— Матиас, ты совсем не следишь за окрестностями. Опасно охотиться, будучи погружённым в собственные мысли. Разве не ты сам всегда мне это говорил? — упрекнул меня Лауренц.

Я не мог не признать свою ошибку. Отвлёкшись на магического зверя, который был чуть крупнее других, я не заметил, как магический зверь поменьше подобрался ко мне со спины. Глубоко вздохнув, я откинул чёлку и обернулся.

— Извини, Лауренц. Спасибо за помощь.

Будучи студентом пятого года обучения, я прибыл в дворянскую академию рано. Дождавшись следующего дня и прибытия Лауренца, тоже рыцаря-ученика, но на год младше меня, я отправился с ним на сбор ингредиентов. После того как госпожа Розмайн своим благословением восстановила место сбора Эренфеста, там стало возможно найти как ингредиенты, богатые магической силой, так и содержащие большое количество атрибутов.

Правда, повышение качества ингредиентов привело и к тому, что магические звери, приходящие поживиться на место сбора, тоже стали сильнее обычного. Мы с Лауренцем не учли подобного изменения, рассчитывая, что всё будет так же, как и в прошлом году, и лишь на месте осознали, что следовало взять с собой ещё хотя бы пару человек.

— Мы смогли кое-что собрать, так что давай на этом и закончим. О чём вообще ты так задумался? — спросил Лауренц, в оранжевых глазах которого читалось неодобрение.

Он взмахнул созданным из штапа мечом, чтобы тот исчез, а затем принялся складывать ингредиенты в кожаную сумку. Следуя его примеру, я тоже сложил всё собранное в сумку, после чего создал ездового зверя и оседлал его.

— Я думал о посвящении имени… Лауренц, разве твои родители не принуждали тебя посвятить имя?

— Принуждали. Но я последовал твоему совету и ушёл от темы, сказав, что хочу подождать с этим вопросом до совершеннолетия, — сделав недовольное лицо, ответил Лауренц и тоже оседлал ездового зверя.

Отец велел мне посвятить имя госпоже Георгине, однако препятствием служило то, что мы с Лауренцем всё ещё увеличивали магическую силу, используя метод сжатия, которому отца обучила госпожа Георгина. Конечно, если есть ингредиенты, подобные тем, что Родерих получил с танисбефалена — качество которых достаточно высоко, чтобы не опасаться, что вы перерастёте их в плане магической силы — то посвящение имени не станет проблемой. Однако при обычных обстоятельствах лучше подождать до совершеннолетия, когда магическая сила прекратит расти и станет понятно, ингредиенты какого качества подойдут лучше всего. Эту причину я и использовал для отказа, сказав, что не хочу спешить с посвящением, пока не стану взрослым. Хотя, по правде говоря, после того сражения с танисбефаленом мы с Лауренцем тоже получили высококачественные ингредиенты, однако держали этот факт в секрете от родителей. Мы стремились выиграть больше времени, чтобы всё обдумать.

— Матиас, ты же встречался летом с госпожой Георгиной? Что ты о ней думаешь?

— Я думаю… она госпожа, которой отец предан всем сердцем.

♦

Госпожа Георгина посетила нас где-то в середине лета. Родители Лауренца, насколько я понял, активно устраивали обеды и чаепития в дворянском районе, однако Лауренцу велели присматривать за владениями, а потому он так ни разу и не встречался с госпожой Георгиной. Я также не покидал наши земли, но мне удалось встретиться с ней, поскольку на обратном пути в Аренсбах она остановилась в нашем особняке в Герлахе. Хотя о визите нас уведомили в последний момент, комнаты оказались уже подготовлены, и даже отец к её прибытию вернулся из дворянского района на ездовом звере. Всё это намекало, что визит был не настолько спонтанным, каким мог показаться.

В день прибытия госпожи Георгины наш дом посетили посвятившие ей имена дворяне. Их было немного, а учитывая, что все прибыли на ездовых зверях и без сопровождения, собрание походило на какую-то тайную встречу. Поскольку я не посвящал имени, мне не разрешили присоединиться к остальным. Отец велел мне оставаться в своей комнате.

Вот только госпожа Георгина, похоже, услышала, что я отличник, и потому пожелала со мной встретиться. Слуга, получив от отца приказ, поспешно помог мне одеться и повёл на званый ужин, на котором присутствовали лишь вассалы госпожи Георгины.

К тому времени, как я прибыл, трапеза уже кончилась и гости переместились в гостиную особняка. Несмотря на то что был конец лета, в камине по какой-то причине горел огонь. Изредка до меня доносилось потрескивание горящих дров. Одного взгляда на госпожу Георгину, окружённую людьми и мягко улыбающуюся, мне хватило, чтобы понять, что она была безоговорочным лидером этого собрания. Когда взгляды всех присутствующих обратились на меня, я подошёл к ней и настолько вежливо, насколько только мог, преклонил колено.

— Я сын гиба Герлаха, Матиас. Могу ли я помолиться о благословении в знак признательности за эту счастливую встречу, случившуюся под яркими летними лучами бога огня Лейденшафта?

— Ты можешь.

После того как я помолился и мы закончили с приветствием, госпожа Георгина протянула ко мне руку. Я запомнил, как гладкие и холодные пальцы погладили меня по виску.

— Приятно смотреть на талантливых детей, которые знают цену тяжёлому труду. Граозам, ты воспитал прекрасного сына.

Алые губы госпожи Георгины изогнулись в улыбке. Я ощущал сладковатый запах, от которого кружилась голова. Смотря в насмешливо прищуренные тёмно-зелёные глаза, казавшиеся непостижимо глубокими, я чувствовал, как по спине бегут мурашки. Пускай погода стояла довольно жаркая, мне было холодно.

«Мне хорошо знаком этот взгляд», — подумал я, отмечая, что не раз видел подобную исступлённую решимость в глазах моего бесконечно преданного отца.

Госпожа Георгина говорила со мной, но при этом, казалось, смотрела сквозь меня. Или даже, вернее сказать, она вообще никого вокруг не замечала. Я совершенно не понимал, чего она хочет, однако мои чувства твердили, что её следует опасаться.

— Для меня больша́я честь получить от вас такую похвалу, — ответил мой отец. — Я даже не предполагал, что Матиас окажется столь талантлив, но это приятная ошибка.

Отец, который прежде никогда меня не хвалил, начал с гордостью рассказывать о моих достижениях. Стоя, преклонив колено, я опустил голову и молча слушал. Я не мог понять ход мыслей отца, весь мир которого сосредоточился вокруг госпожи Георгины. В моей голове крутилась лишь одна мысль: «Хочу поскорее вернуться в свою комнату». Правда, мои желания ни на что не могли повлиять, и мне пришлось остаться со всеми. А причина заключалась в том, что госпожа Георгина чарующе улыбнулась и сказала нечто совершенно возмутительное:

— Прошу внимания. У меня есть для вас замечательная новость. Похоже, я, наконец, смогу получить магическое Основание Эренфеста.

— Неужели?! Все препятствия устранены? — радостно воскликнул отец.

— Нет, ещё нет. Но осталось совсем немного.

По словам госпожи Георгины, она не могла действовать достаточно свободно ввиду её статуса первой жены ауба Аренсбаха, но после смерти ауба она сможет вернуться, чтобы получить Основание Эренфеста. По факту владение им и делало человека аубом. Если бы госпожа Георгина захватила Основание и убила лорда Сильвестра, то естественным образом стала бы следующим аубом Эренфестом.

— Я непременно вернусь в Эренфест. Граозам, могу ли я доверить тебе сделать все необходимые приготовления?

— Можете не сомневаться. Мы все с нетерпением ждём вашего возвращения.

Госпожа Георгина передала отцу какие-то письма, отчего он настолько обрадовался, что, казалось, лишился дара речи. Я впервые видел отца настолько счастливым.

— Когда я вернусь, мне понадобятся хорошие вассалы.

— Матиас сказал, что посвятит вам имя, когда достигнет совершеннолетия. Он сделает всё, чтобы хорошо послужить вам. Леди Георгина, уверен, он будет предан вам всем сердцем.

— Ох, только после совершеннолетия?

Ярко улыбаясь, госпожа Георгина посмотрела на меня, вот только в её тёмно-зелёных глазах не было и тени улыбки: я чувствовал, как те пристально наблюдают за мной.

Под взглядом, тяжесть которого ощущалась физически, я повторил ту же отговорку, которую дал отцу:

— Госпожа Георгина, я всё ещё увеличиваю магическую силу, используя ваш метод сжатия, которому меня научил отец. Сейчас у меня нет приемлемых ингредиентов. Я надеюсь собрать их в дворянской академии и, как только рост моей магической силы прекратится, посвятить вам имя… Вы дадите мне время?

— Ох, так твоя магическая сила возросла настолько, что ингредиенты, собранные в прошлом году, недостаточно хороши? Чего и следовало ожидать от отличника. Конечно, я подожду. Буду с нетерпением ждать возможности увидеть, насколько ты ещё вырастешь.

Если бы мне не хватило воли, то меня, скорее всего, затянуло бы в этот странный круг приверженцев госпожи Георгины. Сжав кулаки, я изобразил вежливую дворянскую улыбку и терпел, пока не закончилось собрание.

♦

— Значит, у нас время только до совершеннолетия? — вздохнул Лауренц, когда мы летели в общежитие. — Похоже, у нас нет выбора, кроме как посвятить имена аубу Эренфесту. Проблема в том, что мы не знаем, будет ли это лорд Сильвестр или госпожа Георгина.

Я не мог не согласиться. Для нас, детей бывшей фракции Вероники, было лишь два выбора: либо разорвать связи с нашими домами и посвятить имена членам герцогской семьи, либо поддержать свои дома и посвятить имена госпоже Георгине.

— Во время того визита оба моих старших брата посвятили ей имена. Как и отец, они, вероятно, будут всецело ей преданы. Сам я пока не могу принять решение. Однако, точно так же как госпожа Вероника в одно мгновение потеряла всю власть, возможно, и лорд Сильвестр в какой-то момент проиграет госпоже Георгине? Тем более, если она знает, как получить Основание.

Я никак не мог выбрать: разорвать ли связи с домом и посвятить имя одному из членов семьи нынешнего герцога или же дождаться возвращения госпожи Георгины и присягнуть ей.

— Всё, что я знаю, это то, что отец серьёзно настроен сделать госпожу Георгину следующим аубом. Он что-то планировал на осень.

— Правда?

— Скорее всего... Поскольку я не посвятил имя госпоже Георгине, мне не сообщили подробности.

♦

Можно сказать, я попал пальцем в небо. Во время подготовки к зимним кругам общения отец вызвал меня к себе и приказал постараться в академии, чтобы снова стать отличником, дабы порадовать госпожу Георгину. Во время нашего разговора я заметил, как засиял магический круг перемещения и появилось нечто небольшое, завёрнутое в ткань.

Учитывая подготовку к зимним кругам общения, в наш особняк в Герлахе нередко что-то присылали через магические круги. Вот только на этот раз кое-что меня смутило. Через круг перемещения, расположенный в комнате отца, прислали нечто, завёрнутое в ткань с узорами, предпочитаемыми госпожой Розмайн. Это сильно бросалось в глаза.

— Я получил посылку. Немедленно избавьтесь от круга перемещения, — продиктовал отец ордоннанцу, а затем с довольной ухмылкой протянул руку и взял маленький свёрток.

Про себя я отметил, что улыбка отца очень напоминала ту, что появилась у него, когда госпожа Георгина сообщила, что обязательно вернётся.

Отец незамедлительно воспользовался другим кругом перемещения и отправил свёрток куда-то ещё. Затем он достал новый ордоннанц и продиктовал: «Как только вы получите предмет, сожгите магический круг».

Вскоре пришёл ответ: «Это Беттина. Гиб Герлах, я получила посылку». Отец, не колеблясь ни секунды, сжёг оба своих круга.

— Разве это не расточительно? — инстинктивно пробормотал я. Для изготовления кругов перемещения требовалось немало различных материалов.

Отец бросил на меня холодный, раздражённый взгляд.

— Матиас, не следует оставлять то, что тебе больше не нужно. Избавляйся от уже использованного без раздумий… Ах да, это мне тоже больше не нужно.

Достав из ящика стола магический камень, отец воспользовался магической силой, чтобы раздробить тот на куски.

Я знал, что этот магический камень был связан с кольцом подчинения. А это значило, что где-то погиб один из солдат отца.

♦

— Как я понял, он отправил тот небольшой свёрток госпоже Беттине, — сказал я. — Лауренц, ты что-нибудь знаешь об этом? Всё же её муж, господин Фрейден, твой старший брат.

— Нет, ничего. После свадьбы они стали жить отдельно… Правда, я слышал, что она собиралась отправить зимние припасы в дом своих родителей. Кажется, Аренсбах находится в довольно сложной ситуации в плане магической силы.

— В таком случае она могла отправить тот небольшой свёрток в Аренсбах. Я не знаю, что задумал отец, но, возможно, ему это удастся. Он осторожен и, подстраховываясь, всегда строит многоуровневые планы.

Я не знал, насколько далеко отец продвинулся в том, чтобы сделать госпожу Георгину аубом. Однако перед моим отбытием в дворянскую академию он был в хорошем настроении, так что я мог предположить, что всё шло довольно гладко.

— Матиас, как ты планируешь поступить? Предложишь имя госпоже Георгине?

— Мне кажется, сейчас нам ничего не остаётся, кроме как ждать… Кого бы я ни решил выбрать, информации недостаточно, и я не знаю, как будет развиваться ситуация.

Отец, определённо, планировал убить лорда Сильвестра. Если бы место ауба освободилось, то госпожа Георгина могла бы вернуться уже в ближайшее время. Не будучи её вассалом, я не знал подробностей, однако отец часто вызывал моих братьев в свою комнату и что-то с ними обсуждал.

— А ты не думаешь рассказать об этом госпоже Розмайн или аубу? — спросил Лауренц.

— Честно говоря, я мучаюсь тем, как же мне поступить.

Если бы отец намеревался убить ауба, чтобы повергнуть Эренфест в хаос, то я бы приложил все силы, чтобы противостоять госпоже Георгине, и посвятил имя герцогской семье, даже ценой разрыва связи со своим домом. Вот только госпожа Георгина, судя по всему, знает, как получить Основание. В таком случае ситуация не обернётся ничем бо́льшим, кроме смены текущего ауба новым, а наш дом возвысится, ведь отец — преданный вассал госпожи Георгины.

Точно так же, как преобладающая фракция сменилась после того, как госпожу Веронику арестовали, в случае падения лорда Сильвестра фракция у власти снова сменится. В таких обстоятельствах я не видел причин заходить так далеко и становиться предателем, отрекшись от своего дома и посвятив имя герцогской семье.

— Лауренц, а ты смог бы решиться и отвернуться от семьи, не зная, чем обернётся ситуация? К тому же это не просто вопрос разрыва связей. Последствия твоего выбора отразятся на всех членах твоего дома.

— Мне нравятся те отношения, которые установились между нами в общежитии Эренфеста. Мы смогли объединиться вокруг господина Вильфрида и госпожи Розмайн. Не думаю, что первая жена ауба другого герцогства сможет сделать ситуацию лучше, чем есть.

Услышав ответ Лауренца, я подумал о членах герцогской семьи. За исключением госпожи Дитлинды, у госпожи Георгины не было детей, ещё не вступивших в брак, а потому, после становления аубом Эренфестом, ей бы пришлось задуматься об усыновлении внука, чтобы сделать того наследником. Учитывая её кровные узы с господином Вильфридом, госпожой Шарлоттой и господином Мельхиором, тем не нужно было беспокоиться о собственной жизни. В худшем случае их использовали бы для установления связей с другими герцогствами.

«Но есть ещё госпожа Розмайн…» — подумал я, вспомнив волосы цвета ночного неба и золотые глаза, внимательно смотрящие на меня. Несмотря на юный возраст, она обладала не только красотой, но и могла похвастаться умом и магической силой, позволяющими становиться лучшей на своём году обучения два года подряд. Госпожа Розмайн была образцовым членом герцогской семьи: она создавала множество тенденций, многое сделала для воспитания следующего поколения и ко всем относилась справедливо, вне зависимости от фракции.

Родерих принадлежал к бывшей фракции Вероники, но госпожа Розмайн приняла его в последователи после того, как он посвятил ей имя. Когда я спросил, как ему живётся в детской комнате, он со счастливой улыбкой ответил, что о нём хорошо заботятся.

— Отец говорит, что госпожа Розмайн — простолюдинка, сумевшая обманом стать священницей-ученицей. Я беспокоюсь, что госпожа Георгина, став новым аубом, будет плохо с ней обращаться.

— Посвятить ли имя герцогской семье, оставив дом, или же госпоже Георгине как следующему аубу, в итоге всё равно останется неприятное послевкусие… — пробормотал Лауренц, взъерошив тёмно-зелёные волосы.

Я согласно кивнул. Мы с Лауренцем находились в похожих ситуациях, учитывая, что оба наших родителя посвятили имена госпоже Георгине. Независимо от того, кому мы присягнём, наши действия сильно повлияют на детей бывшей фракции Вероники и, как следствие, на будущее Эренфеста.

— Я хочу выиграть как можно больше времени, чтобы разобраться, что же спланировали отец и госпожа Георгина.

В итоге мы с Лауренцем пришли к выводу, что нам ничего не остаётся, кроме как ждать, когда же ситуация разрешится. Мы кивнули друг другу и приземлились рядом с общежитием.

***

В день, когда господин Вильфрид и госпожа Розмайн должны были прибыть в дворянскую академию, мы направились в общий зал, помня, что кандидаты в аубы оставались там, пока им не подготовят комнаты.

Дома нам всегда приходилось держать в голове все тонкости взаимоотношений между фракциями. Даже у себя дома. Однако в дворянской академии, где госпожа Розмайн легко разрушала фракционные барьеры, мы чувствовали себя намного комфортнее. Но тут раздалось сообщение:

— Прибыл господин Вильфрид.

Я удивлённо моргнул. Прежде госпожа Розмайн прибывала первой.

«Она снова заболела?» — задумался я и, оглядевшись, обнаружил, что остальные тоже удивлены. Все вопросительно переглядывались и гадали, что же произошло.

— Господин Вильфрид, что с госпожой Розмайн? Она снова заболела? — спросил один из студентов.

— Нет, она прибудет следующей. Я решил отправиться первым, поскольку ей требовалось ещё проверить книги, которые мы возьмём в академию. Розмайн сказала, что сама будет за них отвечать. Проблем возникнуть не должно, поскольку подготовкой занимались служащие, но всё же лучше проявить предусмотрительность.

Господин Вильфрид улыбался, но я заметил тревогу в его глазах. В дворянской академии он обычно был более беззаботен, но сейчас смотрел на детей бывшей фракции Вероники так же, как в то время, когда госпожа Розмайн спала в юрэве.

«Похоже, дела плохи».

Я тяжело сглотнул. Я не знал, что задумал отец, но его действия оказались не такими тайными, как думалось — герцогская семья явно с чем-то столкнулась и, судя по всему, не сомневалась в вине наших родителей.

«Что-то случилось с лордом Сильвестром?»

Я сомневался, что мой чрезвычайно осторожный отец был настолько небрежен, что оставил после себя какие-либо улики. Однако настороженность, с которой господин Вильфрид наблюдал за нами, говорила о многом.

— Матиас, похоже, времени на размышления у нас больше нет, — едва шевеля губами, прошептал сидевший рядом со мной Лауренц.

Поскольку мы пришли поприветствовать кандидатов в аубы, он старательно улыбался, но я отчётливо ощущал его тревогу, столь же сильную, что и у меня самого. Я чуть заметно кивнул.

Вскоре прозвучало ещё одно объявление:

— Прибыла госпожа Розмайн.

Как и сказал господин Вильфрид, госпожа Розмайн прибыла следом. Мы с нетерпением ждали её возвращения. Прежде, когда бывшая фракция Вероники страдала в изоляции, госпожа Розмайн смогла объединить всех в общежитии, переключив наше внимание с межфракционной борьбы на конкуренцию с другими герцогствами, а потому я надеялся, что и на этот раз она развеет довлеющее над нами напряжение.

Вот только в глазах последователей госпожи Розмайн читалась та же настороженность, что и у господина Вильфрида. Её рыцари проявляли ту же бдительность, что и перед пиром в честь начала зимних кругов общения. В то время я думал, что причиной был отец, находившийся в центре бывшей фракции Вероники, но теперь, в дворянской академии, такая настороженность выглядела необычной.

Хуже всего, что в отличие от прошлых лет, когда госпожа Розмайн говорила своим последователям расслабиться, на этот раз она так не сделала. Она просто смотрела на нас с беспокойством.

«Я думал, что-то случилось с лордом Сильвестром, но... на самом деле целью была госпожа Розмайн?»

Я осознал, что если герцогская семья обнаружит доказательства заговора моего отца и те окажутся достаточно вескими, то… сложно будет сказать, сколько детей бывшей фракции Вероники смогут избежать казни. Конечно, я чувствовал, что госпожа Розмайн, всегда оценивающая всех по справедливости, защитит ни в чём не повинных детей. Вот только меня пугало, что если она изменит своё отношение и отвернётся от нас, то будущее детей фракции Вероники, даже если те выживут, окажется крайне мрачным.

«Что я должен сделать?» — задумался я, сжимая лежащие на коленях кулаки.

Если у герцогской семьи имелись доказательства, то я не мог позволить себе неторопливо наблюдать за ситуацией. То, что ауб проводил нас в дворянскую академию, означало, что до окончания учебного года нам гарантировали жизнь. Но вот что будет затем — я не знал.

«От моего выбора зависит будущее детей бывшей фракции Вероники», — подумал я и инстинктивно посмотрел на Лауренца. Тот выглядел не очень хорошо, как, наверное, и я сам. Время выбирать подошло быстрее, чем мы успели заметить.

— Лауренц, мы должны изо всех сил бороться за своё выживание, верно?

— Я хотел сказать то же самое.

Вместо того чтобы ждать, пока нас поставят перед фактом, я подумал, что лучше проявить инициативу в надежде заслужить доверие. Пусть я и не знал, что именно спланировал отец, однако же мог сообщить, что: «Госпожа Георгина, кажется, знает, как получить Основание герцогства».

«Будет ли этой информации достаточно, чтобы спасти всем нам жизнь? — задумался я, но быстро прогнал сомнения. — Неважно, как-нибудь мы договоримся, и всё будет хорошо».

— Господин Вильфрид, госпожа Розмайн…

Сжимая кулаки, я медленно встал. Чувствуя витавшее в воздухе напряжение, настолько сильное, что мне тяжело было даже просто стоять, я преклонил колено и скрестил руки перед грудью.

— Я с нетерпением ждал возможности поговорить с вами, когда ни родители, ни фракции не смогут нам помешать. Мне нужно рассказать вам кое-что важное о Богине Хаоса, которая приносит раздоры в Эренфест.

Господин Вильфрид и госпожа Розмайн взглянули на меня, широко распахнув глаза. Когда я перевёл взгляд на их последователей, то понял, что те вовсе не были удивлены моим внезапным поступком. Казалось, он только наоборот уверил их в чём-то. В направленных на меня взглядах читалось, что я должен рассказать всё, ни упуская ни единой детали. Видимо, отец и госпожа Георгина действительно предприняли что-то против семьи герцога.

— Вам решать, поверите ли вы моим словам, но я хочу рассказать всё, что знаю. Пусть наши родители и принадлежат к бывшей фракции Вероники, но прежде всего мы дворяне Эренфеста. Уверен, каждый из нас верен аубу.

В золотых глазах госпожи Розмайн читались удивление и тревога. Опустив взгляд в пол, она затем вновь вернула его ко мне, и на этот раз в её глазах я увидел сосредоточенность и спокойствие.

— Я слушаю тебя, Матиас.

Я сглотнул, а затем бросил взгляд на детей бывшей фракции Вероники, стоя́щих позади меня.

— Сначала я хотел бы спросить вас кое о чём. Думаю, мы все готовы присягнуть на верность, но… будет ли ауб Эренфест относиться к нам как к дворянам Эренфеста?

— Что ты имеешь в виду? — спросил господин Вильфрид.

Пристально глядя и на него, и на госпожу Розмайн, я спросил, будут ли к детям из бывшей фракции Вероники относиться так же, как к Родериху, ставшему последователем.

— В силе ли слова о том, что если мы посвятим имена, то ничто, сделанное родителями, больше на нас не повлияет?

Когда я закончил, господин Вильфрид уверенно ответил:

— Ничего не изменилось. Тех, кто посвятит имя, примут как последователей, даже если они принадлежат к бывшей фракции Вероники. По крайней мере, ауб и я сам намерены поступить именно так.

Госпожа Розмайн кивнула.

— Если вы решите посвятить имена герцогской чете, а не нам, кандидатам в аубы, то, думаю, всё будет в порядке, если вы подготовите камни посвящения имени к состязанию герцогств.

— Тогда… Госпожа Розмайн, могу ли я посвятить имя вам?

Кандидатов в аубы и их последователей мои слова, похоже, нисколько не удивили. Теми, кто отреагировали, были другие студенты.

Среди поднявшейся суматохи госпожа Розмайн слегка подняла руку, веля последователям не вмешиваться, и шагнула вперёд.

— Конечно, Матиас. Я готова принять даже сына гиба Герлаха.

По сравнению с тем временем, когда Родерих просил принять его имя, госпожа Розмайн не колебалась. Её золотые глаза сияли ярким светом уверенности. Стоя́щий рядом с ней Родерих гордо улыбался, глядя на свою госпожу. Увидев это, я убедился в правильности принятого решения.

Я опустил глаза и медленно вздохнул. Лица членов моей семьи пронеслись в памяти одно за другим: старшие братья, гордые оттого, что посвятили имена; отец, взволнованный разговором со своей госпожой; мама, на лице которой играла мечтательная улыбка... Их счастье зависело от госпожи Георгины. Если бы я был очарован ей так же, как моя семья, то, возможно, тоже чувствовал бы себя счастливым. Вот только человек, которому я хотел служить, не госпожа Георгина, а госпожа Розмайн.

«Мне очень жаль, отец. Мой путь отличается от твоего».

Я поднял голову и оглядел общую комнату, чувствуя, как все взгляды сосредоточились на мне.

— На обратном пути в Аренсбах госпожа Георгина останавливалась в нашем особняке…

Чтобы сообщить детям бывшей фракции Вероники, в каком опасном положении они находятся, а также создать впечатление, что всё это время с нетерпением ждал прибытия кандидатов в аубы, я, не откладывая разговор на потом, прямо на месте принялся рассказывать всё, что знал.