— Корнелиус, ты озлоблен. Пусть и несильно, но это заметно. Однако если ты позволишь эмоциям ещё немного проявиться, то человек, за которым ты наблюдаешь, это почувствует, — прислонившись ко мне, тихо предупредила Леонора, очаровательно улыбаясь.

Я медленно вздохнул и отвёл взгляд от гиба Герлаха. Пир в честь начала зимних кругов общения должен был вот-вот начаться. По сравнению с теми днями, когда я учился в дворянской академии, сейчас я был одет как взрослый рыцарь.

Честно говоря, мне очень хотелось просто подойти и врезать гибу по его самодовольной роже, однако я понимал, что для этого не время и не место. По сравнению с прошлым, когда мы не имели никаких доказательств, которые бы позволили схватить гиба Герлаха, сейчас их было достаточно. Но я не мог позволить ему догадаться, что мы что-либо знаем про его дела, поскольку это повлекло бы только ненужные сложности.

Постаравшись изобразить улыбку, я взглянул на Леонору.

— Я буду осторожнее. Просто при мысли, что время наконец-то пришло, я не могу не беспокоиться.

— Ты ведь понимаешь, что беспокойство будет только накапливаться?

Приближалась чистка, и пока дворяне бывшей фракции Вероники вели оживлённые дискуссии о визите госпожи Георгины и отъезде господина Фердинанда в Аренсбах, рыцари, посвящённые в планы, вели себя тихо, но при этом зорко за всеми следили. А внимания требовало многое: например, все ли люди, требующие наблюдения, уже прибыли, или заметил ли кто-либо наши приготовления.

— И вновь бог жизни Эйвилиб спрятал богиню земли Гедульрих. Давайте же все помолимся о возвращении весны, — объявил ауб.

Перед началом пира ауб Эренфест сообщил, что господин Фердинанд отбыл в Аренсбах раньше запланированного и что Хартмут теперь будет поддерживать Розмайн в качестве главного священника.

После того как ауб закончил, настало время церемонии крещения и дебюта. В дебюте должен был участвовать и господин Мельхиор, церемония крещения которого прошла весной. Того очень впечатлила игра Розмайн, а потому они практиковались в фешпиле вместе.

Готовясь к церемонии, на сцену взошли Розмайн как глава храма и Хартмут как новый главный священник. Розмайн взяла Хартмута за руку, чтобы подняться на платформу, и провозгласила:

— Добро пожаловать, новые дети Эренфеста!

До сих пор Розмайн оставляла часть своих обязанностей на господина Фердинанда, однако на этот раз приветствовала детей и рассказывала мифы сама, используя магический инструмент, усиливающий звук. Её юный голос разносился по залу, повествуя о богах. Однако священные тексты не использовались, оставаясь закрытыми. Отчасти это делалось ради того, чтобы обмануть тех, кто знал об инциденте с подменой.

— Выражение лица госпожи Розмайн стало мягче. В последнее время она выглядела очень подавленной. Рихарда даже начала волноваться, — заметила Леонора.

— Полагаю, расставание с господином Фердинандом глубоко расстроило её, — ответил я.

С того дня, как господин Фердинанд решил уехать и они с Розмайн заперлись вдвоём в потайной комнате, в их отношениях произошла разительная перемена. Розмайн начала выражать свою привязанность к господину Фердинанду без каких-либо колебаний, и расстояние между ними значительно сократилось. Я и остальные рыцари сопровождения могли наблюдать это сближение весьма отчётливо. В конце концов, нашей задачей было находиться рядом с госпожой.

Примечателен и тот факт, что Розмайн и господин Фердинанд дарили друг другу подарки. С одной стороны, случаи, когда те, кто покидают герцогство из-за брака или других причин, обмениваются подарками с близкими, совсем нередки. Это также позволяет уезжающим раздать часть ненужного им более имущества. С другой — я совершенно не понимал, о чём думала Розмайн, выбрав в качестве прощального подарка обед в итальянском ресторане. Лишь после того, как она объяснила, что так пыталась отблагодарить господина Фердинанда и последователей за всю их тяжёлую работу, я смог осознать, что логика во всём этом есть.

«Но вот дальше произошло то, чего я вообще не понял», — подумал я, вспоминая, как в итальянском ресторане Розмайн и господин Фердинанд подарили друг другу амулеты из магических камней. Казалось, оба желали удивить друг друга, но подобные амулеты — это нечто, чего ожидаешь разве что от чрезмерно опекающих родителей. Удивительно, что Хартмут не остановил Розмайн, когда она обратилась к нему за помощью в изготовлении амулета.

«Но если бы это были нормальные амулеты, то я бы не переживал…»

По правде говоря, пусть господин Фердинанд и не хотел подчиняться королевскому приказу, но с его стороны дарить украшение с магическими камнями более высокого качества, чем он подарил невесте, казалось неправильным. Уверен, я не единственный, кто посчитал, что камни настолько хорошего качества следовало бы подарить в первую очередь госпоже Дитлинде. Если бы Розмайн выглядела как взрослая, а не как маленькая девочка, то окружающие бы расценили такой подарок как предложение брака.

— Никогда бы не подумала, что господин Фердинанд подарит ей такой амулет в виде украшения для волос, — сказала Леонора. — Сложно не удивиться.

— Экхарт сказал, что в этом нет ничего особенного, поскольку господин Фердинанд уже не раз дарил Розмайн амулеты, и что посторонних не должно касаться, что и кому дарит господин Фердинанд… И всё же, подобный подарок кажется чем-то, выходящим за пределы здравого смысла, да?

Единственными, кого совершенно не смутило украшение для волос с пятью радужными камнями, покачивающихся на цепочках, наполненных магической силой, были Экхарт, Юстокс и Хартмут. Остальные последователи широко распахнули глаза. Сама Розмайн тоже удивилась подарку, однако выглядела несколько раздосадованной и пробормотала что-то о том, что подарок превзошёл её собственный в пять раз. Вполне возможно, что причина её удивления отличалась от нашей.

— И всё же, что господин Вильфрид думает о том, что Розмайн носит столько амулетов от господина Фердинанда?.. — спросил я.

После женитьбы магическая сила супругов начинает смешиваться, в результате чего её качества становятся сходными. В результате дети будут обладать магической силой, несущей на себе влияние обоих родителей. Вот почему большинство мужей негативно отнеслись бы к тому факту, что их жена носит что-то с магической силой другого мужчины помимо её отца. Пусть господин Фердинанд и опекун Розмайн, но… если бы Леонора надела что-то с магическим камнем другого мужчины, не считая её отца, то я бы немедленно попросил её снять это. Я бы, определённо, чувствовал себя крайне некомфортно.

— Возможно, господин Вильфрид считает, что этот амулет ничем не отличается от прежних и что для госпожи Розмайн вполне естественно находиться под защитой господина Фердинанда, — предположила Леонора. — Полагаю, в силу возраста господин Вильфрид ещё не развил способность ощущать магическую силу и поэтому не до конца понимает своё положение как жениха. В будущем, когда он станет старше или когда их отношения с госпожой Розмайн станут более близкими, его отношение к амулетам, вероятно, изменится, и тогда он сочтёт необходимым подарить ей что-то с собственными магическими камнями, ты так не думаешь?

Сказав это, Леонора застенчиво улыбнулась и прижала пальцы к груди.

— Один из прекрасных аспектов жизни девушки — это когда амулеты и магические камни, полученные от отца, постепенно заменяются амулетами и магическими камнями будущего мужа.

Я понял, что Леонора касалась подаренного мной камня помолвки, спрятанного под одеждой. Меня внезапно охватило желание сделать больше амулетов и подарить ей.

— Не говоря уже о том, что без всех этих амулетов господина Фердинанда госпожа Розмайн и правда может оказаться в беде, — продолжила Леонора. — Как её последователям нам стоит радоваться, что господин Вильфрид пока не испытывает неприязни к чужим амулетам. А ещё… я никогда бы не подумала, что госпожа Розмайн способна дать столь невероятное благословение…

Я вспомнил благословение, которым Розмайн одарила господина Фердинанда. По её словам, она обратила в молитву магическую силу, переполнявшую её из-за радости от получения ключа к особняку, где можно устроить библиотеку. Вот только молитва оказалась не чем-то простым, вроде обычного восклицания «Хвала богам!» и высвобождения магической силы. Это было благословение всех атрибутов, для которого Розмайн воспользовалась штапом и нарисовала магический круг. Вдобавок о таком магическом круге могли знать лишь главы храмов, а потому даже господин Фердинанд прежде его не видел. Каждый раз, когда Розмайн произносила имена богов, соответствующий символ вспыхивал божественным светом, а затем на господина Фердинанда и остальных снизошло радужное благословение. Картина казалась настолько сказочной, что я не мог не вздохнуть от восхищения. Да и не только я: все вокруг были ошеломлены.

В тот раз я впервые увидел благословение, включающее в себя все атрибуты. По книгам я знал, что такие существуют, но обычно никто их не применял. Насколько я понимал, дело было в том, что атрибут Жизни конфликтовал с другими. Думаю, никто из тех, кто стал свидетелем той сцены, не смог бы отрицать, что Розмайн святая. По крайней мере я в тот момент думал лишь о том, что: «Она — истинная святая». Хартмут и вовсе был так взволнован, что стал безмерно раздражающим. Да что уж там, он с того времени так и не успокоился, отчего у меня болела голова.

— Оно было просто невероятно. Не думаю, что найдётся хоть одно герцогство, которое не захочет получить себе святую Эренфеста, — заметила Леонора. — Ауб велел нам помалкивать о том благословении, вот только госпожа Розмайн, кажется, склонна молиться и раздавать благословения под влиянием эмоций. Неизвестно, когда она снова решит помолиться, и кто, став этому свидетелем, нацелится на неё.

В дворянской академии Розмайн не раз теряла сознание оттого, что её переполняли эмоции и она не могла высвободить их посредством молитвы. Как я слышал, больше таких обмороков быть не должно, поскольку все оставшиеся сгустки магической силы растворились в юрэве. Однако не стоило даже надеяться, что Розмайн прекратит давать бездумные благословения.

— Если подумать, то в том, что господин Фердинанд подарил Розмайн амулет с радужными камнями и попытался привязать её к Эренфесту библиотекой, нет ничего такого уж удивительного, — проговорил я. — Меня и самого не покидает тревога при мысли, что я не смогу отправиться с ней в дворянскую академию.

Меня беспокоило, как предстоящее скажется на отношениях с детьми бывшей фракции Вероники, и страшило, что я не мог предугадать, как в таких обстоятельствах поступит Розмайн. Я волновался и по поводу отношений с другими герцогствами, не говоря уже об отношениях с королевской семьёй. Учитывая, что происходило в прошлые годы, этот просто не мог пройти спокойно.

— В дворянской академии я буду оставаться начеку. Корнелиус, ты помнишь, чему тебя учил господин Экхарт? Пожалуйста, сосредоточься на этом.

— Да, брат вновь напомнил мне, насколько он хорош, — ответил я, пожав плечами.

Казалось, я немалого добился: всерьёз взялся за учёбу, с тех пор как мы учили Ангелику, увеличил магическую силу с помощью метода сжатия Розмайн, прошёл дедушкины тренировки, был выбран для исполнения танца с мечом и каждый год награждался как отличник. Я думал, что стал весьма способным рыцарем сопровождения, но сравнив свои успехи с тем, что умеет Экхарт, осознал, что мне предстоит ещё долгий путь.

— Если ты о поиске и определении ядов, угрожающих господину, то это работа слуг, а не рыцарей сопровождения, — указала Леонора.

— Но это не отменяет того факта, что рыцарям сопровождения необходимо знать, как и от чего следует защитить своего господина. Кроме того, у меня нет ничего, в чём бы я был особенно хорош: ни ловкости Ангелики, ни точного контроля магической силы Дамуэля, ни дальних атак Юдит, ни твоих знаний о стратегии и магических существах.

На первый взгляд казалось, что я, в общем-то, умею всё, вот только если рассматривать мои умения по отдельности, то везде я кому-то уступал. Я не мог назвать ничего, в чём я был бы действительно хорош.

— Тебе не нужно так унывать. Я думаю, что иметь средние способности в любом деле хорошо. У тебя получилось избавиться от всех слабостей. Разве это не замечательно? Кроме того, среди нас всех как раз ты обладаешь наибольшей магической силой, — утешила меня Леонора с нежной улыбкой.

Мне было приятно слышать, как она хвалит меня и признаёт мои усилия.

— Леонора, что ты думаешь о том, чтобы навести порядок в особняке, когда придёт весна? Знаешь, как Розмайн получила особняк от господина Фердинанда, так и я получил особняк от Экхарта, — отметил я. Уезжая в Аренсбах, Экхарт решил оставить мне особняк, где когда-то жил со своей покойной женой Хайдемари. — За исключением одной комнаты, в которой хранятся важные вещи Экхарта, весь дом наш.

Судя по всему, Экхарту сказали не брать с собой ничего действительно важного, пока ситуация в Аренсбахе не прояснится, а потому перед отъездом он перенёс всё, что напоминало ему о Хайдемари, в одну из комнат. Я до сих пор помнил, как он с сожалением провёл рукой по двери, прежде чем запереть её.

— Ах да, Лампрехт сказал мне, что мебель лучше всего выбирать женщине, так как она будет больше времени проводить дома.

— Корнелиус, разве госпожа Эльвира не говорила, что приглашать невесту в свой особняк можно только после того, как сделаешь ей официальное предложение? — чуть надув губки, спросила Леонора. — Я на тебя пожалуюсь.

В её индиговых глазах я заметил озорной огонёк, подсказывающий, что Леонора просто дразнит меня и не станет жаловаться моей маме.

— Тогда, возможно, после выпускной церемонии?

— Буду ждать с нетерпением, — хихикнула Леонора.

Как раз в этот момент началось выступление господина Мельхиора. Он играл песню, посвящённую Богине Весны, написанную Розмайн и аранжированную господином Фердинандом. Я заметил, что на лице слушавшей выступление Розмайн читалась ностальгия.

***

Церемония крещения и дебют завершились без происшествий. Я ожидал, что кто-нибудь из дворян, увидев, что Розмайн не открывала священные тексты, поднимет шум, заявив, что те фальшивые, но этого не произошло. Я даже как-то разочаровался.

Следующие дни после праздничного пира в честь начала зимних кругов общения Розмайн проводила в детской комнате, решив ходить туда, пока не настанет время отправляться в дворянскую академию. После того, как все новые дети закончили с приветствиями, Розмайн принялась наблюдать, как все играют. Помимо раздачи сладостей за победы, что должно было мотивировать детей, Розмайн также консультировала последователей Мельхиора и обсуждала с Морицем учёбную программу. Не забывала она и про собственную учёбу.

Господин Вильфрид проявил инициативу и отправился играть с детьми. Ему неплохо удавалось делать игры более увлекательными, а затем плавно переключать внимание на учёбу. Господин Мельхиор между тем, похоже, ещё не осознал своего положения кандидата в аубы и просто радовался возможности поиграть с братом. Я подумал, что когда его старший брат и сёстры отправятся в академию, он, вероятно, осознает, какое место должен здесь занять.

Госпожа Шарлотта, судя по всему, помогала госпоже Флоренции с подготовкой комнат для детей, родители которых будут наказаны, и посетила детскую комнату только для первого приветствия. Казалось, она последовала совету Розмайн и планировала взять приют как образец. Как я слышал, вместо отдельных комнат было решено сделать несколько общих, чтобы дети могли утешать друг друга. В конце концов, все они находились в одном положении, и общение пошло бы им на пользу.

«Николаус, наверное, тоже отправится туда», — подумал я и взглянул на единокровного брата, стоявшего позади Розмайн и время от времени поглядывающего на меня. Его мать, Труделида, посвятила имя госпоже Веронике и в настоящее время склонялась на сторону госпожи Георгины.

По словам мамы, до свадьбы с отцом Труделида была слугой госпожи Вероники. Она терпеть не могла господина Фердинанда, видя в нём причину терзаний её госпожи, недолюбливала Розмайн, которая, по слухам, была простолюдинкой, да и к герцогу испытывала не самые лучшие чувства за то, что тот заточил её госпожу в Белой башне.

Труделида владела немалой информацией о нашем доме, которая, естественно, затрагивала как отца — рыцаря сопровождения герцога — так и Розмайн. Передав эту информацию дворянину, посвятившего имя Георгине, Труделида подписала себе приговор. Пусть её и не казнят, но тем не менее посадят в тюрьму и будут отбирать её магическую силу.

— Корнелиус, у тебя мрачное лицо. Что-то случилось?

— Вовсе нет, госпожа Розмайн, — ответил я, осознав, что дал эмоциям проявиться.

Если Николаус примет то, что его мать совершила преступление, и попросит дать ему шанс, то отец, несомненно, заберёт его домой и воспитает. Однако я не знал, что Труделида успела внушить Николаусу, а потому не хотел, чтобы он приближался к Розмайн… мало ли какую странную обиду он будет к ней испытывать.

«Кажется, я и сам чрезмерно её опекаю».

***

День отправления госпожи Розмайн в дворянскую академию настал довольно скоро. Первым к кругу перемещения направился господин Вильфрид, закончивший приготовления. Ауб Эренфест спокойно наблюдал за ним, а затем сказал:

— Вильфрид, пожалуйста, позаботься о детях бывшей фракции Вероники.

— Да, отец. Я постараюсь спасти как можно больше.

Насколько я знал, в этом учебном году никому не разрешат вернуться из дворянской академии домой, поскольку было бы совсем некстати, если бы кто-то вмешался в чистку или привёл к утечке информации. Студентам академии сообщат о чистке только тогда, когда герцогская семья отправится на состязание герцогств.

Как только господин Вильфрид исчез, настала очередь Розмайн. Сначала на круг перемещения переносили багаж и отправляли тот в академию. В этом году планировалось начать распространять в дворянской академии печатные рассказы, а потому к багажу добавилось немало книг. Розмайн смотрела на ящики с очень счастливым видом, создающим разительный контраст мрачной решимости господина Вильфрида.

Пока переносили багаж, Розмайн перекинулась несколькими словами с каждым, кто пришёл её проводить. Прежде я всегда отправлялся в академию раньше неё, так что сейчас впервые наблюдал эту сцену. Господину Мельхиору было грустно оставаться одному в северном здании, так что Розмайн, желая подбодрить его, спросила: «Ты ведь присмотришь за детской комнатой, верно?» — после чего повернулась к госпоже Шарлотте и сказала: «Увидимся завтра в дворянской академии».

Я порядком наслушался опасений Хартмута, которого беспокоило благополучие Розмайн, лишившейся человека, которому она больше всего доверяла, и потому ощутил облегчение, увидев, что Розмайн хорошо ладит с другими детьми ауба — своими сводными братом и сестрой. Вероятнее всего, Хартмут просто накручивал себя. В конце концов, множество людей поддерживало Розмайн.

Госпожа Флоренция улыбнулась и попросила доверить всё им с Мельхиором, после чего с лёгким беспокойством взглянула на Розмайн.

— Ты, вероятно, заметила, что юрэве повлияло на твоё здоровье и магическую силу, а потому, пожалуйста, будь осторожнее.

— Хорошо, — ответила Розмайн, а затем повернулась к дедушке. — Я знаю, что у тебя много планов на зиму, но, пожалуйста, не переусердствуй.

Беспокоясь о том, как на герцогстве скажется уменьшение боевой мощи, чистку планировалось провести лишь после того, как охота на Повелителя зимы завершится. Следующие одна за другой охота и чистка и без того ложились на рыцарей тяжкой ношей. Ситуацию усугубляло и то, что наши сильнейшие бойцы — господин Фердинанд и Экхарт — уехали. Чтобы заполнить оставшуюся дыру, дедушка решил в этом году принять участие и в охоте, и в чистке.

— Ни о чём не волнуйся. Предоставь всё мне, — ответил дедушка.

Он, казалось, был только рад, что Розмайн беспокоится о нём, в то время как мне хотелось заявить им, что подобное беспокойство излишне. Во время планирования чистки дедушка бросался заявлениями вроде: «Я пойду первым!» и «С лекарствами восстановления мне не страшен Повелитель зимы, так что я могу закончить с чисткой прежде, чем идти на охоту!» Естественно, члены рыцарского ордена отвергли все его предложения.

— Розмайн, пожалуйста, не делай ничего безрассудного, — сказал отец.

— Я буду с нетерпением ждать ещё больше любовных историй, — добавила мама.

Попрощавшись с родителями, Розмайн повернулась к последователям.

— Дамуэль, Ангелика, Корнелиус, я понимаю, что вам будет нелегко, поскольку к вашим обычным обязанностям рыцарей прибавится посещение храма, но я ценю вашу помощь.

— Рады служить!

Мне предстояло впервые выполнять зимние обязанности. Но пусть я и нервничал, от Дамуэля я слышал, что есть некие сладости, которые доступны лишь зимой в храме, а потому с нетерпением ждал возможности их попробовать.

— Хартмут, я доверяю тебе проведение ритуала посвящения и приют… Уверен, что всё будет в порядке, если я не вернусь?

— Положитесь на меня. Пожалуйста, наслаждайтесь жизнью в дворянской академии. Если что-то случится в приюте, я пошлю вам письмо.

— Я очень тебе признательна. Надеюсь на тебя. Я передам твоё письмо Клариссе, — сказала Розмайн, с серьёзным видом смотря на Хартмута.

Ей предстояло сообщить Клариссе, что Хартмут присоединился к храму. Я не сомневался, что та не обратит внимания на такую мелочь и все равно приедет в Эренфест, но остальные не разделили бы мою точку зрения.

По окончании разговора ауб Эренфест вышел вперёд.

— Розмайн, возможно, в этом году ты снова встретишься с принцем Хильдебрандом. Мне бы хотелось, чтобы ты как можно реже посещала библиотеку. По крайней мере, пока не наступит сезон общения.

Розмайн улыбнулась и с кивком ответила, что понимает. Я был поражён, поскольку совершенно не ожидал, что Розмайн так легко откажется от библиотеки. И поразился не только я. Ауб тоже не смог скрыть удивления.

— В этом году, помимо снабжения Шварца и Вайса магической силой, я собираюсь ходить в лабораторию учителя Хиршуры, чтобы вместе с Раймундом заниматься созданием магических инструментов для моей библиотеки. К тому же Раймунд — ученик господина Фердинанда, а потому можно попросить его доставить письма…

После этих слов Розмайн с улыбкой помахала нам, а затем вместе с Рихардой вошла в круг перемещения. Когда они исчезли, все, кто пришёл проводить Розмайн, начали расходиться. Один за другим мы покинули зал перемещения и направились к своим комнатам.

Мне предстояло встретиться с оставшимися в замке последователями Розмайн, чтобы обсудить наши планы. Хартмут был непреклонен, когда не желал затрагивать неприятные подробности, пока Розмайн ещё находилась в Эренфесте, а потому мы решили отложить обсуждение до тех пор, пока она не отправится в академию. Заняв одну из комнат, хорошо подходящих для встреч в узком кругу, мы принялись обсуждать планы на зиму. Нам требовалось многое сделать.

— Итак, — начал Дамуэль, — во-первых, нам нужно заняться сбором информации во время зимних кругов общения. Во-вторых, отправиться в храм на ритуал посвящения. Охота на Повелителя зимы состоится либо во время ритуала, либо сразу после него. Наконец, нам предстоит чистка и управление приютом. Хм… Если всё перечислить, то работы предстоит и правда много.

Я кивнул. Несмотря на загруженный график, нам требовалось сыграть роли священников, чтобы позволить Розмайн провести больше времени в дворянской академии без необходимости возвращаться в Эренфест.

— Корнелиус, для тебя как её старшего брата предложить немного магической силы, чтобы госпожа Розмайн смогла насладиться студенческой жизнью — это ничто, не так ли? — спросил, улыбаясь, Хартмут, положив мне руку на плечо.

Ради Розмайн он и правда был готов на что угодно.

— И всё же, почему гиб Герлах и остальные лезут из кожи вон ради госпожи Георгины? Зе́мли, которыми они управляют, здесь, в Эренфесте, так какой смысл проявлять такую преданность кому-то в Аренсбахе? — спросил я, чувствуя досаду из-за того, что все эти люди делают мою зиму настолько напряжённой.

Хартмут пожал плечами и с беспечным лицом отозвался:

— Не то чтобы их действия не имели смысла. Думаю, ты сможешь понять их мотивы, если заменишь госпожу Георгину на госпожу Розмайн, а гиба Герлаха — на себя. Все те люди просто хотят угодить своей госпоже. Однако их преданность граничит с безумием, что представляет угрозу для госпожи Розмайн, а потому нам нужно непременно устранить их.

«Так ты осознаёшь, что твоя собственная одержимость тоже граничит с безумием?» — хотелось спросить мне. Подобное откровение стало для меня новостью.