтому думать, что он буквально одержим ею, было естественно.

«Правда, Делия тоже любит госпожу Розмайн», — заметила я про себя. Я помнила, как после разговора с госпожой Розмайн — та, беспокоясь о Дирке, интересовалась, не слишком ли много у него накопилось магической силы — Делия ещё долго не прекращала улыбаться.

Когда я указала ей на это, Делия бросила резкое «и вовсе это не так», отчего я не могла не улыбнуться. А вот Лили проявила гораздо меньше сдержанности. Она рассмеялась, прикрывая рот рукой, и озорно взглянула на Делию.

— Ты так это отрицаешь, но не ты ли много раз рассказывала господину Хартмуту, как госпожа Розмайн использовала щит Ветра, чтобы спасти Дирка?

— Ну так это же… Вот же! Что в этом плохого?! — краснея, принялась оправдываться Делия. — Господин Хартмут просил рассказать о самых ярких моментах, которые у меня связаны с госпожой Розмайн, о том, когда она была для меня самой божественной и красивой! Как служительница-ученица я не могла ему отказать! И у меня не было каких-то более свежих воспоминаний о ней, столь же ярких, как те! В конце концов, я не могу покинуть приют.

— Хи-хи-хи… Похоже, когда тебя загоняют в угол, ты теряешься от смущения, и твоя речь становится беспорядочной, — смеясь, отметила Лили. — Вильма, ты согласна со мной?

— Ничего она не беспорядочная! — запротестовала Делия, на глазах которой проступили слёзы.

Я тихонько засмеялась, находя подобную эмоциональность Делии весьма милой. Слегка отчитав Лили и попросив её дразнить Делию в меру, я направилась к себе. Как слуге госпожи Розмайн мне выделили отдельную комнату. Там хранились портреты госпожи Розмайн и различные художественные принадлежности. Я даже не заметила, как количество моих личных вещей значительно увеличилось.

Переодевшись в то, что не жалко испачкать, и надев фартук, я взялась за кисть. Я глубоко вздохнула и посмотрела на портреты, которые пока не закончила. Для меня эти моменты размышления над картиной были самыми важными в работе. Я раздумывала, какие цвета мне следует использовать и как их накладывать, чтобы хотя бы отчасти передать красоту госпожи Розмайн. Пытаться понять, как же добиться того же блеска, что и у её волос цвета ночного неба, и той улыбки, что кроется в её золотых глазах, казалось очень увлекательным. Но в то же время от сложности задачи опускались руки. В частности, мне хотелось передать контраст между тем, какими были глаза госпожи Розмайн в бытность священницей-ученицей — когда в её взгляде отражалось всё, что она чувствовала — и сейчас — когда она научилась скрывать эмоции от других.

Отложив кисть и разместив два портрета рядом, я чуть отступила и задумалась: «Достаточно ли ощутима разница?»

При сравнении становилось заметно, что та невинность, которой отличалась госпожа Розмайн в пору священницы-ученицы, исчезла. Теперь как выражением лица, так и демонстрируемой ста́тью она больше напоминала юную дворянку. Госпожа Розмайн сильно выросла, чтобы защитить семью, сирот и наше герцогство.

За время долгого сна её тело почти не изменилось, однако, по словам часто находящейся подле неё Моники, с конца лета госпожа Розмайн стала лучше расти. Моника сказала, что когда одевала её в церемониальные одежды для осенней церемонии совершеннолетия, то заметила, что те стали немного коротки. Летом, под яркими лучами Лейденшафта, дети росли быстрее всего, так что Моника планировала следующей весной снять с госпожи Розмайн новые мерки и подогнать церемониальные одежды по длине.

«Уверена, она продолжит расти. Не терпится увидеть, какой красивой она станет».

Я подумала, что в будущем господин Хартмут закажет ещё портреты, а потому мне следовало внимательно следить, как меняется госпожа Розмайн.

***

Не прошло и десяти дней с начала зимних кругов общения, как служители, работавшие в покоях главного священника, начали приводить в приют детей. Как я слышала, тех доставляли рыцари, а господин Хартмут сразу же регистрировал прибывших как сирот.

Возраст детей был самым разным: от малышей, которые ещё даже ходили с трудом, до ровесников Дирка и Конрада. Все они были хорошо одеты, но выглядели испуганными, некоторые плакали, а другие смотрели на нас с настороженностью. Большинство крепко держали в руках красивые магические инструменты. Лишь каждый пятый не имел при себе такого.

— Вильма, всего семнадцать, — приведя последнего зарегистрированного ребёнка, сказал господин Хартмут. С ним пришли Лотар, Гил, Фриц и Моника.

Я заметила, как дети, увидев господина Хартмута, испуганно отпрянули, однако тот взглянул на них со своей обычной яркой улыбкой.

— С сегодняшнего дня это место — ваш новый дом. Теперь вы в приюте, а значит, больше не дворяне. Вас ждёт совершенно другая жизнь, сильно отличающаяся от той, что была раньше. Вы получили спасение лишь потому, что у госпожи Розмайн сострадательное сердце и она желала сохранить ваши жизни. Не забудьте вознести ей свою благодарность.

Господин Хартмут представил детям тех из нас, кто будет присматривать за ними в приюте, после чего позвал Дирка и Конрада. Затем он чуть наклонился, чтобы посмотреть им обоим в глаза. Я находила эту его привычку говорить с сиротами лицом к лицу достойной уважения.

— Дирк, Конрад, все дети здесь только что потеряли семьи. Вам нужно научить их, как жить в приюте. Госпожа Розмайн решила спасти их, а потому я хотел бы, чтобы вы оказали им всю возможную помощь.

Дирк и Конрад энергично кивнули.

— Госпожа Розмайн спасла и нас, так что мы надеемся — эти дети тоже будут спасены.

— Вы такие славные, — с тёплой улыбкой сказал господин Хартмут и взъерошил им волосы. — Уверен, сейчас они очень напуганы, поэтому, пожалуйста, расскажите им, насколько добра и милосердна госпожа Розмайн и как она вас спасла.

— Конечно!

Затем господин Хартмут повернулся к новым сиротам.

— Послушайте все. Когда-то Конрад тоже был дворянином. В этом смысле он такой же, как и вы. Он лучше, чем кто-либо другой, понимает разницу между жизнью здесь и в дворянском районе. Если вы чего-то не поймёте, обратитесь к нему. Я вернусь проведать вас во время ритуала посвящения.

После этого находившимся в приюте служителям поручили помочь перенести багаж. Фриц и Гил взяли тех, кто привык заниматься тяжёлой работой в мастерской, и немедленно приступили к делу. Что до предметов первой необходимости, то, как я слышала, их должны были доставить рыцари.

— Если бы у нас был ездовой зверь госпожи Розмайн, то мы смогли бы перевезти всё за раз, а так пришлось задействовать сразу несколько карет, что не особо удобно… Моя госпожа смогла придумать столько всего интересного.

Поведав остальным о великолепии ездового зверя госпожи Розмайн, господин Хартмут покинул приют вместе с Лотаром. Вскоре Гил и остальные вернулись с багажом. Служительницы и дети принялись распаковывать содержимое ящиков, чтобы начать обустройство комнат для новых сирот. Мы с Лили остались с маленькими детьми и пытались утешить их в своих объятиях. Лишившись семей, дети не переставали плакать.

— Давайте приготовим вам места для сна, — сказала Делия. — Сейчас не время лить слёзы. Вам нужно самим позаботиться о себе.

Делия принялась раздавать плачущим детям задания, а Дирк показывал пример.

— Давайте перенесём матрас. Кто-нибудь, возьмите его за другой край.

— Вы пока можете оставить свои магические инструменты вот здесь. Если так и продолжите их держать, то ничего не сможете делать, — сказал Конрад, хорошо знающий, что такое жизнь дворянина.

Он велел детям составить магические инструменты в одном месте, но никто к нему так и не прислушался: все продолжали с тревогой сжимать их.

Конрад чуть скривился от возникшего затруднительного положения, а затем медленно вздохнул.

— Как и сказал господин Хартмут, мы больше не дворяне. Нам всем предстоит жить здесь, а потому, пожалуйста, привыкайте к заведённым в храме порядкам.

От напоминания, что они больше не дворяне, дети широко распахнули глаза. Заметив, как одна из девочек впилась гневным взглядом в Конрада, я вышла вперёд и опустилась на колено, прикрывая того спиной, а затем посмотрела на детей.

— Я знаю, что дворяне не очень высокого мнения о храме, и вполне естественно, что вы чувствуете себя некомфортно при мысли о жизни в приюте. Однако у вас нет выбора, кроме как привыкнуть к местным порядкам, чтобы продолжать жить здесь. Всё, что мы можем, это помочь вам.

Гордая, несмотря на юный возраст, маленькая дворянка пристально посмотрела на меня. Словно найдя цель, чтобы излить гнев, она раздражённо скривилась и язвительно сказала:

— Вы можете «помочь нам»? Хочешь сказать, что поможешь нам вернуться в дворянское общество?!

— Да, всё верно. Такова порученная мне задача.

— А-а? — взвизгнула девочка, широко распахнув глаза.

Казалось, мой ответ стал для неё полнейшей неожиданностью.

— Разве господин Хартмут вам не сказал? Вас обучат чтению, письму, счёту, манерам, игре на фешпиле. Госпожа Розмайн намерена дать вам образование уровня средних дворян. Как я слышала, тех, кто продемонстрирует талант и хорошие результаты, планируют крестить как дворян. В качестве опекуна выступит ауб.

Глаза детей постарше сверкнули амбициями. Причина, вероятно, заключалась в том, что этим детям оставалось не так долго до церемонии крещения. Я считала, что стремиться к определённой цели куда лучше, чем плакать, погрязнув в печали. Пусть даже эта цель — вырваться из приюта. Улыбнувшись, я продолжила:

— В ваших же интересах упорно трудиться. Разумеется, я доложу госпоже Розмайн и господину Хартмуту о том, как вы себя проявите.

Мальчик, стоявший позади растерянной девочки, поднял на меня взгляд, а затем, видимо, приняв решение, осторожно поставил магический инструмент туда, куда ранее указал Конрад.

— Я приобрету здесь как можно больше знаний и вернусь в дворянское общество.

Решив помочь Дирку, мальчик схватил противоположный край матраса. Это наконец растормошило детей, и те, один за другим, тоже принялись переносить матрасы. Исключение составляли лишь самые маленькие — они были слишком испуганы, чтобы что-то делать.

— Когда закончим с матрасами, давай поиграем, — весело сказал Дирк вызвавшемуся помочь мальчику. — У нас есть карута, игральные карты и много книжек с картинками.

Мальчик посмотрел на него с настороженностью и поджал губы. Видя подобное упрямство, Дирк рассмеялся.

— Я даже Конраду пока не проигрывал. Если не сможешь победить меня, то у тебя не получится снова стать дворянином.

— Я тренировался со старшим братом, — буркнул мальчик. — Я тебе не проиграю.

— Так, значит, договорились. Меня зовут Дирк. А тебя?

— Бертрам. Я позабочусь, чтобы мои таланты признали лучшими здесь, и вернусь в дворянское общество.

***

Старшие дети, решившие продемонстрировать себя с лучшей стороны, чтобы им позволили вернуться в дворянское общество, принялись привыкать к жизни в приюте, беря пример с Дирка и Конрада. Поначалу эти дети выглядели испуганными, впервые берясь за что-то новое. Их успехи в зимнем рукоделии можно было обозначить лишь словом «неуклюжие», однако к учёбе все подходили серьёзно. Пускай ввиду ограниченного числа музыкальных инструментов, им приходилось играть по очереди, но все усердно тренировались, поскольку после церемонии крещения в дворянском обществе их ожидал дебют.

Все эти целеустремлённые дети, казалось, хорошо влияли на Дирка и Конрада. Те, во-первых, начали заниматься музыкой, к которой прежде не испытывали особого интереса, а во-вторых, завели друзей и играли с ними в каруту и карты, проходя через победы и поражения. В частности, Конрад, вечно проигрывавший Дирку, выглядел очень мотивированным, поскольку наконец-то мог кого-то обыграть.

От Делии, присматривавшей за детьми постарше, я знала что некоторые её подопечные временами тихо плакали по ночам. Однако, стоило ей приблизиться, как те притворялись спящими. Она не трогала их и не пыталась окликнуть, а просто внимательно присматривала за ними на следующий день.

Впрочем, с детьми, до чьей церемонии крещения оставалось недолго, особых проблем не возникало, ведь их поддерживала поставленная перед собой цель. Но вот маленькие дети плакали каждую ночь, тоскуя по своим семьям. Мы с Лили старались обнять их и утешить, но на всех нас просто не хватало. В результате мы недосыпали.

Когда я всерьёз задумалась о том, что нам не хватает рук, в приют пришёл господин Хартмут. Он привёл шестерых служителей и пятерых служительниц, прежде помогавших священникам, которых, по-видимому, арестовали вместе с семьями.

— Хотя священники непричастны к каким-либо преступлениям, но без поддержки семей они не могут вести прежнюю жизнь, и нам в любом случае требовалось вызвать их на допрос. Конечно, мы предложили всем слугам отправиться в замок вместе со своими господами, но желающих разделить тяготы ареста не нашлось, а потому я счёл возможным вернуть слуг в приют. Позже я позабочусь, чтобы еда им поступала из покоев священников, — пояснил господин Хартмут, а затем посмотрел на меня с Лили и неловко улыбнулся. — Число детей значительно выросло. Полагаю, вам пригодились бы помощники, верно?

«Всё так», — подумала я, ощущая глубокую доброту господина Хартмута. Поблагодарив его, я отправилась в свою комнату за портретами госпожи Розмайн.

— Господин Хартмут, вот портреты, которые вы просили. Как вам? — спросила я и положила их рядом друг с другом на столе в столовой.

Господин Хартмут всмотрелся в них сияющими оранжевыми глазами и благоговейно вздохнул. Казалось, он остался доволен. А пока он взыскательным взглядом оценивал портреты, я внутренне радовалась, что справилась с задачей.

— Чудесно. Любому станет ясно, насколько возросла её божественность по сравнению с тем временем, когда она была священницей-ученицей.

— Господин Хартмут, пожалуйста, покажите и нам, — взволнованно попросил Конрад. — Там ведь госпожа Розмайн, верно? Вильма рисует у себя в комнате, поэтому нам так и не удалось увидеть, что у неё получилось.

Хартмут на мгновение задумался, а затем сказал:

— Только если вы пообещаете не касаться и будете просто смотреть на расстоянии.

Дирк и Конрад согласились, а увидев портреты, стали их расхваливать. Другим детям тоже стало интересно, и они принялись рассматривать портреты, не приближаясь слишком близко.

— Дети, которые прибыли недавно, ещё не знакомы с госпожой Розмайн. Для них это хорошая возможность узреть её, — сказал господин Хартмут, после чего стал объяснять. — Это святая Эренфеста, что чиста, как богиня воды Фрютрена, и любима богиней мудрости Местионорой, госпожа Розмайн. Её волосы цвета ночного неба, коим обладает ещё лишь только плащ Бога Тьмы, а золотые глаза сияют, словно за ними кроется сама Богиня Света.

Судя по шокированным лицам, новые дети явно не ожидали услышать подобного описания. Речь господина Хартмута становилась всё поэтичней, а потому я подумала, что младшим детям довольно сложно уловить смысл.

— Великолепие госпожи Розмайн не ограничивается её красотой. Её сострадательное сердце — величайшая драгоценность. К тому же она обладает чрезвычайно редкими качествами истинной святой. Однако не так давно я осознал, что слишком узко мыслил, считая госпожу Розмайн просто «святой». Разве «богиня» — не более подходящее слово?

— Богиня милосердия? — предположил Дирк, привыкший к историям господина Хартмута.

— Она спасла служителей, так что это, определённо, правда, — согласился Конрад.

Остальные дети, впрочем, никак не могли взять в толк, о чём им говорят. Только вот господин Хартмут пребывал в хорошем настроении и, не обращая внимания на замешательство аудитории, продолжал рассказ.

— В день, когда господин Фердинанд уехал в Аренсбах, госпожа Розмайн одарила его и двух его последователей благословением цвета радуги. Понимаете ли вы, что это значит? Насколько это необыкновенно — молиться одновременно всем богам и получать от них благословения?

— Я не уверен… — пробормотал один из детей.

— Хорошо. Тогда позвольте мне объяснить.

После этого господин Хартмут принялся взволнованно рассказывать о магии. Объяснение было долгим, но если подытожить, то Эйвилиб в плохих отношениях с другими богами, за исключением Гедульрих, а потому крайне сложно дать все их благословения вместе. Однако госпожа Розмайн, похоже, справилась с этой задачей без труда.

— Глаза госпожи Розмайн сияли таинственным радужным цветом, словно в них заключены сами боги. Взяв штап, она принялась рисовать прямо в воздухе магический круг, которого прежде никто не видел. Следуя движениям руки, из штапа проливался свет, пока круг не замкнулся, а затем с прекрасных уст госпожи Розмайн слетели слова молитвы. С каждым именем бога магический круг вспыхивал соответствующим божественным цветом. Это зрелище было столь прекрасно, что заставляло трепетать. Казалось, словно все боги собрались в одном месте. Различные цвета сияли, медленно распространяясь от краёв, а затем из магического круга вырвалось радужное благословение. Пока все стояли с широко распахнутыми глазами, не в силах вымолвить и слова, госпожа Розмайн мирно улыбалась. Её лик был столь скромен, столь смиренен, что походил на божественный. В тот момент я осознал, что хочу молиться ей.

Господин Хартмут восхвалял великолепие госпожи Розмайн в течение целого колокола, после чего удовлетворённо выдохнул и окинул взглядом всех в приюте.

— Хорошо, а теперь помолимся: О верховные бог и богиня, что правят бескрайними небесами, обручённые Бог Тьмы и Богиня Света, о могучие боги вечной пятёрки, что правят огромным царством смертных, богиня воды Фрютрена, бог огня Лейденшафт, богиня ветра Шуцерия, богиня земли Гедульрих, бог жизни Эйвилиб, святая Эренфеста госпожа Розмайн¹, прошу, услышьте мои молитвы и даруйте благословение.

Почти все тут же вскинули руки и подняли левое колено в молитве. Исключение составляли недавно прибывшие дети: они испуганно переглядывались, а их плечи дрожали. В этот момент я осознала, что мы так сосредоточились на учёбе и зимнем рукоделии, что в итоге не практиковали, как правильно молиться.

«Прежде чем мы приступим к ежедневным занятиям, мне нужно научить их», — подумала я, желая сделать всё возможное, чтобы помочь новым детям как можно скорее приспособиться к жизни в храме.

¹ ❤ К сожалению здесь невозможно сделать нормальную ссылку, как на нашем основном сайте. Сердечком в ссылке мы пытались обратить внимание тех, кто, как и мы, читает молитвы по диагонали, что Хартмут изменил текст молитвы.